Развод. Я не хочу ее терять

Настя

- Ты уверен в том, что не успеешь, Игорь? – снова задаю вопрос, потому что не могу поверить, что проведу первый Новый год без мужа за девять лет брака.

- Насть, мы застряли на разгрузке. Они долго думали, и в итоге ты сама видишь, к чему привело это раздумье.

Падаю на стул и хочу так же упасть лицом на стол во все эти контейнеры с салатами.

- Боже, ты, итак, живешь половину нашей супружеской жизни на работе, я еще и в праздники должна делить мужа с ней? Поверить не могу, - я разочарована и разбита. Я обожаю семейные праздники, и сын их любит и также знаю, что он не виноват, поэтому добавляю: - И я злюсь не на тебя, я понимаю.

- Насть, - его голос становится чуть тише и в нем чувствуется сексуальная хрипотца, когда он так делает, - я буду ехать часть ночи и приеду утром домой. Разбужу тебя самым приятным способом. А вечером мы устроим ужин и плевать, что там думает весь мир. Затем уложим спать Ивана и останемся вдвоем. Как тебе?

Мои губы растягиваются в улыбке и предвкушении, а сердце наполняется любовью.

- Ты такой милый. И я, конечно же, согласна, на каждый пункт твоего плана от пробуждения до ужина и того, что будет дальше.

- Я люблю тебя.

- А я тебя. И прошу, скажи, что они заплатили по полной. Так, мне будет не столь обидно. Я очень зла.

- О поверь, так оно и было. Стопроцентная оплата без скидок.

- Так им, - ударяю ладонью по столешнице с коварной ухмылкой на лице.

- Я сразу сказал, не возьмут сразу, потом заплатят полную цену.

- Ну хоть что-то хорошее из этой поездки выйдет.

Он смеется.

- А чем занимаетесь вы?

- Ваня у себя в комнате, смотрит телевизор, насколько я могу судить по звукам. А я собираю приготовленные салаты и закуски. Через полтора часа такси подъедет.

- Почему не берешь машину?

- Не хочу. Планирую немного выпить.

- Разумно. И все же, не думаешь, что будет лучше остаться у своей матери до утра?

- Ты только что рассказал мне почти в подробностях, что меня ждет после твоего приезда. Неужели я пропущу такое?

Слышу, как он снова смеется.

- Мам, мам, это папа? – сзади пробегает сын и останавливается сбоку, прыгая.

- Да, сынуль. Сейчас дам трубку, а то вырывает, - говорю Игорю.

- Папа, где ты? – сразу же кричит свой вопрос и слушает ответ отца.

Поднимаюсь на ноги и убираю лишние тарелки в раковину, пока они разговаривают. Проверяю, все ли взяла и надеваю перчатки, помыть посуду.

- А что ты мне подаришь? Ту машинку или квадрокоптер? – улыбаюсь, потому что мы решили подарить оба его самых великих желания.

Новый год бывает раз в году, не так ли?

Когда он слушает Игоря, тут же говорит, что любит его и передает трубку мне.

- Погоди, сниму перчатки.

Забираю телефон и прикладываю к уху.

- Ну что, сознался?

- Я был нем как рыба.

- Хорошо.

- Черт, Настен, меня тут уже зовут. Я позвоню или напишу тебе чуть позже, ладно?

- Ладно, - все в груди ноет от очередной разлуки. – Люблю тебя.

- А я тебя.

- Береги себя, пожалуйста, и если дорога будет плохая, то лучше останься там в городе с ночевкой, хорошо?

- Обещаю. Пока.

- Пока.

Убираю телефон в карман, ответив на пару поздравлений от друзей с «Наступающим», и оглядев кухню, ухожу в комнату подготовиться к празднику.

К маме мы приезжаем в половине восьмого.

Здесь царит хаос, поэтому я тут же принимаюсь за работу.

Одна только бабушка сидит и смирно смотрит на весь балаган с улыбкой.

- Привет, - целую ее и опускаюсь на корточки. – Как ты бабуль?

- Настя, - сжимает мои руки, - приехала. А где же Игорь и Ванечка?

- Игорь на работе. Ему не удалось вырваться. Твой правнук уже играет где-то в комнате.

- Но как же так?

- К сожалению, вышло именно так. Ничего не могу поделать, сама расстроилась, ба.

- Ну ничего. Это просто один из многих праздников, который он пропускает не по своей воле.

- Ты права. Что-нибудь принести тебе?

- Хурма есть? – ее глаза загораются блеском.

- Конечно. Мы купили ее специально для тебя.

- Спасибо, - трясущейся рукой она гладит меня по щеке и опускает ее обратно на колено.

Я быстро ухожу и вытаскиваю из пакета фрукты. К хурме добавляю немного нарезанных яблок, самых мягких сортов.

Она благодарит, и я убегаю дальше готовиться к встрече Нового года.

Через сорок минут почти к самому застолью приезжает сестра.

- Привет, Юля, Артем, – обнимаю сестру и ее мужа, а также их восьмилетнюю дочь, одногодку моего сына, - Лиза. С наступающим вас.

- Теть Настя, – громко визжит она. - А Ванька тут?

- Конечно. Заждался тебя.

- Это камень в мой огород? – спрашивает тут же Юля.

- В твой? Ты тут при чем? – не понимаю ее выпад.

- Ну, опоздала она по нашей с Темой вине.

- Боже, успокойся, а. Беги, солнышко, - целую в макушку ее дочь и отпускаю.

Не знаю почему, но порой я вижу, как она придирается ко мне и пытается вызвать на ссору намеренно. Только все дело в том, что я не поддаюсь, и ее это раздражает гораздо больше.

Не склонна я, видимо, к скандалам на пустом месте.

Вхожу на кухню. Мама снова что-то накладывает.

- Ну что там?

- Приехали Юлька с семьей.

- А Маша?

- Теть Маша уже даже выпить успела, ма. Ты отсюда вообще не выходила, что ли?

- Нет, конечно, а кто ж накроет-то?

- А я тут час бегаю, просто так, или меня тоже не заметила? Иди одевайся, я закончу, - приобнимаю ее и целую в щеку.

- Ой, ладно, - машет на стол и, сняв фартук, убегает.

К десяти мы, наконец, садимся за стол. В духовке все еще запекается огромная грудка индейки. Пока мы будем наслаждаться рулетиками из куриных отбивных с начинкой из сливочного сыра, она приготовится идеально. Все рассчитано до минуты.

За столом нас немало и каждый счастлив встретить этот год в такой компании. И если я немного грущу по понятной причине, то понять настроение сестры не могу. Смотрит на меня странно и довольно долго.

- Что Юль? – не выдерживаю, когда все занимают себя вкусным ужином.

- Да спросить хотела, где твой муж? Не уж то работает в такую ночь?

- Работает. Часть мира в эту ночь тоже работает и ничего страшного.

- Хм, - хмыкает и стреляет глазами в Артема, сидящего рядом. – Хорошо ты у меня в банке сидишь, а не разъезжаешь по городам черт-те где.

- Юлия, попробуй закуску, - мама тычет ей чуть ли не в лицо тарелку. – Вкусная.

- Спасибо, - понимает без слов намек и замолкает.

Дальше мы смеемся, ведя общую беседу.

Дети, которых помимо моего Ивана и Юлькиной Лизы еще двое соседских, уходят, быстро наевшись, оставляя взрослых одних. Когда часы показывают без десяти двенадцать, мы всей толпой выходим на улицу. Мама живет на втором этаже девятиэтажки, что очень удобно, я бы в лифт не пошла сейчас.

Куранты в виде народа, собравшегося рядом, отсчитывают двенадцать громко крича, и со всех сторон раздается мгновенный залп.

Кругом светится небо, которое озаряют тысячи огоньков разноцветных фейерверков, и я чувствую, как вибрирует мой телефон. Тут же реагирую и читаю то, что появляется на экране разблокировки:

Входящее сообщение от «Любимый»:

«С Новым годом родная, тебя и нашу дочку.

Скучаю по вам и скоро буду рядом.

Люблю, малыш)»

50 сек. назад

Не успеваю его открыть, перед глазами маячит уведомление:

_

Сообщение удалено отправителем

30 сек. назад

- Что это такое? – ощущаю, как мир уезжает вправо, затем влево.

У нас нет дочери! О чем он?

Пялюсь на уже опустевший экран, как он снова издает сигнал.

_

Входящее сообщение от «Любимый»:

«С Новым годом родная, тебя и нашего сына.

Скучаю по вам и скоро буду рядом.

Люблю, малыш)»

10 сек. назад

Слово в слово как предыдущее, только дочь изменил на сына.

- Мам, смотри, смотри, - кричит Ваня и показывает куда-то в небо.

