Развод Заново дышать

Екатерина

Мой муж обалденно целуется. Его губы тёплые, чуть шершавые, сегодня пахнут коньяком и мятной жвачкой. Язык — влажный, требовательный. Тело большое, сильное. Если поймает — не отпустит. Я задыхаюсь.

Мой муж целует не меня.

Мне не снится, не кажется.

Это, действительно, он, Валера.

Забыв, как дышать, я стою совсем рядом, в паре метров, и прекрасно различаю каждую деталь. В полумраке холла, за декоративной перфорированной перегородкой, увитой тёмной зеленью искусственного плюща, он, высокий и мощный, в серебристой рубашке, отливающей блеском в лучах пробивавшегося из окна света уличных фонарей, прижав к стене, целует подругу нашей дочери Полину.

Она пару раз дёргается, чтобы улизнуть, но его рука скользит по стене рядом с её головой, отсекая путь к отступлению. Другой он жёстко стискивает девушку и притягивает к себе. Полина запрокидывает голову, и длинные тёмные волосы утекают водопадом с точёного плеча за спину.

— Валер, не надо… - сдавленно шепчет.

— Надо, - его наглый рот тут же заставляет её замолчать.

Поначалу Полина сопротивляется, упирается ладонями в его грудь в бесполезной попытке оттолкнуть. Но куда ей, худенькой девушке...

Он пылко, жадно терзает её губы… Трудно не покориться такому бешеному напору. С тихим сладостным стоном она сдаётся. Сначала, широко распахнутые от испуга, глаза медленно закрываются, словно погружаясь в блаженную нирвану. Напряжение в изящных руках спадает, и они с трудом, почти нехотя, ползут вверх, чтоб обвить крепкую шею моего мужа.

Мускулы его плеч напрягаются, прорисовывая мощный атлетический рельеф.

Серебряная цепочка-браслетик скользит от тонкого запястья вниз, когда Полина чувственно сжимает затылок Валеры длинными пальчиками с идеальным маникюром, а я заторможенно слежу за тем, как на ней в такт их частому, возбуждённому дыханию покачивается подвеска в виде хрустального сердечка.

За пару часов до этого

Сегодня наша Серебряная свадьба. Двадцать пять лет. Четверть века вместе…

Зал ресторана «Эдем», где мы отмечаем юбилей семейной жизни, тонет в сиянии. По периметру украшен сверкающими надувными шарами. Столы застелены скатертями цвета слоновой кости, в центре каждого - вазочка с композицией из декоративных серебристых веточек и живых белых орхидей.

Мы с Валерой сидим во главе длинного стола, как молодожёны.

На стене позади нас друзья развесили фотографии. На них яркие моменты нашей семейной жизни.

Мы на них такие молодые, свободные, безбашенные…

С крошечной Дашкой на руках…

Вот мы на море…

А здесь с растерянными лицами разрезаем красную ленточку, открывая первый автосалон.
Гостей много собралось. Все свои: родственники, коллеги, друзья со времени учёбы в универе, партнёры мужа по бизнесу с жёнами. Музыка, танцы, тосты и звон бокалов. Всем весело…

А Валера, положив смартфон на колени, тайком режется в какую-то «стрелялку».

– Дорогие супруги! – обращается к нам тамада, - Сегодня ваш особенный день. С радостью предоставляю вам слово. Поделитесь с нами, что для вас значит этот прекрасный юбилей любви?

С улыбкой поднимаюсь, беру в руки бокал и поворачиваюсь к мужу, которому пришлось отложить телефон в сторону и тоже встать:

— Двадцать пять лет… Это же целая вечность, да. Валер? Кажется, только вчера мы познакомились и полюбили друг друга. А вот нет. Четверть века пролетело. Кошмар! – растроганно смеюсь, - За эти годы чего только не было… Радости и печали, успехи и неудачи, победы и поражения. Но всегда, в любой ситуации, ты, мою дорогой муж, оставался для меня надёжной опорой, защитником и самым близким человеком. Наша любовь с годами стала только крепче. Она, как хорошее вино, созрела и приобрела неповторимый вкус. Мы научились понимать друг друга без слов, поддерживать в трудную минуту. Хочу поблагодарить тебя, родной, за каждый совместно прожитый день. За то, что ты всегда рядом, за твою поддержку, за твою любовь. Ты моя опора, мой лучший друг и самый любимый человек.

