Развод. Забирай его себе

- Варвара, ты до Захара дозвонилась? - в очередной раз спрашивает меня свекровь, не давая закрыть дверь старенькой иномарки, когда я последней загружаюсь в нее.

Дети уже сидят каждый на своем месте - Павел справа от деда, как взрослый, а Лерик - за водителем, рядом со мной.

- Нет, не отвечает, и сам не перезванивает.

- Ну значит, занят, - заключает наставительно Зоя Дмитриевна, - работает Захарушка - денежки никому так просто не даются.

Я на это лишь улыбаюсь - как будто я когда-то утверждала обратное. Но свекровь не упускает случая "пнуть" меня, уколоть тем, что я не работаю. И ее сын вынужден тащить всю семью на себе. Хотя прекрасно знает, что это был не мой выбор, Захар сам настоял, чтобы после свадьбы я оставила работу в ресторане - я была певицей, и очень неплохой, - и занялась домом и семьей.

- Ладно, поехали уже, - торопит нас свекор. - По дороге еще позвоним. И лучше ему трубку-то взять, а то получится оказия как в том анекдоте про жену, вернувшуюся из командировки, - хохочет сам над своей шуткой, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида.

Я шутку не оценила и свекровь, видимо, тоже, потому что осаживает мужа:

- Чего ты языком-то треплешь при детях?

Я, покраснев, стреляю глазами на сына - понял он, что имел в виду его дед-юморист, или нет? Глаза Пашки опущены, поэтому понять по взгляду невозможно, но в тринадцать лет, скорее всего, он выкупил черный юмор. Лера, конечно, в свои шесть ничего не поняла.

- А что? - не сдается Алексей Григорьевич. - Он же нас сегодня не ждет. Все как в анекдоте.

- Не язык, а помело, - ворчит, закатив глаза, его жена и наконец захлопывает дверцу.

"Гольф" срывается с места с прокруткой колес, и сын на переднем одобрительно воркует.

Я вновь набираю номер мужа, пока мы еще не выехали из деревни и не потеряли связь на долгое время. Свекор, в общем-то прав, ситуация складывается анекдотичная. Сразу после нового года - не первого числа, но второго - муж отвез меня с детьми к своим родителям и оставил до конца каникул.

- Варюш, ты же знаешь, для нас начало нового года - самая жаркая пора. Я буду торчать на работе с утра до ночи, даже выбраться никуда с вами вместе не сможем. Ну и чего вам зря в городе сидеть? Поезжайте к моим в деревню - там и лес, и каток на пруду - на коньках покатаетесь, и с горки, погуляете, свежим воздухом подышите. И банька по желанию, и родителям радость. Отец Пашку водить поучит, в деревне-то легко. И ты отдохнешь от готовки и ухода за мной и моими капризами. Ну, поедете?

И мы поехали. И действительно было все, как он говорил - и весело, и душевно, и я отдохнула, даже книг несколько прочитала, чего дома давно уже не делала. А возвращаемся раньше на день, потому что завтра обещают обильный снегопад, рекордный для нашей области за последние сколько-то лет, и из деревни будет не выбраться. А в понедельник школа, и опаздывать нам нельзя.

Вчера вечером мы решили, что поедем в город сегодня, и со вчера я не могу дозвониться до мужа.

Вот и сейчас не берет.

Нет, я не переживаю, и слова свекра меня не задевают - я знаю, что Захар не способен ни на какую гнусность.

Я полностью доверяю мужу и знаю, что, максимум, почему он может не отвечать - мог вчера после напряженной недели пойти в бар выпить с коллегами или друзьями, чтобы снять напряжение. А сегодня с утра отсыпаться и не слышать моих звонков. Ни о каких глупостях с его стороны даже не думаю.

Да и отец его, конечно, ляпнул не всерьез. Просто он любит пошутить, иногда не к месту…

На подъезде к дому я звоню мужу еще раз, и опять безрезультатно.

- Мам, а мы гулять пойдем? Вдруг друзья во дворе гуляют, - спрашивает дочь.

- Конечно. Только домой сначала поднимемся, а потом гуляйте хоть до вечера, - я понимаю - они соскучились по друзьям, хотя у бабушки с дедом совсем не скучали.

- С папой повидаемся? - радуется Лерик.

- Если он дома, то, конечно.

- Лерок, чур я первый ему рассказываю, как учился машину водить, - поворачивается к ней старший брат.

- Нет, я! - немедленно возражает, сведя густые белесые брови, и сразу пытается заручиться моей поддержкой: - Мам, скажи ему.

- Он же первый сказал, - дипломатично напоминаю я - в их споры я предпочитаю не вмешиваться, это редко заканчивается чем-то хорошим.

Для меня, в первую очередь.

Приехав к дому, мы загружаем свои сумки с вещами и коробки с соленьями и вареньями - без них от свекрови уехать решительно невозможно - в лифт, а поднимать их на наш пятый этаж я остаюсь одна. Остальные решают подниматься по лестнице. Пашка всегда так делает, сын просто помешан на модном ниндзя-спорте и лифтом не пользуется принципиально, а дочь во всем за ним повторяет, поэтому всегда увязывается, ну и деда привлекла.

Приехав на этаж, я выкатываю чемодан с сумкой наверху и вытягиваю пирамиду из ящиков в лифтовый холл и, оставив там, иду открывать дверь. Сын со свекром поднимутся и помогут затащить все в квартиру.

Отперев замок, делаю шаг внутрь и останавливаюсь, услышав негромкие стоны и влажные шлепки. Это… Это же не…

Все внутри мгновенно покрывается коркой колючего льда, как будто мне в глаз попал осколок зеркала Снежной королевы.

Звук очень быстро соединяется с картинкой - глаза находят его источник. На каменном острове, отделяющем кухню от гостиной, спиной ко мне восседает длинноволосая шатенка, а лицом к ней - и ко мне - мой Захар, который… закатив глаза, азартно и методично двигается, издавая те самые шлепки. А женщина - извергает эти похотливые стоны.

Лучше бы осколок и впрямь в меня попал, лишив зрения и позволив не увидеть этой мерзкой картины! Лучше навсегда ослепнуть, чем стоять и смотреть, как любимый муж раскладывает на моем любимом столе, почти священном для меня месте в доме, какую-то бабёшку…

Изнывая от страсти, она откидывает голову назад и чуть поворачивает ее, и я с ужасом ее узнаю - это его тренер по верховой езде. Его относительно новое страстное увлечение…

Я замираю, как будто вросла в пол. В глазах темнеет, словно Вселенная сжалилась надо мной и, действительно, ослепила, чтобы я не видела этого тошнотворного зрелища. А грудь сдавливает от какого-то нового чувства. Ненависть? Нет, не она. Что-то другое, еще более гадкое.

- Мама! - доносится сзади голос Пашки, совсем близко.

И моё тело возвращается в реальность, дрожь пронизывает меня до кончиков пальцев. Я, не раздумывая, выскакиваю в подъезд и захлопываю дверь за собой.

И встречаюсь взглядом с глазами детей и чуть отставшего свекра.

В глазах всех один и тот же вопрос, который Лера, как самая смелая, задает вслух:

- Мам, что там?

- Мам?.. - вторит сестре Павел. - Ты чего встала - замок сломался?

Все трое выстроились дугой вокруг меня, ожидая, когда я открою дверь и впущу их в квартиру. Вполне логичное желание после почти двух часов в пути на не самой комфортабельной машине.

