Развод. Я тебя не отпущу

Звонок в дверь разрезает пространство резким визгом. Каждый раз пугаюсь, и сколько раз просила Женьку поменять, а воз и ныне там.

В глазок видна какая-то женщина и полицейский, и меня окатывает второй волной страха, но открываю, потому что разное в жизни случается. Вдруг кому-то плохо.

- Потапова Татьяна Александровна? – женщина со злым лицом и пренебрежительным взглядом, будто уже заведомо меня ненавидит, ждёт ответа. Рядом мужчина в форме сложил руки в замок на животе смотрит со скучающим видом.

- Это я, - признаюсь, потому что отпираться бесполезно. В голове картотекой проходятся случаи на работе. Конечно, в моей профессии всегда есть какие-то проблемы. Современная школа делает из нас людей с дёргающимся глазом. То Коростылёв руку сломал на перемене, то Лапин стены изрисовал, и мы отправляемся оттирать их вместе. Но это, бывает, учителя ходят домой к ученикам, а не ко мне полиция.

- Отлично, - женщина бесцеремонно проталкивает меня внутрь, не спрашивая позволения войти, и я испуганно смотрю, как двое, не разуваясь, проходят в квартиру, попутно рассказывая, что и как. – Меня зовут Ольга Ивановна Слуцкая. Я – представитель органов опеки. На вас поступила жалоба по поводу содержания вашего ребёнка, - заглядывает в первую попавшуюся дверь, которая оказывается кладовкой, и тут же сканирует содержимое, потом хлопает дверью. А я, наконец, прихожу в себя и преграждаю им путь.

- Так, стоп! – говорю уверенно, но мягко. – Это какая-то ошибка. Я учительница русского и…

- Не можете бить ребёнка?! – усмехается чиновница. – Ха! Да сколько вас таких оборотней…, - тут же замолкает, ведь присказка явно не обо мне, а про того, кто стоит рядом с ней. Потому вовремя прикусывает язык и переводит тему. – Раз-з-зберёмся, - качается на «з», как муха, намереваясь пройти дальше.

Тёмные короткие волосы, говорят об уверенности в себе, пальто, больше похожее на мужское, резкие движения. В ней мужественности больше, чем в упитанном представителе закона, что стоит рядом. Он, наоборот, круглолиц, мягок и покладист.

- Я не даю согласие на ваше присутствие, - говорю твёрдо.

- Вот как заговорила? – появляется улыбка у чиновницы, будто она играет со мной в какую-то известную лишь ей игру, а я назвала неправильную фразу. – Есть что скрывать, да?

- Нет, конечно!

- Ребёнок где? Нам следует убедиться, что с ним всё в порядке.

- Иначе и быть не может, - уверяю, всё ещё не понимая, кто мог настолько ненавидеть меня, что вызвал опеку. Месть родителей, которым я однажды перешла дорогу? Чья-то глупая шутка? Ну какая опека?

Пытаюсь успокоиться, размышляя попутно на эту тему, когда вижу соседку, подсматривающую из проёма.

- Здравствуйте, Екатерина Семёновна, - грустно вздыхаю, понимая, откуда ноги растут. – Чем же на этот раз мы помешали?

Из туалета раздаётся спуск воды, и Димка выходит, застывая на месте перед незваными гостями.

- Здравствуйте, - произносит, как его учили, переводя взгляд с одной на второго, а я понимаю, что мне предстоит писать объяснительную из-за того, что женщине этажом ниже очень уж не нравится, что мы здесь живём. Не удивлена, что у неё нет семьи, потому что с такой просто невозможно делить квартиру. Если она терроризирует нас, то что говорить о домашних!

- Дим, иди в мою спальню, мы тут сами, - ласково провожу ребёнку по голове, отправляя к себе, потому что вход в детскую как раз около Слуцкой. Не хочу, чтобы она трогала его.

Сын неуверенно уходит в сторону, а я настраиваюсь бороться за свои права.

- Послушайте…

Нахрапистая Ольга Ивановна за словом в карман не лезет, только и у меня достаточно педагогического опыта, чтобы решить вопрос. Но это, если человек намерен слушать. Меня же нагло отталкивают, просачиваясь на кухню, где тут же слышу победоносное: «Ага!»

- Посуда немытая, - принимается что-то строчить в неизвестно откуда взявшемся блокноте, и я смотрю на стол, где раскатывала тесто, а затем в раковину, вмещающую в себя две кастрюли и миски. – Пол грязный, - отступает вбок представительница закона, и я вижу, как от неё расплывается лужа растаявшего снега.

