Развод. Вырваться из клетки

Ксения

Я стою на коленях.

Провожу ладонью по губам.

Поднимаю на него глаза.

Во рту – металлический привкус крови.

На руке – багровая полоса.

– И не смотри на меня так, – со сдавленной яростью произносит он. – Ты сама, Ксения, во всем виновата… В очередной раз!

В его глазах столько ярости и нечеловеческой злобы, что мне становится по-настоящему страшно.

Хотя-я-я… Это всего лишь красивый оборот, который должен показать глубину моего падения.

Я лукавлю. Смягчаю формулировки.

Мне УЖЕ давно страшно.

Моя жизнь и есть страх.

– Долго ты еще собралась там сидеть? Может поплачешь еще?

Нет, моих слез он не дождется.

Я поднимаюсь.

В голове продолжает слегка звенеть – и это я еще легко отделалась.

Удар, как он называет его «ладошкой» от сто килограммового мужчины для меня – хрупкой и худенькой девушки мог бы обернуться куда более серьезными травмами.

– Опять ничего не делала весь день?

Он стоит в центре комнаты с недовольным видом осматривает идеально убранную квартиру.

Ищет к чему бы привязаться еще.

– Давай пошевеливайся, – командует мной словно собакой.

Я выпрямляюсь, опираясь рукой о стенку.

Медленно прохаживается по комнате.

Не сняв, между прочим, туфли.

Зато будет выискивать, где же я не дотерла пыль.

Достает белоснежный платок из кармана – ну, так и есть. Этот ритуал у нас стал повторяться с завидной частотой.

Поднимает платок к свету – чтобы я лучше его разглядела.

Молчит, только взглядом тяжелых, налитых кровью глаз буровит.

Я же пытаюсь унять дрожь в ногах.

Проводит платком по верхнему краю гарнитура и внимательно осматривает белоснежную поверхность платка.

Ни следа грязи.

Удовлетворен ли он? Рад ли?

Или наоборот – злится, что не получает повода.

Он неторопливо обходит комнату проверяя потаенные уголочки, как охотник проверяет капканы и силки.

Но сегодня я хорошо подготовилась.

Почти идеально.

Но не учла лишь одного – где-то глубоко в своей темной душе он давно решил, что пора пустить мне кровь.

– Ну, че застыла? Кормить-то меня будешь или нет?

Я на автоматизме срываюсь с места.

Всем своим видом демонстрирую покорность – знаю, что так ему нравится.

Знаю, что внимательно следит за мной, за каждым движением, хотя сам будто бы внимательно рассматривает ленту новостей на мобильном.

Скидывает туфли, и я тут же оказываюсь рядом чтобы забрать.

Я не могу знать удовлетворился ли он, ударив один раз или хочет продолжения.

Рисковать не могу.

Должна играть безупречно.

Отношу туфли в прихожую и ставлю на то место, которое он счел положенным для них – среди безупречно ровного ряда его обуви.

Почти бегом возвращаюсь к плите.

– Пахнет вкусно, – замечает он.

А меня пробивает ледяная дрожь – ведь тон его голоса не изменился совсем.

Он уже спокоен. Огонь первой вспышки ярости потух и тлеет теперь углями где-то глубоко.

Но обманываться нельзя – за такую ошибку можно поплатиться.

Подаю ему ужин: картофельное пюре, бефстроганов и свежеприготовленный, за несколько минут до его прихода, овощной салат.

Вся еда должна «быть с пылу, с жару».

Не дай Бог приготовить салат заранее – даже за полчаса. Неминуемо будет скандал.

Он поднимает мясо на вилке и разглядывает идеальный кусочек.

Медленно кладет его в рот и задумчиво пережевывает.

– Очень вкусно.

От удовольствия даже глаза прикрывает, а я облегченно выдыхаю.

– Ты у меня такая хозяюшка.

Губы растягиваются в улыбке, и я автоматически, как дрессированное животное, отвечаю ему тем же.

– А ты почему не кушаешь?

– Я не голодна, – хриплю в ответ.

Усмехается.

– Следишь за фигурой? – окидывает меня цепким взглядом. – После шести не ешь? Это хорошее качество. Хорошая черта. Это я уважаю.

Молча пережевывает мясо. Делает глоток воды.

– Ну, посиди хоть со мной… Долго будешь еще дуться? Да, признаю – я вспылил, но ты сама меня вынудила, понимаешь? Ко мне какие могут быть вопросы если ты сама меня провоцируешь?

Я медленно подхожу и сажусь напротив.

– Я рад, что ты так к этому относишься, – продолжает он с довольным видом. – Рад, что между нами нет недопонимания. Ты – очень мудрая женщина…

Протягивает руку.

Застывает в ожидании: я должна положить ладонь на стол, чтобы он мог накрыть ее своей.

Делаю как он хочет.

Слегка сжимает и поглаживает.

– Да, я погорячился, – проникновенно говорит он. – Прости меня, Ксюш. Ну, прости, кисуль. Такого больше не повторится…

Беги. Ударил один раз – ударит и второй. Нельзя это терпеть. Где твое самоуважение.

Я прекрасно знаю все эти слова, которые могла бы мне сказать любая из более счастливых женщин.

Эти и еще тысячи вариаций на тему.

Я все прекрасно знаю и понимаю.

Только не нужно торопиться меня осуждать тем, кто слава Богу, не оказывался на моем месте.

Бежать? Да!

Я сбегу.

Нужно ли было это сделать раньше? Безусловно.

Только жизнь не всегда состоит из черного и белого, из простых ответов на сложные вопросы.

Это все равно, что говорить человеку, попавшему в болото – тебе просто нужно встать и уйти.

Или – тебе просто не нужно было попадать в болото…

Так это, к сожалению, не работает…

Трясина пожирает вас миллиметр за миллиметром. Не спрашивает, не прощает – просто делает свое черное дело.

Болото искусно маскируется под веселую зеленую лужайку, и манит к себе.

Так случилось и со мной.

Я не всегда была безропотной и забитой страхом.

Такой я стала совсем недавно.

И все началось в день, который я считала лучшим в своей жизни…

***

Дорогие читатели!

Сегодня я закончила книгу и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на !

– Таня, я все осознал, прости меня и прими назад!
– Между нами все кончено – раз и навсегда, – отвечаю с усмешкой. – Я ненавижу тебя.
– Ну… это я легко исправлю!
Муж наплевал на двадцать лет нашего брака … предал и променял меня на молодую любовницу.
Я пережила боль, собрала себя по осколкам и в сорок пять начала новую чудесную жизнь.
А теперь, спустя год, он появляется с такими словами и собирается вернуть меня? Ну уж нет! Не тут-то было!

Ксения

За год до…

– Ксюша, доченька ты готова? Нам пора выходить!

Я заканчиваю собираться.

Вернее, я уже давно собралась, но все никак не могу оторваться от зеркала – кручусь и оглядываю себя со всех сторон.

Хорошо ли сидит платье? А прическа? А макияж?

Сегодня все должно быть идеально! Ведь сегодня мой выпускной в универе.