По предварительной договорённости официант вручает мужу поднос с бархатной коробочкой.

— Открой, - подсказываю, с замиранием сердца предвкушая, как Валера обрадуется моему подарку.

В коробочке блестит ключ.

— Что это? – лицо мужа застывает в странной натянутой улыбке.

— Скоростной катер. Длина десять метров. Серебристый металлик. Тот, о котором ты всё время видосы смотришь…

— Спасибо, Катюш, - глухо отвечает после неловкой паузы, - Извини… А твой подарок задержался в пути. Будет позже.

Он садится, будто резко забыв про меня. Я растерянно обвожу взглядом зал.

Тамада, заметив моё замешательство, торопливо и нарочито торжественно произносит какой-то тост, из-за внезапно накатившего шума в ушах, не могу разобрать, про что именно…

А Валера злобно шипит мне на ухо:

— На фига показуху устроила? Выставила меня на посмешище. И на кой такие расходы? Ты и от меня подарка ждёшь, что ли? Мы и так за твои наряды, за этот банкет, за шарики твои дебильные мешок денег потратили.

У меня сдавливает грудь. Вечная песня.

— Ничего я не жду. А подарок вообще не из семейного бюджета, - слабо оправдываюсь, ощущая, как жар приливает к лицу, - Я целый год откладывала с репетиторства и прибыли от студии. Просто хотела сделать тебе приятное.

Но Валера лишь презрительно хмыкает и отворачивается. Наливает себе коньяк, уже не помню, какой бокал. Осторожно касаюсь его руки.

— Дорогой, помедленнее…

— Имею право. У меня праздник, - выпивает залпом и смотрит с вызовом, - Ты тоже выпей, расслабься. Цедишь один целый вечер, скоро дырку в нём протрёшь.

Отвожу взгляд, сглатывая обиду. Вымучиваю улыбку для соседа по столу. Скандала не будет. Точно не сейчас. Сегодня нельзя.

– Явилась принцесса, - недовольно бухтит муж, заметив у входа в зал нашу дочь Дашу, - если бы не почтила присутствием, ни копейки бы от меня больше не получила. Надо уважать родителей, если живёшь за их счёт.

– Мамуль, папуль, с годовщиной! – быстрая, как вихрь, свежая, как порыв летнего ветра, дочь подбегает к нам. На ней обычные джинсы и просторная чёрная футболка с принтом Чебурашки.

Она чмокет нас по очереди, озорно треплет по волосам. Я слышу еле уловимый запах табака, но не ругаюсь, хотя надо бы. Ласково улыбаясь, глажу по предплечью.

За Дашкиной спиной смущённо переглядываются две её подружки. Молоденькие, красивые. Блондинка с короткой стрижкой, одета в простые джинсовые шорты и яркий топ, брюнетка с прямыми, блестящими волосами до пояса и огромными голубыми глазами, она пришла в красном шифоновом платье чуть выше колена и белых кроссовках на высокой платформе.

Валера преображается на глазах.
–Дочка, наконец-то! Чего так задержалась-то? Молодец, что подружек взяла, вместе веселее, - он оценивающе ощупывает их взглядом, - познакомишь?

Валерий

Не хотел этого праздника. Серебряная свадьба. «Важная дата, Валера, надо отметить с близкими». Дурацкое шоу!

Народу нагнала, да пошли бы они все.

Кто тут близкий? Реально, кто именно? Эти придурки-партнёры с каменными лицами? Или их надутые жёны? Сидят, пьют моё вино, жрут деликатесы на мои деньги, строят из себя счастливые семьи. Только на самом деле всё не так.