- Это же вы сделали! - начинаю злиться, а она активно бегает ручкой по чистому листу. – Холодильник, - дёргает на себя створку, разглядывая содержимое. – Так и знала! – достаёт початую бутылку вина. – Вы там протоколируйте, - обращается к мужчине в форме, булькая белой жидкостью, Тот поправляет фуражку, а на полу вокруг него снег, упавший с куртки, и полицейский лениво расстёгивает папку, добытую из подмышки, а чиновница быстро щёлкает улики камерой на телефоне.

Господи, какой-то абсурд.

- Она беременная, - подливает масла в огонь соседка, и только сейчас замечаю, что она уже дотопала до кухни, чтобы непременно быть в центре событий. – Вы понюхайте, может алкоголем разит?

- Да что вы такое говорите?! – кажется, я в странном страшном сне и хочу немедленно проснуться. И, когда думаю, что хуже и быть не может, слышу мужской пьяный голос.

- Тань, ты тут?

Дорогие мои девочки. Поздравляю вас и себя с новой историей. Она будет похожа на мои прежние, но и в то же время отличаться. А почему, узнаем чуть позже. Добро пожаловать в новую книгу. Буду рада поддержке и комментариям. Не забывайте добавлять книгу в библиотеку и отмечать звездочкой, чтобы порадовать автора)))

Давайте поближе познакомимся с главной героиней.

Татьяна. Танечка Ильина. Добрая и чуткая. Учитель русского языка и литературы. Есть сын, муж и беременность, которая протекает не очень гладко.

Господи, где же я так нагрешила?

- Это кто? – тут же хватается за новую возможность Слуцкая, будто у неё цель – утопить меня и сделать того, кем я не являюсь. – Муж?

- Нет, - качаю головой, поворачиваюсь в сторону Макса. Он стоит, прислонившись к стене, и ждёт, когда я помогу раздеться. Только сколько раз просила не заявляться сюда! Здесь не приют для алкоголиков. – Зачем ты пришёл?

- Вы тут еще и притон содержите? – радуется представительница опеки, и мне кажется, что туда берут всех мизантропов. Хотя нет, попадаются и хорошие люди.

- Это брат ейный, - тут же с видом эксперта резюмирует соседка.

- Не ейный, Екатерина Семёновна, а её, - цокаю языком, качая головой.

- Видали?! – тычет она в мою сторону пальцем. – Она ещё и огрызается! Старших учить вздумала, ишь, фифа!

- Простите, - обращаюсь в сторону полицейского. – Вы не представились.

- Юрий Фёдорович.

- Так вот, Юрий Фёдорович. Эта женщина находится на моей территории без моего согласия, - прохожу мимо седовласой сплетницы, которой дома уже и заняться нечем. Чувствую, если не посажу Макса, он сейчас тут же растянется в небольшом коридоре, и вот тогда придётся его тащить. А я на третьем месяце беременности. Как назло, Женька уехал на практику со своими студентами. Конец года, а они решили по музеям Золотого кольца прокатиться. Ректор выделил автобус, что-то по средствам добавили сами, и вот уже почти неделю его нет.

- Примите меры, пожалуйста, - добавляю, потому что полицейский в какой-то прострации. Не удивлюсь, если у него в голове совершенно другое, а не эти наши разборки в преддверии праздников.

Дёргаю Макса от стены на другую сторону и опускаю на тумбу. В коридоре натоптано. Придётся все полы перемывать. И всё почему?

Зыркаю ненавистным взглядом на соседку, которую просит на выход полицейский. Ну хоть где-то моя взяла.

- Меня! Законопослушную гражданку! – голосит она, а я думаю: насколько же надо быть одиноким, чтобы творить такие вещи. Ведь она же делает это от злобы на весь мир.

- Тань, это кто? – снова подаёт голос Макс.

- Давай потом, ладно. Просто помолчи.

Я никогда не гнала брата, но почему именно сегодня он на моём пороге в таком виде? Ах, да. Сама же просила не ходить к матери. Ей и так тяжко, а когда видит, что он спивается, и того хуже. Моя голова сейчас лопнет. Пусть этот ужасный сон уже закончится!

Только я всё ещё в коридоре, а за спиной голос Слуцкой.