Как долго я ждала этого момента – просто не передать словами!

Впереди, наконец-то, взрослая жизнь.

По-настоящему взрослая.

– Дочур, опоздаем, – поторапливает мама снизу.

Я кружусь в последний раз, раздувая нежно-голубое платье перед зеркалом, и выбегаю из комнаты.

Солнце светит в огромные панорамные окна нашего дома, заливая янтарем коридор и стены.

Голубое небо – чистое и безоблачное, и такой кажется мне вся жизнь.

Впереди – свобода и счастье!

Наконец-то закончатся опостылевшие лекции и семинары.

Устроюсь на работу к папе в фирму, буду зарабатывать, строить карьеру и свою собственную взрослую жизнь…

А потом, чуть позже, но я обязательно встречу ЕГО – моего прекрасного принца из снов.

Щенячий восторг переполняет меня, и я не могу сдержаться – слетаю с лестницы и стискиваю маму в объятиях.

– Поехали-поехали, – ворчит она, улыбаясь, – разыгралась, как ребенок!

Мамины глаза блестят от радости – я заряжаю ее своей энергией и счастьем.

– Папа звонил?

Мы выходим из дома, и в ноздри врывается аромат чудесного летнего утра: запах свежескошенной травы, влажной земли и цветущих пионов.

– Он задерживается, Ксюш, – мама старается сохранить улыбку, но с едва заметной тревогой смотрит на меня. – Дела… ты же понимаешь?

Киваю, хоть на душе и становится немного грустно.

Для меня это, в общем-то привычная картина: папы катастрофически мало в моей жизни.

Он – серьезный бизнесмен и много работает.

Уезжает рано утром, возвращается затемно.

Выходные? Да я с детства приучена, что папе выходных не предусмотрено.

– Он прислал смску – постараюсь успеть, но не обещаю, – старательно передает мама, пока мы идем к ее машине. – А если у него и не получится, то мы все равно отлично проведем время, не так ли? Сегодня твой день, Ксюша…

Мама говорит еще что-то приободряющее, а я машинально киваю головой.

Да-да, я все понимаю, но чувство легкой грусти не вытравить так просто из сердца.

Папа всегда очень хотел, чтобы я отучилась в МГУ – знания, престиж, связи… И я со школы старалась, чтобы не разочаровать его.

Так что сегодняшний выпускной вполне можно считать нашим с ним общим праздником.

Мама заводит автомобиль, и мы мчим к Воробьевым горам.

Я ужасно волнуюсь, да и мама видно, тоже, но мы успеваем вовремя.

Среди пестрой толпы выпускников я встречаю свою подружку – Лену.

С веселыми воплями мы бросаемся друг к другу и скачем, не сдерживая эмоций как две девчушки.

Пока идет церемония, я все жду, что папа приедет.

Мне очень хочется увидеть радость в его суровых строгих глазах и… гордость за меня!

Но папа не приезжает, и на всех фото мы красуемся с мамой вдвоем.

После окончания официальной церемонии, мы с однокурсниками собираемся прогуляться перед банкетом в ресторане.

Мама целует меня и поздравляет еще раз.

Шепчет:

– Я горжусь тобой, доча. И папа тоже.

Киваю, но на глазах предательски поблескивают слезы.

Ладно, ничего страшного, в конце концов, он же старается ради нас с мамой, не так ли?

Мама прощается и поцеловав еще раз, уезжает.

Мы же отправляемся гулять.

Идем большой компанией, шумим.

Прохожие заглядываются на нас. Ну, еще бы – молодые, красивые и счастливые.

Делимся планами друг с другом: кто-то уже работает, кто-то планирует трудоустройство, а кто-то собирается на отдых, чтобы с новыми силами взяться за карьеру.

Уже у ресторана, я чувствую, как вибрирует телефон в сумочке.

Достаю – папа!

Я безумно рада, что он хотя бы сумел вырваться и позвонить.

– Папуль…

– Ксюшенька, солнышко, привет! Поздравляю тебя с окончанием лучшего вуза страны…

У папы был настоящий пунктик по поводу МГУ, а я с ним никогда и не спорила.

–…я очень тобой горжусь, дочь.

Обычно строгий голос папы заметно теплеет.

– Как все прошло? Прости, я не смог приехать…

Коротко рассказываю ему о церемонии, и о наших планах на вечер.

– Прекрасно, дочь! – радуется папа. – Развлекайся и отдыхай, но прошу тебя сильно не задерживайся…

– А что такое, папуль?

– Завтра у нас ужин с моим деловым партнером, и ты мне будешь нужна во всей своей красе…

Его слова колят меня каким-то необъяснимым предчувствием – не могу передать словами, что так настораживает… Да и ощущение это мимолетное – было и прошло, как легкое белое облачко на мгновение закрывает летнее солнце.

– Хорошо, пап, конечно… Я и не собиралась гулять допоздна… Это связано как-то с моей работой у тебя?

Папа откашливается и когда продолжает говорить тепла в голосе заметно меньше:

– Да, можно и так сказать. Давай поговорим завтра утром, и я тебе все объясню, хорошо? Не хочу обсуждать это по телефону.

Как послушная дочь я тут же соглашаюсь.

Папа еще раз тепло поздравляет меня и обещает какой-то сюрприз в подарок.

Это сглаживает слегка неприятное ощущение от разговора, и мы прощаемся.

Но весь вечер я думаю о предстоящем разговоре с папой и об ужине…

***

Дорогие читатели!

Пожалуйста, если вам нравится мое творчество, поддержите книгу звездочкой - для вас несложно, а мне безумно приятно!

Ваша поддержка бесценна для меня:)

Также не забывайте добавить книгу в библиотеку и подписаться, чтобы не пропустить выход новых глав (которые, кстати, появляются регулярно).

С любовью, ваша Мира!

Ксения

Разговор с папой оставляет сложный и непонятный для меня коктейль чувств – хочется радоваться, и… как-то слегка тревожно на душе.

Эмоции похожи на те, которые я испытывала перед первым прыжком с парашютом – словно мне предстояло решиться и сделать шаг в бездну.

– Не приедет? – Лена вырывает меня из задумчивости тронув за локоть.

– Что? – я удивленно смотрю на нее, словно очнувшись ото сна.

– Твой папа не приедет? Я думала…

Качаю головой:

– Занят, – и улыбаюсь. – Как и всегда…

Лена понимающе качает головой:

– Ага, понимаю, как и мой тоже… Твой хоть позвонил, а мой…

Родители Лены давно в разводе, но она очень скучает и любит своего отца.

И это несмотря на то, что я ни разу не слышала, чтобы ее мама о нем хорошо отзывалась.

Обнимаю подругу и прижимаю к себе.

– Давай сегодня только радоваться… – шепчу ей в волосы. – Представляешь, больше не нужно бежать на пары… и больше не придется выдерживать липкие взгляды Слизня…

Мы отстраняемся друг от друга и прыскаем со смеху.

Слизень – прозвище одного из наших преподавателей.