А я перевожу болезненно сухие глаза с одного лица на другое, лихорадочно пытаясь сообразить, что им ответить. Шокированный увиденным мозг ещё не успел осознать всё то, что я увидела за эти несколько секунд. Эти несколько секунд, которые разделили мою жизнь на до и после. Он отказывается генерировать хоть какие-то идеи, выдать мне убедительную причину, почему я не позволяю им войти в дом.

Я знаю одно - я не могу впустить их туда. Не могу допустить, чтобы мои дети увидели… это. Эту мерзость. Увидели своего отца таким, каким только что увидела его я.

"Может, сказать, что не могу найти ключи? Типа оставила сумку с ними в машине".

Но вовремя вспоминаю, что сумка висит у меня на плече, и я уже никак не смогу ее спрятать.

"Уронила их на пол в машине, когда сняла пуховик?"

Нет, тоже не годится - всех троих их за ними не отправить, максимум, Пашка сбегает, я ничего не выиграю от этого, лишь пятиминутную отсрочку. И если даже резкий хлопок дверью заставил любовников оторваться друг от друга и заметить хоть что-то происходящее вокруг них, вряд ли тренерша полезет в окно, чтобы избежать встречи с некстати вернувшейся семьей.

"Думай, Варя, думай!" подпинываю себя.

- Варвара, да впусти ты детей! Что за игры? - с недоумением глядит на меня Алексей Григорьевич, его взгляд мечется между дверью и мной.

- Мам?! - голос сына становится требовательным, и я неожиданно включаюсь.

- Там… газом пахнет. Я сейчас открою окно и вызову газовую службу, а вы пока спуститесь во двор, погуляйте. Я позову, когда будет можно.

- Какое гуляйте? Мам, я в туалет хочу. Полдороги терпел! - возмущенно спорит сын.

- Внизу сходишь, - возражаю категорично, внутренне радуясь, что в нашем доме есть такая опция. - Я же говорю: там сильный запах газа, туда нельзя входить, это вредно.

- А тебе, значит, можно? - бурчит недовольно, желая оставить последнее слово за ним.

Обычно я этого не позволяю, но сейчас готова проглотить его неуважение, лишь бы он сделал, как я прошу.

- А как пахнет газом? Я ничего не чувствую, - пищит Лера тонким голоском, на всякий случай сморщив маленький носик.

- Да, Варя, - поддакивает ей свекор, но я впиваюсь в него умоляющим взглядом, прося поддержать меня и не задавать вопросов.

- Ну идите же во двор! - срывающимся голосом почти кричу я, с трудом держа себя в руках.

Внутри меня творится что-то невообразимое. Это и разрывающая внутренности боль, и жалость к себе, и брезгливое презрение к мужу, который опустился до того, чтобы не только изменить мне, но и притащить свою любовницу в наш дом. В мой дом!!!

В дом, в котором все сделано моими руками. И осквернить мою кухню.

И вместо того, чтобы справляться с этой бурей эмоций, из-за которых я вот-вот взорвусь, разлетясь на мелкие кусочки, я вынуждена сохранять лицо перед детьми и отцом мужа, вынуждена покрывать его предательство, чтобы они не стали свидетелями той же гадости, творящейся сейчас на нашей кухне - на том самом острове, за которым дети завтракают каждое утро! - что только что лицезрела я.

Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть то, что видела, эта мерзкая тошнотворная сцена наверняка еще долго будет преследовать меня в кошмарах, и я не хочу, чтобы что-то подобное испытывали Паша с Лерой. Это… недопустимо. Я сделаю все, что могу, чтобы они никогда не узнали, что здесь только что произошло.

Нет, я не стану терпеть измену, и скрывать от них, что их отец предал меня, но не хочу, чтобы они видели это собственными глазами.

Лучше я сама им расскажу. Как-нибудь…

Не знаю, понял ли меня свекор, понял ли причину, по которой мне очень нужно, чтобы они сейчас ушли - может, да, ведь он сам совсем недавно шутил на эту тему. Накаркал… Во всяком случае, он строго говорит внукам:

- Так, ребята, с газом шутки плохи, так что стройными рядами дружно двигаем во двор, - и он первый идет к лифтам.

Лерик радостно бежит за ним, сын тоже идет, но всем видом показывает, что он против.

- А сумки? - ворчит, увидев оставленные в холле вещи.

- Я заберу, - откликаюсь, молясь, чтобы они наконец убрались.

Когда слышу, что створки лифта закрылись, и он начал спуск, резко выдыхаю и медленно вдыхаю, как будто это может помочь мне, придав силы перед тем, как я войду в квартиру.

Перед глазами еще стоит эта омерзительная картинка, а в ушах звенят их похотливые стоны и шлепки, резонируя с убыстренными толчками сердца в груди.

В голове молоточком стучат вопросы без ответов: как это произошло со мной?.. Как я оказалась в этой точке? На пороге собственного дома, который я строила с любовью и заботой о своей семье. А муж, которой я отчаянно и беззаветно любила, растоптал все это, притащив в него какую-то девку… От этой мысли внутри снова поднимается волна тошнотворной горечи.

Нет, это событие меня не сломает, не заставит стать слабой и жалкой. Я не пролью при них ни одной слезинки, которыми обливается мое сердце.

И, нажав на ручку, толкаю дверь в квартиру.

На негнущихся ногах я захожу внутрь, чувствуя, как от адреналина, который в изобилии вбрасывается в кровь и смешивается с яростью и разочарованием, у меня шумит в ушах. Буквально физически ощущаю, как этот взрывной коктейль их эмоций замещает собой боль и чувство унижения, которое я испытала, когда увидела их на каменной столешнице.

Нет, они не увидят моей слабости

Смело смотрю в сторону кухни, борясь с брезгливостью - теперь я готова это увидеть, меня больше не шокирует эта гнусная сцена. Но проверить себя на прочность мне не удается - муж и его любовница уже одеты. Их явно спугнул и оторвал от их важного занятия или стук двери, когда я выскочила из квартиры, защищая детей, или наш разговор с ними в подъезде.

Захар стоит, привалившись бедром к столу, ничуть не пристыженный, даже не смущенный. Его поза и выражение лица транслируют уверенность и невозмутимость.

Его тренер по конкуру - Жанна - стоит чуть поодаль, в блузке, застегнутой на все пуговицы, и даже помаду успела обновить. А лицо выражает такую надменность, будто она хозяйка здесь, а не я.

Увидев меня, муж сходу тут же начинает с претензий:

- Могла и предупредить, что собираетесь вернуться раньше, - голос его чуть звенит от плохо скрываемого раздражения.

А, может, он и не хочет его скрывать, случайно получается.

- Предупредить? - фыркаю я, вспомнив те десятки звонков, которые я сделала со вчерашнего вечера как раз, чтобы предупредить, но он уже тогда был занят… - Ты серьезно? Я должна звонить, чтобы что? Попросить тебя освободить дом к нашему приезду от всякого мусора?

На слове "мусор" Жанна подкидывается и собирается ядовито ответить мне, но Захар делает ей знак рукой, затыкая рот. Она подчиняется, но одаряет меня таким взглядом, что я должна бы воспламениться, но не сейчас. Сейчас я отвечаю ей не менее прожигающим взглядом.

Не на ту нарвалась, шмара.

- Чтобы не было неприятных сюрпризов, Варя, - он делает акцент, будто это оправдывает его предательство, - ни для кого из нас.

