Ребёнок моего мужа

2018 год

− Мне жаль. Правда.

− Что у меня очередной «пролёт»? Не переживайте, Вас я не виню.

Лидия Ивановна Пирогова потёрла переносицу и, сняв очки, положила на стол линзами вниз. Прямо на стекло. За двадцать лет работы репродуктологом она повидала многое и нарастила нехилый панцирь. А по-другому в её профессии было нельзя. Без здорового цинизма врачом долго не проработаешь, а уж репродуктологом тем более. Была бы чересчур сострадательной, уже бы через год сбежала, а так успела послушать и истерики, и угрозы, и слова благодарности. Искренние и от души. Одна пациентка, абсолютно, кстати, неверующая, отстояла за неё три года назад целую службу и молилась Матроне Московской, лишь бы роды у самой Лидии Ивановны прошли успешно. А что, рожать в сорок два – то ещё испытание, но Лидия Ивановна справилась, а вот Иоланта Облонская никак справиться не может. С ней вообще запредельный случай. И ведь не сказать, что старая или совсем больная. Бывали и безнадёжнее пациентки, но всё равно беременели и рожали, а эта ни в какую. А в глазах даже не отчаяние. Нет. Пирогова просто не могла подобрать для описания взгляда Облонской нужного слова, однако в карточке на всякий случай нацарапала его. Не психолога ради. Для себя. А через секунду зачеркнула, потому что осознала, насколько узко мыслит. Вот ей Богу, будто океан мелкой речушкой назвала.

− Так бывает.

− Знаю.

− Но опускать руки не стоит.

− И это я тоже знаю.

− В следующий раз обязательно получится.

Облонская с силой втянула в нос воздух и прикрыла глаза.

− В следующий раз точно не получится.

− Почему?

− Потому что это будет моей тринадцатой попыткой, а я жутко суеверная.

− Думаю, Вам просто нужно сделать перерыв. Съездите летом с мужем на море. Отдохните как следует. Накупайтесь, позагорайте, выспитесь, а в сентябре приходите снова.

− Можно я пойду домой?

− Можно. До свидания, Лана. До сентября.

Поправив длинную юбку, Лана медленно встала, подняла с пола маленькую чёрную сумку и вышла за дверь. Она не стала говорить Лидии Ивановне «до свидания». Она знала, что больше никогда в жизни не переступит порог кабинета репродуктолога ни в Перми, ни в каком другом городе мира.

Хождение по мукам, то есть по больницам, Лана начала десять лет назад. Сначала долго лечилась от бесплодия: продувала трубы, удаляла полипы в матке и кисты на яичниках, затем боролась с эндометриозом, а после, пережив две внематочные беременности и лишившись обеих труб, решилась на ЭКО.

Длинный протокол, короткий протокол, протокол естественного цикла, «снежинка», «пролёт», ПЯ, ИЦН, БХБ, ХГЧ… Она знала все принятые акушерами-гинекологами сокращения и весь экошный жаргон, потому что часами сидела на форумах и общалась с такими же женщинами, как сама. С ними ей было легче. Те её понимали и не боролись с пеной у рта за право причинить боль, как делали её родственники, коллеги по работе и большинство подруг. Тем, кто мог зачать сам, было невдомёк. Как сказал однажды Достоевский: «Сытый голодного не поймёт». А на экошных форумах голодными были все. И когда кому-то вдруг везло и удавалось наесться, радовались тоже все. Кто-то завидовал, но всё равно радовался. Там, на форуме, сотни бесплодных женщин были одной большой семьёй. Опытные не гнушались помогать новеньким. Многие консультировали не хуже докторов, по крайней мере, дать ответы на вопросы: бывает ли диарея от гормонов, когда принимать препараты: до еды или после, и толстеют ли после курса дюфастана, подсказать могли.

Лана давно закончила «школу новичков» и уже как года три являлась этаким волонтёром-консультантом для тех, кто только-только знакомился с миром ЭКО. Она могла рассказать и про эстроген, и про морщины, и про криоперенос, и даже про донорские яйцеклетки. К последним у неё была «особая любовь». Врачи предложили их две попытки назад, когда заметили, что подсадки эмбрионов на основе её яйцеклеток заканчиваются либо выкидышем, либо замершей беременностью. С донорскими всё действительно пошло «легче». Эмбрионы вообще перестали приживаться, а вместо первых признаков беременности наступали болезненные и обильные кровотечения, совсем не похожие на месячные, что на языке экошного жаргона и означало «пролёт». Причём по всем фронтам.

− Ой, Ланка, привет!

Поднимаясь по лестнице и мёртвой хваткой держась за перила, Лана так углубилась в мысли, что не заметила мнущуюся у дверей младшую сестру Валюшку. Та подгибала колени и гладила необъятных размеров живот.

«Как всегда, растрёпанная и беременная, − в сердцах подумала Лана и специально пошла медленнее.

В детстве она часто называла сестру Валенком, и та полностью оправдывала своё прозвище. Росла неотёсанной, грубой и глупой. Родители у Ланы и Валюшки были те ещё юмористы. Старшенькую обожали, не просто же так дали ей имя главной героини любимой оперы*, а к младшей относились, как к сорняку. Обута, одета, накормлена – и слава Богу. Она и появилась-то у них случайно и росла тоже вроде как по воле случая. В конце восьмидесятых в Советский Союз пришла мода на календарный метод контрацепции, и Иоланту Надежда Константиновна в буквальном смысле высчитала, а вот Валентину проглядела. Поехала первый раз в жизни с мужем на Чёрное море, а там не заметила сдвиг цикла из-за смены климатических зон и часовых поясов и… залетела. Вот прям как девчонка! Аборт делать не пошла, уж слишком возражал Николай Львович, который со всей страстью бывшего пионера и комсомольца ударился в воспрявшую духом после развала Союза религию. Так Валя-Валентина и родилась.

Разница у сестёр Симоновых составляла четыре года. Это если в возрасте считать, а, если в характере, то лет сто, а, может, и больше. В Лане с детства прослеживалось что-то утончённое, что-то аристократическое, а Валя и в подростковом возрасте продолжала быть Валенком, стремлений к учёбе не имела, по театрам не ходила, книг возвышенных не читала, любила только телевизор смотреть да вечерами по улицам с подружками шастать. В итоге какое-как окончила девятилетку и пошла в швейное училище. Одним словом, Иоланте нечета. Старшая-то Симонова принесла родителям сначала «золотую» медаль, а спустя пять лет ещё и «красный» диплом. И не сказать, что много над уроками сидела, просто голова у неё была светлая, и организовать себя Лана умела, оттого, наверное, и нашла себе высокооплачиваемую работу переводчиком и очень перспективного мужа. У Валюшки же документы в десятый класс даже брать не стали. Ровно в восемнадцать она забеременела и швейное училище, естественно, бросила. Парень её с радаров тут же скрылся, и Лану случившееся ничуть не удивило. Чего вообще можно ждать от Валенка? Только таких вот фокусов! Однако опять вмешался Николай Львович и аборт младшей дочери сделать не разрешил, поэтому у Вали и родился распрекрасный Алёшка. Бабушка и дедушка влюбились в него с первого взгляда, дочь простили и обзывать Валенком Лане строго-настрого запретили. А ей не шибко и хотелось. Лана в тот момент уже университет окончила, на работу устроилась и вовсю с Владом встречалась. На Валюшку она махнула рукой: не до сестры было. Обескураживало одно: как Валя в восемнадцать родила, а не раньше? Видимо, повезло. И через два года младшей Симоновой повезло снова.

В детской поликлинике она встретила Андрея и дюже ему понравилась. Андрей учился на помощника машиниста, а в поликлинике подрабатывал электриком. Подросший Алёшка его ничуть не смутил. Свадьбу сыграли через год. Валюшка, разумеется, была «заряженная» и через три года вновь забеременела, сейчас же она носила уже четвёртого. И Лана нутром чуяла, что это не последний ребёнок Мальгиных. Андрей был рукастый и, похоже, не только рукастый, а Валюшка беременела легче кошки. Чуть ли не от поцелуя. Только на мужа взглянула и тут же в положении. Носила тоже легко − ни варикоза, ни токсикоза. За беременность набирала максимум килограммов десять, а потом весь лишний вес скидывала в первый же месяц после родов. На животе ни одной растяжки, рожала, будто из пушки выстреливала, а дети все здоровые. И Валенком постепенно стала Лана. Пустая, никчёмная, ущербная…

− А я тут по магазинам ходила, мелким кое-что покупала, да в туалет захотела, − продолжала весело щебетать Валя. − До дома бы точно недотерпела, а потом вспомнила, что рядышком ты живёшь, вот и решила заглянуть.

− Ну, заходи, − хмуро ответила Лана и нехотя отперла дверь.