Еще совсем молодой аспирант быстро прославился тем, какие взгляды позволял себе в отношении симпатичных студенток.

В открытую приставать он опасался – люди в МГУ часто учатся совсем не простые, но поглядывать исподтишка – в этом он себе отказать не мог.

Высокий, прилизанный, с прической в стиле века девятнадцатого, всегда в наглухо застегнутой сероватой рубашке.

Из-за его выпуклых глаз навыкате и тонкой, нездорово белой кожи и, главное, липких взглядов девочки быстро прозвали его Слизнем.

Прозвище подходило ему просто идеально и быстро закрепилось.

Посмеявшись, Лена говорит с легкой грустью:

– Кажется я уже начинаю скучать… – и заливается краской, поняв какую двусмысленность сказала.

Я не могу удержаться от смеха.

– Да я не про него, – притворно сердится она. – Но по универу, ребятам… ты что, совсем не будешь скучать? По этой атмосфере…

Мы с ней отстаем от остальной компании и медленно двигаемся ко входу, который уже поглотил веселящихся вчерашних студентов.

Сжимаю твердо губы:

– Нет, Лен, не буду – я благодарна полученному опыту и эмоциям, но цепляться за прошлое не буду. Ведь нас с тобой ждет прекрасное будущее! С тобой мы будем дружить как и раньше, да и с ребятами можно общаться и после универа…

Лена улыбается, и улыбка сразу раскрашивает ее лицо.

Даже чуть выдвинутая вперед челюсть теперь совсем не портит его. Вообще, Лена – красотка, особенно когда вот так вот улыбается, но из-за массивной челюсти, доставшейся ей, как говорит ее мама, от отца – комплексует.

Светлое каре с удлиненной на лицо челкой. Большие серые глаза и пухлые губки. Спокойный и добрый характер – даже удивительно, что у нее нет молодого человека.

Хотя, что тут удивляться – я прекрасно знаю по кому сохнет от безнадежной любви Лена.

– Ну что, девчонки, готовы зажигать?

К нам навстречу выходит он – Арсений, и Лена расцветает еще больше.

– Где зажигать? В ресторане? – лукаво интересуюсь я.

В глазах Арсения вспыхивают озорные огоньки.

– Так после рестика в клуб двинем или ты не в курсе? – он картинно оборачивается и кричит в пустоту, обращаясь в вымышленным присутствующим: – Почему Ксюшу не предупредили о клубе? Я вас спрашиваю?!

Мы смеемся, но краем глаза я прекрасно вижу, что персональное обращение Арсения именно ко мне напрягает Лену.

– Я пас, Арсюш, – мягко отвечаю, – у меня вечером еще дела… А вот Лена, – беру подругу под руку и вытягиваю вперед, – мастер по тусовкам. С ней вы круто зажжете!

Щечки Лены играю легким румянцем делая ее еще прекраснее.

Арсений – приятный парень, красивый и мужественный. Он не впервые проявляет ко мне знаки внимания, но я каждый раз дистанцируюсь.

Лена влюблена в него с первого курса, а он ее почти не замечает. Общается с ней как с другом и только.

Время в ресторане мы проводим чудесно, правда не долго – все-таки такие банкетные посиделки не для молодых людей двадцати трех-двадцати четырех лет.

Слишком горячая кровь, слишком сильно хочется жизни, веселья, драйва и бури эмоций.

Поэтому очень быстро мы решаем перемещаться на вечеринку в ночной клуб.

Я же отправляюсь домой.

Летний вечер медленно опускается на город, который никогда не спит.

Потоки автомобилей текут по улицам неторопливо переливаясь огнями фар.

Теплый воздух недвижим, а небо постепенно наливается синевой.

Я не тороплюсь вызывать такси и отказываюсь от предложений проводить.

Хочется немного пройтись в одиночестве и насладиться этим чудесным днем.

Испить его до дна, смакуя каждое мгновение.

В теле приятная усталость после волнений и суеты торжественного дня, но в душе воцаряется умиротворение.

Я молода, здорова, обеспечена и счастлива.

А впереди – только постоянно убегающий в даль горизонт.

Все мне доступно и все по плечу…

…Зарницы сверкают у кромки горизонта, когда я подъезжаю к дому.

Папина машина стоит на подъездной дорожке – не в гараже, хотя обычно он любит ставить авто туда.

Хмурюсь и думаю, не собрался ли он куда-то поехать на ночь глядя.

Такое бывает нечасто, но когда бывает я очень переживаю за него – все-таки темно и попасть в аварию гораздо легче.

Вхожу домой.

Скидываю с наслаждением опостылевшие туфли на высокой шпильке.

– Родители-и, я дома!

Из гостиной появляется мама, и сердце у меня обмирает – она старательно пытается сохранить спокойное выражение на лице, но… я слишком хорошо ее знаю.

– Мамуль, – встревожено спрашиваю я, – что-то случилось?

Она натягивает улыбку и качает головой:

– Нет, что ты, дочур. Проходи, мы с папой как раз говорили о тебе…

Дорогие читатели!

Давайте познакомимся с нашими героями)

Ксения, главная героиня

Умница и красавица. Пока еще немного наивная, но скоро все изменится...

Ее муж, который возмнил себя неизвестно кем...

Ксения

– Мам, ты такая таинственная и торжественная, – несколько нервно смеюсь я, – что даже пугаешь…

Мама взмахивает ладонью и улыбается:

– Ой, ладно тебе! Таинственная… напридумываешь же.

Мы проходим в гостиную.

Папа стоит у окна и смотрит через панорамные окна на вечерний сад.

Не оборачивается, когда мы входим – погружен в задумчивость настолько сильно, что не замечает.

Папа у меня красивый и представительный мужчина: высокий, широкоплечий. Выглядит молодо для свои «за шестьдесят».

Сейчас на нем отлично темно-серый костюм – видимо, папа вернулся домой немного раньше, чем я.

– Папуль, привет.

Как и всегда бросаюсь к нему на шею и с удовольствием вдыхаю горьковатый аромат его туалетной воды – запах знакомый с детства.

Папа у меня очень консервативный человек.

С трудом и неохотно меняет взгляды и привычки.

В какой-то степени его можно было бы назвать и авторитарным, но я предпочитаю прилагательное – мужественный.

Он всегда и все решает сам.

Ему никто не позволял этого, никто не назначал на эту роль – он просто так делает по своей природе.

И я считаю это правильным – так и должен вести себя настоящий мужчина.

Быть мужчиной – быть лидером. Во всем.

– Поздравляю тебя, малышка! – папа целует меня в щеку, а я заливаюсь краской от гордости. – У меня есть для тебя подарок.

– Что? – округляю удивленно глаза. – Где? Какой?

И начинаю прыгать возле, как маленькая нетерпеливая девочка.

Папа улыбается и гладит меня по волосам.

– Пойдем, я покажу, – улыбается он и треплет меня за щеку.

Я смотрю на маму, словно жду от нее подсказки – она отвечает молчаливым жестом, притворяясь, будто ничего не знает.

Ну ладно.