- Так и пометим, - произносит вслух то, что намерена записать дальше. – В квартире находятся посторонние в нетрезвом состоянии.

- Посторонние тут вы, Ольга Ивановна, - оборачиваюсь к ней. – Хватит устраивать цирк. Пожалуйста, покиньте помещение. Вы же видите, что ребёнок здоров, накормлен, еда в холодильнике, дом чистый, я – приличный человек.

- Ну по поводу вашего морального облика мне ничего не известно, - тут же заявляет она, и я теряю дар речи.

- Хотите, сказать, что я выгляжу аморально?

- Ой, ну не придирайтесь к словам. Знаю я просто таких, как вы.

- Каких это таких?

- Сперва притворяетесь добрыми и хорошими, а потом чужих мужей из семьи уводите.

Кажется, я начала уже терять нить разговора. Увожу мужей? Она вообще о чём?

- Тань, - тянет меня за рукав Макс, и я знаю, что опять начнёт мне про Дашу рассказывать. Мне его бесконечно жаль, только ничего не могу сделать. Мёртвых не вернуть. А он пытается заглушить боль стаканом с чем покрепче.

- Не имею привычки обращать внимания на чужих мужей, - решаю отметить этот факт.

- Ладно, - полицейский, который всё это время кому-то писал сообщение, решает закончить нашу встречу. – Давайте уже расходиться. Я ничего ужасного не увидел. Девушка красивая, - делает он комплимент, который мне совершенно не нужен, а тонкие губы чиновницы становятся ещё тоньше, - в доме порядок, ребёнок не истощён, без побоев.

- Может, у него там под майкой всё в синяках, - не сдаётся акула, вцепившаяся в моё благополучие зубами.

- Гражданка, ребёнка покажите ещё раз, - ласково просит полицейский, и я решаю пойти ему навстречу. Всё же из адекватных мы тут с ним вдвоём.

Димка лежит на кровати, вглядываясь в полутемный экран. Мультики? Вряд ли. Красочными картинками и не пахнет, у него там что-то другое.

- Вам нравится, Евгений Олегович? - звучит незнакомый женский голос, и меня накрывает испугом. Это даже на прохождение игр не похоже, которые меня так раздражают. И в тот момент даже в голову не приходит, что так зовут моего мужа!

Теперь перед вами та самая представительница власти - Ольга Ивановна Слуцкая. Непоколебимая поборница правды, которая докопается до истины, даже если она выглядит как-то иначе.

Вызвана соседкой, выполняет свою работу качественно вгрызаясь в родителей

- Дим, - зову сына, чувствуя, как сердце безумной птицей бьётся в груди. И он поворачивается в мою сторону, застигнутый врасплох. Смотрит испуганно. Так делает всегда, когда в чём -то виноват. – Пойдём попрощаемся с гостями.

Из моего телефона кто-то смеётся, а дальше неопределённые звуки, возможно, поцелуй, и ребенок разрывается между желанием быть правильным и любопытством. Только это уже ни в какие ворота не лезет.

В другой бы раз приказала строгим голосом отдать, спокойно, без рывков. Но сейчас намерена закончить этот ужас, как можно быстрее. Оказываюсь рядом и выхватываю у него из рук телефон, нажимая на кнопку сбоку, и всё смолкает.

- Там люди ждут! – не хватало мне ещё, чтобы ребёнок лазал по страшным сайтам. И так дети-акселераты, а вдруг ещё вопросы в шесть лет на пикантные темы?

Я включаю родительский контроль, только это другое пространство. Сейчас он взял мой телефон без спроса.

- Это был папа!

- Что? – сдвигаю брови, не сразу понимая, о чём он.

- Там папа, папа, - глаза испуганные, - с другой тётей, - зажимаю ему рот ладонью на последнем слове, смотря прямо в глаза.

- Дим, не говори ерунды! – шепчу ему. – Вот в нашей прихожей ужасная тётя, которая смотрит, как мы живём. Если она сейчас услышит, что ты сочиняешь, то…

- Я не сочиняю, это правда он! – шипит сквозь мои пальцы.

- Ладно, тихо, - пытаюсь улыбнуться, чтобы ребёнок не видел моего испуга.

- Но…

- Откуда это видео?

- Тебе сообщение пришло, - защищается, подскакивая на кровати. Редко умеет держать себя в руках, говорит эмоционально, обязательно стоя, если из него прёт энергия, иногда прыгая.