Я поднимаю глаза и вижу те же огни. Красные, желтые, синие, фиолетовые…

А внутри на сердце будто кислотой кто-то капает. На каждый выстрел новый в небе, новая капля в душе… Кап-кап…

Так начался мой новый год. Год разрухи и падения семьи.

Игорь

- Черт. Черт. Черт.

Как я мог?

Рука дрожит, пока я держу в руке телефон и смотрю на свое сообщение, которое отправил Насте. Оно не прочитано до сих пор, даже спустя десять минут.

Насколько я понял, то первое, что ошибочно перепутал с Идой, она тоже не прочитала, потому что, когда я его удалял, не было отчета о прочтении, но внутри все покрывается коркой страха.

Как я мог так ошибиться?

Зато Ида написала уже пять сообщений в ответ.

Она просит позвонить, но я не могу быть занят, если Настя вдруг наберет меня.

Сейчас мне нужно просто подумать и попытаться успокоиться.

В голове сплошной хаос. Не могу перестать испытывать удушающий страх. А если прочла в последний момент? И я этого не увидел? Что, если она прямо сейчас там плачет и не хочет слышать мои объяснения?

- Боже, - опускаю голову на ладони.

Как я мог ошибиться? Как?

Ида снова звонит, и я все же поднимаю трубку.

- Привет, милая.

- Ты нарочно? – в ее голосе обида и это опять же моя вина.

- Нет, прости. Я случайно перепутал эти проклятые смски. Надо было лучше позвонить.

- Она увидела?

Ида знает о Насте, но она та, кто принимает эти условия. Изначально принимала, хотя не скрывает того, что хотела бы их изменить.

- Нет. Надеюсь… На самом деле я не уверен в этом до конца. Прошло почти пятнадцать минут.

- Ясно. Я хотела, чтобы ты поговорил с Ангелиной.

- Конечно.

Жду, когда моя дочка возьмет телефон и быстро смотрю на экран. Пусто.

Неужели она успела увидеть?

- Папа? – слышу голос моей девочки и тут же улыбаюсь.

- Привет, принцесса. С Новым годом.

- И тебя, папочка. Ты скоро приедешь домой? – этот вопрос ударяет меня, как и всегда, в самое сердце.

Меня разрывает на части как две женщины, которые делят его пополам, как двое моих детей, что рвут душу.

А невозможность простого выбора уничтожает.

- Я приеду послезавтра, дочка. Потерпишь немного?

- Конечно, папочка.

- Обещаю провести с тобой очень много времени, играя в ту игрушку, что подарю тебе.

- Какую? – голос перестает быть грустным.

- Но ведь это подарок. Ты же у меня терпеливая умница?

- Да. Я терпеливая.

- Значит, второго января ты получишь свой подарок.

- Хорошо, папочка.

- Мама уже подарила второй подарок?

- Да, - визжит дочка. – Она такая красивая, самая-самая красивая куколка на свете.

- Я рад, что тебе понравилась кукла, мой ангел, - она громко зевает, и я улыбаюсь. - А теперь, ты должна ложиться спать.

- Хорошо. Спокойной ночи. Я тебя люблю.

- И я тебя люблю. Сладких снов.

В трубке слышится шорох.

- Второго? – в ее голосе разочарование. Я планировал провести Новый год с Настей и сыном, а первое с Идой и дочерью.

- Малыш, мы это обсуждали.

- Я знаю, просто… Ладно, это новогодняя ночь, и я тебя очень люблю, чтобы портить ее выяснением отношений. Не сегодня.

- Спасибо. С Новым годом, милая.

- И тебя.

- Я тебя люблю.

- А я тебя. Мне нужно идти.

- Хорошо. Мы будем ждать тебя, Игорь.

- Я буду очень скоро.

Закрыв глаза, я слышу короткие гудки в динамике.

Черт возьми.

Решительно открываю список последних контактов и уже нажимаю номер жены, как мне приходит смс от нее.

«С Новым годом, любимый.

Мы пускали фейерверки на улице. Забыла телефон».

После моей ошибки теперь, кажется, что каждое слово в ее сообщении содержит свою интонацию не самого положительного ключа.

Поэтому набираю все равно.

- Алло?

- С Новым годом, милая.

- И тебя, Игорь. Иван, - слышу, как она сразу же зовет сына. – Папа звонит.

- Папа, с Новым годом. Там были такие клевые салюты. Соседняя многоэтажка стреляла с крыши, представляешь?

- С Новым годом сынок, - перебиваю поток его восхищений. – Я рад, что тебе понравилось. Вы уже зашли домой?

- Да. А мы будем завтра пускать, когда ты приедешь?

- А ты бы хотел? Я планировал это сделать в доме твоей бабушки, но меня там нет, думаю, это сделали уже за меня.

- Жаль. Я бы посмотрел еще. Лизка так засмотрелась, что упала в сугроб, - дальше слышу визг племянницы, и трубку снова берет Настя.

- Значит, у вас там весело?

- О да. Очень.

Но я слышу ее голос, и в нем ни капли радости нет.

- Настен, прости, что меня нет. Умоляю, милая.

- Все… Все хорошо, я ведь уже сказала. Просто не обращай внимания, ладно?

- Я не могу. Я чувствую свою вину перед тобой и сыном.

- Вину? – голос едва слышен.

- Я очень тебя люблю, родная. Хочу, чтобы ты это знала. И обещаю, что такого больше не повториться.

- И я тебя, - ее всхлип завершает звонок.

Сижу и не могу пошевелиться, даже просто сделать вдох кажется преступлением.

- Что-то не так.

Опускаю телефон и смотрю на потухший экран.

Мы заканчиваем выгрузку товара к двум часам ночи. В три я уже нахожусь в дороге.

Ехать еще два с половиной часа, и я буду дома лишь к шести, а если метель усилится, то к семи или в начале восьмого.

Все изначально пошло не по плану. Эти не определившиеся перед самым праздником закупщики, заболевший торгпред, которого пришлось сменить мне. И вот финал - рыдающая жена.

Я не знаю, что меня ждет дома. Я даже не понимаю, что произошло. И если дело не в смс, то я буду рад любой катастрофе даже вселенского масштаба.

Я не представляю своей жизни без Насти и сына. Так же, как и без Иды с Ангелиной.

Я люблю двух женщин. И люблю их уже десять лет. И я не потеряю ни одну из них.

Настя

Мне в руку мама вкладывает пластиковый бокал. В него наливают шампанское. Кто-то кричит, пытаясь быть громче салютов, произнося свой праздничный тост. Я пью.

Будто запрограммированный робот. Мои движения автоматизированы.

Я поднимаю руку, в которой держу телефон с погасшим экраном и нажимаю кнопку блокировки. Когда большой экран смартфона загорается, я снова вижу это проклятое сообщение. Не эту подделку фальшивую, что он отправил во второй раз. А то, что он удалил.

И да, я не считаю это ошибкой. Как бы мне ни хотелось окружить себя этим отвратительным самообманом, я не могу этого сделать.

Ошибка – это исправленное функцией т9 слово, а не перепутанное «сын» и «дочь».

- Господи, - шепчу дрожащими губами, чувствуя, как меня накрывает волной паники, несущей за собой ураганом правду.

Кто-то толкает меня в плечо, прямо за секунду до того, как я перестала бы себя сдерживать и разрыдалась. Звучит смех. Поворачиваюсь и вижу, что это смеющиеся друзья семьи скользят по снегу и неловко пытаются удержаться.

Предполагалось, что я буду одна из них. Я планировала это веселье, я его желала.

Я смотрю на сына, смеющегося с племянницей, упавшей в снег. Смотрю на маму, сестру и остальных людей и ничего не чувствую, кроме дрожи и шипящего шума в ушах, который затмевает какофонию вокруг.

Подхожу к маме и хочу сказать, что уйду в квартиру. Мне это необходимо. Фактически жизненно важно, но меня за руку берет сын.

- Весело, да мам?

Он так задорно смеется, что я просто не могу взять и бросить его. Впустить истерику в себя и дать ей полное раздолье. Или даже просто испортить настроение.

Я мать.

Я не могу так поступить.

- Весело, сынок, очень, - обнимаю его за плечи и целую в макушку онемевшими губами.

Проглатывая подступающую боль, я остаюсь и когда мама поворачивается, улыбаюсь ей, оставляя глаза блестеть. Это Новый год, я ведь могу просто расчувствоваться из-за банальной ностальгии праздника? Так ведь?

Поднявшись обратно в квартиру, я иду к бабушке, чтобы посмотреть, как она. Ей уже восемьдесят два, и она легла спать в одиннадцать. Поэтому я тихо заглядываю к ней и увидев, что она спокойно отдыхает, закрываю дверь.