Если честно, то я просто обожаю сюрпризы!

Это так здорово – получать что-то в подарок, а вот этот вот миг – когда ты еще не знаешь что именно тебя ждет и горишь предвкушением…

М-м-м… это просто бесподобно!

Гуськом мы двигаемся обратно: папа, я и замыкает коротенькую процессию мама.

Выходим на крыльцо.

Ворота гаража уже подняты, и…

Я не могу сдержать восторженного девчачьего визга.

Из ворот гаража на меня смотрит темно-синий блистающий новизной мерседес-кабриолет.

Я прижимаю ладони ко рту и поворачиваюсь к папе.

– Ты его заслужила, – произносит он. – Я тобой очень горжусь – ты достойная дочь.

Мама подходит меня обнять, я же повисаю на них обоих.

Бессвязным потоком шепчу слова благодарности, уткнувшись в папино плечо.

Это лучший день в моей жизни!

Большой розовый бант украшает крышу авто.

Мы все вместе идем смотреть подарок.

Автомобиль восхитительный! Элегантный, но строгий. Красивый, но не вычурный.

Папа засовывает руку в карман брюк и извлекает ключи.

– Только пообещай мне, что будешь осторожна, хорошо?

– Конечно, папуль! – целую его еще раз в обе щеки.

Уже появившаяся щетина чуть покалывает мне кожу – и это тоже знакомо и привычно с детства.

Мы возвращаемся в дом.

– Ксюш, теперь я хочу с тобой серьезно поговорить.

– Да, папа.

Внутри все сжимается от непривычного и непонятного предвкушения.

Мы садимся друг напротив друга в гостиной. Мама присаживается на подлокотник папиного кресла.

– Наташа, сделай кофе, – не глядя на маму произносит папа.

Мама встает и все с той же улыбкой уходит на кухню.

– Итак, дочь. Ты закончила университет, отучилась в магистратуре. Ты большая молодец и я горжусь тобой…

Внутри все трепещет от похвалы.

– Есть ли у тебя какие-то планы на будущее?

Пожимаю плечами.

– Не думала еще, пап. Вообще, мне казалось ты хочешь чтобы я работала у тебя…

Папа медленно кивает, словно погрузившись в задумчивость.

– Да, я хочу, чтобы ты принесла пользу семье. И бизнесу.

Сейчас он предложит мне какую-то должность в своей компании. Я готова на любую работу, и даже начинать с низов – хочу быть достойна своего отца, создателя и единоличного руководителя.

– Завтра я пригласил к нам на ужин делового партнера, – после небольшой паузы вдруг переводит тему папа.

– Хорошо, папа. Ты хочешь, чтобы и я присутствовала?

Такие ужины и обеды в нашем доме не редкость.

– Да. И не только.

Непонимающе смотрю на него.

– Мой партнер будет со своим сыном… В общем, Ксения, я не буду ходить вокруг, да около – ты должна выйти замуж. Я так решил.

Челюсть отвисает у меня.

В этот момент я выгляжу, должно быть, довольно глупо, потому что папа нервно хмурится и отводит взгляд.

Я сейчас не ослышалась?

Может из-за праздника со мной случилось что-то? Что-то вроде нервного расстройства и мне чудится всякое?

– Прости, пап, я не поняла…

– Ну, что тут непонятного? – еще раз хмурится отец. – Ты взрослая девушка. С образованием. Тебе уже двадцать четыре, я прав?

Машинально киваю.

– Ну вот, – папа легонько бьет ладонью по подлокотнику кресла. – Самое время устраивать личную жизнь…

В голове просто все смешивается в какой-то пестрый ворох мыслей и образов.

Ситуация кажется настолько нереалистичной, невозможной… сумасшедшей! Что я просто отказываюсь верить услышанному.

– Но, пап, подожди… Я ничего не понимаю…

Лицо отца приобретает холодную жесткость.

– Что тебе не понятно, Ксения? Все же предельно просто: ты молодая женщина, у моего партнера есть сын – замечательный молодой человек. Вы поженитесь, и наши компании будут делать совместный бизнес.

Вздох облегчения готов сорваться с губ.

Я вскрикиваю:

– Так это фиктивный брак? Что же ты раньше не сказал?

Он отрицательно качает головой.

– Никакой фикции, Ксения. С чего ты взяла? Мы объединяем наши семьи. Укрепляемся во всех сферах…

Черное отчаяние накатывает на меня так неожиданно, что пробуждает строптивую ярость:

– Значит мое мнение никого не интересует?

Ксения

Мой вопрос повисает в воздухе.

Мама входит с подносом, на котором стоит любимая папина чашка.

Белесый парок распространяет по комнате аромат крепкого кофе, с нотками шоколада и жгучего перца.

Папа всегда пьет кофе по вечерам и работает потом допоздна.

Теперь он шумно вздыхает и бросает укоризненный взгляд на маму:

– Твое воспитание. Ты ее разбаловала.

Я же вообще отказываюсь верить собственным ушам.

Какая свадьба? Как так вообще можно решать что-то за меня?

– Мам, – поворачиваюсь к маме, – ты мне хоть объясни, что вообще происходит? Какая свадьба? Что за дикость…

– Выбирай выражения, – отхлебывая из чашки раскаленный черный кофе недовольно бросает папа, и я по многолетней привычке прикусываю язык.

Но это только в первый момент.

Чувство вселенской несправедливости по отношению ко мне, к моим интересам, чувствам и желаниям создают в душе такую горючую смесь, что я просто на грани взрыва.

– Пап, да это же дикость какая-то! – у меня вылетает нервный смешок.

– Ты считаешь мои слова дикостью? – с скрываемой угрозой произносит отец.

Я впервые слышу такие интонации в его голосе по отношению ко мне.

Пугаюсь, аж озноб пробегает по спине.

Руки трясутся, а глаза туманят слезы.

– Пап, ну так же нельзя… сейчас же не средневековье…

Отец пожимает плечами.

– Ничего страшного не вижу в этой ситуации, кроме твоей неожиданно открывшейся склонности к истерии и драматизму. Завтра ужин с моим партнером и его сыном. Познакомишься, пообщаешься. Тебя никто насильно никуда не тянет…

Ага, не тянет! То, что происходит сейчас меньше всего похоже на что-то добровольное.

Отец делает еще один глоток и продолжает говорить ужасающе спокойным тоном страшные вещи:

– Ты же взрослая уже, дочь. Пора уже понимать, что мир состоит не только из твоих удовольствий. Нужно взрослеть и брать на себя обязанности, а быть женой и матерью – просто святой долг любой женщины…

– Но не так же, папа! Ты меня будто вещь продаешь!

Отец ставит чашку на столик, откидывается в кресле и хлопает по подлокотнику ладонью.

От его нарочитого спокойствия все приобретает еще более пугающий окрас.

Вздрагиваю.

– Мам, ну ты хоть скажи…

– Она тебе тут не помощник, – говорит отец, не глядя на мать.

Мама слегка растеряна и по-прежнему продолжает улыбаться этой пустой, ничего не значащей улыбкой.