- Сюрпризов? - переспрашиваю я. - То есть это был твой нам сюрприз? Ты, наверное, долго готовился, любимый? Очень старался, ночь не спал. А я, дура, не поняла и не позволила нашим детям войти, чтобы по достоинству оценить твой сюрприз. Приготовленный с такой любовью… Может, мне их позвать? - иронизирую я, шагая обратно к двери.

- Потом позовешь, позже, - моя ирония его не пробивает, муженек продолжает делать вид, что то, что я застала их тут сегодня - целиком и полностью мой косяк.

Типа я нарушила правила и поплатилась за это.

Какой зашкаливающий уровень цинизма…

- Мы - муж и жена, Варя, и оба должны уважать личное пространство друг друга, как и соблюдать границы.

- Границы? Ты, ты… - голос мой срывается, но не из-за эмоций, а потому что я в полной мере осознаю, что любые слова здесь прозвучат слабо и блекло.

И он смеет говорить о границах! После того, как сам переступил их все!

- Варя, давай, пожалуйста, без сцен. Это не нужно ни…

- А кто здесь устраивает сцены? - недоумеваю я, разводя руками. - Уж точно не я. Ваше представление, это страстное танго на барной стойке, мне ни за что не переплюнуть, даже пытаться не буду.

Усмехнувшись, смотрю в упор на мужа. На самом деле мне, конечно, не смешно, но и - на удивление - даже не горько. Больно? Наверное, но это тупая боль, терпимая. Я ее переживу.

По крайней мере, до того, как останусь одна, и моих слез - если они будут - никто не увидит.

Только почему же так дрожат пальцы? Мелко и неприятно. Я прячу их в карманах пуховика, который так и не сняла, но даже не чувствую жара. Видимо, я настолько заледенела изнутри, что все чувства атрофировались.

- У тебя тоже неплохо получается, - в тон мне отвечает Харитонов, так же гаденько усмехаясь. - Ты правильно сделала в начале, что ушла. Вот и не надо было возвращаться, и дальше бы делала вид, что ничего не знаешь, ничего не видела. И все у нас было бы хорошо.

- Хорошо?! - едва не давлюсь я этим словом. - Ты это, - киваю головой на кухонный остров, на котором они сношались, - называешь "хорошо"? Что вам было хорошо, я заметила. Но я "делать вид", что так же хорошо и мне, не собираюсь.

Произнося эти слова, я вижу краем глаза, что глаза любовницы загораются алчным блеском, она скрещивает руки на груди, явно наслаждаясь разворачивающейся перед ней драмой. Ловлю её взгляд и ощущаю, как волна злости пронзает меня до кончиков пальцев. Видимо, это то, чего она ждала.

- А что ты собираешься делать? - спрашивает муж, прищурившись, и в голосе его звучит угроза.

Он словно предупреждает меня хорошенько подумать прежде, чем ответить. Как будто я рискую чем-то важным.

Чем?! Чем еще я могу рисковать после того, как он поставил на кон все, что у нас было, и проиграл?.. Променял на… секс!

Я не отвечаю на его вопрос. Потому что сама еще не знаю, что буду делать. Мне нужно время, чтобы это решить. Все обдумать и поступить так, как будет лучше для детей. Для этого я должна остаться одна.

Пока мы оба молчим, мы испепеляем друг друга взглядами, и у Жанны лопается терпение. Разговор, видимо, идет не по тому сценарию, который устроил бы ее.

- Захар, может, пора уже сказать твоей жене правду? - подойдя к нему сзади, она обвивает его руками и, прижавшись щекой к щеке, смотрит мне в глаза с наглой улыбкой. - Теперь, когда она все узнала, ты можешь, наконец, сделать так, как всегда хотел - начать жить вместе с нами. Со мной и нашей дочерью.

Дочерью?..

Услышав это, я чувствую, как в груди всё холодеет, а пальцы рук сводит судорогой. Перевожу полный ужаса взгляд на Захара, ожидая, что он опровергнет ее слова. Но он лишь хмурится, раздраженно дергает плечом и смотрит куда-то в сторону.

Жанна игнорирует его раздражение и даже не думает от него отлипать.

- Дочь?.. У вас есть дочь? - с трудом выдавливаю из себя, чувствуя, что и голос, и ноги мне отказывают.

Но мне не на что опереться.

Я стою в центре гостиной, где абсолютно пустое пространство и совершенно нет никакой опоры.

Собрав всю волю и все оставшиеся силы в кулак, заставляю себя стоять ровно.

Я не рухну перед ними в обморок. Ни за что!

Хотя эта новость, конечно, выбивает почву из-под моих ног.

- Сколько же длится ваша связь?.. - хриплю я.

- Успокойся, Варя, - Захар морщится, явно недовольный, что Жанна влезла со своей правдой и разговор вышел из-под его контроля. - Зачем тебе это? Какая разница, сколько мы с ней спим. Это совершенно не име…

Он не договаривает, потому что в эту секунду дверь позади меня открывается. Жанна резво убирает руки от мужа, он тоже сразу подбирается, а я, обмерев от страха, оборачиваюсь.

Господи, только не Пашка!..

К счастью, это не он.

В дверях стоит Алексей Григорьевич. Он хмуро осматривает комнату и взгляд его тяжелеет, когда он переводит глаза на любовницу Захара. На мгновение его лицо искажает гримаса боли или стыда, но он тут же прячет её за маской жесткости, сжав губы в тонкую линию.

- Захар, - его голос низкий и суровый, - почему эта бль… блудница ещё здесь? Или ты выпроводишь ее сам, немедленно, или я помогу.

Еще до того, как он это сказал, я ощутила, что его появление придало мне сил. Он стал той самой опорой, которая была мне нужна. Увидев его, я не знала, поддержит ли он меня или встанет на сторону сына, но я снова внутренне собралась.

Нет, мне не стало легче, присутствие свекра не притупляет боль и не заглушают то незнакомое чувство, которое бурлит у меня внутри, но мне тепло от того, что не я одна чувствую себя обманутой и преданной. От благодарности за его поддержку у меня до боли щемит в груди.

Жанна открывает рот, желая возразить ему, но мрачный холод в глазах свекра заставляет ее заткнуться. Мудрое решение… Старший Харитонов слов на ветер не бросает и на полном серьезе может выволочь секс-конкурщицу из квартиры за крашеные патлы. Хотя выволакивать, конечно, нужно не ее, а моего похотливого муженька - его сыночка, - который оседлал первую попавшуюся кобылку… Ну или она его оседлала - не суть.

Так и не сказав ни слова, лошадница захлопывает свои надутые филлерами рыбьи губы - когда она, возмущенно глядя на Захара, не заступившегося за нее перед отцом, хватала ими воздух, сходство с рыбой было поразительным. Её недавняя самоуверенность и даже наглость тут же куда-то испаряются. Бросив на Захара еще один говорящий взгляд, но, так и не дождавшись от него никакой реакции, она все же двигает к выходу.

Я тоже не удостаиваю ее взглядом, когда она проплывает мимо.

- Ты не смеешь мне указывать, отец! - цедит муж, мрачно глядя на свекра, когда за Жанной закрывается дверь.

Я облегченно выдыхаю - видеть ее надменное лицо и представлять, как эти двое высмеивали меня в моем же доме… невыносимо.

Хотя смотреть на мужа мне еще противнее - Жанна была мне никем, ничего мне не должна и ничем не обязана. Ни уважать, ни считаться со мной, ни хранить мне верность. Да, она с первого дня их знакомства знала, что Захар женат, и очень скоро она познакомилась со мной, и для меня чужой мужик - табу. Но у всех у нас разные моральные устои и разный уровень беспринципности.

