Ребенок для Азата

— Нэй! Ну сколько можно? 

Лаура нетерпеливо приплясывает у двери в кабинет, смотрит демонстративно в телефон на время. 

Я закрываю все вкладки, действуя согласно инструкции, сворачиваю все, что необходимо свернуть, проверяю, поставился ли пароль. 

В моей работе по-другому никак. 

Процедуры, правила, строгая отчетность — краеугольные камни бизнес-процессов большой корпорации, “дочки” азиатского монстра в IT сфере. 

И нарушать их нельзя. 

Особенно мне.

Особенно теперь. 

— Нэй! 

— Иду, — спокойно отвечаю подруге, еще раз проверяю рабочий стол, мимолетно улыбаюсь нахмуренной рожице на фото и выхожу из кабинета. 

— Боже, ты такая медленная! — закатывает глаза Лаура, — как я в институте этого не замечала?

— Ты просто не обращала внимания на мои возражения, — смеюсь я, — и банально везде таскала за собой за руку. Знаешь, иногда мне казалось, что я даже ногами не успевала шевелить и буквально летела за тобой! 

Лаура фыркает, растягивает свои пухлые, чуть подправленные хирургом и уколами губы в улыбке. 

Выразительно оглядывает меня. 

— Ну да… Вполне возможно… Чего тебя таскать-то? Труда никакого, ты же весишь всего ничего… 

Только вздыхаю, соглашаясь с подругой. 

У нас с ней — серьезная разница в росте и комплекции. 

Лаура — яркая представительница того, что называют “скандинавская красота” — высокая, подтянутая, светловолосая и светлоглазая, улыбчивая и солнечная. 

А я  — полная ее противоположность. 

Невысокая, с формами,  с темными волосами и смуглой кожей. 

Когда мы учились в универе, она меня в самом деле просто , безо всяких церемоний, брала за руку и волокла в том направлении, которое ей было нужно. 

И сейчас, похоже, вспоминает о наших вольностях с ностальгией. 

Теперь-то меня не утащишь так легко. Хоть разница в комплекции и сохранилась, но здесь по коридорам так не побегаешь… Это тебе не институт. 

Азиаты спешки не любят…

— Идем, а то всю паннакоту разберут в кафе, — командует по привычке Лаура и первая идет в сторону лифтов. 

Я за ней. 

Паннакота — это святое, хотя я больше люблю национальные сладости своей родины… Пропитанная медом и сахаром пахлава, воздушная пишмание, нежная локма… Здесь их, конечно, можно достать, здесь все можно достать, но не того качества. И не такие вкусные. 

Да и не стоит душу травить. 

И я, и мой сын — европейцы, мы должны привыкать к европейским продуктам. 

Хватит того, что в родительском доме всю сознательную жизнь я ела национальную кухню… 

В кафе традиционная для обеденного перерыва очередь. 

Берем себе еду, едва находим свободный столик. 

Лауре удается прихватить последнюю паннакоту, и теперь она блаженно ее ест маленькой ложечкой. 

А я , улучив момент, набираю  на сотовый няне. 

Несколько слов о самочувствии и состоянии сына, затем смотрю на экран, откуда мне улыбается кругленькая мордяшка Адама. Он радостно гулит и пускает слюни, а я чуть ли не плачу, настолько сильно хочется взять его сейчас на руки, прижать к себе, с наслаждением вдохнуть сладкий детский аромат… 

Замечаю тревожный взгляд Лауры, торопливо прощаюсь, отключаю телефон. 

— Слушай… — она смотрит серьезно, протягивает мне салфетку. 

Ох, не смогла я, все-таки, сдержаться, видимо! Заплакала…

Промакиваю глаза, отпиваю сок из высокого бокала, смотрю вопросительно на подругу. Она что-то говорить же начала? 

Почему замолчала?

— Слушай… — мнется она, но потом все же решает продолжить, — может, тебе все-таки не торопиться с работой? Пойми, я тебя поддержу и так. И Скотт тоже! Ну зачем тебе душу себе рвать? 

— Нет, спасибо тебе, Лэй, — качаю я головой, — я и без того вам стольким обязана… Если бы не вы… Я… Я не знаю, что было бы, правда… И в самом начале вы мне помогли, и потом… И вот теперь, с этой работой… 

— Ну, положим, с работой ты сама справилась, — улыбается Лаура, — без нас. В конце концов, представители “ЮМИ” тебя сами нашли, мы тут не при чем! Наоборот, это ты мне сейчас помогаешь! Кто бы меня сюда на стажировку взял, если б не ты? 

— Перестань… — смущаюсь я, — это малая плата за ваше бесконечное участие…

— Боже, ну хватит  выражаться уже, как старушка! — опять закатывает глаза Лаура, — и хватит благодарить без конца! Уверена, любой нормальный человек поступил бы так же! И еще бы в полицию пошел! Я бы точно тебя отправила, жаль, что Скотт заступился, не встал на мою сторону… Либерал хренов…

— Ну что ты! — привычно пугаюсь я, — какая полиция? 

— Обычная! Та, что защищает права граждан! Особенно тех, кто в плену был! А ты была в плену! 

— Ты… Преувеличиваешь…

— Я? — поражается Лаура, даже паннакоту перестает есть, — я преуменьшаю! 

Разговор этот не имеет никакого смысла и продолжается на протяжении года, с краткими перерывами на мои роды и кормление, когда нельзя было волноваться. 

Лауру — яркую представительницу современной европейской молодежи, борца за всяческие свободы для женщин, преставителей секс-меньшинств, зеленых, редких животных, и прочего, и прочего, и прочего, ужасно возмущает моя позиция непротивления в данном вопросе. 

Она в самом деле не понимает, почему я не хочу отстоять свои права, не хочу решить окончательно вопрос, почему боюсь и прячусь. Находясь в свободной, демократической стране, являясь ее гражданкой. 

А я… 

А я не могу ей ничего объяснить… 

Из слишком разных мы миров. 

— Ну ладно, — неожиданно смягчается Лаура, — давай скорее уже! Нам еще в конференц-зал топать через пол здания. 

— Зачем?  — удивляюсь я.

— Как зачем? Ты пропустила, что ли? С новыми партнерами знакомиться! Они часть акций корпорации купили. 

Я вздыхаю, припоминая, что вчера нам об этом объявляли, но у Адама как раз поднялась температура немного, и я, встревоженная,  просто упустила из виду сообщение в корпоративной сети. 