Настроение у неё было поганое. С недавних пор Иоланта на дух не переносила естественно беременных, а Валюшку в буквальном смысле ненавидела. На её фоне она чувствовала себя уродом. Как же так? Ведь Иоланта всегда была умнее, глубже, ответственнее, тогда почему у недалёкой Валюшки получалось выносить и родить, да ещё и так легко, а у неё нет. Где справедливость? Неужели только в словаре Ожегова?

− А я после ремонта у вас ещё не была! – Пока Лана мысленно рассуждала на тему устаревших терминов, счастливая Валентина уже успела скинуть пуховик, сбегать в туалет и примостить к стенам кучу пакетов. – Красиво у вас, как в музее! – произнесла она с завистью и принялась осматривать сначала прихожую, затем кухню с гостиной, а потом ещё и все спальни.

У Облонских действительно было красиво. Лана подглядела такой интерьер в одном модном журнале. Стены, шторы и мебель – всё в пастельных тонах, чаще всего в молочном и белом, а яркие пятна создаются с помощью аксессуаров: светильников, цветочных горшков, картин и статуэток.

− Одного не пойму: зачем вам двоим четырёхкомнатная квартира? Хотя, конечно, если денег куры не клюют…

− На нас вообще-то они не с неба упали. Мы работали и работаем. Оба. Первые пять лет домой порой только ночевать приходили. Пахали, как черти. И если бы ты на работу вышла, вы с Андреем давно бы уже ипотеку закрыли и купили себе что-то попросторнее однушки, в которой сейчас впятером теснитесь.

− Я вообще-то тоже не воздух пинаю, я деток ращу! – Блеснула глазами Валя. − Выполняю приказ президента. Не слышала, что он сказал? Каждая женщина должна родить шесть-семь детей. Надо повышать демографию в стране. Хотя бы тем, кто может её повысить!

− Это вообще-то не президент сказал! − огрызнулась Лана. Она стояла посреди кухни в норковой шубе и никак не могла решиться её снять. Низ живота тянуло, но прокладка между ног лежала «ночная» − подвести не должна. − Всё-таки правильно я сделала, что поехала домой на такси, − добавила она мысленно. Валя тем временем продолжала жестикулировать и разглядывать то, что ещё разглядеть не успела. И беспрестанно гладила новые стены. Рельефные обои вызвали в ней просто неописуемый трепет.

− Но поддержка от государства многодетным семьям, конечно, нищенская. Я уже запуталась, сколько сейчас материнский капитал, и полагаются ли какие-то выплаты за четвёртого ребенка? И хорошо бы было, если бы платили не разово, а каждый год, на каждого детя и хотя бы по двести пятьдесят тысяч.

Лана всё же сняла шубу и тщательно протёрла глаза. Она, как и обещала родителям, больше не называла младшую сестру Валенком. В порыве раздражения она звала её яжмамкой или овуляшкой, а иногда и тем и другим сразу, часто через дефис. Лана вообще не понимала, как Валя с Андреем, живя в однокомнатной квартире с тремя детьми, умудрились заделать четвёртого. Наверное, на кухне или в ванной. А о слове «презерватив» Мальгины, скорее всего, даже не слышали…

− Что опять не вышло? Ты поэтому такая злая? – Валя демонстративно плюхнулась на стул и взяла из вазы со стола большое красное яблоко, повертела в руках и смачно откусила большой кусок.

Конечно, о бедах Ланы и она, и Надежда Константиновна наслышаны были, но о точном числе протоколов и подсадок не знали. Об этом знал только Ланин муж Влад.

На вопрос сестры Иоланта не ответила, слишком сильно устала отшучиваться. Она ещё утром без всяких анализов знала про очередной «пролёт». Нет, тестов не делала, держалась все положенные двенадцать дней, но каким-то образом неудачу чувствовала. Что говорить, опыт своё дело знает…

− Я бы на твоём месте донорскими яйцеклетками воспользовалась.

− Да ну, − Лана усмехнулась. Неужто Валюшка каким-то образом услышала о существовании интернета и прочитала статью об ЭКО. – Но ты не на моём месте.

Валя цокнула и откусила ещё один кусок яблока, почавкала и с прищуром посмотрела на сестру:

− Вы, кстати, в выходные с Владом что делаете?

− В оперу идём.

Лана, разумеется, врала. Они с Владом уже давно никуда не ходили. Лежали дома. Он в гостиной на диване за ноутбуком в «сталкере», она в спальне на кровати с телефоном на своих форумах. Жизнь проходила мимо. Они словно смотрели её по телевизору. Больше не ездили в тёплые страны, не ходили в рестораны и по гостям, а только бегали и бегали по больницам. Месяц за месяцем, год за годом. А когда были свободны, закрывались ото всех в своей раковине, то есть в дорогой четырёхкомнатной квартире с дизайнерским ремонтом, чтобы не слышать бесконечных: «А чего не рожаете? Ой, ЭКО – это так вредно, оно вызывает рак. Это, наверное, аборт или гонорея так на вас повлияли, а вообще надо отключить голову, вот одна моя подруга… Может, у вас просто несовместимость…»

Лана почти перестала краситься и маникюр с педикюром чаще всего делала себе сама, причём без всякого лака. Ей всё реже хотелось наряжаться, её не тянуло в магазин за новыми платьями. Она постоянно чувствовала себя уставшей и разбитой.

− Ну, вы как всегда. Сразу видно детей нет, вот и бегаете по концертам. Родите, не до опер станет. Вот мне вообще некогда. Даже чай на ходу пью. Бывает, за день не присяду ни разу.

− А зачем так много рожала? Могла бы и на Кире остановиться.

− Если Бог заек даёт, я что делать должна?

− Лужайку тоже от Бога получить надеетесь?

Валя фыркнула, Лана отошла к окну. Они с Владом жили на семнадцатом этаже в самом центре города, и с их балкона открывался великолепный вид. Вся Пермь была как на ладони.

− Слушай, Ланка, − начала примирительным тоном Валюшка и даже погладила сестру по плечу. – Ну сдалась тебе эта опера? А я так устала, хоть бы денёк отдохнуть. Может, возьмёте Киру с Алешкой на выходные, а то Андрюшка в рейсе, а я уж как-нибудь со Стасом перекантуюсь. Влад Киру с Алёшкой любит: я не раз видела, как он на них смотрит. И они к нему тянутся. Ты же знаешь, ребята мои послушные и кушают всё. Можешь особенно не готовить. Или доставку, если что, организовать. Что вы там сами едите? Пиццу, роллы? Они за милую душу сметут. А вам плюсик в карму будет.

Плюсик в карму… Как часто за последние лет пять Лана слышала это словосочетание и сколько этих самых плюсиков заработала. Сотни? Тысячи? Не зря же она ежемесячно отправляла кругленькие суммы на благотворительность: в приюты для собак, в детские дома и частные фонды, поддерживающих женщин, попавших в трудную жизненную ситуацию. Переводила немощных стариков через дорогу и порой специально приходила на почту, чтобы помочь подслеповатым бабушкам заполнить бесчисленное количество бланков на отправку посылок и бандеролей. Безвозмездно, за слова «Спасибо, доченька. Пусть у тебя всё будет». И нищих кормила, и бесплатно с детьми коллег английским занималась, только всё без толку. Видно, карма у Ланы была как минимум минус миллиард. Впрочем, откуда этот минус миллиард взялся, она отлично понимала.

Оттого, наверное, и не задавала вопроса «За что мне это всё, Господи?!» и даже иногда посмеивалась над людьми, которые искренне недоумевали, почему у них ничего не клеится. Нет, Иоланта Облонская была на сто процентов убеждена, что в жизни людей все беды от их поступков. Плохих поступков. Ужасных поступков. Рак то, смерть ребёнка или просто чернющая полоса на работе. Задумайся, а что ты сделал не так? Не сегодня, а лет десять назад или двадцать. Кого обманул, что украл, скольких людей обидел? Закон жатвы и сеяния работает так же хорошо, как законы Ньютона и Архимеда. Последние наблюдали все, их веками проверяет практика. А вот первый, самый жизненный, но в нём почему-то до сих пор сомневаются. Нельзя смошенничать и остаться чистым. Нельзя оставить брата без отцовского наследства и потом жить на эти деньги припеваючи. Жизнь всё расставит по местам и заберёт взамен намного больше.

И Иоланта уже давно просекла за какое прегрешение платит бесчисленными выкидышами, замершими беременностями и «пролётами». Нет, абортов она никогда не делала, и в беспорядочных половых связях обвинить её никак бы не получилось. Лана себя ценила и по пустякам не разменивалась, но двенадцать лет назад, говоря языком молодёжи, решила «порофлить». Она жила в общежитии с одной «серой мышкой», и этой «серой мышке» каким-то чудом удалось подцепить красавчика Влада Облонского, Лане же позарез захотелось его отбить. Так, прикола ради. Влад Лане и нужен не был, просто она решила испытать на нём свою женскую силу. Она ведь была первой красавицей группы, и у неё всегда всё получалось.