Бесит меня Катька. До зубовного скрежета. Организовала цирк с конями. Вышла, такая вся из себя торжественная, и – на тебе! Подарила катер. Ключи в коробочке с бантиком. Выпендрилась. Ай, вы только посмотрите, какая женщина…

Единственный нюанс — меня почему никто не спросил? Да мне он на хрен таким образом не сдался, этот катер. Я, может, сам хотел заработать, выбрать и, только после пробного похода, определиться, купить или не купить.

С какой стати моя дорогая жёнушка считает, что может решать всё за меня?

Всегда так. Вечно она меня учит, как жить.

Валера, не пей много.

Кушай суп, желудок береги.

Никаких конфет, сахар вреден.

Шапку не забудь, на улице холодно.

Каждый день контролируй давление: вдруг инфаркт или инсульт случится неожиданно, а ты профукаешь.

И всё-то у нас по расписанию: ужин в семь, сериал в девять, в одиннадцать спать. А то там с метаболизмом что-то страшное случается, если на пять минут опоздаешь. Спонтанности ноль.

Секс не в собственной постели? Боже упаси.

Задолбала ты на хер, Катя! Я мужик, а не сопливый пацан. Мама мне, что ли? Хватит уже.

И ведь знает, что бесит. Специально выводит, стерва.

Раньше даже вштыривала её холодность. Хотелось растормошить её, взаимности добиться. Она ж у меня, как статуэтка фарфоровая – красивая, вежливая и неприступная. Умная, невозмутимая, не истеричка.

Стальной стержень внутри. Никаких истерик, слёз. Такое чувство, что плакать вообще не умеет. За двадцать пять лет ни одной слезинки не выдавила, ни от обиды, ни от счастья. Всё всегда у неё ровно и под контролем.

Но годы меняют людей. Теперь меня душит эта её идеальность. Хочется обычную живую женщину, без ледяной маски. Чтоб смотрела с обожанием, а не с молчаливым укором, будто я всегда и всё делаю не так. Чтоб смеялась громко, плакала… Чтоб целовала, как в последний раз…

Чем заполнить дефицит эмоций?

А ведь предлагал бросить всё, махнуть на острова вдвоём. Отдохнуть от души. Солёный ветер, шум моря, солнце слепит, а мы лежим рядом, её рука в моей… Нет, блин. Вместо этого тамада, шарики и она, королева бала.

Тысячу лет не отдыхали наедине. Или тащит дочь хвостом, ей же «нужен витамин Д и морской воздух», или «сейчас не время, у Даши экзамены (поступление, репетиции, переходный возраст, разочарование в первой любви, чёрт знает что ещё!), нельзя оставить ребёнка, когда у неё трудности».

Ребёнку двадцать уже!

Катька всегда была наседкой. Девку с детства баловала. Школа с уклонами какими-то, музыкалка - по отзывам, бассейн - только с личным тренером, лучшие репетиторы, Дашкины дни рождения отмечали с ростовыми куклами и десятками гостей, одежда исключительно от крутых брендов. И до сих пор квохчет вокруг неё. Как наседка цыплёнка греет.

А у нас, между прочим, молодость прошла. Скоро состаримся. Когда для себя-то жить?

Неее, она не понимает. Соседу по столу улыбается, воркует о чём-то. Присматриваюсь: что за хрен с горы? Из транспортного вроде… Завтра всеку...

Хорошо хоть, Дашка своих подружек притащила. Разбавили унылую толпу. А вон та, брюнетка… Полиной, кажется, зовут. Интересная вполне. И очень на Наталью похожа. Ошибку молодости. Такие же глаза голубые, огромные, и волосы… Губы точь-в-точь поджимает.

Пойду поближе пообщаюсь.
–Что это вы тут в сторонке тусуетесь? Места, что ли, за общим столом нет? – улыбаюсь во всю ширину рта.

– Ну, пааап, - тянет Дашка, - мы одни хотим, без пожилых.

– Ты чего? Твой папа совсем не старый, - возмущённо хмурится Полина.