— Надеюсь, это ненадолго, — бормочу я, вставая из-за стола, — у меня еще столько работы… И сверхурочно не хотелось бы… 

Няне доплачивать… 

И Адам… Я приду, а он спать будет… Боже… Главное, опять не заплакать, а то хороша буду перед новыми партнерами. 

Мне-то, как HR, придется с ними плотно сотрудничать…

ДРУЗЬЯ, ЭТА КНИГА - ВТОРАЯ ЧАСТЬ МОЕЙ БЕСПЛАТНОЙ ИСТОРИИ

КНИГУ МОЖНО ЧИТАТЬ СОВЕРШЕННО САМОСТОЯТЕЛЬНО, НО В СВЯЗКЕ ИНТЕРЕСНЕЕ))))

НЕ ЗАБЫВАЕМ ПОДПИСЫВАТЬСЯ  НА АВТОРА, ЗАКИДЫВАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКУ И СТАВИТЬ ЛАЙКИ, ЕСЛИ ВАМ НРАВИТСЯ ИСТОРИЯ.

ПОЕХАЛИ!

Дела у холдинга до последнего времени шли очень хорошо, мне ли не знать? На своем рабочем  месте я с утра до позднего вечера тружусь, не покладая рук, над составлением мотивационных программ для персонала, занимаюсь открытием и закрытием вакансий, провожу удаленные собеседования с персоналом, выявляю при помощи тестирования их возможности и будущий процент успешности  в холдинге… И работы у меня только прибавляется и прибавляется. А это значит, что компания развивается, количество персонала стремительно растет, открываются новые филиалы, новые “дочки”. 

И то, что у нас - еще одни партнеры, говорит только лишь об укреплении азиатских позиций на европейском рынке. 

Наверно, это та серьезная , подающая большие надежды на IT рынке корейская компания, о которой еще полгода назад говорил руководитель европейского направления компании… 

Должно было быть нечто масштабное, насколько могу вспомнить…

Корю себя за то, что проморгала полностью процесс слияния. Это совершенно непрофессионально. 

Но , что поделать, я была все это время  полностью загружена по основной специальности, работы - масса, да и не такая я шишка, чтоб меня еще дополнительно посвящали в планы по развитию компании. Я — всего лишь винтик в огромном механизме. 

Азиатская система распределения обязанностей  в компании беспощадна к личности. Мы все в целом — механизм для достижения единой цели, в данном случае — прибыли. 

На своем месте я должна справляться с должностными обязанностями идеально, иначе будут штрафы, а потом — увольнение. 

А увольняться мне ни в коем случае нельзя. Моя зарплата, мои соцльготы, выплаты на ребенка, которые полностью уходят на няню — крайне весомый аргумент, чтоб серьезно относиться к работе. 

Я знаю, что на такую должность, как у меня  — огромный конкурс и понимаю, насколько мне, незамужней женщине с грудным ребенком,  повезло. 

Работодатели неохотно берут на работу таких, как я. Это дискриминация, конечно же, но она неявная, попробуй докажи,  что ты более компетентна, чем твоя соперница, какая-нибудь чайлд-фри, готовая дневать и ночевать на работе без отпуска и выходных. 

А мне нужны дополнительные выходные, да и от всех стимулирующих и компенсирующих выплат не откажусь… И попросить меня остаться сверхурочно сложно, зная ситуацию… 

В целом, очень много сомнений при выборе моей кандидатуры было, это я теперь только, проработав достаточное количество времени в должности менеджера HR департамента, понимаю. 

А , осознав, стараюсь минимизировать все возможные сложности. 

Остаюсь на сверхурочную работу, стараюсь выполнять все задачи вовремя и брать повышенные обязательства. Азиаты это ценят. Они и сами работают, как проклятые, и тех, кто повторяет их путь, уважают. 

Я это уже успела заметить. И не собираюсь терять позиции, наработанные за все время стажировки и последующего за ней  контракта в компании. 

И потому теперь, идя по коридору за весело виляющей бедрами Лаурой, я серьезно настраиваюсь на работу, собираюсь с мыслями, попутно проверяя, в порядке ли скромный офисный костюм. 

Я должна предстать перед новыми партнерами, которые, вполне возможно, будут сотрудничать со мной по вопросам адаптации персонала в компании, в самом лучшем виде. 

Я должна быть идеальна. 

Конференц-зал у нас не особенно большой, рассчитан исключительно на наш офис, то есть вместимость порядка тридцати-сорока  человек. 

Когда мы с Лаурой заходим, все места уже заняты. 

Остаемся в числе прочих опоздавших скромно стоять неподалеку от двери. 

— Интересно, сколько народу они к нам привезут? — тихонько шепчет Лаура, стоя чуть впереди меня и прикрывая таким образом от посторонних взглядов. 

Яркая, высокая, с копной светлых волос, она привлекает внимание к себе. И отвлекает от меня, за что я ей очень благодарна. Не люблю, когда на меня смотрят, теряюсь и смущаюсь. 

Понимаю, что это пережитки прошлого, и что надо избавляться от них… Но не могу. 

Пока не могу. 

— Вот и узнаем… Объем работы, — коротко отвечаю я подруге. 

В этот момент открываются двери, и в зал по одному начинают входить руководители направлений, а следом — высокие темноволосые мужчины. Судя по всему, как раз представители от новых партнеров.

— Это не корейцы, — удивленно шепчет Лаура, не поворачиваясь ко мне, — арабы какие-то? 

“Нет, не арабы…”, -  могла бы ей ответить я, если б языком получилось пошевелить. 

Но сказать ничего не удается. 

Только смотреть, давясь воздухом, эмоциями… И страхом. 

Потому что из трех мужчин, вошедших в конференц-зал, я знаю двоих. Одного — только по фото и видео. 

А вот другого…

Другого я знаю лично. Очень лично. Я бы даже сказала, критически лично. 

Задыхаясь, смаргиваю пелену перед глазами. И смотрю. Невольно жадно, выглядыва из-за спины подруги. 

Он не изменился за этот год. 

Только, кажется, еще выше стал. Еще крупнее. Классический пиджак трещит на широченных плечах, белая рубашка оттеняет смуглость кожи, черноту волос и бороды. 

Крупные кисти рук смотрятся несколько чужеродно на контрасте со строгостью рукавов. Это — руки спортсмена, воина, а не бизнесмена. 

На правой — обручальное кольцо. 

Он опять женился?

Интересно, его жена ему полностью подходит? 

Наверно, да. 

Наверно, он учел свои ошибки и больше никогда их не допустит. 

Я смотрю на высокого, огромного просто мужчину, красивого, с яркой брутальной внешностью, и не верю своим глазам. 

Не хочу верить. 