- Я уже взрослый мальчик и сам решаю…

Алексей Григорьевич не дает ему договорить, резко обрывая:

- Молчи. Сам ты будешь решать, когда твоя решалка будет в районе головы, а не в районе простаты.

И муж замолкает - к отцу он всегда относился с большим уважением.

Я не смотрю ни на одного из них, опустив глаза в пол - не хочу показать, как пылают мои щеки. Несмотря на то, что свекор встал на мою сторону в этом конфликте мужа и жены, мне стыдно, что он стал невольным свидетелем того, что тут произошло. Это и стыд за собственное унижение - никто не станет щеголять тем, что ему изменили, - и испанский стыд за мужа, что он так опозорился перед своим отцом.

Чтобы заполнить гнетущую паузу, тихо спрашиваю у него:

- Алексей Григорьевич, а дети - где они?

Он поворачивается ко мне:

- Во дворе. Павел уже взрослый, он присмотрит за Лерой, - отвечает суровым ворчливым голосом, но я понимаю, что это направлено не против меня, так он прячет свою боль и стыд за сына.

А ведь это он еще не видел того, что видела я, только услышал самый конец разговора...

И в этой части было про его еще одну внучку… Слышал ли он это или не успел?

Нет, я не могу спрашивать. Это… неправильно. И, в общем-то, не мое дело. Со своими внебрачными внуками они разберутся без меня.

Ничего больше не сказав и даже не взглянув на сына, Алексей Григорьевич выходит, оставляя меня один на один с Харитоновым, но мне не страшно. Все страшное уже случилось…

Захар смотрит на меня мрачным взглядом и как будто подбирает слова, но ничего сказать не успевает - его отец возвращается с коробками и чемоданом.

Вновь не обращая внимания на Захара, будто его тут и нет, обращается только ко мне:

- Варь, я поеду. Ты справишься тут?

- Да, конечно, - пытаюсь улыбнуться.

- Ты - сильная, - серьезно говорит он и вдруг осторожно, словно боясь напугать, обнимает меня на прощание, а я замираю от этой неожиданной близости, ведь за все эти годы, что мы - одна семья, мы едва ли обменивались рукопожатиями.

Свекор - человек закрытый, и моя жизнь должна была рухнуть у него на глазах, чтобы он дал волю эмоциям. Но от этого они и ценнее.

Тяжелый взгляд мужа я игнорирую, глазами провожая его отца за дверь. Он уходит, и мы с Захаром остаемся один на один в нашем противостоянии.

И я внезапно понимаю, что знаю, что буду делать. По крайней мере, сегодня.

Я точно не останусь в этом доме, в котором все еще пахнет сексом с чужой женщиной. Мне нет места в этом запахе. А моим детям - тем более.

- Мы сегодня с детьми ночуем у Лизы, - объявляю я Захару, даже не глядя на него, - а завтра снимаем другую квартиру.

Он прищуривается, не сразу понимая, но быстро приходит в себя.

- И как ты им это объяснишь?

Я лишь усмехаюсь, голос на удивление звучит ровно и даже иронично:

- У нас дома утечка газа, вызывающего сильнейшую тошноту. Они уже в курсе.

Захар отлипает от столешницы и садится на барный стул.

- Ну ладно. Допустим, сегодня Лиза, - он пожимает плечами. - Но зачем другая квартира? Слишком драматично, Варя. Не находишь?

- Затем, что здесь грязно, - отрезаю, чувствуя, как холодный ком оседает в груди.

Он фыркает, явно раздражённый:

- Делов-то на полчаса - я вызову клининг.

Смотрю на него, не скрывая своего отвращения:

- Клинингом тут не отделаться! Ни один клининг не сможет убрать все следы вашего с Жанной присутствия. И сколько ни проветривай, ваш порочный дух не выветрить. Я не хочу, чтобы мои дети дышали тем же воздухом, что и твоя… любовница, - не опускаюсь до более емкого словечка.

- Не надо преувеличивать проблему, Варя. Раньше же как-то дыша… - вырывается у него.

Захар быстро понимает, что проговорился и обрывает фразу на полуслове, но догадаться, что он "проглотил", не трудно, и от этой догадки у меня мгновенно сводит горло, а перед глазами темнеет - они здесь не первый раз…

Я смотрю на него, ошеломлённая, задаваясь логичным вопросом: сколько раз эта женщина была здесь, в моем доме?.. На каких еще поверхностях они терлись друг об друга?

Ощущение гадливости накрывает меня с новой силой, и в этот раз бороться с ним гораздо сложнее.

С трудом подавив дрожь, я резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

- Варя… - слышу я за спиной, но не останавливаюсь.

Мне нужно выйти, вдохнуть чистый, неотравленный ими, воздух, увидеть детей и напомнить себе, ради кого я должна быть сильной.

И я буду!

Пока спускаюсь на лифте вниз, пишу сообщение подруге, спрашиваю, можем ли мы нагрянуть к ней с ночевой.

"Да, конечно", приходит немедленный ответ и сразу вопрос: "Что-то случилось?"

Ответив, что расскажу при встрече, выхожу на улицу и сразу чувствую, как кислород врывается в лёгкие прохладной, бодрящей свежестью. Ощущаю, как тяжесть, которая тисками сдавливает грудь изнутри, понемногу отступает. И делаю вдох еще глубже. И еще. Параллельно шарю глазами по детской площадке - Лерик, как всегда, оккупировала подвесную качель-гнездо, а Паша со скучающим выражением на лице качает сестренку.

- Дедушка уехал? - спрашиваю я, подходя.

- Да, просил нас не уходить со двора. Газовщики уже прибыли? Скоро можно будет домой? - сразу переходит сын к главному и мне приходится еще раз глубоко вдохнуть прежде, чем снова врать им в глаза.

Можно было бы не лгать, а уже сейчас сказать им правду об отце - все равно этого не скрыть, ведь я не собираюсь ни прощать мужа, ни мириться с изменой, ни оставаться жить с ним ради детей.

Знаю, что многие жены выбирают такой путь, но это точно не мой вариант.

Я расскажу им обязательно, но не сегодня. Сейчас я просто не в состоянии об этом говорить. Я сама еще в шоке, сама не осознала случившегося в полной мере и не смогу подобрать правильных слов, чтобы это не стало для них таким же ударом, как для меня. Не уверена, что, начав рассказывать, не сорвусь в рыдания и смогу ответить на все их вопросы, которые у них сто процентов возникнут. Я и себе еще не на все вопросы ответила. И не все еще задала.

У меня просто не было на это времени.

Все произошло слишком быстро и… сумбурно.

Мне нужна передышка.

Поэтому то, что их отец - подлец и подонок, дети узнают не сейчас.

- Ещё нет. Это же государственная служба, не частная. Тут другие скорости, Паш, - улыбаюсь я. - Но мы не будем их ждать. Даже если они приедут быстро, всё равно сегодня нам дома ночевать нельзя. Хорошо, если к утру все проветрится.

Я стараюсь выглядеть и звучать предельно спокойно и убедительно, несмотря на бурю, бушующую у меня внутри.

Захар изменил только мне, но его измена касается и наших детей. Напрямую.