Умничка какая.

Подвигаю стул, усаживаюсь прямо рядом с ней.

– Мы танцевать тогда, - обижается дочь и, схватив за руку блондинку, подрывается в толпу. Останавливаю вторую подружку, положив ладонь ей на плечо.

Та смущённо улыбается.

– Полина, да? Красивое имя. Что будешь пить? Вина? Водочки?
–Спасибо, дядя Валера, я, пожалуй, вина, – стесняется она.
–Какой я тебе дядя? – фыркаю, - по имени, пожалуйста.
Щёлкнув пальцами, подзываю официанта.

– Розового шампанского принеси. Самое нормальное, не вот это сахарное пойло.

Катька сверлит взглядом мою спину, будто раскалённой спицей тычет. Ну и хрен с ней. Пусть злится.
А Полина эта ничего. Глазищи прозрачные, глубокие, грудь высокая, шея нежная… А ещё странное совпадение: у бывшей точно такая светло-коричневая родинка под ключицей была, один в один. И губку она также прикусывает, немного набок.

Официант наливает ей шампанское. Я себе водки.

– Поздравляю, - шепчет Полина.

Выпиваю залпом, а она только пригубливает и ставит бокал на стол. Неее, так не пойдёт.

–Давай до дна, – подначиваю, – Такой повод!

–Я не очень…

– Пей, не стесняйся. Что ты как маленькая, – ухмыляюсь.

Легонько направляю бокал, наблюдая за тем, не оставила ни капли. Сразу наливаю ещё.
Искоса слежу за Катькой. Сидит, сцепив руки, смотрит в стол. Щёки красные. Обиделась. А мне только того и надо. Чтоб знала – делаю что хочу.

— Теперь за твою красоту, Полиночка. Восхитительный цветок, услада глаз…

Она хихикает, ведётся на мою тупую лесть. Кокетливо ресничками хлопает. Дурочка ещё…

— Рассказывай, - наливаю очередной и придвигаюсь ближе, - чем занимаешься по жизни.

— Учусь вместе с Дашей, комната у меня в общаге, — голос у неё глубокий, низкий, приятный, — В этом году участвовала в областном конкурсе. Гран-при взяла. Даже по телеку показали.
— Вот это да! — театрально присвистываю, — За это обязательно надо выпить.
Полина отворачивается на секунду, машет Дашке, которая позвала её со сцены.

Молниеносно подливаю ей водки в шампанское. Не знаю, чего добиваюсь. Прикольно.
— За победу до дна!

Девушка хмелеет. Щёчки порозовели, глаза большие, влажные, как у оленёнка. Вся разнеженная такая, как кошка после полуденного сна. Тепло от неё даже на расстоянии.

Я и сам уже изрядно набрался. Перед глазами немного мутно, звуки доносятся глухо, как сквозь вату. Но, чёрт возьми, я ещё в форме.
Взгляд сам скользит в сторону Кати. Она осуждающе смотрит, качает головой, словно я мальчишка неразумный. Назло тебе. Назло всем вам, правильным и скучным.

Возвращаюсь к Полине. Несу заплетающимся языком чего попало: про машины, как леща с пацанами шестикилограммового взяли на той неделе, про будущую командировку в Карелию. Выпендриваюсь, как дебил последний. Рассказываю, что выбрали в очень серьёзную комиссию. А я, между прочим, без блата поднимался. Полина клюёт на каждую историю, как глупая, доверчивая рыбка, вот меня и прёт.
А она смеётся, кивает, слушает. Слушает! И смотрит восхищённо, с тем самым женским обожанием, которого всегда не хватало. Подаётся ближе, от неё пахнет персиком и лавандой… Внутри ёкает, что-то этот аромат мне напомнил… Родинка под ключицей магнитит…
— Парень есть у тебя? — спрашиваю, как бы между прочим.