Не хочу опять возвращаться в свое прошлое. Недалекое, незабытое, но прошлое. 

Я надеялась, что навсегда избавилась от него, что больше никогда не увижу его. 

Но судьба - странная женщина. Зачем-то опять столкнула нас. 

И он здесь, в одной комнате со мной. 

Азат Наракиев. Мой бывший муж. 

Отец моего сына. 

Руководитель направления представляет наших новых партнеров, называет их должности, имена и прочее, а я , пользуясь спиной Лауры в качестве ширмы, прислоняюсь к стене, прикрываю глаза и собираю  все мужество, которое есть сейчас, все свое внутреннее достоинство, хладнокровие для того, чтоб выглядеть невозмутимой  и спокойной. 

Деловой женщиной. Специалистом. 

Нет ни малейшего шанса, что Зверь, как я называла Азата в самом начале наших отношений и как называю его теперь, меня не узнает. 

Узнает. Он же не больной и не слепой. Да и на память никогда не жаловался. 

А вот как поведет себя… 

Я нарушила одну из первейших заповедей семейного кодекса нашей родины: не послушалась мужа, сбежала от него, скрылась… 

Если бы мы были, как и раньше, у себя в стране, то он имел бы полное право  силой забрать меня, опять увести в горы, в тот дом, где мне было сначало жутко и страшно, потом невероятно хорошо, а потом… 

Потом и вспоминать не стоит. 

Конечно, у нас правовое госудаство, светская власть довлеет над религией и прочее, прочее, прочее, что постоянно выдает наша пропаганда для европейских стран. 

И я когда-то в это тоже верила. Наивная, такая наивная была!

Проживя всю сознательную жизнь в Европе, я и предположить не могла, насколько все эти широко транслируемые для других стран  догматы… Поверхностны. 

Нет, в столице, там, гле аккумулированы бизнес-центры, где спокойно работают в своих стеклянных клетках клерки в строгих костюмах, это все соблюдается. Наверно. 

Но стоит поехать даже не в глубинку, просто в старую часть города, чуть подальше  от делового центра, и ты словно попадаешь в другое время. 

Средневековье, с каменными закрытыми дворами-колодцами, женщинами в яшмаках, а то и в никабах, голопузыми детишками, играющими у столетних колодцев…

Патриархальный, веками не меняющийся мир. 

И в мире этом правят мужчины. 

А женщины - подчиняются. 

И я подчинилась однажды. Потому что поверила. Потому что… полюбила. 

Такая наивная дурочка была, бог мой…

Но теперь моя наивность, так же, как и моя любовь, в прошлом. 

А настоящее - здесь, в этом городе, в этой компании. И дома  меня ждет мое маленькое, но самое важное настоящее. То, ради будущего которого я горы сверну. 

И сейчас себя в руки возьму, несмотря на то, что дрожу, словно перепуганный зайчик перед хищником. 

Потому что все изменилось. 

Азат, конечно, остался Зверем, это видно с первого взгляда. И моя реакция на него тоже не обманывает. По-прежнему дрожу, по-прежнему судорожно сжимаю потеющие ладони от одного только его вида. 

Но все же  я - больше не зайчик. Не его “сладкая” девочка, как он называл меня в минуты… Нашей близости. 

Я - уже другая. 

У меня даже имя другое. 

И он не имеет прав на меня. Никаких. По крайней мере, в этой стране. А на родину я не вернусь никогда. 

Так что нечего бояться, надо выпрямлять спину и стойко смотреть в лицо опасности. 

Аутотренинг помогает, я отлепляюсь от стены как раз в тот момент, когда один из новых партнеров, судя по всему, старший брат Азата, я помню его по фото и видео, такой же, как сам Азат , высокий, массивный Адиль, начинает говорить. 

Речь его, грамотная, шведский язык совершенно без акцента, только с еле уловимыми тягучими гласными нотами, вполне стандартна. Ничего нового, просто приветственное слово от руководителя. 

Думаю, более развернуто и адресно он будет говорить, когда начнутся совещания с отделами и их руководителями. 

Я стою, в числе прочих сотрудников, слушаю, стараясь не высовываться. Шансов, что меня не заметят, никаких, но инстинктивно пытаюсь оттянуть этот момент. 

Смотрю на Адиля Наракиева, только на него, контролируя себя, чтоб не начать разглядывать в упор своего бывшего мужа. Может, вообще прикинуться дурочкой и сделать вид, что знать его не знаю?

Мысль эта, совершенно дурацкая, тем не менее заслуживает времени на обдумывание. 

На секунду представляю лицо Азата, когда я скажу, что не узнаю его… И становится смешно. 

Улыбаюсь уголками губ, и тут же замираю. 

И нет, мне не требуется даже боковым зрением смотреть, чтоб понять, что Азат заметил меня. 

И что сейчас конкретно не отрывает от моего лица  черного,  жуткого, звериного взгляда. 

Я знаю, что в этом взгляде. 

Ощущаю всем телом, которое мгновенно начинает жечь фантомной болью его прикосновений. 

В его взгляде изумление. 

И ненависть. 

Мои хорошие, напоминаю, что у книги есть первая часть, если кому-то интересно прочитать более развернуто о начале отношений Зверя и Нэй, то велком в книгу 

ЗАМУЖ ЗА ЗВЕРЯ

по этой ссылке

Книга совершенно бесплатная!

Не забываем тапнуть на подписку на автора, чтоб не пропустить новинки и обновления!

Здесь продолжим завтра!

Спасибо, что вы со мной!

Я пишу для вас!

Я люблю вас!

Встреча в конференц-зале завершается на позитивной ноте. 

Наверно, на позитивной. 

Последние десять минут, с того мгновения, как мой бывший муж заметил меня, я мало что воспринимаю из окружающего мира. 

Только внутреннее… Я горю под его злым, жестким взглядом, еле удерживаю лицо, да и себя еле удерживаю, чтоб не развернуться к нему… И не ответить такой же агрессией. 

Видит бог, мне есть, что ему сказать! 

Вот только смысла нет. Азат всегда отличался редким упрямством, самодурством и умением слышать только то, что ему хочется. 

Наверно, по его понятиям, я - предательница, неверная жена, тварь, которую надо за волосы утащить в дом и там бросить в какой-нибудь зиндан, мокрый и сырой. 

Но мы сейчас - не на нашей родине, я - свободная гражданка европейской страны… Да и волос длинных у меня больше нет. 

Обрезала сразу же после родов. 

Словно морок с плеч сняла, сбросила плохую энергетику. 