Отвоевав минутку тишины оставшись наедине с мыслями в ванной комнате, я собираю все силы и открываю сообщение мужа.

Отвечаю Игорю сухо, но так чтобы не выдать состояние, мне нужно поразмыслить и выхожу к остальным. Да только он еще и звонит.

После короткого разговора я не выдерживаю на словах о том, что он меня любит.

Именно это бьет сильнее всего, и я плачу, стараясь быстро убежать с глаз окружающих, пока никто ничего не заметил.

- Настя? – мама выходит ко мне на балкон и смотрит потерянно. – В чем дело? Ты пулей вылетела сюда, что случилось? – она смотрит в тусклом свете на мое лицо и заметив влагу на щеке, касается ее пальцами. - Ты плачешь?

- Не знаю, мам.

Я не уверена, что хочу говорить ей сейчас обо всем. По сути, я даже не разобралась ни в чем. Что я могу рассказать?

У нас с ней очень доверительные отношения. Но мама никогда не лезла в мою семью, если я не просила совет по какому-то вопросу. И даже с учетом всех вводных данных, я не могла сейчас даже найти слова, которые могли все произошедшее передать ей.

На мое малозначительное объяснение мама ничего не говорит. Встает рядом, и мы вместе смотрим в окно.

- Ты всегда любила этот праздник больше остальных. С самого детства. Я понимаю, почему ты так расстроилась сегодня, Настенька.

Это правда. Я до смешного сентиментальная. По любому поводу не плачу, но все же… Сейчас она решила, что я просто расчувствовалась.

- Я бы хотела, чтобы дело было только в этом, - отвечаю сдавленным голосом.

- Но это не так. Я уже поняла.

- Далеко не так, мам. У меня заплетается язык, когда я думаю, с какого предложения начать говорить.

- Тогда начни с того, что он сделал?

- Изменил, - слово оседает на языке пеплом, оставляет горький привкус и отвращает.

- Что? – мамин голос превращается в шепот.

- И у него, кажется, ребенок есть, от другой женщины… Ребенок, мам… Он… Господи…

Прикладываю руку к губам и пытаюсь сдержать рыдание. Я не могу поверить, что говорю это вслух. Проговариваю каждое слово…

- Стой, стой, стой, - мама обнимает меня и садится со мной на пол, потому что ноги держать перестают. – Ты уверена, Настя?

- Да, наверное… - совершаю пару вдохов, чтобы начать говорить без заикания. - Он написал мне сообщение, что поздравляет с Новым годом меня и дочку.

- Может…

- Ошибка? – горько усмехаюсь.

- Ну все же может быть, дочь.

- Можно написать две «с» и не удалить, или буквы переставить местами, когда быстро пишешь, мама, но не пол ребенка своего перепутать.

- Покажи, дай посмотрю, - протягивает руку.

- А он удалил свою смску сразу же, - издаю смешок с новой скатившейся по щеке слезой, - и прислал новую с тем же текстом, только «дочь» заменил на «сына». Будто шаблон сохраненный был, понимаешь?

- Все это какой-то… Я не знаю…

- Вот и я не знаю. Сижу тут, а в голове дурдом какой-то.

- Ну уж нет, вставай, - она поднимается и тянет за собой.

Неохотно я встаю на ноги. Мама подходит ко мне и начинает стирать мои почти высохшие слезы.

- Сейчас в ванную и за стол. Завтра поговоришь с ним и все решишь. Ты тут на полу истину не найдешь.

- Я просто думаю, сразу его выгнать или перед этим ударить хорошенько по лицу.

Мама начинает хохотать.

- Отец был прав, ты тихая, а рука у тебя тяжелая. И если ударишь, то мало не покажется. Поэтому побереги силы.

- Мам, так тошно, - признаюсь, опустошая свое нутро резким выдохом. – Это ведь не просто интрижка, которую я бы тоже не приняла. Это целый ребенок.

- Вот за все с Игоря спросишь. Но завтра. Твой сын сейчас играет там внутри и ждет праздника.

- И мне за это стыдно, я старалась сдержаться, а он позвонил со своими «люблю», я и сорвалась.

- Настя, - она берет в свои теплые руки мое лицо и смотрит в глаза, - у тебя есть все что нужно. Квартира, сын, любимая работа. Как бы там ни вышло с мужем в итоге ты уже никогда не останешься одна. Но в первую очередь вам нужно поговорить.

Киваю маме и, получив в ответ улыбку, мы обе уходим с балкона. Я забегаю в ванную. Поправляю макияж и смотрю на себя в зеркало.

В голове происходит какой-то переворот, и я четко представляю, с чего начнется мое утро.

- Мы поговорим. Обязательно поговорим, Игорь.

***

А я лед, растворенный в бокале.

Я, по сути, простая вода.

Мною он разбавляет спиртное,

Добавляя в бокал кубик льда из меня.

Когда гости постепенно начали расходиться, я осталась у мамы, чтобы помочь с уборкой.

- Пойди уложи сына и возвращайся, - останавливает, прежде чем я успеваю прикоснуться к тарелкам.

- Сама не начинай только.

- Иди уже, - улыбнулась.

Вхожу в комнату, которую обычно делят наши с Юлей дети. Смотря, кто остается у бабушки. Если оба, то кто-то занимает диван в гостиной.

- Зубы почистил, молодой человек?

На мой вопрос он делает широкую улыбку, демонстрируя зубы.

- Умница.

Я подхожу к нему и помогаю накрыться одеялом.

- Ну что, повеселился?

- Ага. Ма, а подарки я где найду, под бабулиной елкой или когда приеду домой?

- Как Дед Мороз решит.

- Ну мам, - деланно возмущается.

- Ну что? Я верила в Деда Мороза до десяти лет.

- Мне почти десять.

- Ага, через полтора года, - смеюсь. – Я приеду за тобой…

Подвисаю на своих словах. Потому что понятия не имею, что будет завтра. Господи, я и правда не знаю. С каждой новой мыслью я открываю новые вопросы, на которые не могу найти ответ. Что я скажу сыну, когда он вернется домой, а там будет пусто?

Подлец, что же он натворил с нашей семьей? Как мог не подумать о Ване?

- Мам? Во сколько?

- Что? – отвлекаюсь от мрака, который увлекал во тьму.

- Приедешь во сколько?

- Ах да. Я бабушке позвоню, хорошо? Вспомнила, что у меня дела были.

- Ладно. А может, папа заберет?

- Я позвоню, - улыбаюсь, проглатывая боль.

Ванька любит его… Он так сильно любит своего отца.

- Я люблю тебя, сынок, - наклоняюсь и целую его в висок, поглаживая по плечу. – Спокойной ночи, родной.

- Спокойной ночи, мама.

Позволяю себе секунду слабости, но, чувствуя, что расплачусь, встаю и ухожу, закрывая за собой дверь, оставив гореть светильник «ночное небо».

- Уложила?

- Да. Сомневаюсь, что долго будет лежать, умотался, да и время уже.

- В новогоднюю ночь можно. Сама то, как? Все равно поедешь домой? Может, отдохнешь сначала? Подумаешь?

- Мам, - собираю тарелки с едой, которая не была тронута, и обматываю каждую пищевой пленкой, - если я начинаю думать, все запутывается и приносит чудовищную боль. Я даже не уверена, что смогу уснуть.

- Мы можем не спать всю ночь, если тебе от этого станет легче, Настя, - она останавливает меня, положив на плечо свою руку. – Я волнуюсь за тебя, дочка.

- Ни при каком раскладе не будет легко. Ваня спрашивает про Игоря, и я прям… Я даже не знаю, что ему говорить. Простые вопросы, а я зависаю. Как можно взять и пойти изменять? – задаю риторический вопрос. - Так этот вообще дальше пошел, ребенка родил. Ну ты представляешь?

- Не представляю, - гладит по руке. – Я не знаю, что испытываешь ты. Я знаю, что чувствую я и мое сердце болит за вас с Ванечкой.

- Только бабуле не говори, ее удар хватит.

- Не буду.

- Спасибо, мам, - обнимаю ее и целую в щеку.

Около часа нам требуется на уборку. И когда все в идеальном порядке, мы садимся за стол на кухне.

- Если хочешь, я завтра приеду и помою полы, пропылесошу.

- Вот еще. Я сама всем этим займусь. Ты все же попробуй отдохнуть.

- Ладно, я постараюсь, - опускаю мысль о том, что планирую остаток ночи собирать вещи мужа. – За Ваней приеду как смогу. Если честно не знаю, что там меня ждет.

- Если не трус, то все сразу скажет. А за сына не беспокойся. Мы сходим погуляем, вон снега, сколько выпало. Все равно выходные от школы, пусть остается.