Киваю, принимая его ответ, и зову за собой, обещая, что потом разберёмся, и натыкаюсь на внимательный взгляд чиновницы.

- О чём шушукались?

- Вам не надоело? – смотрю на неё спокойно, а саму неимоверно колотит, как пытаюсь осознать, что вообще происходит.

Они оглядывают Димку, которого я успокаиваю, что всё нормально.

- А этот? – тычет в Макса Слуцкая рукой. – Он пьян!

- Ну и что? – не выдерживает полицейский, которого, по всей видимости, уже всё достало. – Не буянит, не бросается. А пить у нас в стране никто не запрещает. Я пошёл.

Они всё же удаляются, а соседка, поджидавшая их в подъезде, набрасывается с вопросами. И я, наконец, закрываю за ними дверь, смотря на грязный пол, который срочно надо мыть. Счастье-то привалило!

Макс откинул голову на стену и, кажется, уснул.

- Опять? – поднимает на меня глаза Димка, и я горько киваю. За год уже сбилась со счёта, сколько раз так приходил.

- Макс, - слегка трогаю его лицо, и веки, задрожав, поднимаются. – Ну и что дальше?

Он пожимает плечами, выпячивая губу, а я вижу боль и тоску в его глазах. Он слишком сильно любил, чтобы не убиваться. Отлично помню, как светился счастьем, когда женился на девушке мечты. Потом у совершенно здорового человека менингит, и всё. Жизнь разделилась на до и после.

- Давай, - помогаю ему снять ботинки и куртку, а потом заставляю перенести его тело в зал, где он валится на диван и почти тут же засыпает. Димка уже стоит, держа в руках плед. Мой добрый мальчик, который всегда старается помочь.

Знакомьтесь, это Димка, который обожает папу и маму. И, если вы спросите, с кем захочет отстаться Димка, он непременно ответит: с папой и мамой. Его мир не может делиться, он един.

Укрываю брата пледом, пока Димка внимательно смотрит на дядю.

- Макс болеет?

- Да, мой хороший, - поправляю сыну волосы на лице.

- А когда вылечится?

- Не знаю, Дим. Но обязательно вылечится. Потому что…

- Он сильный, - продолжает вместо меня уже устоявшееся выражение.

Да, я с детства твердила брату, что он сильный и со всем справится. Теперь говорю об этом сыну. И сама стараюсь соответствовать. А сейчас не могу забыть о том, что именно видел сын.

Оставляю обоих в комнате и прохожусь по коридору и кухне со шваброй. Уже потом возвращаюсь.

- Иди мыть руки, будем обедать, - прошу сына, отправляясь на кухню. Быстро нажимаю кнопку на гаджете, чтобы своими глаза увидеть то, что там есть. Видео сбросилось. Смотрю на незнакомый номер с женской аватаркой, и сообщение. Без приветствия.

«Вы должны знать».

В ванной течёт вода, Димка моет руки, но её заглушает звук моего сердца, готового выскочить и упрыгать за холодильник, чтобы там дрожать от страха, что мой муж мне изменяет.

Так бывает с другими, но не со мной. Так казалось. Только я слышала своими ушами, а теперь?

Теперь должна ещё и увидеть.

Успеваю сунуть телефон в карман, делая непринуждённый вид, когда сын появляется рядом. Будто совершенно ничего не произошло, и у нас обычный обед.

- Это папа, да? – устраивает мне допрос Димка, но я молчу. Быстро убираю неудавшийся пирог, на который уже нет никакого настроения. Ставлю сыну на стол макароны с сыром и говорю, что надо в туалет.

Спасительно место, где можно прийти в себя, когда у тебя есть ребёнок. Войти с каменный лицом, запереть дверь на замок, пореветь, когда всё достало, освобождая место для новых эмоций. А потом выйти, улыбаясь, и как ни в чём не бывало поцеловать сына.

Замок щёлкает, опускаю крышку унитаза, усаживаясь сверху. Передо мной видео, на котором нельзя различить людей. Нажимаю воспроизвести, испуганно убирая звук, потому что вспоминаю, что там было. Но не до конца прикручиваю, хочу различить, что говорят.

- Люблю, когда ты так делаешь, - хихикает кто-то, и только потом парочка появляется в кадре. Мужчина падает на кровать, и девушка садится сверху него. Слишком темно, чтобы различить, кто это.