И потому стою сейчас, невозмутимо смотрю на его брата, и очень надеюсь, что даже краски на моем лице пришли в нормальное, естественное состояние. 

Когда нас всех отпускают по рабочим местам, анонсируя , как итог собрания, дополнительные совещания с каждым отделом до конца этой недели, я , не теряя внутреннего достоинства, иду следом на Лаурой, которая без конца что-то говорит и говорит, замечательно отвлекая от всех проблем и давая возможность делать вид, что страшно заинтересована беседой…

Краем глаза, даже не так, а не глазами, а каким-то внутренним чутьем, острой антенной , настоенной исключительно на бывшего мужа, вижу, как Азат встает, провожает меня своим темным жутким взглядом, но не делает попыток задержать. 

Воспряв духом, я улыбаюсь Лауре , даже что-то отвечаю ей  и все быстрее иду к дверям, надеясь миновать ураган, хотя бы на время. 

Но уже на пороге меня окликает наш руководитель, милый и общительный американец Боб Айсек:

— Нэй! Подожди!

Ох… Шайтан…

Послушно стою. 

Лаура тоже тормозит, удивленно глядя на Боба. 

Она так ничего и не поняла,похоже,  не узнала моего бывшего мужа. 

Меня это не удивляет совершенно. 

Ветренная и веселая, Лаура и имени его не запомнила тогда, год назад, а внешне все восточные мужчины для нее всегда были на одно лицо. 

И вот теперь подруга  искренне недоумевает, что могло от меня понадобиться руководителю и новым партнерам, которые как раз приближаются к нам неторопливой звериной поступью.

— Лаура, — обращается к ней Боб, — у господ Наракиевых вопрос по персоналу к Нэй. Ты можешь идти работать. 

Лаура кивает, удивленно таращит глаза, затем подмигивает мне в знак того, что будет ждать от меня известий, и уходит. А я остаюсь. 

С руководителем и господами Наракиевыми, один из которых смотрит на меня с неподдельным изумлением, а второй - с первобытной яростью. 

Хочется повести плечами,  закрыться от этой жадной, удушающей  агрессии, но я только выпрямляюсь еще сильнее. 

И смотрю на Боба. 

— Нэй, господин Азат Наракиев заинтересовался вопросом мотивации персонала в нашей компании, ему нужна общая схема. 

— Хорошо, — киваю я спокойно, внутренне поражаясь, откуда оно во мне, это спокойствие? — я перешлю по почте. 

— Нет… — прерывает меня хриплый рык, так знакомо вызывающий мурашки по всему телу, — я бы хотел кратко… Краткий вывод, чтоб понимать, насколько это совместимо с нашими… корпоративными требованиями. 

— Хорошо, — все так же послушно киваю я, находя  в себе силы развернуться и прямо посмотреть на бывшего мужа. Моргаю, ощущая, как чернота его яростных глаз проникает в меня, лишает воли. И голоса. Дрожу внутри, но снаружи пытаюсь сохранить спокойствие, — я вышлю вам сжатую информацию на почту. 

— Нет, — все так же низко и тихо отвечает он, — я бы хотел… Прямо сейчас. 

— Но… — губы сохнут от волнения, ужасно хочется их облизнуть, но, конечно, я себе такого не позволяю, судорожно придумываю, что бы еще сказать, как отказаться!

— Нэй у нас — уникальный работник, — перебивает мой слабый протест Боб, — она все цифры и схемы в голове держит. Думаю, ей не составит труда сейчас кратко ознакомить вас с нужной информацией. Устно.  Так ведь, Нэй? 

Ничего не остается, кроме как кивнуть. 

И удержать судорожный вздох ужаса. 

— Ну вот и отлично, — радуется Боб, — господин Адиль, вы тоже хотите ознакомиться?

— Нет, пожалуй… — голос у брата Азата не настолько низкий, он уже поборол первую эмоцию и теперь  задумчиво разглядывает меня с ног до головы, словно невиданного зверя, потом смотрит на брата, — Азат заинтересовался… Это — его зона ответственности… Я бы хотел уточнить по некоторым моментам с финансами. У вас лично. 

— Да, конечно, — кивает Боб, — пройдемте в мой кабинет. А Нэй пока может здесь ознакомить господина Азата со всей интересующей его информацией…

И они выходят прочь, прежде чем я успеваю придумать хоть какое-то возражение. 

Дверь конференц-зала хлопает, оставляя меня наедине со Зверем…

Девочки, следующая прода в понедельник!

Как только мы остаемся одни, маска сдержанной ярости спадает со Зверя. И сразу становится понятно, насколько сильно эта ярость была… сдерживаемой. 

Потому что сейчас… Ох, это что-то страшное!

Он делает шаг в мою сторону, и волной накатывает  невероятно жуткое ощущение, будто на тебя великан дэв из маминых страшных сказок  движется, сейчас раздавит, проглотит! 

Невольно отшатываюсь, упираюсь спиной в закрытую дверь, смотрю в полные ярости, жестокости и еще какой-то сложной, нечитаемой сейчас эмоции глаза своего бывшего мужа. 

— Не ожидал увидеть тебя здесь, сладкая, — хрипит Азат и упирает огромную ладонь в полотно двери, — удивился. 

— Я тоже… Удивилась… — говорить удается с трудом, он совсем не соблюдает социальную и личную дистанции, очень близко находится, голову кружит от страха и боли. И тоски. 

Я все это время невольно тосковала по нему, глупая, такая глупая Нэй… 

Или не по нему?

По своей первой любви? Сильной и страстной? По своему доверчивому счастью? 

— Нэй? — спрашивает он, наклоняясь ниже и шумно, совершенно не стесняясь, втягивая запах моих волос, — интересное имя. Как… по-европейски… Ты на себя не похожа… Волосы обрезала…

Пальцы рядом с моим лицом сжимаются в кулак, белые костяшки пугают еще сильнее. 

— Давно ты здесь, сладкая? — голос его, в противовес хриплому взволнованному дыханию , спокоен. 

— Давно. Уже год практически. 

— Вот как?.. — пауза, кулак сжимается еще сильнее, а сам Зверь нависает надо мной теснее, того и гляди, наклонится и по-животному за холку возьмет. 

Как самец самку, принуждая к покорности, показывая, кто тут главный. Кто владеет ситуацией. 

Я пытаюсь противостоять. Держусь, хотя все внутри полыхает и сжимается. 

Ноги дрожат, губы дрожат, Бог мой, да во мне каждая жилка дрожит! 

Надо как-то завершать разговор, надо прекращать это все…

— Я искал тебя… Долго. Очень долго, сладкая. 