Предав меня, он предал и нашу семью, уничтожил ее, а значит, предал и детей. Что бы мы, взрослые, ни решили, как бы ни поступили, детям тоже будет больно. Они ведь любят отца. Лерик - его любимая девочка, а Пашка… Пашка его боготворит. У них двоих много своих, чисто мужских занятий и увлечений. Несмотря на занятость, Захар всегда находит для него время и правильное слово, а теперь… Теперь не знаю, что будет. Но, глядя на своих деток, я отчаянно хочу обнять их обоих покрепче, прижать к себя и не отпускать ни на секунду. Но я сдерживаю себя - это будет выглядеть максимально странно.

- А где мы будем ночевать? - заинтересованно спрашивает Лера, предвкушая что-то необычное.

- Мы поедем к тёте Лизе, - улыбаюсь ей, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.

Глаза дочери немедленно вспыхивают радостью, и она, соскочив с качели, начинает подпрыгивать от восторга.

- Ура! К тёте Лизе!

Пашка тут же встревает:

- А близнецы дома? Они же никуда не уехали?

- Не уехали, - уверяю его. - Но давайте сразу договоримся - дурдом в гостях не устраиваем и соседей снизу не доводим. Помним, что у Серебряковых не частный дом, как у бабушки с дедушкой, и прыгать-скакать-стоять на голове у них нельзя. Окей?

- Окей, - недружно выдыхают оба.

Когда мы спускаемся в паркинг к моей машине, Паша останавливается у соседнего столба:

- А папа? Он где будет ночевать? Тоже у тети Лизы?

Я выдавливаю спокойную улыбку, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно:

- Папа сегодня переночует на работе. У него там важные дела с утра, а ехать от тети Лизы до офиса очень далеко.

Ответ сына удовлетворяет, и он садится в кресло рядом со мной. Пристегивается, и мы едем.

Лиза открывает сразу, как будто ждала нас под дверью - я едва успеваю нажать на звонок. Моя лучшая подруга, доверенная всех моих тайн и тайных радостей. Мы дружим с тех самых времён, когда вместе начинали работать в ресторане. Она - за барной стойкой, я - на крохотной сцене с микрофоном и в дымном полумраке. Потом я вышла замуж и из ресторана ушла, а она пошла вверх по карьерной лестнице. Сейчас она уже менеджер. В другом ресторане.

Поздоровавшись с Павлом и Лерой и отправив их в комнату к своим пацанам, Лиза без лишних слов открывает мне свои объятия, будто знает, что именно это нужно мне прямо сейчас.

Я шагаю в ее расставленные руки и прячу лицо у нее на плече, слыша, как Лера захлёбывается от восторга, рассказывая близнецам об утечке газа у нас в квартире. Из ее уст это звучит как страшилка.

Лиза отстраняется и заглядывает мне в лицо, я в ответ лишь качаю головой - ерунда.

- Проходи, - она кивает мне на кухню, и мы идем в помещение, знакомое мне до мелочей.

Сколько вечеров мы тут просидели, сколько чая выпили, сколько пирожных съели и кулинарных шедевров приготовили… Сколько слез выплакали, сколько историй о несчастной любви рассказали… И сегодня будет еще одна.

Когда-то давно я назвала её кухню "терапевтической" - для меня она всегда была местом, где я могу выговориться, побыть самой собой, просто выплеснуть всё, что накопилось, не боясь, что меня осудят или не поймут.

- Чаю? - спрашивает Лизка. - Или есть хочешь?

- Есть не хочу. А вместо чая лучше кофе. Если есть.

- Конечно, есть. И пирожные есть. Те самые, - лукаво глядя на меня, подруга достает из холодильника коробку с фирменной этикеткой.

Муссовые, мои любимые. Тоже с терапевтическим эффектом.

- Откуда? - спрашиваю я, имея в виду, как она узнала, что они нам понадобятся?

- Доставка, - пожимает плечами Лиза. - Твоего сообщения было достаточно, чтобы понять - что-то не так. Без причины ты не заявилась бы ко мне с ночевкой, да еще всей семьёй… почти всей. Так что давай, прими сладенького - для храбрости, - и начинай.

- Ты застала его дома?! С какой-то шаболдой? Да ещё при детях? - вытаращившись, громким шепотом возмущается Лизка, а ее глаза вспыхивают гневом. - Харитонов, вообще, стыд потерял!

- Дети, слава богу, ничего не видели. Я вовремя закрыла дверь у них перед носом и, к счастью, быстро успела сообразить про утечку газа.

- Соврала, значит, - цокает недовольно подруга.

- Пришлось…

- А вот не надо было! Надо было впустить их и пусть бы Захар сам перед ними оправдывался!

- Да ты что, Лиз! Детям нельзя такое видеть. Там… - я в ужасе зажмуриваюсь - даже представить, что они бы увидели отца таким, каким увидела его я, страшно, и меня передергивает от омерзения. - Лерка бы, может, и не поняла, а Паша? Он же взрослый уже.

- Ну да, ты права. Это была бы травма для него. Но все равно я бы хотела посмотреть, как бы он выкрутился, - мстительно мечтает она.

- Да он бы выкрутился, не сомневаюсь, - невесело усмехаюсь я. - Он и со мной-то начал говорить с наездом, как будто не я его, а он меня за изменой застукал. Видела бы ты его, Лиз… - от горькой картины, вновь возникшей перед глазами, я зажмуриваюсь и отворачиваюсь от подруги.

Воспоминания причиняют физически ощутимую боль. Кружка с кофе в руке начинает дрожать, и я ставлю ее на стол - не хватало еще расплескать черную жидкость по белоснежной скатерти.

- Ну и мразь он! - тянет шокированно Лизка. - Даже слов не нахожу, чтобы выразить, какое же ничтожество твой муженек! Варьк, не убивайся ты так, - она встает со своего места и, пересев ко мне, порывисто обнимает, притягивая мою голову к себе и утешая. - Мало ли кобелин на белом свете, никаких слез не хватит рыдать по каждому.

- Я думала, Лиз… - глубоко вдыхаю, чтобы остановить рвущиеся наружу слезы, и несмотря на горькие слова, мне каким-то чудом удается не зарыдать. - Думала, что со мной это никогда не случится. Ведь Захар ни разу не давал мне повода даже ревновать его, а тут…

Внутри у меня все кровью обливается от боли и жалости к себе, но внешне я держусь. Не хочу быть слабой. Если дам сейчас волю слезам, придется как-то объяснять свой заплаканный вид детям. Они не станут сидеть безвылазно в детской и скоро прибегут, тоже требуя чая с пирожными. Удивительно, что до сих пор не объявились.

Мои-то голодные должны быть, с утра у бабушки ничего за сегодня не ели.

- Все мы так думаем, - включает Лиза внутреннего философа, которым ей пришлось стать - как и психологом, по совместительству, - когда работала в баре ресторана.

Клиенты часто делятся с барменами своими проблемами и неудачами, а те должны выслушивать и что-то отвечать. Вот и приходилось Лизке быть сразу всем. Меня, как певицу, эта участь штатной жилетки миновала, а подруга за годы овладела навыками заболтать и успокоить в совершенстве.

- Все верим, что нас это не коснется, и кого-то действительно не касается, но… Они - стремительно исчезающий вид. Как и верные мужья. Такова наша селяви, подруга. Не ты первая и, к сожалению, не последняя, чей муж оказался ходоком. Некоторые подонки еще вторую семью на стороне заводят! Эти уж совсем беспредельщики…

- Кстати, о второй семье, - вспоминаю я, о чем еще ей не рассказала, и сердце снова ухает куда-то вниз. - Жанна сказала, что у них с Захаром есть дочь. И что он давно хочет жить с ними, а не с нами…

Я не смотрю на Лизку, когда говорю это, так мне проще, но вижу краем глаза, как она, услышав про дочь, в ужасе закрывает рот рукой. И долго ничего не говорит.