− Вот и проверим, − объявила она подруге Юльке, − как сильно Влад Аринку любит. Если всерьёз, то на меня и не взглянет, а если просто таскает, то зачем он ей тогда сдался? Кобелей и без него полно.

И сначала Лана пригласила Влада потанцевать, а день спустя, сказав, что её соседка уехала к родителям, утащила гулять в парк. Вскоре «рофл» превратился в реальность. Иоланта влюбилась. И Влад, к несчастью, тоже. Так они и стали официальной парой, а «серая мышка» тихо ушла в закат.

Однако через месяц Лана узнала, что эта «самая мышка» сделала аборт и убрала ребёнка Влада. Вот так по приколу оборвалась чья-то едва зародившаяся жизнь.

− Ну так что, возьмешь Киру с Алешкой на выходные? – Валя пощёлкала перед носом Ланы пальцами. – Ты сегодня рассеянная какая-то.

− Голова болит. Бури, наверное, магнитные.

− Так детей-то возьмёшь?

− Возьму. Привози в пятницу вечером.

− Ой, нет. Пусть Влад сам заедет. У вас вон какая машина. Чистой воды танк. А мне на автобусе ехать. До вас и обратно.

Лана махнула рукой.

− Ладно, мы заедем.

Валюшка бросилась её целовать.

− Ой, Ланка, ты чудо. Хоть два дня спокойно проведу. Ещё бы маму уговорить Стаса взять…

− Чудо, чудо…

Хозяйка квартиры наконец опустилась на кухонный стул и, плеснув в стакан апельсинового сока, принялась думать, куда поведёт племянников в выходные. В цирк или лучше в ТЮЗ?

− Кстати, − она вновь посмотрела на сестру. – Помнишь, у тебя была знакомая. Кажется, её Таня звали. Косметикой занималась. Не помню какой фирмы. Она мне года два назад очень классную помаду продала. Можешь её телефон дать? Я бы ещё заказала.

Валя скривилась и потянулась за вторым яблоком. Первое она уже схрумкала, причём без всяких огрызков.

− Гиблое дело. Танька в депрессии. Сейчас ничем не занимается. У неё матку удалили. То ли миому нашли, то ли фиброму, я их вечно путаю. В общем, вырезали всё, а муж её детей хотел, поэтому и ушёл к молодой и здоровой.

Лана с силой сжала стеклянный стакан. Так, что даже рука побелела.

− А чего ты удивляешься? – подняла левое плечо Валя. − Мужики от бездетных жён часто уходят.

− Как будто они от тех, кто с детьми, не уходят. Ребёнок, знаешь ли, не средство от развода.

− Но деть всё равно семью держит. Если бы я была бесплодной, я бы Андрея мучить не стала. Сразу бы отпустила. Артёма Танькиного тоже понять можно. Молодой, симпатичный, при деньгах. Сейчас таких мало. А ему приходится при больной жене сидеть. Ой, прости, − Валя вдруг покраснела и стала похожей на яблоко, которое ела. – К вам это, конечно, не относится. Вы при желании и суррогатную мать взять сможете.

− Ты себя предлагаешь?

Лану почему-то трясло. Никак температура поднялась. Или… Или она так из-за Татьяны реагирует? Беды-то у них схожие.

− Я, − Валя тряхнула головой и перевела взгляд на позолоченную люстру, − ничего не предлагаю.

− И большое тебе за это человеческое спасибо! – Лана многозначительно посмотрела на сестру, и та, чуть смутившись,неохотно встала со стула, который заняла всего пару секунд назад.

− Ладно, пойду я, а то тебе, наверное, ещё ужин готовить, или опять хочешь доставку заказать? Не, Ланка, ты это дело бросай. Мужика надо домашней пищей кормить, а ещё холить и лелеять, тогда он стопроцентно никуда не уйдёт.

На последних словах Валя громко расхохоталась, решив, что очень остроумно пошутила.

Иоланта новый выхлоп сестры оставила без внимания. Заниматься ужином ей сегодня было не нужно. Всё полезное и низкокалорийное было приготовлено ещё вчера. В последнее время и она, и Влад ели, как воробьи. Вкус к еде они утратили тоже.

− О, проснулся. Толкается, есть хочет, − произнесла напоследок Валюшка, натягивая болотного цвета пуховик, и будто специально как можно ближе подошла к старшей сестре. Её громадный живот под грубым бежевым свитером и, правда, двигался точно заведённый. Чтобы не видеть брыканий ребёнка, Лана отвернулась. – Хочешь потрогать?

− Нет!

− Да иди потрогай!

− Я же сказала нет! – повысив голос, Иоланта покраснела.

− Злая ты, Ланка! Это от денег. Богатые все − злые. Добра надо больше делать, вот тогда и забеременеешь. Я бы на твоём месте…

Лана открыла перед сестрой дверь и с чувством выставила на порог все её котомки.

− Захочешь детей к нам на выходные сплавить, сама в пятницу привезёшь. Влад тебе не таксист!

______________________

*«Иоланта» — лирическая опера П. И. Чайковского, последняя из им написанных, на либретто М. И. Чайковского по драме Генрика Герца «Дочь короля Рене». Главным действующим лицом является слепая принцесса, которая благодаря истинной любви в конце оперы прозревает.

Влад вернулся домой ровно в семь и, не снимая пальто, потёрся о Лану щекой. Небритой, холодной и раскрасневшейся. Похихикав, Лана игриво, как в молодости, стянула с него шарф. С годами её муж становился только красивее. Возраст явно шёл ему на пользу, придавал солидности и импозантности. Многие Ланины знакомые к тридцати пяти уже облысели и обзавелись порядочными животиками. Влад же был не из таких. Высокий, широкоплечий, с мускулистыми длинными ногами и узким тазом, он дважды в неделю ходил в спортзал, зимой по выходным катался на лыжах, а весной и осенью плавал в бассейне. Темноволосый, глаза синие-синие, а черты лица мягкие, как у ребёнка.

− Если он меня бросит, я умру или окончательно съеду с катушек, − подумала Лана, оставляя на щеке мужа лёгкий поцелуй, но вслух, конечно же, произнесла другое: − Ты поздно. Я ждала тебя к шести.

− Да… − Влад почесал затылок. – Забирал Арину из роддома, но угодил в «пробку».

− Кого забирал?

− Арину Пушкарёву. Соседку твою по общаге. Не помнишь?

Сердце у Ланы больно ударилось о рёбра. Она помнила. Даже слишком хорошо помнила. Арина была не только её соседкой по общежитию. В первую очередь она была бывшей Влада. Той самой «серой мышкой», что сделала от него аборт.

− Как ты про неё узнал? Где встретил? − Голос у Ланы задрожал, на глаза навернулись слёзы. Сегодня был слишком тяжёлый день: «пролёт», встреча с Валей, неприятные новости об уходе Таниного мужа, и она отошла к окну, чтобы Влад лишний раз не видел её плачущей.

− Да она, оказывается, жена одного нашего аналитика. Матвея Рыжкова. А я даже и не знал об этом. У него машина сломалась. Мы как раз на стоянке были, вот я и решил помочь. Чего им на такси мучиться да тратиться? Я ведь её даже не узнал сперва. Сильно изменилась. Будто пластическую операцию сделала. Представляешь, у них уже второй! Старшая девочка. Машенька, семь лет, а теперь Илья. Настоящий богатырь! Имя ему правильное дали. Шестьдесят один сантиметр, вес – четыре кило! Мне даже подержать дали.

«Второй, − Лана сглотнула и быстро вытерла слёзы. – Выходит, отмолила Аринка, а я почему никак отмолить не могу?»

− Ты не сердишься?

Влад обнял её со спины и поцеловал в затылок. Улыбнувшись, Лана похлопала его по руке. Нет, она уже несколько лет не сердилась на это его увлечение. Забирать из роддома жён сослуживцев и друзей давно вошло у Влада в привычку, а женщинам, уходящим в декрет в их фирме, он ещё и премии выписывал, как зам генерального. Всё началось с Валюшки и Киры. Андрей был в рейсе, и забирать сестру вместе с родителями поехала Лана. Влада взяли для компании и больше, как водителя, но врачи по инерции приняли за папашку его. Ну ещё бы! Единственный молодой мужчина в окружении кучи женщин. Конечно же, отец он! И радостно вручили ему розовый пищащий свёрток, да ещё и пожелали от души: «Приходите через год снова». Лана в тот день рассвирепела страшно, чуть скандал не устроила. Она тогда уже бегала по врачам и находила то одну болячку, то другую. Однако с годами к привычке мужа возиться с чужими детьми стала относиться с пониманием. Что ж тут сделаешь, если Влада к младенцам будто магнитом тянет?