— Не стоило трудиться…

— Какая ты стала… Дерзкая. 

— Всегда такая была.

— Нет… Ты была… Сладкая, покорная… — Опять пауза, а затем глухое, обреченное, — моя. 

Молчу. 

Нет смысла возражать. 

Все так и есть. 

Была. Да. До тех пор, пока не поняла, кто я для него. Пока не осознала, в каком беспросветном кошмаре живу. 

Пока не нашла в себе силы сбежать. 

— Знаешь… — ладонь разжимается, пальцы тяжело падают на плечо, невольно вздрагиваю от их жара, Азат наклоняется еще ниже, теперь он практически в висок мне дышит. И шепчет, — знаешь… Тебе с короткой стрижкой тоже хорошо… Ты… Выглядишь очень юной. — Ладонь скользит на затылок, властным движением перехватывает, заставляя еще сильнее задрать подбородок. Смотрю в его глаза, черные, поглощающие… В них нет просвета. Нет для меня спасения. — Я рад, что нашел тебя. 

— Ты не нашел. Это случайность. 

— Все случайности закономерны. Я не случайно купил долю в этой компании. Ты не случайно здесь работаешь. Звезды сошлись правильно. Потому что ты — моя. 

— Это не так, — шепчу я, стараясь выдерживать его темный взгляд, выглядеть стойкой и хладнокровной, — я больше не имею к тебе никакого отношения. Я — свободная женщина. И живу, как хочу. И с кем хочу. 

Его лицо искажается от гнева, становясь невероятно похожим на маску яростного древнего воина из старинных фресок. 

— Ты — моя жена!  И ты пойдешь со мной! 

— Нет! — каким образом у меня получается вывернуться из его хватки и отпрыгнуть в сторону, не понимаю, мимо меня это все проходит. Прихожу в себя уже в двух метрах от Зверя. Нас разделяет длинный стеклянный стол. 

Сразу становится невозможно легко  дышать. 

Эта огромная глыба животной ярости и самцовой самоуверенности, оказывается, настолько сильно давила на меня, что теперь ощущение, будто легкие после длительного кислородного голодания расправляются. 

Азат полон ярости. Он оскаливается и делает шаг ко мне. 

В это момент он настолько дико выглядит, что непонятно, куда девался буквально пять минут назад излучаемый европейский лоск. 

Сейчас ничего в нем европейского, цивилизованного нет!

Только первобытная жажда забрать свое! 

Но я уже глотнула воздуха и сбросила морок. 

И контролирую ситуацию. 

Пытаюсь, по крайней мере. 

Отшагиваю от него, стараясь оставлять стол между нами. Через него он вряд ли перепрыгнет, широкий слишком. Да и стекло. Опасно. 

А значит, у меня есть некоторая защита. 

И теперь, учитывая эту защиту, можно говорить.

— Азат, — я стараюсь говорить ровно, тщательно отслеживая перемещения своего бывшего мужа и сохраняя между нами препятствие в виде стола, — давай сразу проясним ситуацию, хорошо? Как цивилизованные люди. 

— Интересное у тебя представление о поведении цивилизованного человека, — он останавливается, складывает руки на груди и прожигает меня свои черным, жестким взглядом. Судя по всему, внял все-таки моим протестам и готов к диалогу. Ну, хоть какой-то плюс в изначально провальной ситуации. 

Я настолько радуюсь тому, что Азат замедлился и разговаривает  и    отключил этого дикого зверя, так сильно пугающего меня, что просто игнорирую его язвительное замечание. 

— Я просто хочу, чтоб ты понял, мы больше не женаты. Ты не имеешь на меня никаких прав…

— Вот как? — Азат  не двигается с места, но ощущение, что его становится больше, словно все пространство конференц-зала занимает, не вырвешься, нарастает, душит. — И по каким же законам мы не женаты? Я не давал согласия на развод. 

— По законам этой страны, чьей гражданкой я являюсь.

— Но ты и гражданка нашей страны, сладкая. И по ее законам, ты — моя. 

Последнее слово у него получается не проговорить, а буквально прорычать, да так жутко, что у меня волоски на всем теле дыбом встают. 

Сглатываю острый комок в горле, стискиваю край стола, не желая показывать, как сильно дрожат пальцы от напряжения и страха. 

— Я…  У меня другое имя. И другое гражданство. 

— Интересно… Как тебе это удалось? — он тоже кладет ладони на стол, разделяющий нас, и я смотрю на крупные, тяжелые пальцы с ровно остриженными ногтями. Моргаю, не желая пускать в память непрошенные воспоминания об этих мощных руках на своем теле, перевожу взгляд в лицо Зверя. 

Непроницаемое совершенно, только глаза - как угли. Словно шайтан на меня смотрит, не человек. Того и гляди, кинется! 

— Помогли… Добрые люди, — неопределенно отвечаю я, не желая раскрывать тайну своего исчезновения и фантастического везения, — это неважно. Главное, что все по закону. И что теперь у нас нет и не может быть никаких отношений… Кроме деловых. 

— Вот как? — он едва заметно подается вперед, и я так же синхронно отшатываюсь назад. Ужас какой… Как мне вырваться от него? Как сбежать? — Ты изменилась сильно, сладкая… Не только внешне. 

— Не называй меня так… Это непрофессионально. Это харрасмент…

— Слово какое-то непонятное… Пояснишь, что оно означает? 

Он еще и глумится…

— Это… Не входит в мои компетенции…

— Вот как? А я думал, что HR специалист разбирает и эти вопросы…

— Да… И я рада, что вы все-таки в курсе определения слова “харрасмент”. И, наверняка, знаете, что за него полагается наказание. Вплоть до заявления в полицию и судебного иска. 

На этих словах я твердо смотрю ему в лицо и сжимаю губы в линию. 

Не тронешь, Зверь! 

Права не имеешь! 

— Да, я в курсе… — он задумчиво рассматривает меня, словно видит что-то новое теперь, незнакомое, — ты — хороший специалист…

— Не могу утверждать, думаю, лучше запросить информацию об уровне моих компетенций у моего руководства. 

— Не сомневайся даже, сладкая, запрошу…

— Фру Клаус, — с достоинством поправляю я его. 

Зверь молчит несколько мгновений, а затем тихо рычит:

— Замужем?

— Да, — спокойно отвечаю я, внутренне обмирая от ужаса. И от острого осознания этого жуткого мига. Перед прыжком зверя. 

— К нему убегала? — еще ниже и страшней спрашивает Азат, и я вижу, как его пальцы, до этого спокойно лежащие на столе, напрягаются добела. Сжимаются в кулаки. 