Вместо ответа я беру в свою руку ее ладонь и поглаживаю.

- Не понимаю, мам. Зачем ему понадобилась другая? Мы оба не молодели все эти годы, но я не какая-то там затворница с немытыми волосами. Мне всего тридцать шесть. Я работаю. Господи, да я была уверена, что у нас все в порядке.

- Вот и не ищи проблему в себе.

- Да я просто… хоть что-то пытаюсь наковырять, - открываю приложение такси и вижу свой заказ в паре минутах от нас. - Ладно, мамуль, - встаю из-за стола, и она тоже. – Поеду. Такси во дворах где-то блуждает уже.

- Дай мне номер машины и марку.

- Уже скинула тебе в телефон.

- И позвони, как приедешь, а то буду переживать.

- Ты самая лучшая, - обнимаю ее.

Быстро одеваюсь и, забрав сумку, выхожу за дверь.

Доезжаю быстро. Пробок особых нет. Зато ценник в новогоднюю ночь такой, что чувствуешь себя президентом в обшарпанной кии.

Отзваниваюсь маме в подъезде и замираю перед дверью нашей квартиры.

У бабушки с дедушкой была огромная четырехкомнатная квартира на другом конце города, в таком же хорошем районе. Мы выросли в ней, потому что дедуля умер рано, и бабушка позвала к себе всю семью, не желая оставаться одной. Когда мы с Юлькой выросли и разъехались по институтам, было принято решение, что квартиру разделят на две двушки. В итоге мне с Игорем отдали первую. Юльке вторая должна была достаться, но ее муж Артем сам с квартирой и Юля отказалась, решив оставить потом детям.

Мы с Игорем продали двушку и купили в том же доме трешку. Чтобы у сына была своя комната, у нас своя. Квартира досталась не очень дорого, потому что в ней не было ремонта. Мы все сделали сами. Папа у меня был с руками, многое умел. Помог со своими друзьями.

Не знаю, почему сейчас думаю об этом. Может, чтобы подбодриться тем, что она моя и Антона? Даже фура, на которой работает Игорь, принадлежала отцу. Как и склад, который мы используем для хранения товара.

Все это моего папы. И он дал это Игорю. Устроил в компанию. Потом папа первым ушел из нее. И стал сам реализовывать товары. А когда дело пошло на лад, позвал моего мужа.

Та еще работа. Я папу видела так же редко, как и сейчас видит Ваня своего. Но отец, никогда бы так не поступил с мамой. И так жаль, что он умер. Мне бы хотелось, чтобы он за меня сейчас заступился. Обнял и показал, что за меня есть кому постоять.

- Боже, что за мысли, Настя? – шепчу и открываю дверь.

На часах почти четыре утра. А в крови такой адреналин, что я не буду способна на сон еще неделю.

Скинув одежду и, не потрудившись убрать ее в шкаф прихожей, я иду прямо по маленькому коридору в гостиную.

Будто по музею семейной жизни.

Везде он или мы. Память, память, память… Эти стены и есть память.

Сворачиваю перед диваном в нашу комнату, и поджилки трясутся. До чего же страшно.

***

Наскрести бы отваги немного.

Одолжить и занять до зарплаты.

Взять все это в кредиты и ссуды,

Положить под проценты у банка.

А потом, когда время придет,

Посмотрев в его лживые очи.

Пропитаться той силой, испить.

И рубить все мосты, что есть мочи.

Глаза останавливаются на тумбочке с той стороны, где сплю я. Там стоит старое фото. Мы сделали его на первом свидании. Кажется, что это было целую жизнь назад. Хотя, по сути, целая жизнь и прошла.

Разве могла я тогда предположить, что сначала обрету огромное счастье? Или что ему будет отведен определенный срок?

Вряд ли.

Бабушка постоянно говорила про соломку, которую можно было бы постелить, знай, где упадешь. Я бы хотела знать, обошлось, вероятно, без огромных ошибок и таких же размеров шишек на лбу.

Но я не знала. Даже не догадывалась.

Замечаю книжку сына, оставленную на моем туалетном столике, и именно она толкает вперед.

Именно она выплескивает наружу всю мою обиду, всю боль, которую он нанес мне. И сколько еще ее будет вылито на сына, который ни в чем не виновен, но страдать будет одинаково… Нет, даже больше.

Жгучие слезы размывают зрение, но это мне не мешает.

Я вытаскиваю чемоданы из-под кровати и подхожу к шкафу.

Рубашки, брюки. Футболки… Все это мелькает и застревает как занозы в глазах.

Хватаю вешалки и бросаю на пол.

Мне хочется все это разорвать. На куски порезать и оставить в чемоданах. Но я этого не делаю. Я не могу так обращаться с вещами, мамино воспитание.

Забираю свои вешалки, почему-то сейчас это казалось важным, показать их принадлежность, и бросаю вещи внутрь пластиковых емкостей. Все подряд. Все, что определяю как мужская одежда. Без разбора.

Следом вынимаю полки из комода с бельем, носками. Высыпаю содержимое туда же.

- Пропади все… К черту тебя, - запыхавшись, я продолжаю носиться по комнате.

То здесь, то там нахожу его безделушки. Выгребаю из ванной средства гигиены в пакет.

- Пусть все забирает.

Даже его именную кружку отправляю в чемодан.

С каждой собранной вещью я чувствую, что и от меня откалывается по куску.

То ли грязь отваливается, то ли душа в клочья разбитая сыплется на пол.

В шесть утра я уже тяну за собачку молнии и закрыв оба чемодана, ставлю их у стены в спальне. Там же я поставила пакеты с обувью и куртками. Все не влезло в две сумки. Плевать. Десять лет не так просто определить в пару чемоданов.

В шесть пятнадцать я ощутила глубокое опустошение и снова сорвалась в пропасть неверия.

Наворачивая круги по гостиной, я остановилась и села в угол дивана. Прижалась к спинке, подтянула к груди колени и закрыла глаза.

Усталость давала о себе знать, и боль стала ослабевать, уступая место слезам, которые будто убаюкивали. И в итоге я уснула, откинувшись головой на изгиб спинки.

Меня пробудило прикосновение. Мягкое. Нежное.

Его пальцы легли на щеку и прошлись до самой шеи.

- Почему ты спишь здесь, малыш? – тихий шепот вывел из состояния сна, и я открыла глаза, сталкиваясь с его голубым океаном фальши и предательства.

Раньше его глаза были чистыми озерами, в которых я плескалась от любви. Теперь они были полны грязи и мерзости.

Он смотрел, любуясь мной, улыбаясь, а я больше не видела правды. Каждое слово теперь оспаривалось и причиняло боль.

Увернулась от прикосновения и подняв руку, откинула его ладонь.

Игорь сидел рядом и посмотрел на свою кисть, которую я откинула.

- Настя? – удивлен?

Да, он был удивлен и поражен моим жестом.

Я быстро встала, чтобы не находиться так близко. Чтобы учиться дышать кислородом, а не им.

- В чем дело?

- Ты скажи.

- Хорошо, как только ты мне пояснишь, о чем речь.

Он выглядел спокойным. Думает, буду ходить вокруг да около?

Удалил сообщение и решил, что я не видела ничего? Решил, что все обошлось?

- О твоей дочери? – я задумываюсь будто и правда решаю, о чем вести диалог. - Да, я думаю, мы поговорим о ней, Игорь.

Шок.

Он пронесся по его лицу со скоростью света и канул в черную дыру.

Потрясающе.

- Насть…

- Не смей мне лгать. Не смей, даже пытаться, понял? – сразу предупреждаю его.

- Господи, да о чем лгать?

- Я твое сообщение прочитала. Видела, как ты его удалил и прислал новое.

- Ну разумеется, удалил. Чертов телефон исправил, представляешь? - хмыкает.

- Я ввела порядка сотни ошибочных слов. И ни одно, мой телефон не исправил на «дочка». Представляешь?

- Так все дело в смс? В чертовом смс?

- Ага, - щурюсь и понимаю, на что начнет давить. Но нет, мне в голову приходит идея. – Дай телефон.

- Мой?

- Твой. Дай мне его, Игорь, - протягиваю руку и беззаботно жду.

- По-моему, ты не в себе сегодня.

Почему-то на смену злости приходит странное спокойствие. Оно слегка пугает, но я даже улыбаюсь, смотря на его бегающие глаза. Но на самом деле мне хочется смеяться.

- Да, я не в себе. И я прошу тебя дать свой телефон.

- И зачем он тебе, - он улыбается в ответ.

Господи, он даже не думает, что я серьезно. Он этого не понимает, надеясь, что все прекратится как буря в стакане воды.

Только он не учитывает одного. Что если для того, чтобы остановить бурю ты выливаешь воду из стакана, то у тебя останется пустая стекляшка.