− Не сержусь.

− Вот и славно. Дуться тебе не идёт.

Минут через пять они сели ужинать. Лана поставила на стол белые тарелки и, погасив большой свет, зажгла маленькие светильники под потолком. Разложила вареную грудку и рис, налила в кружки зеленый чай. Не из пакетиков, а свежезаваренный. Чайную пыль в бумаге они старались не употреблять, как, впрочем, и чипсы с сухариками.

− Как прошёл твой день?

Большую часть ужина Облонские провели в молчании. Каждый по обыкновению думал о своём, о наболевшем, и первым тишину нарушил Влад. Лана опустила голову и с трудом проглотила недожёванный кусок курицы. Отвечать на этот вопрос ей не хотелось до одури. Она знала, что её муж уже давно обо всём догадался. Понял, что у неё снова не вышло. Потому как, если бы получилось, она бы ему сообщила. Написала, позвонила, приехала. Тут же.

− В этот раз тоже «пролёт». ХГЧ* почти нулевой.

Лана выпрямила спину и промокнула губы салфеткой, Влад кивнул.

− Что сказала Пирогова?

− А что она может сказать? Посоветовала съездить на море, отдохнуть и попробовать в сентябре снова.

− Значит, попробуем в сентябре снова.

Ей почудилось, будто он воткнул ей между рёбер нож и с силой повернул.

− Ты понимаешь, что я пыталась уже двенадцать раз? Двенадцать подсадок. Пять протоколов…

− В Израиле зарегистрирован случай. Женщина сделала сорок четыре попытки ЭКО.

− Надеюсь, долгожданная беременность принесла ей счастье. Хотела бы я знать, здорова ли она сейчас и как живет ее ребенок? Оправдал ли усилия?

− Лана! − Взгляд у Влада стал жёстким и обвиняющим. − Мы ведь давно всё решили. Я знаю: тебе тяжело, но мне тоже нелегко. Я тоже хожу по больницам и тоже сдаю...

− Тебе нелегко?! − Она вскочила со стула и крепко схватилась обеими руками за его спинку. То ли упасть боялась, то ли заслоняла таким образом живот от мужа. − Это тебе без конца стимулируют яичники? Ты пьешь гормоны? Тебе делают пункции? Или, может, у тебя забирают яйцеклетки? Ты всего лишь берешь мужской журнал, идёшь в тихое место и снимаешь штаны, а девять кругов ада прохожу я! Раз за разом! Раз за разом! Но я больше не могу их проходить! И не хочу!

Влад остался сидеть за столом. Нож из его левой руки выпал и со звоном ударился об пол. От этого звона у Иоланты потемнело в глазах. Отчего-то она подумала о рушащихся зданиях.

− Тогда зачем всё это? Кому? Для чего мы так работали? – Влад повысил голос, лицо у него побагровело. − У меня ни сестёр, ни братьев нет. Ты знала, что я хочу большую семью, потому что сам рос один. И ты ведь тоже хотела ребёнка. Мы это не раз обсуждали.

Хотела. Десять лет назад хотела, пять лет назад хотела. Даже в прошлом году хотела. Но сейчас… Сейчас Лана мечтала только о покое, а Влад продолжал требовать.

− Так кому, я спрашиваю, мы всё оставим? Квартиру, машину, землю? Побрякушки твои, шубу? Валькиной ораве?

− А почему мы не можем усыновить? Почему не можем взять ребенка из Дома малютки? Отказника?

− Может, потому что младенцев только своим да нашим дают. Нам с тобой туда не пробиться. Даже за взятку. А ещё есть слово «генетика», Лана! Слышала о таком? Ге-не-ти-ка! Хочешь, как Лебедевы? Я нет! Я не хочу, чтобы мой сын колпачки с колёс скручивал и чужие машины угонял.

− Как будто свои не скручивают! Как будто родные дети не разочаровывают!

− Может, ты ещё предложишь квартиру продать и суррогатную мать взять? Давай продолжай, Лана, не стесняйся! Только вот она имеет право ребёнка себе оставить. Хочешь и через это пройти?

Лана провела рукой по лицу и обнаружила на пальцах следы влаги. Нет, она не плакала, но глаза почему-то были мокрыми, а Влад с каждой секундой распалялся всё больше, кричал и кричал и без конца приводил какие-то примеры. Примеры с её же форумов. От безысходности она схватилась за стул ещё сильнее. Влад не понимал. Он слушал её, но не слышал. А ведь всё всегда случалось при нём. О новой неудачной попытке она первым делом сообщала ему, а потом долго плакала в его объятиях, а он гладил её по волосам и успокаивал, говорил, что нужно потерпеть и что в следующий раз всё выйдет обязательно. А она верила, но в следующий раз всё становилось только хуже…

− Я хочу ребёнка, Лана! Своего, родного, нашего с тобой. Не будь такой эгоисткой!

Иоланта чуть прикрыла глаза, совсем как при утреннем разговоре с Лидией Ивановной, и медленно покачала головой. И когда Влад умудрился стать настолько жестоким? Видимо, пока она бегала на стимуляции и подсадки.

− Ты прав, − ровным голосом проговорила она, − я не должна быть эгоисткой. Мне сегодня Валя сказала, что, будь она бесплодной, она бы Андрея держать не стала. И я думаю, это правильно, поэтому я тебя отпускаю.

− Куда отпускаешь? – Глаза у Влада округлились, лицо вернуло почти естественный цвет, даже голос стал на пару десятков децибелов тише.

− На совсем отпускаю. Ты здоровый, красивый, с деньгами. За тебя любая пойдёт. Найдёшь себе молодую и фертильную. Она тебе мигом родит. Оглянуться не успеешь, как за памперсами бежать придётся. А с меня хватит! У меня больше сил нет. Волосы от гормонов разве только в глазах не растут, но, знаешь, что я сегодня поняла. Некоторым даже ЭКО не помогает. ЭКО, Влад, не панацея. Но раз ты так хочешь ребёнка, заводи, а я… Я как-нибудь проживу без тебя.

_________________________________

*Хорионический гонадотропин человека (ХГЧ) − гормон, который в норме обнаруживается у женщин в крови и в моче при наступлении беременности. ХГЧ вырабатывается хорионом − внешней оболочкой, которая окружает плодное яйцо, в сокращении ПЯ.

На улице было темно. Луну заслоняли тучи, а фонари горели настолько тускло, что складывалось впечатление, будто внутри у них не лампочка, а огарок свечи, причём либо самой дешёвой, либо вообще бракованной. Иоланта шла по узкой тропинке без шапки и перчаток. Шквальный ветер то и дело срывал с неё капюшон. В воздух взметались вихри снега и больно били её по лицу.

В голове у женщины заезженной пластинкой звучал один и тот же набор фраз. Она никак не могла от него отделаться. Тот прилип к ней, как плохая песня: «Ты свободен, Влад! Я тебя отпускаю. Можешь прямо сейчас идти искать себе новую жену. За меня не переживай. Ты мне ничего не должен. Не хочу больше быть эгоисткой».

Оттарабанив всё это десятью минутами раньше, Лана даже не поняла, как переместилась из кухни в прихожую. Не иначе телепортировалась, а может, и того хуже. Влад каким-то чудом тоже оказался у входных дверей. Лицо у него было растерянным, однако остановить он её не пытался. А Лане и не хотелось, чтобы он загораживал шкаф с одеждой. Она и не думала манипулировать мужем, не преследовала цель вызвать жалость. Она так устала, так измучилась, что больше не могла видеть Влада. Схватила шубу, но потом передумала и накинула на плечи старый пуховик. Он был легче и удобнее.

− Завтра я подам на развод. Сейчас это вроде как можно сделать через Госуслуги, − произнесла она, чувствуя, как под юбкой что-то горечей струёй изверглось на прокладку, но в туалет не побежала. Схватила с полки чёрную сумку, ту самую, с которой ходила к Лидии Ивановне, и, не оглядываясь, выбежала в подъезд. Влад не произнёс ни слова. Каким было его лицо, Лана уже не видела.

Так она и оказалась на улице. Правда, квартала через три поняла, что оставила в квартире телефон, но возвращаться не стала. Из принципа. Возвращаться, как известно, очень плохая примета.