- Вам нравится, Евгений Олегович? – следующий кадр, в котором крупное лицо моего мужа в полутьме. Сомнений быть не может: это он! Рука скользит, расстёгивая его рубашку, а он, по всей видимости, пьян. И следующий кадр, как она откидывается, а он целует её грудь, ласкает её тело, и мне становится мерзко, что хочется промыть глаза с мылом. Потом он откидывается, и она спускается к низу его живота, чтобы…

- Ублюдок!

Выключаю, потому что не намерена смотреть эту мерзость. Нажимаю на удаление и блокирую номер, а у самой всё внутри дрожит. Он и сам в курсе, с кем и где проводит время. Вот она какая музейная практика.

Слишком горькая правда.

И что мы имеем?

Третий месяц беременности. Мужа, который идёт туда, на чём скакала голая девица. Шестилетка, требующий ответов. Брат, который страдает алкоголизмом. Мать, не желающая слушать врачей, а решившая, что в молитве заключена сила. Мой день рождения через двенадцать дней, куда приглашены наши родственники. И Новый год через месяц.

Поезд сошёл с рельсов и несётся в пропасть.

Знакомьтесь. Доцент кафедры Зарубежной литературы - Евгений Олегович Потапов, больше знакомый остальным, как Онегин. Красив, начитан, умеет нравиться женщинам и их матерям.

Сколько там надо секунд, чтобы успокоиться? Дышу уже минуту, а страх не уходит. Боже, кого я обманываю? Меня колотит от осознания, что мой муж касался другой женщины. Что у него есть связь на стороне. Что мы больше не семья.

И как давно это у него?

- Мам! - резкий стук в дверь, и крик Димки заставляет схватиться за сердце. Сколько раз просила так не делать, только разве этим детям что-то докажешь?

- Иду, - отзываюсь, нажимая слив. Вот так мы обманываем друг друга…

Изображаю в зеркале улыбку, чтобы запомнить, как выглядит настоящая, а не вымученная, и выбираюсь из туалета.

- Мам, так это…

- Макароны понравились? – перебиваю, пытаясь увести маленького следователя в другую сторону, нежно подталкивая в спину. За окном метель, только раньше было уютно в тёплой квартире. Сейчас кажется, будто тут явно понизили градус, потому что меня колотит. Но это нервы.

- Да, очень вкусные, - хвалит сын. – А папа…

- Давай доедай и к себе, мультики тебе поставлю, - снова перебиваю, потому что не знаю, что врать. Сперва надо обдумать, а пока, всё же, делать вид, что ничего не произошло. Так, наверное, ведут себя настоящие матери. Не хватало делить с ребёнком реалии взрослых.

Отправляюсь найти на компьютере фильм, когда принимается вибрировать телефон.

«Любимый».

Как хватает наглости звонить, как ни в чём не бывало? Неужели, после того как он только что валялся в кровати со студенткой, спокойно будет беседовать со мной? Какие же мужики лицемеры! Или это было вчера, когда он говорил, как сильно скучает?

Плевать. Сбрасываю, не желая говорить, и пялюсь в строку, держа руки над клавиатурой. Только, как назло, все названия детских сказок вылетели из головы. А там лишь перемотка видео, где лицо моего мужа крупным лицом.

- Когда папа вернётся? – стоит позади Димка, а я подношу ко рту ладонь и кусаю её, чтобы отрезвить себя от внутренней боли. Переключиться на физическую, потому что вдруг неимоверно стало себя жаль…

- Скоро, котёнок.

Всплывает сообщение.

«Тань. Что случилось? Я завтра вернусь. Планы изменились».

А зачем завтра, когда ещё три дня впереди? Когда ещё можно развлекаться, как хочешь?

- Мам, - трогает меня Димка, и я дёргаюсь. Чёрт. Совсем забыла, что он тут.

- Давай сказку? – хватаю невпопад книгу, которая лежит тут же.

Стоп. Татьяна Александровна. Ты учитель, в конце концов. Чего только не выкидывают дети на уроках! Взять хотя бы Егорова, который бегал без штанов по классу.

Только колотит сейчас неимоверно. Потому что всегда могла обсудить это с мамой или Женькой. А теперь…

Снова пропускаю несколько звонков от мужа, всё же включая фильм. Потому что понимаю: буду отвлекаться от чтения. А потом тяжёлой артиллерией приходит звонок от матери.

Ну да, конечно, Женя позвонил любимой тёще, которая всегда за него горой. Только у нас негласная договорённость: не беспокоить её по пустякам, потому что ей нельзя нервничать.