Даже она, штатная болтунья, потеряла дар речи, и не знает, что на это сказать.

- Вот же урод моральный, - прорывает ее все же, и голос звучит так же убито, как мой. - Ты прости, Варь, но я бы, наверное, убила за такое. Хотя… мне бы вообще помалкивать, - добавляет горько после паузы и тоже прячет от меня глаза.

- Что? Борис тоже?.. - не веря, округляю я глаза и открываю от удивления рот.

- Нет. Нет… - пытается улыбнуться она. - В смысле, не знаю. Он же вахтами работает. Сама знаешь, что про вахтовиков говорят. И про любовниц в каждом вагончике или бытовке, и про детей в каждом городе…

- Но Боря же не такой? Ты же…

- Захар тоже был не такой, - фыркая, напоминает она, - до сегодняшнего дня.

- Но ты же не думаешь?.. - не отстаю я.

- Да нет, Варь, не думаю. Поводов нет, причин подозревать его тоже. Но, к сожалению, это совсем не значит, что он не верблюд. Я мало общаюсь с его коллегами или их женами, но он иногда рассказывает - эти развелись, эти. А этот ушел от жены и женился на коллеге или на северянке какой. И про детей тоже. Много историй…

- Но раз он сам рассказывает, это ли не доказательство, что сам он чист?

- Вот только этим и утешаюсь, - ее рот кривится в грустной улыбке. - Но иногда, когда он уезжает, места себе не нахожу.

- И тут я к тебе со своими проблемами… Прости, Лиз…

- Да брось, Варя! Ты-то тут причем? Это мои тараканы. И, вообще, речь сейчас не обо мне, а о тебе. Ты уже решила, что дальше делать будешь?

- Не знаю, Лиз, - качаю головой. - Дальше сегодняшнего дня еще не думала. Вот сейчас уложим детей спать, сама лягу и буду думать.

- Давай вместе думать! - не соглашается она. - Две головы всегда лучше. Прощать его и жить, как будто ничего не…

- Нет, конечно! - вскакиваю я, не в силах усидеть на месте от возмущения. - О чем ты, Лиз? Как это можно простить? Как можно даже думать о том, чтобы простить?! Это же не… какая-то незначительная мелочь. Это измена! Грубая и сознательная, многократная. Не просто на корпоративе с кем-то по пьяни… Хотя я бы и это не простила. Но постоянная любовница и дочь!..

- Все, не кипятись. Я на всякий случай уточнила. Ну, всегда же есть два варианта. Но тебе он не подходит - поняла. Тогда что - развод? - как будто с опаской спрашивает она.

- Конечно, развод, Лиз. Это единственный выход. Быть и дальше женой Харитонова я не намерена!

- Как это страшно звучит - развод… - качает головой Лизка.

Ее глаза расширены - она действительно в ужасе. И за меня - ей, как и мне, трудно поверить, что это все реально, - и потому что невольно примеряет ситуацию на себя. И заранее боится, что сама может оказаться перед лицом своего страха.

- Страшно - это мириться с подлостью и продолжать жить с тем, кто каждый день врет, кто бегает от тебя к другой женщине. Говорит, что любит, спит с тобой, а потом… - я осекаюсь, не могу продолжать.

Слишком горько от этих слов, но они - моя жизнь теперь. Моя новая реальность. Мой оживший кошмар.

У меня никогда не было мыслей, что Захар может быть мне неверен. Не потому, что я наивная или живу на розовом облаке, уверенная, что все честны друг с другом и ни с кем ничего плохого не случается, просто я доверяла мужу. Доверяла и верила.

Верила его словам, верила взглядам, верила, что сегодня и сейчас мы вместе. Я привыкла доверять людям, доверять своему мужчине, мужу. А если нет доверия, то зачем все?..

Я не понимаю, как можно подозревать в измене. Как можно жить каждый день в страхе, что в один непрекрасный момент ты узнаешь, что у мужа другая, и мне жаль сейчас Лизку, что она сталкивается с этим страхом в своей голове.

Для меня это было полным шоком. Как будто случилось что-то невозможное - инопланетяне высадились на Землю.

Потому что не понимаю, почему, если ты разлюбил, просто не сказать: я больше тебя не люблю, давай разойдемся. Это все равно будет больно и горько, и обидно, и несправедливо, но честно!

Мой муж решил, что я честности не заслужила…

Или ему нравилось чувствовать себя султаном с двумя женами - одной официальной и одной для удовольствия. А, может, и не одной…

- Варь?.. - зовет меня Лиза. - Ты слышишь?

- Прости, задумалась, - виновато улыбаюсь.

- Я говорю, если тебе нужно время на принятие решения и чтобы прийти в себя, то можете жить у нас сколько захотите. Боря еще три недели пробудет в Ноябрьске, так что смело оставайтесь. Лишней комнаты, конечно, у нас нет. Но Пашка может спать на диване у пацанов, а Леруся с тобой в гостиной. Там у нас диван такой, что семерых можно положить.

- Да, я помню, - улыбаюсь своим воспоминаниям, как мы ночевали на этом диване не всемером, но вчетвером с Захаром, Пашкой и тогда еще совсем маленькой Леркой. - Но все же стеснять тебя долго не будем. Я завтра поищу нам квартиру. Снимем и мне будет спокойнее.

- А зачем квартиру, Варь? Домой не хочешь вернуться? Может, пусть Захарушка твой по квартирам мыкается, а не ты с двумя детьми? - не соглашается с моим решением Лиза.

- Не хочу. После того, что видела, просто не смогу заставить себя зайти на кухню и подойти к этому острову…

- Да уж, "остров любви" - тьфу, мерзость! - подруга брезгливо кривится, и я тоже вновь испытываю приступ тошноты.

Это и правда была мерзость, отвратительная и дикая. Как он мог сделать это?!

Как он мог?.. Привести свою потаскушку в наш дом?! Мой дом!

- Как я буду смотреть на этот стол? Как готовить за ним? Как детей за него завтракать посажу?! Это же их любимое место в кухне. Пашка и уроки иногда за ним делает. Я просто… не смогу.

Лиза опускает руку мне на плечо, крепко сжимая, а ее глаза вглядываются в мои, выражая понимание и поддержку.

- Это сложно, Варь, я понимаю. Но не стоит облегчать жизнь этому козлу. Уйти сейчас - самое простое. Уйти и освободить ему дорогу. Он завтра приведет в дом - твой дом, Варь! - свою наездницу с нагулышем, а ты будешь, как сиротка бездомная, мотаться в поисках нормального жилья. Думаешь, так много сдается хороших квартир? Пффф… - фыркает она. - Мы же снимает для наших шефов. Так приличную хату найти - та еще задачка. А чтобы там с детьми было комфортно… вообще миссия невыполнима. Подумай, Варь.

- Я подумаю, - обещаю, чтобы не спорить.

И Лиза это считывает, поэтому продолжает меня убеждать:

- У тебя дети. Думай о них. И о себе.

- О детях я и думаю, - срывается от переполняющих меня эмоций мой голос. - Как им всё объяснить? Как они это воспримут?

Лиза еще крепче сжимает мою руку.