Говоря по существу, так Облонские поругались впервые. Нет, конечно, они и раньше ссорились, но чаще всего из-за быта. Особенно в первые годы брака. Влад не помыл за собой посуду – скандал. Лана потратила слишком много денег на обновки – крики, вопли, обиды. Но тарелки они, конечно, не били, мирились быстро и матерям друг на друга не жаловались. Они и не договаривались об этом никогда, просто выходило так, как выходило. Личная жизнь на то и личная − на всеобщее обозрение её выставлять не стоит. Это, во-первых. А во-вторых, примерно за неделю до свадьбы Лана услышала разговор одной своей коллеги с только что вышедшей замуж дочерью и сразу сделала все необходимые для себя выводы. Катька стояла зареванная и с пеной у рта доказывала матери, какой Димка у неё придурок. Наталья Михайловна девушку тогда оборвала на полуслове и с чувством погрозила ей пальцем.

− Ты с Димкой, коль замуж вышла, учись договариваться сама и мне на него не жалуйся, потому как ты его простишь, а я − нет. Уйти решишь, приму, но вообще привыкай строить свою жизнь без посторонних ушей и глаз.

Сказала как отрезала. Катька, естественно, поморщилась и убежала, а Лана подслушанный урок на всю жизнь запомнила и сор из избы за все годы брака ни разу не вынесла. Влад жене был под стать. А чего окружающих своими бедами радовать? На людях они тоже не ругались, поэтому у друзей и родственников сложилось стойкое мнение, что Облонские отношения вообще не выясняют и живут душа в душу, как в сказке.

− В гостиницу что ли ночевать пойти? – спросила себя Лана, но тут же отмела эту мысль. Из вещей в сумке лежали только расчёска и маленькое зеркальце.

Пришлось топать к родительской пятиэтажке, которая располагалась на улице Тимирязева − недалеко от кинотеатра «Кристалл». Переехали Надежда Константиновна и Николай Львович из пригорода в Пермь ровно восемь лет назад. Оба, несмотря на пенсионный возраст, ещё работали. Надежда Константиновна − учителем русского языка в школе Пушкина, а Николай Львович – инженером на заводе Свердлова.

− Можно я останусь на ночь у вас?

Надежда Константиновна, увидев на пороге старшую дочь в начале одиннадцатого вечера, едва не лишилась дара речи, но от дверей всё же отошла.

− Что-то случилось? Вы с Владом поссорились?

Лана за одиннадцать лет замужества ночевала у родителей впервые, зато Валюшка захаживала к ним регулярно. По крайней мере, раз в полгода она ругалась с Андреем из-за какой-нибудь ерунды, оставляла ему весь выводок детей и шла плакаться к матери: «Ах, он забыл про мой день рождения! Ах, он ушёл с друзьями в боулинг, баню и тд».

Лана же вопрос Надежды Константиновны проигнорировала. Молча сняла сапоги, переобулась в предложенные тапки и забросила пуховик на вешалку. В отношении случающихся в жизни плохих событий все люди делятся на два типа. Первые пытаются рассказать о неприятностях буквально всем, знакомым или незнакомым – без разницы, причём с каждым таким рассказом им и правда становится легче. Вторые же до последнего держат всё в себе. Лана, не то к счастью, не то к сожалению, была из вторых.

− Не говори Вале, что я у вас, − попросила она мать, пока та стелила ей постель в маленькой комнате.

− Хорошо, не буду, − пообещала Надежда Константиновна и принесла дочери свою ночную сорочку, халат, ватные диски, тоник для лица и крем.

Справившись с вечерними процедурами, Лана упала на кровать. Слёзы, как ни странно, её не душили. Душа болела, но уснула женщина быстро. Так бывает, когда жизненные ресурсы полностью истощены. Организму не остаётся ничего другого, как впасть в анабиоз.

Хотя порой даже он не помогает. С Ланой как раз это и случилось. Все её мучения вернулись утром, да ещё и с удвоенной силой. Болело всё: живот, голова, сердце. Из влагалища лились темно-красные обильные выделения. Как бы месячные и как бы нет.

Кое-как встав с кровати, она заставила себя доковылять до стационарного телефона и, позвонив на работу, сказала, что заболела. Её поняли, но скорейшего выздоровления желать не стали. В последние два года Лана часто брала больничные, а часто болеющих сотрудников по понятным причинам никто не любит.

Перед работой мать успела сварить ей куриный бульон, но Лана не сумела проглотить и двух ложек. Еда отчаянно просилась обратно. Вслед за физической болью пришла ещё большая душевная и накрыла её будто лавиной. Очередной «пролёт», развод с мужем, что дальше? Увольнение с работы за профнепригодность? Оставшись одна в квартире, Лана прожигала взглядом потолок. Легче ей не становилось.

− Я пережила три смерти, − в какой-то момент произнесла она, будто общалась с невидимым глазу психологом. − Смерть эмбриона, свою смерть, как женщины, и окончательную смерть всех надежд на будущее. Но… Влад бы меня всё равно скоро бросил. Рано или поздно это бы обязательно случилось, поэтому правильно я сделала, что сама ушла.

Невидимый психолог все её излияния, разумеется, никак не прокомментировал, и через минуту Лана опять ушла в забытьё. Не спала и не бодрствовала. Просто лежала и иногда била подушки. Вставала только в туалет, а потом вновь валилась на кровать и сворачивалась калачиком.

− Это, видимо, Аринка меня прокляла, − в конце концов пришла к выводу Лана. − До сих пор не простила... И никогда не простит!

Последнее изречение невидимый психолог также оставил без ответа, и Лане пришлось замолчать, потому как в половине шестого домой вернулись родители, и Надежда Константиновна, собрав на стол, постучалась в комнату к дочери:

− Может, поужинаешь с нами.

Иоланта отвернулась к стене.

− Сегодня я полежу ещё, а встану завтра. Завтра мне станет легче.

Хмыкнув, Надежда Константиновна тихо закрыла за собой дверь. Лана продолжила жалеть себя снова. И почему у алкоголиков и наркоманов дети рождаются, а у таких, как она, нет? Ответственных, умных, трудолюбивых, обеспеченных?.. Они ведь их голодом морят, рожают, где попало, во время беременности часто даже в женскую консультацию не заглядывают. Почему только «залетают», как крольчихи, непонятно…

Перевернувшись на другой бок, Лана потёрла глаза. На улице окончательно стемнело, и в девять вечера у неё сильно прихватило желудок. Если не считать утренний бульон, ела последний раз Иоланта вчера вечером. С Владом. Злосчастные рис и грудку.

Пришлось заставить себя встать и дойти до кухни. Надежда Константиновна со стола уже убрала и посуду помыла, но дочь встретила улыбкой. Щедро положила ей пюре и гуляша. С Ланой, однако, сидеть не стала. Видела, что дочь пока общаться не настроена, а потому ушла поболтать с соседкой. Николай Львович смотрел в большой комнате любимый «Спас». Лана ковырялась в тарелке вилкой и, как в детстве, рисовала незамысловатые узоры. И тут в дверь позвонили.

Николай Львович, понятное дело, не услышал. Слишком громко работал телевизор. Очередной священник рассказывал о телегонии* и в буквальном смысле умолял мужчин брать в жены девственниц.

Набрав полные лёгкие воздуха, Лана подошла к дверям. «Лишь бы не Валя и не её многочисленное потомство», − заклинала она Вселенную.

И Вселенная, о счастье, к её молитвам прислушалась. На пороге действительно стояла не Валя и не её дети. В квартиру Симоновых пожаловал Влад.

________________________________

*Телегония – это псевдонаучная теория о том, что секс с любым партнёром (особенно с первым) не проходит бесследно для женщины, а признаки этого партнёра в будущем могут отразиться на внешности или интеллекте детей, рождённых от совершенно другого человека. Теория не подтверждена экспериментально и несовместима с тем, что известно о механизмах наследственности и свойствах генетического материала.

Влад был небритым. Это первое, что бросилось Иоланте в глаза. Дальше за работу взялся нос, и женщина явственно почувствовала запах перегара. Похоже, её муж времени зря не терял и всю прошлую ночь обнимался с бутылкой. Хотя сейчас, надо признать, выглядел вполне трезвым.

− Пошли домой, Лана! Хватит дурить.

− Зачем? Для чего мне возвращаться?

− Ты моя жена. Мне без тебя плохо.

− Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, поэтому будет честнее…

И тут Лана почувствовала, что плачет. Весь поток слёз, который так долго не мог пролиться, потёк по её лицу рекой. Договорить не получилось. Влад чуть приобнял жену и прижал к себе. В результате все слёзы вылились ему на куртку.

− Прости, я не должен был. Не должен был всё это говорить. Это я эгоист! Я! Требовал, кричал и даже не подумал, каково тебе. Живут ведь люди и без детей. Вон Юлька твоя и Максим! Путешествуют, ходят по кино и театрам. В конце концов можно усыновить кого-нибудь. Или удочерить.

− Правда? – Лана подняла на мужа зарёванное лицо, пытаясь разглядеть в его глазах подвох. – А как же Лебедевы и генетика?