- Привет, мам, - отвечаю, отправляясь в спальню, и закрываю за собой плотно дверь.

- Таня, слава Богу, Женя дозвониться не может!

И не дозвонится, хочется ответить, но заставляю себя молчать.

- Что-то случилось? – требует ответа. – Что-то с ребёнком?

- С каким ребёнком? – её слова отрезвляют, и я испуганно смотрю в стену, к которой прислонился стул, а на нём свитер Женьки. Тот, что я подарила почти в начале наших отношений. До сих пор цел. Сейчас хочется его порвать и выкинуть, и я подхожу к мебели, сдёргивая одежду так, что опрокидываю стул, и он грохает о пол. – Мама, не говори ерунды! У нас всё хорошо!

Вспоминаю про Макса, мирно спящего на моём диване. Об этом ей лучше не знать, иначе будет переживать.

На второй линии снова муж, и я слушаю неприятное пиканье, оповещающее, что он желает меня слышать. Надо же, как активно названивает. Знает кошка, чьё мясо съела.

- У тебя как? Головокружение? Слабость? Тошнота? – интересуюсь состоянием матери.

- Пройдёт, Танечка, с божьей помощью. Если что-то не так, ты скажи, - тем временем продолжает она. - Давай сходим вместе в церковь. Тебе вот с ребёночком надо бы, чтобы развивался хорошо. Инна Станиславна…

- Да не пойду я в твою церковь! – поднимаю голос. Господи, сколько раз зарекалась не злиться по этому поводу, только уже неимоверно достала эта её мания. Как вышла на пенсию, так и понесло к Богу. Нет, я не против религии, но моя мать стала настолько набожной, что теперь, как только я оставляю ей Димку, она берёт его с собой причащаться, молиться, слушать проповеди. Это хорошо, если попадётся батюшка, который будет говорить правильные вещи, только тот, куда ходит она, против врачей.

Я вообще побаиваюсь религии. Неважно, какая из всех, но людей можно сделать рьяными фанатиками, которые будут готовы убить себя и других. И я запретила матери вообще говорить с Димкой на эту тему. Потому что однажды он вернулся с огромными глазами, прослушав лекцию про адское пекло, в котором будут гореть все грешники.

- Ладно, прости, - тут же спохватываюсь. – Просто день сегодня такой…

Не могу подобрать слова. День был хороший, а не такой – последний час.

- Ой, опять Женя на линии.

- Мам, слушай…

Но она уже переключается на зятя, в котором души не чает, и я понимаю, что не могу сказать своей матери, что у нас тут происходит.

Екатерина Семёновна. Соседка, которой не сидится дома. Человек сложный и склочный. Звонящий по любому поводу в различные инстанции, потому что обозлена на весь мир

Все эти анекдоты про тёщу и зятя не про них, там идиллия.

Женька сразу понравился родителям, когда в первый раз пришёл знакомиться. Ещё бы. Красивый и статный, из интеллигентной семьи, будущий учитель. Мать никогда не гналась за богатством. Главное – чтобы дома не сидел. А Женька уже в институте подрабатывал.

Там мы и познакомились. Однокурсники, которых все окрестили Онегин и Татьяна. Правда, фамилия у Женьки была не такая поэтичная, всего лишь Потапов. Да и я не Ларина, а Ильина. Но на факультете русского языка и литературы это было не особо важно.

А на пятом курсе мы поженились, и я думала, что это навсегда. Как оказалось, у всегда есть срок годности. Наш брак не добрался и до отметки в десять лет.

Мать всегда была на стороне Женьки, если между нами возникал спор. А я злилась, потому что оставалась в своём мнении в одиночестве.

Раздумываю над тем, не сбросить ли звонок, когда снова слышу её голос.

- Просил ему набрать, - доводит до моего сведения, пытаясь нас помирить, хотя ещё даже не знает, что произошло.

- Да, конечно, - соглашаюсь. - Ты не передумала? – решаю сменить тему. - Я договорюсь с врачами, у меня родительница в классе из Клинической больницы. Положат, обследуют.

- На всё воля божья, Танечка, - отвечает тихо. – Отец Алексей говорит…

И начинает снова свою проповедь. И так хочется пойти к этому Алексею и высказать ему всё, что думаю. Потому что из-за таких, как он, люди сбиваются с истинного пути. Нет, конечно, надо верить во что-то. И я знаю другие примеры, когда батюшки помогали. Только этот же убедил мать, что она излечится без лекарств! Как, скажите мне, если ей нужна операция!