- Попробую из «сына», получить «дочь». У тебя ведь вышло.

- Знаешь, милая, - опускает плечи и трет руками лицо, – я здорово устал. Ехал к тебе всю ночь. Я хочу спать и…

- Тогда иди, - соглашаюсь с ним. – Иди спи. Отдыхай. Делай что пожелаешь.

Так много безразличия в моем голосе, что самое холодно от него.

- Мы поговорим с тобой позже.

Делает шаг ко мне, но я, грозя пальцем, останавливаю.

- Стой на месте.

- Настя, - он хмыкает и закатывает глаза, будто считает мое поведение детским и капризным. - Мы все обсудим. Это все просто ерунда и ты это знаешь. Я люблю тебя, милая.

Признание будто скрежет металла о металл. Передергивает всю. А он разворачивается и идет в спальню.

- Игорь, - зову его, оставаясь на месте. Он поворачивается, и я замечаю, как напряжены его плечи, все тело кричит об этом. – Если ты хочешь поговорить со мной, что-то сказать, у тебя есть шанс сделать это сейчас. Если нет, то забирай свои вещи из комнаты и уходи.

Мужу требуется несколько секунд понять смысл моих слов. Затем он спешит в нашу спальню и замирает на пороге, смотря на ряд сумок и пакетов.

- Ты что шутишь?

- Это мало похоже на шутку, Игорь.

- И ты чертовски права, - он срывается на повышенный тон. – Ты собрала все мои вещи?

- Да. Поверь, я ничего не забыла. Можешь не переживать об этом. Даже кружку положила.

- Какая к черту кружка? Ты меня из дома выставляешь, за какую-то паршивую смску.

- Смска и правда была паршивой, тут я с тобой согласна. Это был шаблон, не так ли?

Он смотрит с непониманием на лице.

- Боже, неужели я угадала?

- Насть, - Игорь снова возвращает самообладание и превращает свой голос в сладкую патоку. – Ты ведь понимаешь… Нет, ты знаешь, как я тебя люблю. Прошу, просто…

- Просто дай мне свой проклятый телефон, Наумов, - протягиваю руку.

- Безумие, - запускает руки в волосы и нервно проводит по ним с макушки на затылок. – Чего ты добиваешься?

- Если честно, уже сама не знаю чего. Я надеялась на то, что мой муж будет честен со мной прямо сейчас, - чувствую, как дрожит нижняя губа и слезы подкатывают. - Что ему хватит смелости признаться в том, что, итак, отвратительно, источает запах подлости. Что будет иметь уважение ко мне хотя бы сейчас. И по сути, твой отказ давать телефон все подтверждает. Нет смысла просить его дальше, ты абсолютно прав.

- Малыш…

- Уходи, - останавливаю его попытку закопать меня в лживых словах.

- Настя, я ни за что не уйду. Тем более, когда ты в таком состоянии.

- Состоянии, в которое окунул меня ты самолично? Неужели ты думаешь, что останешься тут? Нет, Игорь. Я не знаю, о чем ты думал. Я не знаю, на что ты рассчитывал. Но я говорю тебе, уходить.

- Это была простая ошибка в слове, милая, - его голос приглушенный, он как всегда, успокаивающий и мягкий.

Рыдания сотрясают нутро, потому что я хочу ему верить. Я очень хочу вернуться во вчерашний день и прожить его снова, но, чтобы он не закончился так, как было.

Я хочу, чтобы не было лжи… и чтобы не было этой боли. Ведь мне больно… так адски больно.

Я делаю к нему шаг и вижу, что он ждет. Прикосновений. Ждет слов, после которых сможет обнять. Слов, в которых я буду говорить о том, что верю.

- Тогда дай мне свой телефон, Игорь, - почти умоляю его сделать это.

Смотрю в глаза, размытым взглядом, подняв голову.

- Прошу…

Он трогает кончиками пальцев мои слезы и растирает их по коже. Смотрит, как всегда, глубоко в меня, хочет избавить от боли, отнять мои слезы. Но в итоге убивает дальше.

- Я люблю тебя, больше всего на свете, родная. Но я не дам тебе мой телефон, Настя.

И вот, я уже наблюдаю со стороны, как моя оболочка все еще стоит и ждет последние слова, а душа падает на пол и разбивает на миллионы осколков у наших ног.

- Я хочу, чтобы ты мне верила, - продолжает он.

- Я верила… - голос ломается и хрипит. - Всегда верила, Игорь. В этом, видимо, и заключалась моя беда. В том, что я верила тебе так же безоговорочно, как матери любят своих детей, - отхожу на несколько метров назад, стирая влагу с лица, делая его жестче. – А теперь уходи.

- Настя…

- Проваливай, сказала, - кричу ему и отворачиваюсь.

***

Вот и все. Я упавший лист осени.

Вам меня уже не возродить.

Да и с ним не встречать старость с проседью,

Чашу жизни, нам вместе не пить.

Вот и все. Все кончается, рушится

И песком заметает следы.

Но океаны земли не иссушатся,

А любовь моя, в пепел сгорит.

У меня никогда раньше не было истерики. Я понятия не имею, как она выглядит. Даже с сыном такого не случалось, чтобы я видела пример со стороны.

Но сейчас, чувствуя, как дрожит кисть левой руки, а дыхание становится прерывистым, притом что слезы не текут водопадом, я догадываюсь, что возможно это она.

Мне необходим свежий воздух и также важно, чтобы он ушел.

Такое ощущение, что я в комнате и стены ее двигаются на меня, а он ворует пространство и мой кислород.

Но муж стоит позади меня и ничего не делает. Не уходит, не шевелится.

- Настя, послушай, - звучит его голос и срабатывает как воспламенитель, перед взрывом.

- Да не хочу я тебя слушать, - разворачиваюсь вновь к нему лицом. – Я не хочу тебя слушать, понимаешь? Ты либо правду говоришь и проваливаешь отсюда, либо проваливаешь сразу. Но всю ту чушь, которую ты мне хочешь сейчас сказать, я слушать не намерена, Игорь.

- Ты накрутила себя и выставляешь меня виноватым? В чем Настя?

Неужели я в его глазах и правда такая недалекая и глупая женщина? Хотя, это как посмотреть. Неизвестно еще, как долго он выставлял меня дурой и изменял.

- Боже, Наумов, - тру виски, чтобы унять в руках тремор, а в голове внезапную боль. – Я по-человечески прошу тебя уйти.

- Ты же хотела поговорить.

- Вот именно. Диалог. Знаешь, что это такое? Диалог с мужчиной, который умеет быть честным? А не с тем, кто выставляет меня идиоткой с какими-то фантазиями.

- Я не делал этого. Ты просто сама нашла причину для этого дерьма, которое вылила мне на голову после ночи без сна, которую я провел за рулем.

- Так если ты такой честный дай мне свой телефон. Я о многом прошу? Просто дай мне этот чертов телефон.

- А у нас что новые правила?

- В нашей семье не было и нет никаких правил. Честность, доверие и уважение — это основополагающие, а не правила. Угадай, чего ты лишил нас разом?

- Ты как заведенная про этот телефон, - вскидывает руки и принимается ходить по кругу.

- Ты просто лжец и тебе нечем крыть, Игорь. И ты не просто изменил, ты… - дыхание перехватывает, потому что говорить такое вслух о своем муже, подобно глотанию лавы. – У тебя ребенок, от другой женщины.

- Знаешь, нам и правда лучше не разговаривать сейчас, ты не способна мыслить рационально, Настя. Этот бред просто переходит любые грани.

Его слова внезапно стирают слезы окончательно, одаривая холодной правдой. Ведь он ни разу не сказал, что ребенка нет. Он говорит что угодно об ошибке и о том, что это все ерунда, моего навязчивого мозга, но ни единого слова, что ребенка не существует. Снова возвращается та самая ярость.

Я иду в нашу спальню. Хватаю оба чемодана и вытаскиваю их.

- Тогда скорее забирай свое барахло и проваливай отсюда, - возвращаюсь обратно за пакетами и тот, что не вмещается в руки, я пинаю ногами, выталкивая за порог спальни.

- Прекрати, - кричит муж и выхватывает свои вещи, бросая те на пол.

Мы сталкиваемся глазами. Я вижу в них сплошную ложь, нахальство. Чувствую глубокую обиду, и не контролируя свои движения, бью его по лицу.

И я не сожалею об этом.

Удар оглушает, и этот противный звон отдается эхом в моей пустой душе.

Он вытягивает челюсть, разминая ее, и прикасается к тому месту, где только что была моя пульсирующая сухой болью ладонь, оставившая след.

- Полегчало?

- Ты подлец, Игорь. Уходи или уйду я.