А рука сама тянется к её колену… Оглянувшись по сторонам, убеждаюсь, что никто не смотрит и нагло провожу ладонью по стройной, загорелой ножке, попутно задирая подол её короткого платья. Кожа у Полины шелковистая, горячая. Она вздрагивает, но не отстраняется, губки немного приоткрыты.
Мы пристально смотрим друг на друга. В её глазах нет страха или недовольства, только азарт и хмельное возбуждение.

— Не-а, — с придыханием, — Мне никто не нравится. Да и когда… Когда успевать? У нас сессии, репетиции, конкурсы… Иногда такая запара, что на улицу выйти некогда. Куча проблем…

Тянусь за бутылкой, с трудом соображая, о чём мы только что говорили-то?
— Исправим, — подмигиваю, — Если надо… Могу любую проблему… Щелчком…

— Вот повезло Дашке, - кокетливо прищурившись, ведёт пальчиком по моему предплечью, — Был бы у меня такой привлекательный, сильный папа, как вы…

Глазки томные, с туманом…
— Хватит мне выкать, - перебиваю, наливая очередную порцию.

— Ой, тебя зовут, - растерянно моргает.

Сконцентрировавшись, соображаю, что гости смотрят на меня и орут «Горько!». Ну, ладно, чё. Исполню ритуал.

Поднимаюсь, покачнувшись, и вразвалочку топаю к жене. В глазах у неё сверкает холодная ненависть.

Да, я урод. Тебя недостоин. Испортил всё, и ты меня терпеть не можешь. Так мне, придурку, и надо. Но извинений не будет. Слишком накопилось.

Вяло склоняюсь, без эмоций мажу губами по её, подрагивающим от обиды. Она в смятении замирает:

— Валера! — её голос срывается, — Что происходит?!

— Нормально всё, - равнодушно пожимаю плечами и возвращаюсь за столик к Полине.

Она улыбается мне.

А Катька, гордая, с напряжённой, прямой спиной и надменно вздёрнутым подбородком, быстро выходит из зала.

Валерий

Обиделась Катька. За дело.

Мудак я, чего уж. Реально перегнул. Испортил жене праздник. Мне-то пофиг, а она готовилась, ждала.

Стыдно… Надо идти, извиняться.

Встаю из-за стола.

— А ты куда? — пищит Полина, хватая меня за рукав.
Чего лезет? Сейчас не до неё.
— Покурить, — равнодушно бросаю сквозь зубы, отводя её руку.

Выхожу из зала. Озираюсь. Нет нигде. Куда умчалась-то?

Только вдалеке, в коридоре, ведущем к туалетам, слышу цоканье каблучков. Плакать побежала, чтоб никто не видел? Хорошо хоть, не на улицу рванула.

Пойду, успокою. Обниму. Скажу, что дурак, что люблю её, стерву. И катер отличный. Протрезвею – рванём на море, покатаю.

Значит, туда, к дамской комнате.
С каждым шагом настроение улучшается. А что, если зажать её там? В мыслях уже фильм для взрослых запускается.

Вот я вхожу внутрь. Пусто. Только она стоит о зеркало, опираясь руками о столешницу. Плечи напряжены, голова опущена… Надеюсь, там есть замок, чтоб запереться изнутри.

Подхожу бесшумно сзади. Она замечает меня, но не оборачивается. Обнимаю со спины. Она глубоко вздыхает, пока скольжу пальцами по груди, сползаю по плоскому животику ниже. Одной рукой крепко придерживаю бедро, другой медленно, с наслаждением подтягиваю вверх подол её чёрного вечернего платья. Тонкая, гладкая ткань холодит ладонь. Не спеша, веду пальцем по ажурной резинке чулка, по самой кромке, чуть касаясь горячей кожи её бедра. Сдвигаю в сторону перешеек трусиков. С её губ срывается тихий стон, дыхание учащается… Она прислоняется ко мне спиной, затылок упирается в плечо, глаза в предвкушении закрываются.