Он вздохнул и взял её за руку.

− Попробуем взять отказника из Дома малютки.

− Там же очередь! Туда не пробиться!

− Значит, отстоим! – Голос у Влада прозвучал решительно, Лана улыбнулась.

− Вы бы хоть в дом зашли, − покачала головой вышедшая из соседней квартиры Надежда Константиновна. Лана и Влад попятились на кухню, закрыли плотно все двери и уселись друг против друга на табуретки.

− Говорят, если усыновить ребёнка из детского дома, Бог потом награждает и даёт родного. Может, после этого и ЭКО получится. Нет-нет, − заметив, что взгляд у Ланы опять потускнел, Влад миролюбиво поднял ладони. − Я не настаиваю. Не обязательно в сентябре или через год. Если ты сама захочешь, то можем попробовать. У нас ведь ещё остались «снежинки»*?

− Остались…

Влад вновь сжал руку жены, а затем приложил к своей щеке.

− Но я обещаю, что больше не буду заводить этот разговор. Как ты решишь, так и будет, а завтра начнём собирать документы на усыновление. Путь предстоит долгий. Но перед этим я кое-что должен тебе рассказать. Я никогда об этом раньше не думал. Молодой слишком был − сделал и выкинул из памяти. Но вчера, встретившись с Ариной, вдруг понял: может, это я виноват в том, что у нас никак не получается.

Лана цокнула и тяжело вздохнула.

− Ты здесь точно ни при чём.

− Думаешь?

Влад встал и, повернувшись к жене спиной, подошёл к окну. Футболка на нём была старая, мятая и растянутая. Видимо, что первое выпало из шкафа, то и надел.

− Когда мы с тобой познакомились, я встречался с Ариной.

− Я помню.

− Больших чувств я к ней не испытывал, была и была, а в тебя влюбился сразу. Сильно влюбился, задумался о женитьбе. Захотел всю жизнь провести с тобой. С тобой просыпаться и с тобой засыпать. И тогда я решил с Ариной порвать, а она сказала, что беременна, даже результаты УЗИ показала. Только мне этот ребёнок был не нужен. Я занял у друга денег и отправил её на аборт.

− Ты отправил? Так она не сама?

Внутри Ланы будто что-то оборвалось. Селезёнка, печень, одно из лёгких?.. Точно она не знала и не заметила, как оказалась на ногах. Смотрела на спину мужа большими глазами и словно впервые видела. Он не спеша повернулся к ней лицом.

− Ты, значит, тоже знала о её беременности?

− Не совсем о беременности. Об аборте. Но знала, а тебе сказать боялась. Боялась, что ты её пожалеешь и меня бросишь. Боялась, что к ней вернёшься, − Голос у Ланы стал тихим, а спустя ещё мгновение и вовсе превратился в шёпот. – Я десять лет себя за её аборт винила. Это ведь я вас разлучила. Не вклинься я в ваши отношения, вы бы, возможно, и сейчас жили. И вчера из роддома ты бы забирал своего сына.

− Что теперь говорить?.. – Влад провёл пятернёй по волосам и покашлял в кулак. − Сейчас уже не исправить.

− Мы оба виноваты. − Лана снова опустилась на стул и вдруг почувствовала, что ей стало легче. Она словно очень-очень давно несла тяжёлые сумки и, наконец-то, смогла отдать половину мужу. – И значит, мы должны спасти чью-то жизнь, раз уж двенадцать лет назад отняли.

Влад кивнул, через десять минут они уже сидели в такси и ехали домой. Надежда Константиновна успела сунуть дочери домашних пирожков и контейнер с супом. Дорога пролетела за секунду. Фонари работали на славу, асфальт был почищен, и только в квартире №364 по адресу Плеханова 7 с ухода Ланы ничего не поменялось. Дорогая норковая шуба висела в шкафу в прихожей, телефон лежал у раковины, грязная посуда с недоеденным рисом и кусочками куриной грудки стояла на столе.

Лана поцеловала мужа первой. Буквально набросилась, словно тигрица, и потянула вверх футболку. Как же давно они не занимались любовью! И как она по нему, оказывается, соскучилась. Так страстно она желала его только до свадьбы и в первый год брака, когда они ещё не планировали беременность, а потому предохранялись. Секс в ту пору был спонтанным и обжигающим, оргазм – ярким, точно радуга. На полу, в ванне, на столе в кухне. Они испробовали все горизонтальные поверхности квартиры, в которой тогда жили. Не этой, другой − съёмной. А потом, когда решили завести ребёнка, то все их акты любви стали просто зачатием. Лана без конца делала тесты на овуляцию, измеряла температуру везде, где только можно, и звала Влада в постель лишь в особые минуты.

С протоколами ЭКО секс стал вообще редкостью. Слишком опасно соитие во время стимуляции яичников, а после переноса эмбриона тем более. В период беременности? Да вы с ума сошли что ли?! Влад в эти короткие пять-шесть недель на жену дышать боялся. Спал на диване в соседней комнате, лишь бы ненароком по животу не ударить. Домашними делами заниматься не разрешал и при малейшем недомогании вёз в больницу. Но беременность всё равно прерывалась.

И сегодня Лана решила отыграться за все предыдущие годы, сама расстегнула ремень на брюках мужа и сама спустила его трусы. Однако Влад решительным жестом вернул все вещи обратно.

− Тебе ведь нельзя, пока эмбрион выходит.

Лана вспомнила о длинной прокладке между ног и махнула рукой.

− Ну тогда я тебя заласкаю.

− Вряд ли заласкаешь. – Он обвёл большим пальцем её губы. – Я тебе не всё сказал. По-хорошему надо молчать, раз уж мы помирились, но ты рано или поздно всё равно узнаешь, поэтому пусть уж лучше от меня…

Во взгляде Влада промелькнуло что-то странное, что-то нехорошее. Стыд, вина, растерянность?.. Лана не могла понять, но ей стало дико страшно.

− Когда ты ушла, я сильно напился. Зашёл в бар и заказал ещё, а потом ко мне подсела девушка и попросила угостить её коктейлем. А мне было настолько всё равно, что я угостил. Ушли мы вместе, а проснулся я утром. С ней.

Пару месяцев назад одна из коллег Ланы по имени Анжела рассказывала всем в отделе о том, какие бессовестные нынче пошли мужики.

− Ведь до последнего будут отпираться, – плакала навзрыд она. – Я своего на чужой бабе голого застукала, а он всё равно кричал: «Анжела, это не то, что думаешь! Я только тебя люблю!». Интересно, а что ещё тут можно подумать? Искусственное дыхание, массаж органов малого таза?

Лана эксперимента ради в тот день попыталась поставить себя на место обманутой коллеги. А что бы сделала она, поймав мужа «на горячем»? Однако такое ей даже представить оказалось не под силу. Влад хоть и смотрел временами на других женщин, видел только её. Не зря же когда-то Аринку бросил, пускай и беременную. Да и вообще не был Влад бабником. Так и Надежда Константиновна говорила: «Моим дочерям повезло. Обеим. И Валентине, и Иоланте. У них мужья верные. Гулять не станут».

Выходит, ошиблась. По крайней мере, в отношении Влада.

Ну, а после случая с Анжелой, Лана потом ещё неделю себя спрашивала: «Что чувствует женщина, когда узнаёт, что муж ей изменил?» Обычно-то она узнаёт от других, от сердобольных подруг и соседок, или, порывшись в его вещах, или благодаря тому, что вернулась домой раньше положенного. Бывает, и любовница проявляется. Приходит сама или присылает экстравагантные фотографии. А муж? Муж молчит и до последнего пытается оправдаться.

Раньше Лана думала, что измени ей Влад, и она умрёт. Как пить дать ласты склеит. Сразу. На месте. От той самой боли, про которую так истошно толковала Анжела:

− Меня будто надвое разорвали. Чувствую, слезы по щекам бегут, а стереть не могу. Даже вздохнуть не могу…

Но Лана почему-то всё ещё стояла живая. Более того, она помнила, что нужно делать в случае поимки с поличным. Бежать! Бежать вон из дома и подавать на развод. Только как быть, если муж признался в измене сам? Тем более вчера она уже уходила и на развод подать обещала.

− Ты привёл её в нашу квартиру? В нашу спальню?

− Нет. Мы были в «Раю», а он далеко от нас находится.

− Значит, ты поехал к ней?

− Поблизости была почасовая гостиница. Мы туда и пошли. Утром проснулся и даже не понял, где нахожусь. Долго думал, почему у тебя светлые волосы.

− Блондинка… − Лана усмехнулась. Ситуация ни на грамм не была комичной, но ей она казалась каким-то плохо продуманным скетчем.

Влад сел на стул и поставил на стол локти. Стол под его весом слегка зашатался.