Он хватает за плечи и держит, чуть приподняв на уровень своих глаз.

- Ты никуда не пойдешь. Я не позволю.

Дергаюсь и сбрасываю руки, стирая эти прикосновения.

- Ты прав. Я останусь, потому что эта квартира принадлежит мне и сыну.

Не верю, что сказала это.

При оформлении все было легко, никаких протестов или вопросов. Игорь тут просто прописан с нами. И сейчас я тыкаю этим мужа впервые, господи. Но и ситуация такая, что не до подбора слов и не до совести. Особенно не про совесть.

Разворачиваюсь и иду в комнату, чтобы закрыть дверь и не видеть его. По крайней мере, какое-то время. Потому что я понимаю, что силой отсюда его не выгоню, если он не пожелает уйти сам. Но буду надеяться на остатки его благоразумия.

И оказываюсь права, потому что прежде чем дверь закрыла, он сказал, в ответ на мою просьбу уйти:

- Я обещал сыну праздник, и я ему его устрою дома.

- Ты уже устроил, - шепчу еле слышно и закрываюсь на замок изнутри.

Силы внезапно кончаются, адреналин испаряется, и я оседаю у стены. Просто разрушаюсь.

Мне кажется, до меня только сейчас начинает доходить тот факт, что моей семьи больше нет. Что она по кирпичику разбирается.

Десять лет и все ради чего?

И хочется выть, и хочется подняться с колен, не показывать, как уязвима. Или за закрытыми дверьми можно?

С трудом встаю, держась все за ту же стену и подойдя к кровати, стягиваю с себя одежду до белья, забираюсь под одеяло и накрываюсь с головой.

Усталость забирает любое сопротивление, и я засыпаю, чувствуя себя дико измотанной. Такой, как никогда в жизни не ощущала.

Сон не принес ни капли облегчения. Более того, я сейчас была схожа с куском бревна.

Руки и ноги казались тяжелыми при попытке перевернуться набок. Голова от подушки не отрывалась вообще.

Даже не смотрясь в зеркало, я знала и чувствовала, как опухло лицо и глаза от слез.

- Боже, - простонала и села.

Из щелей стыка темных штор просвечивал свет. Значит, я либо проспала до утра следующего дня, либо проклятое первое января и не думало заканчиваться.

Взгляд на часы дал ответы. Затем я услышала смех сына.

Вот тут мои инстинкты сработали на ура.

Я резко вскочила и, накинув халат, вышла из комнаты.

Игорь и Ваня сидели на полу гостиной, где сын с радостью играл своими игрушками.

Я быстро огляделась по кругу и заметила, что вещей его не было.

Мое появление не осталось незамеченным.

Игорь в своей манере улыбнулся. Господи, при другом раскладе я бы его расцеловала, потому что знала кто источник радости на лице моего мальчика. Но сейчас я поняла, что он будет давить на мои материнские чувства.

- А вот и мамочка наша проснулась, - сладко сказал муж и Ваня вскочил на ноги.

- Мам, смотри… Это же квадрокоптер. Смотри, смотри…

Его глаза искрили, голос был звонким и ярким, а мое сердце радовалось несмотря на человека, которого я видеть сейчас рядом не хотела.

- Мы же запустим его, да? Папа сказал, что мы и салюты устроим.

Острый взгляд почти ювелирно разрезал его на куски. Я снова злилась.

- Ну что мам, пошли?

- Родной, я бы хотела перекусить, у меня желудок прямо волком воет, слышишь? – делаю вид, что прислушиваюсь.

- Хорошо, мам. А машинку я тебе прямо сейчас покажу.

Он взял пульт и начал ездить по кругу, управляя черным огромных размеров джипом.

- Он такой классный, спасибо вам.

И я улыбнулась. Искренне и облегченно.

Мама была права. Вот кто будет согревать мое сердце всю жизнь.

- Я рада, что тебе нравится, Ванюш. С Новым годом, солнышко, - обняла его и, получив в ответ его объятия, поцеловала в макушку. – Кушать хочешь?

- Не-а, я у бабушки поел. Играть буду, ага?

- Ага, - усмехаюсь и иду в ванную.

- А я буду, - доносится голос Игоря.

Медленно останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть в его наглые глаза.

Лицо мужа светится. Он делает вид, что все в порядке.

- Средство для посуды сам знаешь, где лежит, приятного аппетита.

Закрываю дверь ванной и сжимаю кулаки.

Зубная щетка на месте, средства для бритья и прочее. Даже полотенце.

Я уже почти срываюсь, но вспоминаю о том, что Ваня в гостиной. Поэтому кое-как совладав с эмоциями, умываюсь, чищу зубы и выхожу из укрытия.

Быстро одевшись, я перемещаюсь на кухню и варю себе кофе. Игорь сидит на том же месте и наблюдает за мной, но, когда я на кухне остаюсь, идет за мной.

- Ты просила телефон, - говорит мне и кладет его на стол.

Я усмехаюсь и, взяв в руки гаджет, выбрасываю в мусорное ведро, сожалея, что там нет помоев, утопить этот проклятый телефон. Ведь я выбросила все и сменила пакет, когда уезжала к маме.

- Насть, ну что за детский сад, - Игорь вытаскивает его и садится за стол.

- Ну ты уж совсем из меня дуру не делай.

- Я не делал из тебя дуру ни разу. Ты просила телефон.

- Иди к черту со своим телефоном.

- Тебе не идет сквернословие.

- Ты просто не слышишь, что я думаю о тебе в своей голове.

- Насть, ну может, хватит, а? – тянет к моей руке свою руку, когда я сажусь за стол с чашкой кофе.

- Не прикасайся ко мне, больше никогда.

Он откидывается на спинку, фыркнув носом.

Я смотрю пристально на мужа и не могу поверить, что это тот же самый человек, за которого я вышла замуж.

- Значит, так ты решил действовать? – задаю свой вопрос, снова услышав жужжание машинки сына, пробегающего где-то в коридоре.

- Как, Настя?

- Через сына, Игорь.

- Господи, я просто хочу, чтобы у нас все наладилось. Если тебе нужно какое-то пространство, ты должна была сказать об этом прямо, а не устраивать весь этот концерт с какой-то смской.

Непробиваемый.

- То есть, когда я говорю прямо «Проваливай Игорь», ты слышишь что-то другое?

- Неужели в тебе не осталось ни капли веры?

- Последнюю, ты растоптал этим утром. Послушай, кроме правды я не приму ничего. И если ты думаешь, что мы сможем что-то восстановить, то очень ошибаешься.

- Вот так просто плюнуть на годы брака? – почти зло шипит шепотом.

- Из нас двоих плюнул на них и на нашего сына ты. А я пытаюсь минимизировать последствия. Меня бесит то, что ты пытаешься играть на моих чувствах сыном. Это подло и низко с твоей стороны.

- Я просто хочу бороться за то, что ты пытаешься разрушить на ровном месте.

Не успеваю ему ответить, как забегает Ваня.

- Мам, пап, смотрите, что будет, если поставить так.

Он демонстрирует, как машина встает на колеса и обратно, а я проклинаю себя за рассеянность, потому что думаю о том, как боюсь сделать больно сыну.

Когда сын с визгом убегает снова, я смотрю на Игоря и задаю единственный вопрос, на который прямо сейчас хочу знать ответ.

- Ты хотя бы думал о нем, когда решил предать нашу семью?

Он застывает, и его нечитаемые глаза пронзают насквозь.

- Вы самое дорогое, что есть у меня, Настя, - говорит мягким голосом, будто мы вечером сидим в обнимку на диване и наслаждаемся временем на двоих. И от этого щемит в груди, потому что я никогда не думала, что это время будет пропитано фальшью. - Быть может, не всегда я даю вам это понять, как стоило бы, но я стараюсь как могу.

- Наверное, ты думаешь, что все уляжется и забудется, Игорь. Но ты не угадал. Это не бытовая ерунда. И если ты говоришь о любви и уважении ко мне, то будь тем мужчиной, который меня, когда-то реально уважал. Мне кажется, я заслужила правду.

Встаю со стула и с разочарованием хочу уйти, но он преграждает путь.

- Милая…

Руки мужа опускаются с предплечий на талию. Пытаются притянуть ближе, но я упираюсь в его торс.

- Не прикасайся. Ты на это права уже не имеешь.

Толкаю, и он не сопротивляется.

- Я не буду ни второй, ни промежуточной. Я даже первой не буду. Думала, что ты это знаешь.

- Ты всегда была единственной, Настя.

- Была… когда-то давно, видимо. Пока тебе не наскучило.