Я говорила, убеждала, только мать гнула свою линию. Ну что мне с ней драться что ли?

Обещаю, что перезвоню мужу, а сама ненавижу себя, что жалею всех вокруг. Будь другой, возможно, было бы проще. Только я та, кто есть, а потому, вздохнув, принимаю новый звонок от Потапова.

- Да, - настраиваюсь, что сейчас не буду кричать. Что стану говорить спокойно ради себя, Димки и того, кто под сердцем. Женька хотел второго мальчишку, а я – девочку. Пока говорить о поле рано, но муж уже обмолвился, что хочет назвать сына Ромкой.

Шиш тебе, Онегин, а не Роман. Ты свой завёл на стороне, муфлон.

Даже я иногда зову Женьку Онегиным, так уж повелось.

- Привет, - ласковый голос по ту сторону трубки. – Как вы там?

Полный ахтунг. И раньше бы обязательно рассказала, а теперь даже про полоумную соседку говорить не хочется. Потому что о таком делятся с близкими, с теми, кому доверяют. Да и не желаю я пускаться в длинные истории. Не то время.

- Я завтра возвращаюсь, - переходит к теме, которая интересует, по всей видимости, только его. Хотя нет, спасибо, что предупредил. Успею подготовиться.

- Почему?

Подмывает спросить, что же он не остался в объятьях студентки? Но молчу, прошу себя не говорить с ним об этом раньше времени. Просто заглянуть в глаза и поинтересоваться: за что он так со мной?

Мы обмениваемся ещё парой фраз, заверяю, что всё отлично, и кладу трубку, чувствуя себя неимоверно опустошённой. Ещё утром во мне было так много счастья, я рассчитывала поговорить с директором на тему моего ухода в декрет. Конечно, в школе можно появляться в просторной одежде, скрывая положение до седьмого месяца. Но мы с Онегиным решили, что лишние волнения ни к чему. Да. Работу долой, да здравствует любовница.

- Козёл, - не удерживаюсь от реплики, понимая, что всё ещё сжимаю его свитер в руке. Хочу бросить, но останавливаюсь и подношу к носу, вдыхая древесный запах.

- Что же ты наделал, Онегин? Что же ты наделал…

Спасибо вам за тёплую поддержку истории. Татьяна на грани, Онегин едет домой. Димка достаёт карандаши, чтобы писать письмо Дедушке Морозу

Перед вами Макс - младший брат Татьяны, который очень любил свою жену, и до сих пор не может её отпустить. Никто даже не мог подумать, что здоровый человек сгорит так быстро. Всему виной страшное слово - менингит.

Макс ищет возможность забыться на дне стакана, понимая, что лишь так легче. Приходит к сестре и Онегину, чувствуя родственные души именно здесь.

Нина Ильина - мать Татьяны и Максима. Работала в газете наборщицей текста. Воспитала вместе с мужем двоих детей. Ныне вдова. Несчастный случай на стройке. Вот уже несколько лет активно посещает церковь, найдя в ней успокоение. Вера в религию настолько сильна, что Нина отказывается верить в то, что ей могут помочь лишь врачи.

- На всё божья воля, - говорит она дочери. Таня не раз говорила с матерью, только эти разговоры больше расстраивают обеих.

Поведение Женьки типичное для того, кто пытается загладить вину. На пороге стоит муж с букетом, а у меня падает сердце. Будто я до последнего надеялась, что он невиновен. Но только что негласно Онегин признался мне в содеянном.

Делает шаг с приоткрытую дверь, но я тут же выставляю руки.

- Подожди, - прошу, отправляясь за сумками, только, вернувшись, вижу, что стоит в коридоре, смотря на меня с недоумением.

- Тань, - ждёт объяснений, опуская вниз цветы. В другой руке небольшая дорожная кладь со сменой белья, и я ставлю около него другие вещи. – Что это, Тань?

- Сумки, - спокойно говорю, хотя внутри всё подпрыгивает от нервов. Колотит и знобит. – Ты съезжаешь, Онегин.

- Далеко? – интересуется, усаживаясь на место, где вчера подпирал стену Макс.

- И надолго, да, - снова поход в комнату и перенос клади.

- Тебе нельзя поднимать тяжёлое, - подскакивает с места, норовя избавить меня от ноши, и я разжимаю пальцы.