– Я сказал тебе, что все решено, ясно? Ты моя дочь и будешь слушаться. Завтра подготовься к ужину – я хочу, чтобы ты произвела впечатление.

Уж не сомневайся – произведу. Такое тебе будет впечатление – во век не забудешь!

– Но если ты надумаешь ослушаться меня или выкинуть какой-нибудь фокус – пеняй на себя, ясно? Я тебя сразу же лишу всяческого обеспечения…

Кровь приливает к лицу – он меня шантажирует? Родной отец?

А этот подарок – новенький классный автомобиль, подаренный будто бы на окончание универа и аккуратно перед разговором?

Все часть манипулятивной игры?

–…тебе все ясно, Ксения?

Каждая жилка внутри трясется от ярости и страха.

Чувства настолько противоречивые, что я способна только кивнуть голой и выпалить:

– Да!

Разворачиваюсь, взметнув подолом платья и иду вон.

– Я тебя разве отпускал? – в след бьет ледяной голос, и я замираю.

Не знаю, что меня бесит больше: скотское отношение родителей ко мне, как к предмету или настолько слепая вера и любовь к ним, которая у меня просто в крови, что я продолжаю машинально слушаться каждого его приказа.

Разворачиваюсь.

– Ужин завтра в восемь. Запомни. И все что я сказал тоже. Можешь идти.

Я выбегаю, заливаясь слезами.

Когда в детстве я читала сказки про принцесс и прекрасных принцев я, конечно, воображала себя героиней такой сказки, но в реальности… в реальности это выглядит просто ужасно.

Никакой принц не появится и не спасет меня от жестокого отца.

А жених…

Я его совсем не знаю, даже не представляю, как он выглядит… да как бы не выглядел – это же просто ужасно соглашаться на такое… такое форменное насилие!

Сразу ставлю на нем крест и как на человеке, и как на личности – если он согласился, то явно не заслуживает уважения. Он все-таки мужчина и мог бы оказать гораздо больше сопротивления, чем я.

Убегаю в свою комнату и бросаюсь лицом на подушку.

Горько рыдаю. Мне до сих пор происходящее кажется каким-то кошмарным сном.

Проходит несколько минут, и я чуть успокаиваюсь.

Входит мама:

– Ксю-юш…

– Уходи! – сквозь слезы кричу я.

Она не заступилась за меня, хотя кто еще кроме нее мог бы это сделать?

Два самых близких на свете человека предали меня!

Как такое возможно пережить?

Мама не уходит – едва слышно проходит в комнату и садиться на краешек кровати.

Эти ее движения так естественны, так привычны – сколько раз она меня успокаивала точно также, когда я плакала из-за плохой оценки в школе или невнимания мальчика, который нравился?

И от этого еще больнее. Гораздо. В тысячу раз!

– Ксюш, ну… – она поглаживает меня по спине, но я дергаюсь, стараясь стряхнуть ее руку с себя.

Мама замолкает и просто сидит рядом.

– Уходи, мама, – не поднимая лица говорю я. – Уходи. Я не хочу ни видеть тебя, ни разговаривать с тобой. Я не хочу даже находиться с тобой в одной комнате.

Кровать чуть поскрипывает, когда мама встает.

– Ксюша, если ты подумаешь спокойно, то поймешь, что ничего страшного не произошло, чтобы вызывать такую реакцию…

Они действительно не понимают? Действительно так думают? Каждое слово – порез на сердце.

–…мы с папой тебя любим и желаем для тебя только лучшего. Поверь. Просто поверь, а убедиться у тебя будет возможность уже совсем скоро…

Дорогие мои!

Представляю вашему вниманию родителей Ксении.

Анатолий Евгеньевич Романов, отец.

Мария Аркадьевна Романова, мама

Ксения

Мама сидит возле меня еще какое-то время, поглаживая по спине, но ее прикосновения для меня – как наждаком по живой коже.

Я лежу, уткнувшись в подушку и не могу поверить, что самые близкие люди могут поступать таким варварским образом.

Когда я устаю рыдать, то просто затихаю.

На мамины слова не реагирую – выстраиваю стену отчуждения. Кирпичик за кирпичиком.

Только это поможет мне продержаться.

Когда я затихаю, мама встает и выходит из комнаты.

Дверь щелкает, отсекая меня от всего мира, и я, наконец, остаюсь одна.

Переворачиваюсь на постели и смотрю в потолок, освещенной настольной лампой.

Сейчас я ненавижу всех и вся.

Как мой чудесный мир мог превратиться в такой ужас?

Как они не понимают всей жестокости происходящего?

Я прокручиваю одни и те же вопросы раз за разом и все также не нахожу вразумительного ответа.

Проходят минуты, а я лежу, уткнувшись в потолок и кусая губы.

– Хватит, – негромко команду себе.

– Хватит! – повторяю уже громче и бью кулаком по матрасу.

– Прекрати ныть, – строго обращаюсь к себе и усилием воли заставляю себя сесть на постели.

Оглядываю комнату так, будто вижу ее впервые: огромные окна, выходящие на задний двор, усаженный ивами; компьютерный стол с огромным монитором яблочной фирмы. Гардеробная за полуприкрытой дверью с ворохом одежды и платьев. Книжный шкаф с произведениями любимых писателей… Дверь в ванную.

Все привычно и знакомо до боли.

Родное, теплое.

Было.

А теперь что?

Что мне делать?

Соглашаться на замужество? Да это и не замужество, а какое-то выданье как в самой дикой стране…

Идти в отказ и посмотреть, что предпримет папа?

Сегодня в его глазах блестело что-то такое, чего я никогда прежде не видела – стальная жесткость хищника.

Как он поступит в ответ на мое твердое «нет»?

От мысли, что придется вступить в прямую конфронтацию с отцом, оспорить его решение, перечить ему… меня начинает бить дрожь.

Это просто ужасно.

Я не смогу.

Опускаю ноги с постели и еще с минуту сижу согнувшись – собираюсь с силами чтобы встать.

Если я не могу сражаться, отстаивать себя, то что?

«Да» - единственный оставшийся вариант?

Дрожь омерзения сотрясает плечи и прокатывается по спине.

Я не видела этого «жениха», но уже ненавижу.

Делаю несколько несмелых шагов по комнате, будто она уже не моя…

Подхожу к окну и распахиваю его. Вдыхаю теплый летний воздух с острым ароматом скошенной травы и влаги. Смотрю на багровую полоску закатившегося солнца вдалеке…

А может сбежать?

Поддаваясь импульсу, перекидываю ногу через окно и нащупываю гладкую поверхность черепичной крыши.

Я что, в самом деле сбегаю из дома?

Та самая я, послушная и ласковая дочь?

Упрямо сжимаю губы и продолжаю перелезать через окно.

Я всегда была примерной девочкой и такие «фокусы» чужды для меня.

Выбираюсь из окна.

Главное, чтобы соседи не заметили на фоне светлого летнего неба мою сгорбленную фигуру – решат еще, что это грабитель ползет и вызовут полицию.