- Ну что ты надумываешь? Настен…

- Я бы хотела надумывать, ошибаться… Думаешь, десять лет брака я мечтала о том, чтобы в итоге стоять тут перед тобой и выглядеть идиоткой? Нет, Игорь. Ты не оттянешь неизбежное. И с сыном придется поговорить тебе самому. Найди подходящие слова.

- О чем мне говорить с ним? Ты же несерьезно.

- Ты здесь больше не живешь.

- Я убрал вещи в машину, чтобы у него не было вопросов. Не в его же комнату их тащить, ты дверь закрыла.

- А ты думал, что я все это стерплю? Игорь, прошло несколько часов этих выяснений, а я уже устала. Собери всю свою мужскую волю и реши этот вопрос на пару со мной по-взрослому и правильно. А Ивана не приплетай. Я мать, и я его люблю, ты надавил на эту точку очень точно, но даже ради него терпеть тебя не буду и играть в брак. Не найдешь слов, я расскажу ему правду сама.

- Какую правду? – возмущается. - Сынок, твой папа случайно написал неправильно слово, и потому я выгнала его из дома? Ты хоть понимаешь, как это звучит?

- Я даже понимаю, что это все значит и до него донесу. Тебе стоило подумать обо всем этом, когда пошел к другой. Я все сказала.

На этот раз я ухожу, и он не останавливает.

- Вань, сейчас оденусь и пойдем погуляем на улицу.

- Круто, мам, - кричит и убегает к себе в комнату.

Беру небольшую передышку, когда переодеваюсь.

Понятия не имею, что у Игоря на уме и что он планирует делать дальше. Все, о чем я думаю это наш сын и та самая правда, в которой он не хочет признаваться.

Не удивительно судя по тому, как он дал мне телефон. Неужели я не видела ничего? Неужели я была так наивна, что он обманывал изо дня в день? И как долго?

Становится и больно, и противно одновременно.

Собравшись, я вижу, что Игорь и свои лыжи намылил.

- Это твой шанс, сделать вид, что ты уезжаешь. Забери свои вещи и возвращайся с правдой, а с ней и заявление о разводе, или же оставайся там, куда поедешь со своей ложью, - шепчу ему, ожидая очереди в прихожей, чтобы одеться, она очень узкая.

- Отличный вариант, но я выбираю тот, где мы спокойно говорим и забываем все это недоразумение.

- Ты только что назвал свою дочь недоразумением?

- Опять ты за свое.

- Я только начала, Игорь.

- Мам, пап, быстрей, - забирает внимание Иван, застегнув свои сапоги.

- Выходи в подъезд, а то мы тут как слоны в посудной лавке.

Я быстро надеваю пуховик, что служит курткой для прогулок, а не на выход или для работы. Угги и шапку с шарфом, и не дожидаясь мужа, ухожу, взяв за руку сына.

Прогулка в итоге выходит самой ужасной пыткой. Игорь не сдается и постоянно пытается приблизиться. Такое ощущение, что в тиски захватывает, не позволяя дышать. Это ужасно злит.

Готовить ужин совсем не хочется. Но муж будто предсказал это и нам привезли еду из ресторана, где мы частенько бываем.

И как вишенка на этом торте абсурда его подарок.

- Милая, у нас с Ваней для тебя подарок.

- Правда? Я думала, ты уже подарил свой подарок в новогоднюю ночь.

Щурюсь, смотря на него.

- Нет мам, мы с папой вместе выбирали, - и я уже не могу злиться.

Поэтому улыбаюсь сыну.

- Правда?

- Да. Они такие красивые.

Игорь приносит из гостиной синюю бархатную коробочку, продолговатую. Внутри которой лежит цепочка с кулоном и браслет.

- Солнце? – трогаю кончиками пальцев кулон.

- Ты часто говоришь так на меня, - улыбается сынок и я чувствую, как слезятся мои глаза.

Потому что я понимаю, что это и правда выбирал он, а не Игорь.

- Наденешь на меня его? – прошу Ивана, когда муж уже тянет руки.

- Правда? – глаза загораются блеском, и он встает на свой стул ногами.

Спустя пять минут, пока он пытался сделать все сам, а мужчина напротив, сканировал нас обоих пристальным взглядом, я прикоснулась украшения.

- Спасибо большое, - целую его и обнимаю.

- Ну а браслет… - начинает муж.

- Надену сама, - заканчиваю за него.

- Мам, это не честно. Папа выбирал тоже, - сын лучезарно улыбается.

Боже, какой коварный подлец. Как он смеет так играть на чувствах сына?

Мне становится физически больно от его прикосновений. И когда браслет оказывается на моем запястье, Игорь его еще и целует.

После ужина мы идем в гостиную. Раскладываем часть дивана и ложимся смотреть то, что выбирает Ваня. Наша традиция…

А спустя час он засыпает.

Мы лежим в тишине какое-то время. И с каждой секундой, разделяющей нас, я будто остываю. Чувства леденеют, внутри вся будто морозная пустыня.

А он все молчит и становится только хуже.

- Если тебе несложно, отнеси его в детскую, - прошу Игоря и ухожу умываться и чистить зубы.

Слышу, как он входит за мной, не проходит и пары минут.

- Родная…

- Даже не начинай, - стираю влагу с лица. – Довольно, Игорь. Ты не имеешь права продолжать все это. Это действительно конец, - стараюсь говорить ровным тоном, сгорая от боли по факту.

Я ухожу в свою спальню и ложусь в постель слыша, как он ходит по квартире. Шуршащие пакеты. А потом… я слышу, как закрывается входная дверь, и срываюсь на слезы, а мое сердце останавливается на пару мгновений, но начинает биться снова.

Сон не шел.

Я лежала в постели одна много раз. Но именно сейчас это одиночество было совсем другим. Оно причиняло страдания.

Даже несмотря на то, что все это правильно, я была замужем десять лет. Десять лет делила постель и свою жизнь с человеком, который так подло меня предал.

Чувства не проходят быстро, привычки тем более.

Этот диссонанс вводит в панику, а потом окунает с головой в злость… на саму себя.

У моего мужа другая женщина. Другой ребенок… даже жизнь оказалась другой. И вот этот кошмар свалился на мою голову. На моего сына.

И что самое ужасное, я понимаю, что это лишь начало.

Медленно выползаю из-под одеяла. Надеваю на ночную пижаму халат и выхожу из комнаты. Крадусь так, словно вор в собственном доме.

Мне кажется, что Игорь вот-вот выйдет из-за угла или окажется на диване сидящим. Но тишина настолько оглушительная, что в ушах стоит звон.

Я испытываю на фоне боли облегчение, оттого что он ушел. И стараюсь сделать вид, что меня не интересует куда, да и к кому тоже.

Я делаю несколько кругов по гостиной. Ухожу на кухню, не находя себе места. Вижу грязную тарелку и принимаюсь ее мыть. Затем мне кажется, что стол грязный и намочив тряпку, мою столешницу. И пошло-поехало.

Когда я заканчиваю гладить последнюю простыню, часы показывают три часа ночи.

Я убралась почти во всем доме за пять часов и не чувствую никакой усталости. Одно радует, мыслей почти нет. Слез тоже.

Убрав белье в шкаф, я иду в спальню, где поменяла постельное и сразу же загрузила машинку стирать с кучей полотенец.

Ложась в кровать, приятно пахнущую свежестью весенних лугов, беру в руки телефон.

Открываю чат с мамой, которая что-то мне прислала и улыбаюсь.

Я обещала ей позвонить, как буду готова к разговору. С картинки, присланной ею на меня, смотрел анимированный зайчик и гладил малыша, а сверху над ними светилось красным «Все будет хорошо».

Мама у меня в возрасте, как я говорю «женщины в соку». И она очень молодежная. Мы с ней порой ходим в бар выпить пива. Гуляем вдвоем и едим мороженое, или ходим за покупками.

Папа был таким же. Весь такой суровый, а нас любил и баловал, превращаясь в плюшевого главу семьи.

Закрываю чат. Выключаю телефон и засыпаю.

Утро проходит странно.

Вроде бы и спокойно на душе, но в то же время и нет. Я злая. Именно так я бы назвала те самые чувства, которые испытываю наряду со спокойствием. Может, со мной что-то не так?

Даже подумала прибегнуть к браузеру и поискать там ответ, но поняла абсурдность моих мыслей.

Выпив свой утренний кофе, я пошла будить сына.

Смотрю на его сонное личико, с едва приоткрытыми глазками и улыбаюсь.

- Пора солнышко.

- Ну мам…

- Ты попросил тебя разбудить очень рано, чтобы поехать к бабушке.

- А может это слишком рано?

- Девять часов утра.

- Это столько же как я встаю в школу?

- Нет, ты проспал на два часа дольше.

- Эх, -поднимается и сидит, свесив ноги.