- Об этом подумаешь завтра, скрыть все равно не получится. Но они справятся, не сомневайся. Пашка точно тебя поймет, а Лерик еще слишком мала. А Захар твой… ну, был и сплыл, - она передергивает голыми плечами. - Ты все правильно сказала, Варюш: ложь - хуже всего. Ты не заслуживаешь, чтобы тебе лгали в лицо. Пусть он катится колобком к своей дылде. Твоя жизнь теперь - только твоя. Живи, как сама решишь. Не позволяй ему или своей обиде на него или ненависти к ней диктовать тебе, что делать и где жить. У тебя такие же права на эту квартиру, как и у Харитонова. И даже больше. Ты же детей себе оставишь?

- Конечно, Лиза! Как я могу доверить их этому… взбесившемуся кобелю или этой Жанне, у которой нет ни воспитания, ни принципов, раз ей хватило наглости раздвигать перед ним ноги у меня дома! Я буду бороться за своих детей. Но не думаю, что Захар будет претендовать на них.

- Почему не думаешь?

- А зачем они ему с молодой женой?

- Не такая уж эта Жанна и молодая, - фыркает Серебрякова, но я на ее реплику не обращаю внимания - возраст неважен.

- У них своя дочь есть. И мои Жанне не нужны точно. Не позволю, чтобы они жили с мачехой!

- А если… Захар не захочет разводиться? - вдруг спрашивает Лиза.

- Как не захочет? - не понимаю я. - В смысле?! У него уже вторая семья! Не может же он думать…

- И что? - фыркает. - Как это мешает ему хотеть сохранить первую? Никто еще не отказывался от возможности усидеть на двух стульях. И я вообще не удивлюсь, если завтра он начнет окучивать тебя, чтобы ты и не думала о разводе. Зуб даю!

Как ни стараюсь, уснуть не получается. Что, конечно, неудивительно после испытанного стресса.

Стоит мне только закрыть глаза, как я вижу мужа с запрокинутой головой, его лицо, перекошенное от страсти. Слышу голос его любовницы, стонущий и противный, бьющий по нервам. Влажные шлепки, гулкий звук, который, кажется, до сих пор звенит в ушах. Как же мерзко! У меня перехватывает дыхание, и, задыхаясь от гадливости, я немедленно распахиваю глаза, но лучше не становится.

Картинка становится даже как будто ярче, четче, острее. На белой поверхности матового потолка, как на экране проектора, передо мной снова и снова проигрывается - будто немое кино - та отвратительная сцена. Монотонно двигающийся Захар, эта его самодовольная полуулыбка, её болтающиеся длинные волосы…

Захар. Мой Захар. Тот, кто клялся, что будет любить меня всегда, кто называл меня своей любимой, своим всем. И теперь это "все" стало для него ничем, ненужной вещью, пустотой, которую он так легко заменил на… первую попавшуюся доступную шлюшку. И не просто изменил, а успел завести с ней ребенка, завести еще одну семью - другую жизнь, - пока я ничего не знала.

Как же я могла быть такой слепой? Или он так хорошо притворялся?..

Мои пальцы сжимают одеяло, которым я укрыта, ногти больно врезаются в ладони. Как он мог? Как он мог так поступить? С нами. Со мной. С нашими детьми.

Сердце начинает колотиться быстрее. Дети… Повернув голову, смотрю на Леру, мирно спящую рядом со мной и не подозревающую о том, что происходит в нашей семье.

Боже! Как рассказать ей об этом ужасе?! И Паше - как?! Но и как промолчать?..

Это еще менее возможно. Тем более, когда у их отца есть еще один ребенок. Это не та информация, которую можно утаивать. Не та... Пашка мне этого просто не простит. Хотя бы ему я обязана рассказать.

Но как они воспримут это? Как я вообще смогу им это объяснить? Что бы я ни сказала, Лера все равно будет плакать и скучать по отцу.

А Пашка… Ему и объяснять особо не придется. У него есть друзья и в школе, и в футболе, у которых родители разведены, так что он уже знает, что это такое. И невозможно представить, как он отреагирует.

А если замкнется в себе, если станет бунтовать?.. Ему тринадцать лет, это сложный период, и ему нужен отец. Очень нужен. Но его не будет рядом.

Меня накрывает новая волна боли, она обжигает, заставляет сложиться пополам, сжаться в комок. Эта боль не только в голове, она во всем теле. Она гложет изнутри, отравляет кровь. Пытаясь убежать от нее, я сажусь, опираюсь локтями на колени и зарываюсь лицом в ладони. Мне хочется закричать, но я не могу. И не хочу.

Не хочу страдать!

Захар не заслуживает, чтобы я по нему убивалась. Он разрушил нашу семью, разрушил мое доверие, растоптал любовь, но я не позволю, чтобы он разрушил и меня.

Не знаю, сколько проходит времени, но я чувствую, что лежать или сидеть вот так без сна больше не могу. Воздух в комнате кажется густым, вязким, как трясина - его тяжело вдыхать. Я встаю, босиком иду на кухню, стараясь не издавать ни звука. Лерик спит крепко, ее даже пушкой не разбудишь - она и не пошевелилась, пока я тут волчком вертелась рядом, - а вот у Пашки сон чуткий, и дверь в детскую не заперта. Если он увидит, что я шатаюсь ночью по чужой квартире, то сразу поймет, что что-то не так, и рассказывать ему всё мне придется уже сейчас.

На кухне наливаю воду в стакан. Прохладная жидкость скользит по горлу, но даже это не приносит облегчения. Подойдя к окну, упираюсь ладонями в подоконник и смотрю на ночной двор, ярко освещенный фонарями, чей свет отражается от искрящегося снега. От этого светло почти как днем.

Я задумываюсь над словами Лизы, что несправедливо, что мы должны скитаться, как сиротки, а Захар будет жить в комфорте. Конечно, она права. Почему, правда, изгнанниками должны стать мы?

Это не я - преступница, а Харитонов, пусть он и валит из квартиры. Но тут же возражаю сама себе:

"А тебе останется стол, на котором эти двое?.."

Я стискиваю зубы и представляю, как, замахнувшись огромной кувалдой, опускаю ее на толстую мраморную столешницу, разнося ее в щепки, как Захар разнес мое доверие, мое сердце и мою жизнь.

- Не спишь? - раздаётся за спиной голос Лизы, и я вздрагиваю.

Оборачиваюсь - она стоит в дверях.

- Не спится, - отвечаю глухо.

- Мне тоже, - Лиза подходит ко мне и становится рядом. Тоже смотрит на ночную улицу, не на меня. - Твоя история покоя не даёт. Не укладывается в голове, что твой Захар… Я всегда думала, что вы идеальная пара. У вас образцовая семья. И тут такое…

- Никто не идеален, Лиз, - говорю тихо, и даже голос не дрожит.

Она молчит, но я чувствую, считываю ее напряжение и маету.

- Борису позвонила? - перевожу взгляд на нее, догадавшись, что именно гложет подругу.

Моя драма ее тоже, конечно, тревожит, но не так, чтобы не спать.

- Звонила, - вздыхает она покаянно.

- Лиз, не накручивай себя зря, - говорю я твёрдо. - И не выноси без причины мозг мужу. То, что у Захара давно есть любовница, не значит, что и у Бориса она есть.

- Но и не значит, что нет, - грустно улыбается в ответ.

- Не значит... - соглашаюсь, опуская голову и сглатывая комок в горле.