— Да. 

Это… Не совсем правда. Но если не вникать в суть… Я не обманываю. Практически. 

— Знала его до… меня? 

Ох… Бежать. Бежать, бежать, бежать!!! Разорвет же сейчас! Глаза жуткие какие!

Но только выпрямляюсь и говорю чистую правду:

— Да. Мы были знакомы до… нашей встречи. 

— Тварь.

Пружина срывается так быстро, что я даже моргнуть не успеваю. 

И среагировать на оскорбление. 

Стол неожиданно оказывается в стороне, а Зверь( не Азат, нет! Больше нет!)  передо мной. 

Только и могу, что отшатнуться к двери, уже понимая, что не добегу, не спасусь! 

Железная лапа перехватывают запястья обеих рук и вторая - талию. 

И мгновение спустя ощущаю себя прижатой к каменному телу своего бывшего мужа. В голову бьет ужасом и адреналином. 

Не отвожу взгляда от его лица, только дышать стараюсь через рот, потому что его запах окутывает и сводит с ума. 

И еще сводит на нет все мои старания быть мужественной и стойкой. 

Он, мой первый и единственный мужчина, имеет надо мной власть. Физическую. Атавистическую. 

Он Зверь, он животное, чуть прикрытое лоском цивилизации… И ему, на самом деле, плевать на меня. Всегда было плевать именно на меня, Наиру  Перозову, девушку, личность. Он видел во мне только объект своих желаний, только послушную красивую куклу, пригодную для того, чтоб греть постель и рожать детей. 

Это… Это мерзко. Это жутко и неправильно, особенно теперь, особенно здесь, в Европе. 

Но моему телу атавистично плевать на все моральные и материальные аспекты ситуации. Мое тело помнит его руки. Его губы. Его движения. Его шепот, сладкий и дурманный… Мое тело дико скучало по всему этому, и сейчас с радостью откликается…

Я борюсь с этим изо всех сил, и даже успеваю прошептать : “Нет”, прежде чем Зверь атакует, жадно и жестоко впиваясь в мои губы злобным подчиняющим поцелуем…

Продолжение пишется… 

Азат

Держать ее в руках — это словно вернуться домой после долгого и тяжелого странствия. Это словно вдыхать аромат любимых цветов в доме матери. Это словно окунуться в ледяное горное озеро после иссушающей жары. 

Это сводит с ума, мгновенно вышибает дух, заставляет подгибаться колени. И остановиться невозможно, как невозможно прекратить дышать. 

Я держу ее в своих руках, даже не соображая, что силу применяю, что не могу ее толком контролировать, и целую. Целую. Целую! 

Уют родного дома ощущаю, аромат любимых цветов вдыхаю, прохладу горного озера пью. 

Моя женщина, моя, моя, моя!!! 

Для меня, только для меня! 

Как может быть по-другому? Это же… Это же противоестественно! 

Ее губы именно такие, как мне помнилось весь этот жуткий год. Нет! Лучше! Ее губы - лучше, чем мне помнилось! 

Сочнее, вкуснее, безумнее. От них невозможно оторваться. Разве можно перехотеть пить? 

И я пью. Наслаждаюсь. Схожу с ума. 

Руки неконтролируемо скользят по знакомым, таким волнующим изгибам, торопливо ощупывают, гладят, сжимают, узнавая-не узнавая. 

Она все такая же упругая, гладкая, нежная. Но словно стала сочнее, чуть пышнее в бедрах и груди, не девушка уже тонкая, а женщина, молодая женщина, манящая своей сладостью, своей расцветшей красотой. 

Ная не пытается сопротивляться, покорная моей власти. И это ли — не лучший признак нашего единения? Того, что мы можем быть только вместе, только так возможно счастье! 

Я целую, кусаю ее, прижимаю к себе неистово, раз и навсегда потеряв голову. Хотя, я давно уже ее потерял. 

Когда впервые увидел ее, танцующую под лучами стробоскопа. Русалку с длинными волосами и волнующими изгибами юного тела. 

Когда впервые захотел ее себе. Всю, без остатка, наплевав на все внешние обстоятельства. На ее предполагаемую грязь, на ее распутство. Правда, как потом выяснилось, ничего этого не было… И моя юная, красивая жена досталась мне такой, какой должна быть правильная девушка в первую брачную ночь, невинной. 

Я сходил с ума от нее, я ее боготворил… 

Я был дурак. 

Слепой дурак, как оказывается теперь. 

Моя Наира, моя сладкая русалочка,  уже не моя. И никогда не была моей в своих мыслях. В своих мечтах. 

Ее слова про другого мужчину свели меня с ума. Заставили выйти из себя, хотя, видит Всевышний, я держался, из последних сил, сжимая внутри себя все, что только возможно, с той самой минуты, как увидел ее в переполненном людьми зале. Увидел… И сначала не поверил глазам. С минуту смотрел, боясь моргнуть даже, потому что это вполне мог быть морок. Мало ли их было за последний год? 

Адиль знает, сколько. Да и то… Не про все. 

И я смотрел. Не моргал, взгляда не отрывал, узнавая и не узнавая ее. Наира изменилась, исчезла ее легкая угловатость, пропали длинные роскошные волосы. Короткая стрижка, строгая белая блуза. Огромные глаза на тонком лице.  Европейка. Интеллигентная и далекая. 

Я бы, может, и решил, что ошибся, что опять принял незнакомую, чужую девушку за свою жену… Но в этот момент она повернулась. И посмотрела на меня. 

Страх в ее глазах не смог перекрыть моего восторга от узнавания! 

Наира! Я нашел ее! Я ее нашел!!!

Я настолько сошел с ума в тот момент, что едва не двинулся в ее сторону, наплевав на совещание, новых партнеров и прочий , такой малосущественный сейчас, бред. 

Адиль остановил. Как всегда, мой брат оказался собранней и сдержанней меня. Сумел притормозить. На время. На совсем короткое время. 

Я стоял, уже не слушая, кто и что говорит на этой встрече, и смотрел на мою жену. Глаз не спускал, опасаясь, что , стоит отвернуться, и она исчезнет. 

Еле дождался, когда все закончится, не помню даже, что именно нес, добиваясь, чтоб нас оставили одних…

И что потом говорил, уже наедине с Наирой, пожирая ее взглядом, никак не умея насмотреться, не умея поверить, что вот она, здесь. В одной со мной комнате. 

Наконец-то!

Я так долго ждал! Так долго искал ее!

И вот теперь я не могу и не хочу останавливаться, не могу и не хочу думать о том, к чему приведут мои действия. 