А это не грабитель, а всего лишь я – убегаю от мамы и папы в двадцать четыре.

Как-то звучит ужасно и позорно, постыдно… Но, что есть, то есть.

Крадусь, позвякивая черепичками и поглядываю – как спускаться с крыши второго этажа дома я не знаю.

К такому жизнь меня не готовила. И в МГУ не обучали, хоть это и топовый универ по стране.

Ладно, как в фильмах показывают – спущусь по водосточной трубе. Это плевое дело. По крайней мере, в фильмах.

Вот и труба!

Этот первый успех меня приободряет, и я опускаюсь перед ней на колени.

– Да и земля внизу мягкая, – утешаю себя, поглядывая вниз на изумрудный газон с тоненькой полоской бетонной дорожки.

Тихо шелестят ветвями ивы – любимые папины деревья.

Это его желание было – засадить участок ивами. Мама была против, но в доме хозяин папа, поэтому сопротивление было недолгим.

Я тоже люблю ивы, как и папа.

А он их просто обожает – в редкие свободные дни может поставить кресло, укрыться листвой и просто сидеть, покуривая сигару.

Залезая на водосточную трубу я не отличаюсь ни грацией, ни ловкостью.

Но и наплевать – главное результат, и вот, минут через пять пыхтения и напряжения, я спрыгиваю на прохладную бетонную поверхность.

Чуть оцарапалась, но это ерунда.

Я очень горжусь собой и даже собираюсь исполнить победный танец, как негромкий щелчок нарушает мое уединение.

Знакомый такой звук… как от папиных ножниц для сигар.

– Далеко собралась, – его голос подобен грому, и от неожиданности я взвизгиваю и подпрыгиваю на месте.

Тишина опускается между нами.

Чиркает спичка. Слышен шелест горящих табачных листьев.

Тут же доносится тяжелый запах табака с чем-то орехово-шоколадным.

Раньше мне всегда нравился аромат папиных сигар, теперь же я его ненавижу.

– Я не ожидал такого ребячества от тебя, Ксения.

Каждое слово – как удар. Как гвоздь, который вколачивается в сердце.

– Я разочарован.

Услышать эти слова я боялась всю жизнь.

Папа выходит из-под сени листвы, попыхивая сигарой.

Я замираю.

Он смотрит на меня, но ничего не говорит – просто изучает мое лицо и курит вонючую сигару.

Мы молчим.

– Марш домой, быстро, – произносит он тихо.

И мой мозг тут же, автоматически, отдает команду телу и… я повинуюсь.

Ксения

Следующим утром, я встаю пораньше.

Теперь я не чувствую себя растерянной и слабой.

Спокойно собираю документы – паспорт, диплом (еще пахнущий типографской краской).

Денег не оказывается – все на карте, наличку я как-то не привыкла держать, поэтому нужно будет снять сразу, как только появится возможность.

Спускаюсь вниз.

Мама уже хлопочет на кухне. Папа, как всегда, уехал на работу.

– Завтракать будешь, Ксюш? – интересуется несмело мама.

Я отрицательно качаю головой.

– В городе поем – с девчонками договорились вместе пойти на занятия по йоге. Жанна нашла какую-то тренеру офигенную, хотим посмотреть…

Мама внимательно смотрит на меня, но я убедительная во лжи.

Кивает.

– Ксюш, только без глупостей, ладно? Папа просил тебе передать…

Не выдерживаю и морщусь.

Так и хочется заорать: все равно не заставите выйти замуж!

Но я сдерживаюсь.

– Да, мам, я поняла. Все в порядке.

Мама смотрит, и я вижу, что не верит мне, но стараюсь изо всех сил.

Беру большое зеленое яблоко, кусаю брызгая соком и выхожу.

– Ужин в шесть! – кричит вдогонку мама. – Не опаздывай!

– Да-да, хорошо!

Достаю ключи от подаренной тачки.

Теперь она не вызывает у меня столько восторгов, но это все же лучше чем ехать на такси.

Прыгаю в машину.

Особенного плана у меня нет.

Только желание – огромное, горящее, неутомимое.

Свалить как можно дальше.

Сейчас сниму денег – на первое время хватит, а с таким дипломом работу найду точно.

Даю по газам и выезжаю из нашего коттеджного поселка.

В первом попавшемся банкомате снимаю максимум с обеих кредиток и мчу в не к Москве, а в область – просто куда глаза глядят.

Опускаю крышу и наслаждаюсь свободой: ветер, солнце, простор!

Красота!

Сказка заканчивается на одном из стационарных постов полиции.

Меня останавливают, задерживают, а потом приезжает человек от папы и отвозит меня домой.

От папы я получаю только одно смс со знакомыми словами:

«Я разочарован».

Мама укоризненно качает головой, встречая меня.

А я поражаюсь – как у них совести хватает еще в чем-то меня упрекать.

Остаток дня до вечера провожу запершись в комнате.

А около пяти мама деликатно стучится в дверь – как мило. Это, типа, мои границы так уважаются?

– Ксюш, собирайся, пожалуйста. Скоро приедут гости…

– Мне плевать, – огрызаюсь. – Это ваша с папой затея, вот сами и выкручивайтесь.

– Ксюш, не позорь папу. Это всего лишь ужин. Будь дипломатичнее – ты же женщина… Тебя прямо сейчас в загс никто не ведет…

Я вздыхаю – все равно ведь не отстанут, а мама в че-то права.

Сегодня только ужин, а потом посмотрим кто кого.

Следующий свой побег я продумаю лучше и не попадусь так глупо.

Принимаю душ, надеваю любимое темно-зеленое платье с открытыми плечами – в нем я чувствую себя уверенно.

Капля любимых духов и я готова.

Кейтеринг уже работает во всю, как и приглашенный повар.

В половину шестого появляется папа. Одобрительно скользит по мне глазами и кивает.

– Умница, дочь. Можешь же когда хочешь.

Чтобы это ни значило в его понимании, но меня просто воротит от эти слов.

В седьмом часу появляется роскошный черный автомобиль.

Из него вылезает невысокий полный мужчина – чуть старше папы. Дорогой костюм и вычурные золотые часы с украшениями создают не самый привлекательный образ.

Какой интересно сынок у такого папочки?

Он широко улыбается сверкая несколькими золотыми вставными зубами и жмет руку отца.

Они обмениваются приветствиями и пожеланиями.

Мы с мамой стоим, вытянувшись и ждем – блин, как в девятнадцатом веке каком-то.

Опираясь на руку водителя, из автомобиля выбирается женщина, а ее мужу до этого кажется нет никакого дела.

Интересно, где же мой женишок? Его-то как раз пока и не видно.

Папа нас представляет своему важному деловому партнеру.

Давид Георгиевич и Валентина Константиновна извиняются за своего сына.

– Представляешь, Толя, какой занятой, – разводит руками Давид Георгиевич. – Сказал, что присоединится, как только сможет. Никакого уважения к старшим у этого поколения…

Мне же становится настолько смешно, что я едва сдерживаю улыбку.