− Ни имени её не помню, ни лица. Сбежал из гостиницы, пока она спала, пришёл домой и сразу под душ. Знаю, что виноват, сильно виноват, но, если ты меня не простишь …

«А ведь он, по сути, был свободен, − завела внутренний монолог Лана. − Я сама сказала, что подаю на развод и отпускаю его. Сказала, чтоб искал новую жену. А слово не воробей. Вот и получила на орехи…»

− Обещай, что такое больше не повторится. Никогда.

Влад в одно мгновение оказался на ногах и крепко прижал её к себе.

− Обещаю. Никогда. А ты обещай, что больше от меня не уйдешь. И обещай, что про развод даже думать не будешь.

− Обещаю.

− Тогда давай всё забудем. Всё, что случилось вчера и сегодня, и начнём жизнь с чистого листа.

Она коснулась его волос и попыталась разгладить складку между бровями. Не получилось. Складка была глубокой и вклинилась в кожу основательно. В последние два года Влад тоже много нервничал.

− Давай. Давай начнём всё заново.

Лана так сильно любила Влада, что не представляла без него жизни. Она уже так много выдержала, столько пережила, что наверняка справится и с этим.

____________________________

*«Снежинки» − замороженные эмбрионы на ЭКО-жаргоне.

Полгода спустя

Иоланта протёрла и без того сверкающий чистотой стол в третий раз. Они с Владом закончили обедать ещё десять минут назад. Она успела убрать всю оставшуюся еду в холодильник и даже загрузила грязные тарелки и чашки в посудомойку, но включать машинку не стала. Утром и днём в последние две недели в их доме слишком часто случались перепады с водой, поэтому мыть и стирать Лана предпочитала вечером.

В гостиной Влад с кем-то громко ругался по телефону. Лана то и дело поглядывала на часы. Ровно через час у них должна была состояться важная встреча. Нет, не с органами опеки. Эти девять кругов ада Облонские уже с честью выдержали. Сдали кучу анализов, побывали у всех мыслимых и немыслимых врачей, собрали все возможные справки, получили заключение психолога и, можно сказать, с отличием закончили школу приёмных родителей. Неудачно складывалось только одно: слишком медленно двигалась очередь. Лане и Владу пока ещё не показали ни одного ребёнка. Но, чудеса, как известно, случаются как раз тогда, когда их ждёшь меньше всего. И чудо в жизни Влада и Ланы наконец случилось! Вчера вечером им позвонил работник опеки и сообщил, что в роддоме №7 появился отказник. Точнее, отказница. Здоровая девочка весом три тысячи четыреста граммов. Её мамой стала девятнадцатилетняя студентка торгового колледжа, без зависимостей, из края, которая не смогла признаться родителям, что забеременела. Парень по традиции её бросил, правда, уже порядком пузатую, оттого, наверное, аборта и не произошло.

Лана и Влад от таких новостей были на седьмом небе! Ещё бы! Это один шанс на тысячу! Новорожденная, здоровая, от мамы без вредных привычек. По крайней мере, по словам заведующей родильного отделения, курить молодая мама между схватками и после родов не бегала, да и анализы крови и мочи наличия каких-либо веществ в организме не показали.

Поэтому Влад и ушёл сегодня с работы пораньше, а Лана и вовсе отпросилась на целый день. Девочка ещё находилась в роддоме, в Дом малютки её пока не переводили, а если сегодня всё пройдёт хорошо, то и не переведут. Девочка, точнее, Рита, Лана уже придумала ей имя, очень скоро приедет к ним. Лишь бы успеть и не проворонить, а то её мигом заграбастает другая бездетная пара.

Но Владу, как назло, позвонили. На фирме снова возникли какие-то трудности, решить которые мог, естественно, только он. Порой Лане казалось, что без её мужа в обществе с ограниченной ответственностью под названием «Мегастрой» вообще всё останавливается. Стоило ему уехать, и там сразу начинался какой-то коллапс. Сотрудники без него даже туалетную бумагу и жидкое мыло в офис заказать не могли. Слов у Ланы не было. По крайней мере, цензурных. Но она терпела. «Терпение, − как писал один восточный философ, − добродетель бессильного и украшение сильного».

Обещание, данное Владу, Лана сдержала. Она ни разу ни словом, ни делом не напомнила ему о том, что случилось. О своём уходе и его измене она предпочла забыть. Вычеркнула из памяти, как страшный сон, и продолжала жить дальше.

Отношения между ними стали теплее и нежнее. Иоланте больше не нужно было готовиться к очередной стимуляции, пункции, переносу и бесконечно себя беречь. У неё снова проснулся вкус к жизни. Захотелось наряжаться, краситься и ухаживать за собой. Волонтёрство на форуме для женщин, решившихся на ЭКО, Лана бросила и всецело занялась мужем. Они вновь, как в первые годы брака, много времени проводили только вдвоём. Гуляли, ходили в кино, в театр и даже в оперу. Влад больше не трясся над ней, как над хрустальной вазой, и постепенно к ним вернулась прежняя страсть. Они словно переживали второй медовый год и пробовали на прочность стол в кухне и стиральную машину в ванной.

Отношения между Ланой и Валей тоже улучшились. Три месяца назад Валя родила Настю, и Лана привязалась к племяннице всем сердцем. Она старательно приучала себя любить чужих детей. Часто гуляла с Настей, давая сестре время на отдых, купала и пеленала. «Скоро мне это пригодится», − каждый раз повторяла она себе и чувствовала зависть только в минуты кормления. В миг соединения матери и ребёнка. Кормление грудью было по-прежнему ей недоступно, но с этим Лана изо всех сил пыталась смириться.

Влад устроил Андрея к себе на фирму, и с ипотекой за старую однушку Мальгины почти расквитались, а в следующем месяце уже собирались заниматься поиском новой трёшки. Валя в конечном счёте тоже успокоилась. Решив проблему с жильём, она перестала завидовать Облонским и даже упросила их стать крёстными родителями младшей дочки.

Всё шло тихо, мирно и своим чередом. Беды ничего не предвещало. За окном стояло самое начало августа. Солнце уже не пекло так, как в июле, но за облака прятаться тоже пока не стремилось. Небо по уходящему лету ещё не плакало, все деревья стояли зелёные и в жёлтый перекрашиваться не спешили. Неделю назад Облонские вернулись из Турции. Свежие и отдохнувшие. Лана больше не чувствовала себя забитой жизнью. Она смотрела вперёд весело и с надеждой и в данную минуту злилась только из-за одного: Влад всё говорил и говорил с кем-то с работы.

− Да что ж там случилось-то? Неужели кто-то на стройке разбился? − покачала головой Лана и ещё раз оглядела себя в зеркало. Оделась она сегодня просто, но со вкусом. В чёрные классические брюки со стрелкой и белую шёлковую блузку с воротником «стойкой» и рукавами «три четверти». Тёмные волосы тщательно распрямила и расправила по плечам. «Не женщина, а сказка», − сказал Влад, когда увидел её и чмокнул в нос. Лана похихикала. Она сама нравилась себе такой. Ухоженной, стильной, уверенной в себе.

И тут в дверь позвонили. Настойчиво. Тремя длинными гудками, будто куда-то опаздывали. Сердце у Ланы забилось сильнее, и она взмолилась всем богам от Перуна до Зевса, чтобы пришедшим не оказалась какая-нибудь газовая служба или инспекция по проверке водоснабжения.

И Лане повезло. За дверьми представителей ЖКХ не было. Там стояла глубоко беременная женщина, которая снова и снова нажимала на звонок.

Чертыхнувшись, Лана всё же открыла. И первым, что привлекло её внимание, стал чересчур яркий макияж гостьи, а вторым − длинное белое платье, с разрезом посередине, из которого выглядывало округлое колено. Волосы у женщины были светлые и длинные, на концах чуть завитые. На вид Лана не дала бы ей больше двадцати двух.

− Можно мне поговорить с Владиславом Сергеевичем? – проговорила беременная. Лана цокнула и сжала губы. Нет, всё-таки эти «залётные» вконец обнаглели. Знают о слабости Влада и безнаказанно ею пользуются. Если декретные не нравятся, сразу бегут к нему. С больничным и отпуском та же история. Чувствуют, что поможет, и начинают на жизнь жаловаться. Раньше хоть на работе донимали, теперь вот ещё и на дом ходить повадились. Нет, Катю, конечно, надо отчитать. Она тоже хороша: взяла и дала адрес. В следующий раз даст какому-нибудь террористу. Лана Владу, естественно, «стучать» на секретаршу не собиралась, но решила, что поговорит с ней лично, а то разглашать личные данные начальства у девчонки скоро нормой станет.