Она — моя. Только моя. И никак иначе! И сейчас она уйдет со мной!

Я отрываюсь от сладких истерзанных губ, но не прекращаю ее целовать, спускаюсь ниже, по шее, сжимая крепче, стремясь пометить каждый сантиметр желанного тела, упиваясь ее ароматом, облизывая ее , словно зверь лакомую добычу. Наверно, еще и рычу при этом. Не исключено. Мне плевать, как это все выглядит со стороны. 

Мне плевать на то, где я нахожусь. Главное — она в моих руках. 

Дергаю плотную ткань строгой блузы на груди Наиры, мне жизненно необходимо сейчас вжаться губами в манящую ложбинку, вернуться , наконец, домой! 

И не сразу распознаю ее дрожь, неправильную, не такую, какая должна быть у женщины, желающей мужчину. 

Не сразу слышу тихое, отчаянное “нет”. 

А когда слышу…

Останавливаюсь, рывком возвращась к ее лицу. И жадно всматриваюсь в такие родные, такие любимые черты. Искаженные отчаянием, страхом.

Она… Меня боится? Меня? 

Щеки мокрые. Наира плачет. От чего? От моих поцелуев? Не надо обманывать, ей всегда нравилось то, что я с ней делал. Достаточно вспомнить наши горячие, бешеные, тягучие ночи. Я не младенец, я понимаю, когда женщина хочет. 

Наира всегда хотела. Всегда. С самого начала. Дрожала, плакала, но хотела. Раскрывалась послушно, впуская меня… 

А сейчас в моих руках — сжатая пружина, кукла безжизненная. 

Смотрю на нее, продолжая держать крепко, прижимать к себе. Даже если плачет. 

Не отпущу! 

От одной только мысли , разжать руки, все внутри каменеет от гнева. Нет уж! Только не теперь, когда нашел! По чистой случайности! 

Какая бы она ни была, она — моя. Моя жена, моя женщина, моя перед законом и людьми! Пусть неверная, как выяснилось, пусть любящая другого. Моя! 

И я не согласен ее отпускать! 

Когда Азат останавливается, я в первые мгновения даже не понимаю этого. Продолжаю сжиматься, крепко жмурюсь, бормочу рефреном: “Нет, нет, нет”, словно это может помочь. 

Может остановить Зверя. 

Наивные попытки, учитывая весь мой прошлый, не очень положительный опыт с ним. Мой бывший муж из тех людей, которые всегда добьются своего. Любыми способами. Достаточно вспомнить наш первый… ммм… скажем так, разговор. 

Когда я пыталась воззвать к его разуму, а он… Он смеялся. И просто рычал на разные лады, что я — его жена. Его собственность, вернее, потому что женой я стала чуть позже. 

И тоже не по своей воле. 

Вообще, если подумать, ничего у меня с ним не было по моей воле… 

И сейчас — тоже нет. 

Потому я и не борюсь, прекрасно понимая, что сопротивление только заведет его еще больше, затронет глубинные собственнические инстинкты, заставляя опять доказывать себе и мне, что я — его женщина. 

Еще я прекрасно понимаю, что Зверя не остановит наличие шумного офиса за тонкой перегородкой, совсем не далеко ушедшие новые партнеры и его брат. И, если произойдет самое страшное, то думать о работе в этой компании будет просто смешно. 

Не важно, каким образом в итоге разрешится конфликт, пусть даже судебным преследованием… Но сюда мне дорога будет заказана, это точно. 

Все эти мысли скачут внутри совершенно пустой черепной коробки, словно обезумевшие белки в парке,  я их даже не ловлю, не пытаюсь угомонить. Бессмысленно. Все теперь бессмысленно. 

Зверь, снова появившись в моей жизни, снова ее разрушил. Полностью. До основания. И не факт, что я смогу опять подняться…

И потому, когда он останавливается, не выпуская, впрочем, меня из объятий, я не сразу раскрываю глаза. 

Не сразу могу поверить в то, что это прекратилось. Хотя бы на какое-то время. 

— Сладкая… — низкий хрип Зверя звучит странно… Озабоченно? Он переживает о чем-то? О том, что делает что-то не то? Правда? 

Раскрываю глаза, смотрю в его лицо. 

Близкое сейчас очень. 

Он наклонился и дышит практически мне в губы. 

Горячо от его дыхания, сушит кожу, заставляет мурашки разбегаться веером по телу. 

— Пожалуйста… — мой голос не менее хриплый и болезненный, чем у него, но не говорить я не могу, надо пользоваться любой возможностью! — Пожалуйста… Отпусти… 

— Не могу, сладкая… — отвечает он и в доказательство еще сильнее сжимает пальцы на моей талии, — не могу, понимаешь? 

— Не понимаю… — неловко пытаюсь упереть ладони в его грудь, чтоб хоть чуть-чуть отстраниться, — не понимаю… Я… Я уже сказала, что я…  Живу с другим человеком…

Не надо было этого говорить! 

Но как остановить его? Если это и возможно, то только таким способом. 

Зверь, я — распутная, грязная девка! Не для тебя, чистюли и моралиста! Пойми это и отпусти уже меня! 

Забудь, забудь про меня! 

Его лицо непроницаемо, не понять, доходят мои слова, или нет. 

Судя по тому, что тяжелые руке по-прежнему на талии, не доходят. И значит, дело плохо. 

Помнится, год назад ему было плевать на мой моральный облик. Не совсем плевать, но, по крайней мере, отпускать меня он не собирался. Жениться, правда, тоже… 

Хотя, его мнение менялось в тот момент по мере нашего сближения. 

И в итоге, совсем поменялось… 

На мою беду. 

Потому сейчас информация о моей порочности может и не сработать. Слишком взгляд безумный. 

И пальцы на талии скользят ниже, жадно, по-собственнически  ощупывая меня. 

С него станется просто утащить в машину, наплевав на то, сколько человек его увидит, и увезти на нашу родину. Почему нет? Пока здесь, в благополучной Европе, среагируют на преступление против личности и харрасмент, мы уже гранцу пересечем. Особенно, если у него джет. 

А у него джет. Был, по крайней мере, еще год назад. 

— Слушай, Наира, — он сопит, тянет меня еще ближе, хотя, кажется, это физически невозможно… Возможно! Еще как возможно!  — Давай прекратим это… Какой другой человек? Это все глупость. Давай поговорим. Просто поговорим. Сначала. Не здесь, в другом месте… Я… Клянусь, я тебя выслушаю. Я , может, не уделял тебе внимания, не слушал тебя… Но я выслушаю. И, если ты обиделась на что-то, если причина побега в моем отношении… То я… Я буду меняться. Да. Буду. Веришь? 