- А теперь тр…ть других, понял? – я не хотела этого. Не была намерена говорить грубо и невпопад. Только гормоны и нервы на первом месте. Они меня сделали, и вместо спокойной и уравновешенной женщины, которая не впадает в истерику, я на грани отчаянья.

Столько лет учиться себя контролировать, Выпустить Лосева и Архипова в большую жизнь, уж они мне крови попили – мама не горюй. И сломаться на постельной сцене…

Мужа и случайной студентки. А, может, не случайной. Бог их знает. Только я буду выше этого, да, я просто обязана быть выше, как бы не было больно.

Только не могу…

Женька хватает меня в охапку, а розы сползают с банкетки головами вниз, утыкаясь в пол, и смотрят на меня невинным белым цветом. Непорочные и мерзкие, потому что намерены просить за того, кто их принёс.

- Уйди, - толкаю того, кого боготворила. В одном котле перемешиваются ненависть и любовь, и я знаю: легко не будет.

- Танюш, не знаю, что на тебя нашло, но…

- Давай без дешёвого водевиля, - отстраняю лицо. – Я всё знаю, Жень. Прекрати.

Он замирает и отпускает меня, смотря недоверчиво и испуганно.

- Что знаешь?

Голос настолько тихий и вкрадчивый, что еле удаётся различить слова.

- Не надоело? – отступаю к стене, опираясь на неё. Складываю руки на груди, а на лбу домиком съезжаются брови, будто весь мой облик спрашивает у него: за что он так со мной. Только не реви, Таня, не сейчас, - уговариваю себя. Давно вот так разговариваю на уроках, когда хочется кого-нибудь придушить, - помогает.

- Тань, ты должна меня послушать, - будто собирается с мыслями.

- Ничего я тебе не должна, Онегин, - качаю головой, и ощущаю, как подкатывает тошнота. Мне говорили, что волноваться нельзя, только как тут избежать подобного, когда сама жизнь подбрасывает проблемы? Вернее, мой муж, который должен оберегать и заботиться, не справился со своим хозяйством, выгуляв его на чужих полях.

- Кто тебе сказал? – допытывается, засунув руки в карманы. Желваки ходят на лице, а глаза стали куда темнее, чем обычно. Я знаю, что так он сердится.

- Разве важно? – кривлю губы, роняя голову на грудь, но через три секунды бросаюсь в туалет, потому что тошнота подкатывает неимоверная. Унитаз принимает в себя перекус, а я спиной чувствую, как Онегин смотрит на меня.

Машу’, чтобы вышел, это уже перебор, и слышу, как прикрывает дверь. Надеюсь, он примет мой выбор, потому что иначе я не знаю, что делать. Делить крышу и постель с человеком, который плевал на мои чувства? Не стану. Да, у нас общие дети, и Димка неимоверно сильно любит отца. У них такая связь, что многие завидовали.

Счастье любит тишину.

А мне подруги говорили, как повезло с Онегиным. Он – лучший отец, который и накормит, и сказку прочитает. Да, Женька находил время на сына.

Только, как оказалось, он у нас Цезарь. Успевал и нашим, и вашим. Я себя не обделил?

Полоскаю рот, когда отпускает, и выбираюсь в коридор.

- Тань, дай мне пять минут, я всё объясню.

- Не хочу слушать, нет, - качаю головой. – Уши можно обмануть, глаза не выйдет.

Он на секунду замирает.

- Кто тебе звонил?

- Никто, Жень. Забирай вещи и уходи!

- Куда?!

- Откуда мне знать, - развожу руками в стороны. – К своей любовнице, к матери, к друзьям. Да куда угодно, лишь бы отсюда!

- Это мой дом тоже, Тань…

- Хочешь, чтобы ушла я? – выдерживаю его взгляд. Хорош гусар.

- Хочу тебе сказать, как всё было на самом деле.

- В подробностях? Ну уж нет, спасибо, - не узнаю свой усталый голос. Голова кружится, хочется лечь. Но не желаю показывать собственной слабости, чтобы он не решил, будто я в нём нуждаюсь.

- Танечка, - руки на моих плечах и взгляд избитой собаки.

Какими же лживыми могут быть любимые глаза, которые недавно так счастливо светились, узнав о будущем ребёнке.

- Жень, просто скажи, что у тебя ничего не было со студенткой.

Но его губы упрямо молчат.