Шепчу на ушко:

- Смотри в зеркало… Покажи, что ты хочешь меня…

И прежде, чем она успеет ответить, наклоняю вперёд и вхожу резко, без предупреждения... Горячо, туго, на взрыве…

И полетели… Не как обычно, в темноте и молча, а сжирая эмоции друг друга в отражении. Чтобы видеть, как её щёки зальёт румянец, во взгляде появится настоящая страсть, нечто дикое, первобытное…

Чтобы доказать, что в ней есть живые, настоящие чувства ко мне.
Возле двери в туалетную комнату замедляю шаг. Кладу ладонь на холодную металлическую ручку и замираю прислушиваясь.

Она не плачет. Говорит по телефону.
— Спасибо вам огромное, Сергей Валентинович, без вас я бы не справилась.

Какого хрена? Это она с отцом моим треплется?!

— Да, конечно, всё замечательно. Очень благодарна вам за помощь. Я бы без вас вообще ничего не сделала.
Челюсти сводит. Что она несёт? Какая помощь?! Я же ей запретил с ним общаться, ещё тогда, лет десять назад.
— Валере очень понравился подарок, он в восторге, — убеждает этого урода фальшивым, как искусственный мёд, голосом, — Он же давно о нём мечтал. Нет, про вас я, конечно, не говорила, мы же с вами обсудили. Валера точно бы не принял… Вы же знаете его характер.
Меня кидает в жар. Прикольно. Этот катер, эта показуха… Катька наврала, она не сама его купила. Попёрлась к моему отцу и взяла его деньги. К подонку, которого я вычеркнул из жизни. Унизила меня перед ним, выставила нищебродом и неудачником. Дура…
— Да, у нас всё прекрасно, конечно, — продолжает вешать лапшу на уши, — И Дашенька хорошо, учится, у неё скоро важный концерт. Конечно, отправлю вам пригласительный, она будет счастлива повидаться с дедушкой. Валера? Нет, он точно не пойдёт, он такими мероприятиями никогда не интересовался.

Замолкает, слушает его, наверное. Смеётся…
Так. Теперь всё ясно. Катьке плевать на меня. Абсолютно.

Она не рыдает, не сходит с ума от обиды или ревности. Она непринуждённо болтает с моим заклятым врагом.

Я бы на её месте рестик разгромил к чёртовой матери. А ей — хоть бы хны.

Ледышка. Стерва. Бессердечная, расчётливая тварь. Робот, а не женщина.
Ярость подкатывает такая, что кулаки сами сжимаются и дышать трудно. Воздуха не хватает.

Разворачиваюсь в бешенстве. Всё внутри горит. Нужно выплеснуть этот яд, иначе взорвусь.
Ну, я тебе устрою, Катька… Я тебе такое устрою…
У входа в зал сталкиваюсь с Полиной.

— Я, вообще-то, не курю, — виновато бормочет она, глядя на меня снизу вверх с таким обожанием, что аж тошно становится, — Но вот решила тоже попробовать… Многие девочки курят, и ничего. Вы угостите меня сигареткой?
Она хочет мне понравиться. Очень хочет. Заметно невооружённым глазом.
Слышу, как в отдалении хлопает дверь туалета. Значит, Катька вышла.

— Пошли, — хриплю, хватая Полину за руку выше локтя.
Оттаскиваю её в нишу за высокой перегородкой, увитой искусственным плющом. Толкаю к холодной стене.
— Тихо, — сиплю, прижимая палец к её губам. Они мягкие, влажные. — Стой тихо.
Она замирает, податливая, тёплая… Трепещет вся. Её крепкая, высокая, упругая, молоденькая грудь прижимается ко мне. Распахнутые огромные глаза смотрят с безрассудным вызовом и желанием. От этого взгляда невольно кровь приливает к паху.
Катька рядом. Сзади, совсем рядом затихают её быстрые чёткие шаги. Она где-то здесь, в паре метров. Заметила нас.
— Ну, погнали, — проносится в мозгу последняя связная мысль, - Получи, фашист, гранату.
Опускаю голову и с напором впиваюсь в губы Полины.

— Не надо…

— Надо.

— Боже… - раздаётся за спиной пронизанный болью голос.