Я смотрю на него, силясь не зарыдать в голос. 

Ох… 

Если бы он таким тоном все это сказал мне тогда…

Я бы, наверно, и не стала… 

Хотя, нет! 

Стала!

Стала бы! 

Потому что этот тон и этот взгляд — его секретное оружие! Он влияет на меня на каком-то, совершенно глубинном, подсознательном уровне, заставляя подчиняться, верить ему. А потом… Потом он применяет тяжелую артиллерию, целует, утаскивает в кровать, заласкивая до безумия и полного отключения мыслительной функции… 

Я знаю, о чем говорю, я в таком состоянии несколько месяцев провела. 

Пока не прозрела. И мой процесс выздоровления был болезненным. Но что поделать, иногда спасти весь организм можно, только отняв гниющий орган…

Поэтому я ему не верю. 

Ему надо, чтоб я согласилась, покорно вышла с ним из дверей конференц-зала, покорно села в машину… А дальше — уже проще. 

Оставшись со мной наедине, там, где нет риска, что в любой момент помешают, Зверь подключит свои инстинкты… И я пропаду. Опять. 

А мне нельзя пропадать,  у меня…

— У меня ребенок, мне надо к нему. 

Если бы я знала, что слова о ребенке заставят Зверя вздрогнуть и разжать лапы, я бы сказала раньше, клянусь! 

Получив неожиданную свободу, тут же восстанавливаю наше статус кво, отпрыгнув от Азата на приличное расстояние. И уже оттуда смотрю с опаской в его лицо. Внутренне содрогаюсь от дикого, жестокого выражения. 

О чем он думает сейчас?

Явно не о том, что ребенок от него. И это хорошо же…

— Он мой? — тут же рушит мои иллюзии Зверь, и я, быстро облизнув губы, потому что сухость эту уже невозможно терпеть, как и его вкус на себе, торопливо отвечаю:

— Нет, конечно. 

От этих слов у него что-то странное происходит с лицом. 

Вроде бы и маска каменная, а в глубине глаз, в четче прорезавшихся морщинках, в острее обозначившихся скулах — гнев, ярость, жажда… крови? 

Он убить меня хочет? 

За то, что , якобы, изменила?

Какая циничность! 

Хотя, для нас измена мужчины — это не то, что должно волновать его жену… Так ведь, Зверь? 

Воспоминания больно бьют по сердцу, но дышать становится легче. 

Я окончательно сбрасываю с себя оковы недавней страсти, укрощаю некстати взбунтовавшееся тело и твердо смотрю в лицо своего бывшего мужа. 

Своего врага. 

Да, Азат теперь — враг мне. Потому что, если он узнает, что Адам — его сын, то не будет мне свободы. Не будет мне счастья. Или нас вместе заберет, полностью проигнорировав все законы , или… Сама мысль эта пугает своей простотой и логичностью. 

Он может забрать Адама! 

Конечно, может! 

Тоже, руководствуясь лишь своими внутренними мотивами, забыв про мои чувства, про законы,  вообще про все забыв! 

Вспоминаю, как Азат, когда еще все было хорошо у нас, когдя я была не Нэй, а сладкой дурочкой Наирой… И вот в те благословенные времена мой любящий муж рассказывал, насколько сильно хочет сына. Наследника. И что планирует назвать его в честь своего деда. И что будет воспитывать из него настоящего воина, мужчину. 

Горячая ладонь при этом  лежала на моем животе, и я ощущала безграничное счастье, спокойствие, словно там, внутри, уже был наш сын… 

И впереди у нас было все то, что так идиллически нарисовал себе мой муж…

Поджимаю губы от застарелой боли, от моего несбывшегося , глупого счастья…

И неожиданно ощущаю поднимающийся изнутри гнев. 

Это он виноват! Он! Он!

Он все разрушил! Растоптал!

И теперь еще смеет… Да пусть только посмеет подойти к Адаму! Я его загрызу! 

Но, чтоб даже шанса у него не было увидеть моего сына, надо сейчас сыграть максимально правдиво. 

Он не будет себя связывать с чужой женщиной, с женщиной, у которой ребенок от чужого мужчины… Слишком эгоистичен. 

Я для него сейчас должна быть низшим сортом. Дурным прошлым, о котором стыдно вспоминать и рассказывать…

— Сколько ему? — его голос низок и страшен, мышцы все в напряжении, кажется, кинется сейчас, набросится! 

Держись, Нэй, держись… Ради Адама. 

— Три месяца. 

Он, конечно, сможет проверить, но моя задача сейчас, чтоб не захотел мгновенно это сделать. А потом… Я подправлю информацию в своем личном деле. HR  я или нет? Все выплаты и льготы  я уже и так получаю, проверять никто не будет… 

— То есть… Сразу забеременела, да? — ноздри породистого носа бешено раздуваются, желваки ходят. 

Давай, Зверь, прими правильное решение уже!

— Да, так получилось. 

Стараюсь делать голос отстраненным  и с трудом сдерживаю желание кинуться в сторону двери. 

Но нельзя. Таким образом только спровоцирую его. Зверь, он и есть Зверь, сразу среагирует и кинется догонять. 

А мне надо, чтоб скривился от омерзения и забыл. 

— Как ты… Быстро… И ребенок… От него? От того, с кем живешь? — голос его становится совсем низким, жутким. И лицо чернеет буквально. 

— Да, от мужа. — Тут, главное, взгляд не отводить. И я не отвожу. 

Ну же, Зверь, оскорбись, наконец! Назови дешевкой, тварью!

И уходи! Исчезни из моей жизни!

Не мучай больше!

Он молчит, сжимает кулаки до белых костяшек. 

И на долгое, счастливое мгновение мне кажется, что мой план — успешен. 

Не будет он больше меня преследовать, побрезугет. Оскорбится. 

И в тот момент, когда я уже думаю, что все удалось, я выиграла, Азат неожиданно и резко  подается ко мне всем телом, молча, страшно, словно ударить хочет… 

Но, вместо этого хватает за руку и тянет на выход. 

Нет! Всевышний, нет! 

— Пусти! —  тщетно пытаюсь вырваться, но когда мне удавалось освободиться из его лап? —  Зачем я тебе? С чужим ребенком? 

Но все протесты  разбиваются о гранитную скалу его  безумия. 

И  слова Зверя звучат жутким приговором всем моим надеждам на избавление:

— Ты — моя жена. Значит, и ребенок — мой.