Валентина Константиновна напоминает дорого одетую, но выцветшую тень своего мужа.

Никакой любовью в их отношениях и не пахнет.

Мы садимся за стол и приступаем к торжественному ужину.

Через несколько минут я понимаю, что все мы, кроме папы и Давида Георгиевича – только декорации.

Им отлично и без нас – увлеченно обсуждают дела бизнеса, шутят смешные только для них шутки… в общем, проводят время с пользой.

Я наблюдаю за всем этим, и в моей душе крепнет надежда.

Надежда, что никакого сватовства не будет.

Зачем оно? Укреплять что? Они и так прекрасно ладят между собой, не замечая никого вокруг.

Я лениво ковыряюсь в тарелке минут двадцать, а потом извиняюсь и выхожу из-за стола.

Папа только бросает быстрый взгляд, но от беседы не отвлекается.

Видимо, его совсем отпустило.

– Ксюш? – зато мама вопросительно поднимает бровь.

– Пойду немного пройдусь, – отвечаю я и выхожу из дома.

К вечеру слегка похолодало, и уже жалею, что не взяла какую-нибудь кофту.

Иду по знакомой улице вдоль домов, киваю соседям, и стараюсь ни о чем не думать.

Здесь тихо спокойно… я поворачиваю за угол, и оступаюсь на бордюре.

Вскрикиваю от боли.

Нога подворачивается и я падаю, но… чьи-то сильные руки подхватывают меня.

Ксения

Я падаю – резко, нелепо, с глупым вскриком. Но прежде, чем колени врезаются в асфальт, чьи-то сильные руки подхватывают меня.

Горячие. Твердые.

Я врезаюсь в чью-то грудь, и в нос ударяет волна парфюма – дерзкого, древесного, с горьковатыми нотами табака и кожи.

Агрессивного, мужского.

Он врывается в дыхание, заполняет легкие, и я на секунду теряюсь.

– Больно?

Голос. Низкий. С хрипотцой, будто его края обожжены дымом.

Я резко поднимаю голову – и проваливаюсь в темные глаза.

Черные. Глубокие. Как ночь без звезд.

Он высокий – мне приходится запрокидывать голову. Широкие плечи отбрасывают тень, перекрывая закатное солнце.

Черные волосы, слегка растрепанные, будто он только что провел по ним рукой.

Легкая щетина, подчеркивающая резкую линию челюсти. Лет тридцать, не больше.

– Нет, – выдыхаю я, но он не отпускает.

Его пальцы слегка впиваются в мой локоть – крепко, властно.

Я чувствую тепло его ладони даже сквозь ткань платья.

– Уверена? – Он приподнимает бровь, изучая мое лицо. – Ты чуть не свернула лодыжку.

Я машинально пытаюсь вырваться, но его хватка лишь слегка усиливается.

Не больно. Но так, чтобы я поняла – он не отпустит, пока не убедится, что все в порядке.

– Я в порядке, – говорю резче, чем планировала.

Его губы чуть растягиваются – не улыбка, а скорее тень усмешки.

– Кричишь – значит, жива.

От его тона по спине пробегают мурашки.

Наглый. Уверенный. Как будто он уже знает, что я соврала.

Я резко отстраняюсь, наконец вырывая руку. Он не сопротивляется, но его пальцы разжимаются медленно, будто нехотя.

– Спасибо, – бросаю через плечо и делаю шаг, но нога предательски подкашивается.

Он тут же снова ловит меня – быстро, как будто ожидал этого. На этот раз его рука обвивает мою талию, прижимая к себе.

– Врешь, – говорит он просто.

Его дыхание обжигает шею. Парфюм, смешанный с теплом кожи, кружится в голове.

Я замираю.

Кто этот человек?

И почему его прикосновения не пугают, а заставляют сердце биться чаще?

– Отпустите меня, пожалуйста, – говорю я ледяным тоном, стараясь придать голосу металлическую твердость.

Но мои слова почему-то звучат не так убедительно, как хотелось бы.

Он отрицательно качает головой, и эта простая реакция вызывает во мне странное раздражение.

Его улыбка - теплая, обезоруживающая - вспыхивает на загорелом лице, и я ненавижу то, как мой взгляд невольно задерживается на его губах.

– С подвернутой ногой лучше не шутить, – говорит он разумно. – Хотите повторить падение и усугубить травму?

Я чувствую, как его пальцы осторожно, но твердо сжимают мой локоть. Его прикосновение кажется одновременно и навязчивым, и... заботливым.

– Вы что, доктор? – бросаю я с вызовом, поднимая подбородок.

Он серьезно кивает, и в его темных глазах вспыхивает веселая искорка:

– Угу. Хирург, – и спустя долю мгновения добавляет с едва заметной озорной улыбкой: – Пластический.

На секунду мы замираем, смотря друг на друга – он с невозмутимой уверенностью, я с напускной холодностью.

А потом...

Потом происходит что-то неожиданное.

Его губы растягиваются в широкой, почти мальчишеской улыбке, и я чувствую, как мое собственное лицо предательски отвечает ему.

Смех вырывается у нас одновременно – легкий, искренний, снимающий напряжение.

Вот бывают же люди – вроде и не сказал ничего особенного, а посмеялись и стали… как-то ближе что ли.

В общем, я сама не замечаю, как проникаюсь симпатией к незнакомцу.

Но кто это? Вижу его здесь впервые – приехал к кому-то из соседей?

– Я вас не знаю, – говорю я, чуть отстраняясь и переводя дух. – И вообще впервые вижу в нашем районе.

Его губы растягиваются в улыбке:

– А вы что, знаете всех здесь?

Я серьезно киваю и опираюсь на его руку:

– Конечно. Вы посмотрите какой он компактный и… особенный. Тут все друг друга знают, и случайных людей здесь не бывает.

– А если я не случайный? – продолжает подразнивать он.

Пожимаю плечами.

– Да мне, в общем-то, все равно, – равнодушно отвечаю я, а сама поглядываю едва заметно.

Он молча смотрит на меня, и в его взгляде – что-то неуловимое, будто он разгадывает загадку.

Потом внезапно протягивает руку.

Ладонь широкая, крепкая, с едва заметными шрамами у основания пальцев.

– Георгий.

Я медленно кладу свою в его – его пальцы смыкаются вокруг моих, теплые, уверенные.

Слишком долго. Слишком осознанно.

– Ксения.

– Восхитительное имя – Ксения…

Он словно смакует его. Катает на языке.

– Можно я буду звать вас Ксюшей?

Выставляю иголочки как маленький ежик.

Парень, конечно, приятный, но… мне ведь совсем сейчас не до знакомств.

– Ксюшей меня зовут друзья и близкие, а вас я впервые вижу.

– Давайте я провожу вас домой, – говорит он и слегка кидает головой назад, в сторону черного BMW-седана, припаркованного у тротуара. – И мы познакомимся лучше и непременно станем ближе.

Я резко отдергиваю руку.

– Нет, спасибо.

Он не настаивает, но в уголке его рта играет та же раздражающе самоуверенная полуулыбка.