- Знаешь, ты можешь остаться дома. А мы с бабушкой поиграем в твой дрон, так и быть, - дразню его и сон как рукой сняло.

- Ты его сломаешь. Ты девочка. И ты мама.

Я смеюсь от его почти разумных пояснений.

- Тогда я жду тебя на кухне.

- Уже бегу.

Заливистый смех пронзает пространство минутой ранее грустной квартирки, в воздухе которой витала боль, и я улыбаюсь.

Стоило закончить завтрак, в дверь входит Игорь.

- Папа, - сын бежит к нему и обнимает. – А ты куда ходил?

Скрестив руки, я жду немного других пояснений. Куда уходил все равно, зачем вернулся, вот что интересно.

- Занимался машиной, Вань. А ты куда так рано?

- К бабуле. Лиза тоже приедет сегодня. А ты с нами поедешь?

- Я не могу, сынок. Мне нужно на работу.

Фыркнув, я не желаю больше слушать этот бред и прочие его слова. Потому что… просто чувствую его ложь теперь во всем, что говорит и даже в движениях.

Они продолжают говорить, а я иду в спальню. Одевшись, я выхожу и наталкиваюсь на мужа.

- Думала, ты ушел.

- Ушел. Ты сама меня об этом просила.

- Я подразумевала нечто длительное. Из разряда навсегда. Надо было уточнить.

- Родная, - он двигается ко мне, и я не успеваю отреагировать, как оказываюсь в захвате его рук, прижатых к стене, а я между ними.

- Выпусти, - шиплю тихо, потому что рядом открытая комната сына.

- Не хочу уезжать на работу, когда мы с тобой в ссоре.

- В ссоре? Игорь, ты издеваешься? Я сейчас подниму ногу и ударю тебя в промежность, если ты не отойдешь.

- Настя, - переходит на свой соблазнительный шепот.

Я поддаюсь и, оказавшись возле его уха, говорю:

- Я тебя любила сильнее всего на свете. Просто представь, как это было, вспомни… Сейчас я тебя также сильно презираю, Наумов.

Ударяю по руке со всей силы и его рука, ослабнув, падает вдоль его тела, а я выхожу из захвата.

- С твоей правдой или без нее разводу быть.

- Нет…

- Я не задавала тебе вопрос. Я говорила тебе то, к чему стоит готовиться, Игорь.

Захожу за сыном, беру его игрушку с собой и мы уезжаем к маме.

С каждым метром, отдаляющим меня от него, я ощущаю, как тиски ослабевают.

- Все в порядке, - шепчу себе под нос.

- Что? - доносится голос сына с заднего сидения.

- Я говорю, что у нас все хорошо, да? - смотрю на него в зеркало заднего вида и вижу, как он счастливо кивает.

- Лучше всех.

Так и есть.

Доезжаем до квартиры мамы довольно быстро. Или просто я не замечаю времени в пути.

Стоит припарковать автомобиль, я смотрю на экран мобильного. Мне что-то приходило, но я не стала отвлекаться и смотреть. И вот передо мной смс от Игоря. О том, что он вернется домой завтра вечером.

- Ма, пойдем? – отвлекает от глубоких мыслей сын и я решаю проигнорировать.

Хватит уже.

Мы поднимаемся к маме и стоит войти, я бросаюсь на ее шею с крепкими объятиями.

- Так, ясно, - мама оставляет меня стоять на месте и поворачивается к своему внуку. – Почему бы тебе не пойти к бабушке Зое?

- А она не спит?

- Нет. Она ждала, когда ты приедешь и покажешь свои игрушки.

Он кивает и убегает к ней в комнату.

- Теперь ты. Раздевайся и на кухню.

Я стягиваю куртку и сапоги, затем ползу за мамой.

Какой бы сильной ни была, все равно хочется пореветь на плече материнском.

- Садись, - снова командует она и отворачивается к чайнику.

- Капельку коньяка в кофе можно?

- Обойдешься. Ты мне, итак, все расскажешь.

Она ставит передо мной кофейную чашечку с ароматным кофе и смотрит.

- Что?

- Говори давай.

- Ой, мам, - хватаюсь за голову и понимаю, что слезы даже не думают вытекать из глаз.

Вместо того чтобы размякнуть, как печенье в молоке я принимаюсь злиться.

- Он такой подлец, мама. У меня просто нет слов. В лицо лжет. Смотрит в глаза, и такую чушь несет. Я собрала его вещи и выставила, так вернулся. Разложил свою щетку, полотенце… Я так злюсь.

- Насть, по порядку.

- Я его встретила с утра. Говорю же, не спала ночь, собирала вещи. Он около шести вернулся. Весь такой как ни в чем не бывало. Я говорю, телефон дай. И понеслось. «Настя, успокойся», «Ты себя накрутила» и все в этом роде. Я и указала на дверь. Вытащила все его шмотки и оставила в гостиной и спать ушла. Только бы не видеть его лживое лицо.

- Так, а телефон?

- А что телефон. Проснулась, он Ваньку привез, давай манипулировать. Типа все хорошо у нас. Подарки притащил. И весь такой великодушный телефон дает. Представляешь, скотина такая.

- Он что, думает ты дура?

- Вот, - бью по столу заведенная. – И я о том же. Выбросила в мусорку его телефон. Почистил все и сует мне его. И опять весь такой невинный «Ну ты же просила телефон». Ой мама, я потеряла пятьдесят процентов нервных клеток за эти сутки. Потом же ночью, как сын уснул, ушел.

- Куда?

- Да черт знает. Зато утром опять заявился. Ваня говорит, поехали с нами к бабушке, и что он ответил?

- Не может?

- Ага, у него работа, - закрываю лицо руками и сильно тру его. – Мам, ты представь, он считает, что это ссора. Пытался выставить меня идиоткой, которая себя накрутила. И мне просто надо упокоиться. Мам, ну хоть ты скажи, а?

- Что?

- Что я не… не знаю. Что я не спятила. Что я… Что не схожу с ума. Я же с ним десять лет, мне кажется, я так срослась с ним, что не вижу дальше своего носа.

- Дочь, - она берет меня за руки, которые я оставила на столе. – Я не считаю тебя обезумевшей. Не считаю, что ты спятила. Думаю, ответом был телефон, который ты в руки не получила.

- Я будто слышу твое «но».

- Да, оно есть. Ты что собираешься делать?

- С браком имеешь в виду?

- Да.

- Развод, мам. Я и ему об этом сказала, когда мы с сыном уезжали к тебе.

- Я поняла. Думаю, надо узнать всю правду наверняка.

- Это сводит с ума, согласна. Я вроде бы знаю частично, понимаешь. Но когда не вижу второго пазла или картины целиком… Это в глаза бросается. Ну не нанимать же мне детектива за ним следить. Мы же не в фильме каком-то.

- Но это будет иметь смысл. Милая, развод — это не так просто, поверь мне.

- Мам, - шепчу еле слышно, - я за Ваню боюсь. Что я скажу ему?

- Правду, Насть. Ты не сможешь красиво преподнести второго ребенка мужа от другой женщины. Ну никак ты не обезопасишь его от этого. Ты ему расскажешь обо всем, а как он воспримет, от тебя это не зависит.

- Какой-то кошмар, вот честно. Это и бесит больше всего. Я недоумеваю, мам. Пошел, гульнул с кем-то, а последствий на всю жизнь. Он не подумал ни обо мне, да и ладно, но Ваня.

Со стороны входа слышится стук, и входит Юля. Потому что тут же начинает говорить Лиза.

- Бабуля, я приехала. А Ваня тут?

Мы обе встаем, с улыбками выходим к ним.

Сестра обнимает меня в ответ. Лизу целую в макушку.

Мама отправляет вторую внучку в гостиную, и мы втроем заходим на кухню.

- О, можно и мне кофе? – Юлька трет руки в попытке согреть и смотрит на меня. – Ты ревела, что ли?

- Юлия, - мама предостерегает от тона.

- Ну что, у нее глаза красные.

- Ревела, Юль.

- Случилось чего?

- Ага.

- Ну что мне по слову вытягивать из тебя?

- Да нет, - почти безразлично пожимаю плечами. - Я просто узнала, что у мужа второй ребенок есть, только его рожала не я. Выгнала его из дома. Поэтому полагаю у меня есть право, как следует пореветь.

Опускаю глаза на свой кофе и понимаю, что… не услышала, например, как от мамы тяжелый вздох. Все же я рассказала не о приобретении пылесоса, что можно, узнав, не обозначит никакой реакцией. А тут, тишина.

Я поведала о том, что мне изменил муж.

Поднимаю глаза снова на нее и… Ну а что тут скажешь. На лице все написано. Будто выгравировано:

«Я все знаю».

- Юль? – зовем с мамой в один голос, обе потрясенные.