- Ладно, идём спать, - говорит Лиза, беря меня за плечо. - Надо попытаться. Может, успокоительное?

- Нет, я в порядке, - я отвечаю машинально, хотя это далеко от правды.

- Точно? - её голос мягкий, но настойчивый.

- Точно, - уверенно киваю.

Мы вместе уходим из кухни, но мои мысли не отпускают меня. Я знаю, что эта ночь будет длинной. И что от воспоминаний и боли мне не скрыться даже во сне.

Но я точно попытаюсь.

Это переломная ночь.

Завтра у меня начнется новая жизнь. Без мужа.

И только от меня и моих действий зависит, какой она будет.

Утром на кухне шум, словно в улье. Три пацана и девочка, которая, несмотря на маленький возраст, не уступает им ни в чем - если не превосходит, - громко смеются, дразнят и перекрикивают друг друга, и спорят из-за всего. Из-за того, кто где сидит, из-за кружек с мультяшными героями - кому какая достанется, из-за ложек в форме лопат - все хотят совковую, но их только три, и кому-то должна достаться штыковая. Уступить, конечно же, приходится Паше - парни у себя дома, а Лерка не сдастся ни за что. Поэтому моему мальчику приходится включить взрослого и уступить сестре.

Лиза, энергичная и бодрая, несмотря на бессонную ночь, порхает между ними с тарелками с румяными панкейками, кесушками с вареньем, сгущенкой, медом и разными сиропами, а я разливаю напитки - кому сок, кому чай.

- Ну-ка, быстро все прекратили галдеть! - громко командует она, хлестко хлопнув себя полотенцем по бедру. - Когда я ем?..

- Я глух и нем… - нестройным хором заканчивают за нее все четверо, и Лера громче всех.

И действительно замолкают. Шкодливо переглядываются с набитыми ртами, но не произносят ни звука.

Я наблюдаю за ними, и впервые за эти сутки мне становится чуточку легче. Энергия детей, их смех, веселье - всё это на время отодвигает мою боль, отгоняет тяжелые мысли, пусть и ненадолго. Даже чувствуя себя сейчас на самом дне, не могу не улыбнуться, глядя на этот хаос.

- Мама, а можно мне ещё блинчик? - поднимая на меня ясные глаза, тянет Лера свою пустую тарелку.

- Ещё один, - разрешаю, в ответ протягивая ей блюдо с панкейками.

Я не считала, конечно, но, кажется, дочь съела уже штук шесть, для нее это очень много. Но разве она остановится, пока мальчишки еще едят?

- У вас что, бездонные желудки? - смеётся довольная Лиза.

Когда завтрак подходит к концу, дети почти хором спрашивают:

- Мам, а на улицу можно? С горы покататься.

- На бордах, - уточняет серьезный Тимоша, поправляя очки на глазах.

- А я на бублике! - звонко кричит Лера, и, получив согласие, они убегают одеваться.

Когда дверь за ними закрывается и в квартире становится тихо, мы с Лизой с облегчением выдыхаем.

- Наконец-то тишина, - закатывает она глаза. - Часа два точно не придут.

- А не надо с ними пойти?

- Зачем? Вон она гора, отсюда видно. Наблюдай сколько влезет, если переживаешь. Я пока посудомойку загружу.

- Помочь? - спрашиваю с готовностью, подруга только фыркает.

Налив себе еще чая с апельсином и корицей, я прислоняюсь бедром к подоконнику.

- Ты думала, как будешь решать финансовый вопрос? - спрашивает Лизка через минуту - молчать подруга никогда не умела. - Ну, если Захар решит перекрыть тебе доступ к средствам…

- Чего тут думать? Работу буду искать, - вздыхаю я. - Но не думаю, что он посмеет. Не станет мелочиться.

- Захар? - она задумывается, продолжая ставить кружки в верхний отсек посудомоечной машины. - Надеюсь, ты права. Но я бы, на всякий случай, подстраховалась.

- Я уже, - каюсь я. - Утром перевела деньги с карты, которую он пополняет на домашние расходы, на свою.

Признаваясь ей, еще сильнее чувствую себя воровкой, чем когда делала перевод. Прежде мне не приходилось брать ничего чужого, но я успокаиваю себя тем, что это не совсем чужое, и беру я не для каких-то дурацких целей, а нам с детьми на первое время.

Пока я не найду работу.

И я, действительно, думаю, что Захар не будет наказывать меня деньгами. Да и за что, собственно?!

Это не я ему изменила, чтобы меня карать, а он мне!

- Молодец! Нормально там было?

- Не очень, я уже большую часть потратила. Но там стоит автопополнение в случае, если баланс карты меньше десяти тысяч. Поэтому докинулось еще пятьдесят, их я тоже сняла.

- И еще пятьдесят пришло? - загораются ее глаза.

- Да. Но их я уже трогать не стала. Мне лишнего не надо. Подам на алименты и буду получать деньги официально.

- Эх, - досадует она. - А я бы обобрала подлюгу как липку.

- Не хочу наглеть. И давать лишний повод обвинить меня в… не знаю, растрате или даже воровстве - карта-то его. Из-за ста тысяч Харитонов бучу поднимать не станет, а вот если взять больше… - я не договариваю - в кармане шерстяного платья начинает вибрировать телефон.

Достаю его, и экран загорается фотографией мужа и подписью: "Любимый".

Меня передергивает.

Имя контакта нужно срочно поменять. А лучше, вообще, заблокировать. Потому что говорить с ним я не собираюсь. По крайней мере, пока. Не сегодня точно.

Решительно сбрасываю звонок, как будто этим действием вычеркиваю подлого изменника из своей жизни. Конечно, так от него не избавиться, но мне нравится эта иллюзия.

- Харитонов? - спрашивает Лиза, и в ее взгляде читается отчетливое "я же говорила"…

Киваю.

- Не возьмешь?

- Нет, - отвечаю сухо. - Мне не о чем с ним говорить.

- А вдруг он из-за денег?

- Нет. Вряд ли он даже заметил одну транзакцию, - отвечаю и снова чувствую вибрацию - Харитонов не сдаётся.

Опять сбрасываю - нет, не хочу говорить с ним. Просто не о чем. И просто противно.

Тут же приходит сообщение:

"Возьми трубку, Варвара. Нам нужно встретиться и поговорить".

Еще и встретиться тебе нужно?!

Аха, разбежалась с тобой встречаться.

Чтобы перед глазами снова всплыло то, как ты имел свою тренершу?

Фу!

Не хочу.

Это видение и так не отпускает меня, никак не отвяжется. Но когда-нибудь оно пройдет. А если постоянно напоминать себе, встречаясь с мужем, то этот кошмар будет преследовать меня еще долго.

Так что Харитонов пусть идет нафиг. Если хочет, пусть разговаривает с моим адвокатом…

Черт, адвокат! Мне же нужен адвокат.

Сбрасывая новый звонок - терпением муж никогда не отличался, - поворачиваюсь к Лизе:

- У тебя есть знакомый юрист?

- У меня нет, - отвечает она, намыливая тарелку, - но ресторан работает с одной конторой. Могу узнать. Тебе консультация нужна или сразу заявление оформлять?

- Хотя бы консультация для начала.

Ответить она не успевает - в этот момент в дверь звонят.

Мы недоуменно переглядываемся и, пожав плечами, Лиза откладывает тарелку и идёт в прихожую, а я бросаю взгляд в окно - не дети ли это.

Нет, все четверо на месте. Неужели Харитонов?..