– Простите, – в его глазах шутливость сменяется серьезностью. – Не хотел вас обидеть или быть навязчивым… Да, вы правы, я не местный. Я приглашен на дурацкую встречу... И мне ужасно не хочется на нее идти…

О, как я его понимаю.

– А тут вы… словно ангел-хранитель…

Краснею от такого комплимента.

– И я бы хотел хотя бы проводить вас до дома, а потом уже сдаваться и идти заниматься скучным бизнесом…

– Вы всегда так быстро сдаетесь? – не удерживаюсь от подначки.

По лицу Георгия пробегает едва уловимая тень и в глазах вспыхивает огонек.

– Не в этом случае.

Ксения

Я делаю шаг назад, пытаясь отстраниться от него, но едва переношу вес на ногу – острая боль пронзает лодыжку, и я чуть не падаю снова.

– Ну вот, – его голос звучит где-то прямо над ухом, низкий, с легкой усмешкой. – Я же говорил.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, его руки скользят под мои колени и спину. Один резкий взмах – и я уже в воздухе, прижатая к его груди.

Он такой... большой.

Широкие плечи, на которых я могла бы уместиться, как в кресле.

Руки, обхватывающие меня так плотно, что я чувствую каждый мускул сквозь тонкую ткань его рубашки.

Он несет меня легко, будто я вешу ничего, и от этого становится странно тепло внутри.

– Расслабься, – говорит он, и его дыхание касается моей кожи.

Я не хочу расслабляться.

Но его запах – Боже, этот аромат – обволакивает меня.

Дорогой парфюм, смешанный с чем-то своим, натуральным: горячая кожа, едва уловимые табачные нотки и примесью шоколада.

Он агрессивный, мужской, и я чувствую как по коже разбегаются мурашки.

В его руках, в его объятиях мне становится так легко и спокойно – возвращается уже забытое чувство защищенности.

Жаль, что это ненадолго – сейчас он поставит меня на землю, а я словно спущусь с облака.

Может быть проводит до дома, и мы расстанемся

Он – на свою деловую встречу, я…

И в этот момент мысль о собственной судьбе кажется совсем невыносимой.

Скольжу взглядом по его лицу, напряженным желвакам и четко очерченной линии подбородка.

Маленькая голубая венка на виске быстро пульсирует.

– Я сама... – пытаюсь отказаться от помощи, но он уже открывает дверь своего автомобиля.

Сажает меня на сиденье так осторожно, будто я хрустальная.

Его пальцы на мгновение задерживаются на моей талии, и я чувствую, как по спине пробегает дрожь.

Он мягко захлопывает дверцу.

Продолжаю наблюдать за ним пока он обходит автомобиль спереди: уверенный, сильный мужчина.

И почему сейчас? Почему он повстречался мне только сейчас?

Хотя, может и к лучшему – отец бы все равно сделал по своему.

Теперь я прекрасно понимаю, что его волнуют только собственные интересы, а меня он никогда не любил по-настоящему.

Георгий садится на водительское кресло и, повернувшись ко мне, сморит.

В глаза поблескивает озорной огонек.

– Ксения… – произносит он медленно, а я заливаюсь краской от смущения.

Это, кажется, его только больше раззадоривает.

– А может к черту дела и сбежим на ужин?

Он произносит это так по-мальчишески озорно, что я невольно улыбаюсь.

Как бы мне хотелось сказать «да», и забыть обо всем…

Но я отрицательно качаю головой.

– Меня ждут.

– Ждут? – вскидывает бровь. – Муж, любовник… мама?

– Почти, – отвечаю с вызовом.

Меня неожиданно задевает его вопрос.

Хочу расставить все точки над «и».

– Это как? – усмехается он.

– Родители ждут на ужин… а муж… если коротко, то жених должен присоединиться чуть позже…

– Что-то совсем без энтузиазма, – Георгий сверкает глазами и заводит авто.

Пожимаю плечами.

– Потому что его нет. Для меня это часть бизнеса. Так что у меня, можно сказать, тоже бизнес.

– О. Так нам сам Бог велел бросить дела и умчаться отлично провести вечер. Баш на баш – я бросаю свои дела, ты – свои? Отказа я не принимаю. Иначе мне придется тебя похитить.

Последние слова он произносит со смехом, но в глубине темных глаз вспыхивает что-то агрессивное, брутальное и очень жесткое – этот мужчина не привык к отказам.

Он привык получать то, что хочет.

А сейчас он хочет меня.

Мысль о возвращении домой вместо приятного вечера в компании интересного молодого человека кажется просто ужасающей.

Да и в глубине души, и я сама хотела бы бросить все и умчаться подальше.

Пока я думаю, Георгий уже выруливает на дорогу и быстро набирает скорость

– Эй, погоди! – возмущаюсь я. – Я же не сказала «да»!

– Уже сказала, – улыбается он.

Его улыбка добрая, мягкая, нежная… в ней хочется раствориться.

Как он быстро меняется, когда получает желаемое. Или мне кажется.

Тихонько вибрирует телефон.

Георгий смотрит на экран, потом берет трубку.

– Пап, я пока занят, прости… Приеду, как только смогу…

Он еще о чем-то говорит с отцом, споря и доказывая, но я не слушаю.

Просто думаю о том, как удивительно совпало – и на него пытаются давить родители.

Хотя видно, что он взрослый и состоявшийся мужчина.

Дома родного поселка пролетают мимо.

Мы проезжаем пост охраны и выезжаем на трассу.

Георгий быстро набирает скорость.

Он все еще говорит по телефону, когда звонит мой собственный.

Папа.

Сердце тревожно сжимается в предвкушении.

Я с грустью успеваю подумать, что совсем недавно, всего пару дней назад звонок папы предвещал для меня только что-то хорошее, а теперь…

– Ксения, – стальной тон не оставляет и шанса вставить возражение, – быстро домой. Не вынуждай меня доставлять тебя как в прошлый раз.

Он думает, я сбежала.

Хотя это не слишком-то и далеко от истины, думаю, я поглядывая на Георгия.

– Я повторять не собираюсь, – папин голос пробирает до дрожи. – Не заставляй меня принимать меры…

А это уже звучит просто как угроза.

Мой мир настолько изменился! Белое стало черным…

Произношу в ответ только «хорошо» и поворачиваюсь к Георгию.

– Прости, сказки не получилось… Мне нужно домой. Отвези меня, пожалуйста.

– Неужели злобный дракон одержит верх над прекрасным принцем? – пытается пошутить Георгий, но я только качаю головой.

– Сказки закончились… для меня уж точно. Прости.

Георгий сжимает губы и кивает после секундного раздумья.

– Домой так домой. Но знаю, Ксюша – ты мне очень понравилась и так просто я от тебя не отступлюсь. И жених твой – мне не помеха.

Я вжимаюсь в кресло и трепещу.

Эти слова задевают тайные струнки души – хочется и радоваться, и плакать…

Ничего не отвечаю, просто отворачиваюсь к окну и смотрю, как приближается мой родной, ставший ненавистным, дом…