− Послушайте, девушка, − затараторила Иоланта и на всякий случай прикрыла в квартиру дверь, а то, если Влад услышит, они вообще никуда не уедут. – Давайте Вы в понедельник придёте, только к нему на работу. Просто у нас важная встреча, и нам нельзя опаздывать. Я даже Ваш номер запишу, − Лана с готовностью достала телефон и приготовилась набирать цифры. – В воскресенье он Вам позвонит и назначит встречу в удобное для Вас время. Я проконтролирую. Обещаю.

Женщина, чуть склонив голову к плечу, посмотрела на Иоланту со снисходительной улыбкой. В глазах у неё появилось что-то хищное.

− А ты сама-то кто ему будешь? Сестра или домработница?

От слова «домработница» Лана почти фыркнула и сразу захотела захлопнуть перед носом девицы дверь без всякого записывания телефона. Но через минуту смягчилась. Что взять с беременной? Валюшка и не такую чушь в последнем триместре несла.

− Я его жена.

− Ну, раз жена, давай знакомиться. Я Вика и я беременна от твоего мужа.

На мгновение Лане почудилось, что кто-то больно сдавил ей горло и не даёт дышать. Весь воздух в лёгких резко закончился, а новый не поступал. В груди образовалась тяжесть. Лана то открывала рот, то закрывала, но легче не становилось. Голова кружилась, перед глазами мелькали белые пятна. Пытаясь удержаться на ногах, она схватилась за ручку двери и только после этого чуть пришла в себя. Беременная блондинка продолжила смотреть на неё, слегка изогнув левую бровь, тонкую, как ниточка, и Иоланта почувствовала себя обезьянкой в контактном зоопарке.

− Всё, Лана, я закончил. Пойдём.

Толкнув дверь, Влад вышел на лестничную клетку. Он был одет в голубую рубашку, элегантно подчёркивающую цвет его глаз, и чёрные брюки. В руках держал борсетку с документами, ключами от машины и банковскими картами.

− Здравствуй, Влад! − придерживая правой рукой живот, Вика приветливо помахала ему левой.

Лана внимательно проследила за лицом мужа. Ни один из его мускулов не дрогнул, взгляд остался беспристрастным. Он как будто действительно видел эту нахалку впервые.

− Если Вы по поводу декретных, приходите в офис. В понедельник. В девять утра.

− Нет, мы поговорим сегодня! И пришла я не насчёт декретных. Помнишь, второе февраля и бар «Рай». Ты ещё сказал, что с женой разводишься, а я поверила, и вот последствия.

«Утром я долго не мог понять, почему у тебя светлые волосы», − Кажется, так он сказал, когда сознавался в измене. Лана всё же нашла в себе силы и отпустила ручку. Светлые волосы. Светлые волосы. Светлые волосы… Стало так больно, словно она снова потеряла ребёнка.

− Ну что, вспомнил?

Вика вскинула подбородок. Влад медленно опустил взгляд с её лица на живот, а затем поднял обратно. Губы Вики расплылись в улыбке, Влад узнал её. Это отразилось мукой в его глазах.

− А ну-ка пошли в квартиру. Поговорим там.

Схватив за руку, он буквально втащил её в гостиную и толкнул на диван. Прямо в уличной обуви. Лана семенила следом. Словно и не была хозяйкой.

− Эй полегче! − вскрикнула Вика, потирая запястье, как только Облонский отпустил её. На белоснежной ровной коже выступила широкая красная полоса. – Я всё-таки беременна и, между прочим, твоим ребёнком.

Уперев руки в бока, Влад навис над ней высокой и тёмной башней.

− Как ты узнала моё имя?

− Ты выронил визитку, а я приберегла. ООО «Мегастрой», Владислав Сергеевич Облонский, заместитель генерального директора, − по слогам пропела Вика и помахала в воздухе белым бумажным прямоугольником. Визитка и в самом деле принадлежала Владу.

− А дом мой как нашла?

− Пришла на работу и поплакалась твоей секретарше. Кате что ли. Сказала, что мне нужна помощь и прямо сейчас, вот та и расчувствовалась. Не бойся, про твоё отцовство я не говорила, так что в глазах общественности ты чист как слеза. Я им всего лишь пригрозила, что не уйду, пока адрес не напишут, а, чтобы ускорить процесс, разыграла преждевременные роды. Ты ж, оказывается, почти меценат.

− И ты всерьёз думаешь, что я поверю, будто это мой ребёнок?

− Хочешь верь, хочешь нет, но у меня всё запротоколировано. – Порывшись в сумке, Вика извлекла на свет две чёрно-белые фотографии. – Вот смотри. Можешь даже себе оставить. Всё без обмана. Двадцать шестая неделя беременности. Если по календарю посчитаешь, выйдешь на те же самые цифры.

− А почему раньше ко мне не пришла?

− Раньше у меня всё хорошо было. Думала, сама ребёночка воспитаю, да только сократили меня вчера. И, похоже, осталась я без пособия. Да ты не переживай. Я много не попрошу. Поддержку до родов и алименты после.

− Беременных не сокращают, − подала голос Лана. Она стояла, прижавшись к стене и глаз не сводила с соперницы. − Не имеют права по закону. А не искала ты нас, потому что боялась, что тебя на аборт отправят. Но на двадцать шестой неделе его, конечно, уже никто не сделает. Подсудное дело.

Вика фыркнула и откинулась на спинку дивана.

− Я бы на аборт и так не пошла. А насчёт сокращения, то некоторым работодателям, если устроена неофициально, на законы вообще чихать. Не дала в свой время, вот и выгнал. А сейчас меня на работу никто не возьмёт.

От настолько похабной формулировки Лана поморщилась, Влад снова схватил Вику за руку и потащил обратно к дверям.

− Не надейся, что я твоим липовым бумажкам поверю. Мы сейчас пойдём в платную клинику и посмотрим всё там. Настоящий срок выясним и анализ ДНК сделаем. А уж после я буду принимать решение насчёт алиментов.

− Да, пожалуйста! Только я никого в ЖК не подкупала. Срок как срок. Да ты и сам знаешь. Я ведь тебе наполовину девственницей досталась.

− Пошли уже. – Влад чуть подтолкнул Вику к дверям и обернулся к Лане. – Жди меня здесь, я быстро. Это развод чистой воды. Отвезу её к Кадочниковой и вернусь. Обещай, что не будешь рубить с плеча.

− Я попробую.

− Вот и хорошо. – Влад попытался чмокнуть жену в щёку, но она успела увернуться.

Блондинистая нахалка за дверью продолжала качать права. Закрыв уши, Лана вернулась в гостиную и включила телевизор. По первому каналу шла какая-то мыльная опера. Лана старательно пыталась понять, в чём там соль, но не могла даже имён запомнить. Мысли в её голове носились, как стадо бешеных баранов. Ей не хотелось думать о Вике и её ребёнке, но она всё равно только о них и думала. Временами сидела, временами ходила. Заметив на ковре серый след от Викиных босоножек, попыталась его убрать, но в результате сделала только хуже. Пятно разрослось ещё больше и обрело размеры мамонта. Ковёр нужно было либо отдавать в химчистку, либо выбрасывать.

Влад не возвращался. Время тянулось издевательски медленно. В какой-то момент Лане подумалось, будто с отъезда её мужа прошло уже не меньше полусуток, однако, сверившись с часами, она поняла, что уехал он всего три часа назад. Впрочем, ей и этого было достаточно. Три часа – срок немалый. Немалый и мучительный. Ей захотелось срочно ему позвонить и спросить, что всё-таки происходит. Но телефон, как по заказу, словно растаял в воздухе.

Лана искала его везде: шарила по карманам плаща, вытряхивала сумку, на всякий случай даже заглянула в холодильник. Результат, однако, не изменился. Телефона нигде не было. Последний раз она держала его в руках, когда разговаривала с Викой. Дура! Ещё помочь ей хотела и номер в телефонную книжку записать пыталась. Восстановив всю цепочку действий, Лана с трудом обнаружила злосчастный гаджет на полочке в прихожей. Как она его туда положила и когда, женщина не помнила. Не помнила она и минуту, в которую умудрилась отключить звук. В итоге экран показал ей шесть пропущенных звонков от какой-то Софии Степановны. Битых десять минут Лана вспоминала, кто это, а, вспомнив, почувствовала, что теряет сознание. София Степановна была социальным работником в органах опеки по их микрорайону.

− Боже мой! – простонала Лана. – Мы же забыли про Риту. Мне звонили, а у меня всё начисто из головы вылетело. Ну, что за чёрт такой!

Впопыхах она набрала номер работника. Софья Степановна ответила лишь с пятого гудка. Голос у неё был недовольный.

− Вы куда пропали? Я все телефоны оборвала.

− Простите. Форс-мажорная ситуация. Я обещаю, больше такого не повторится. Мы можем завтра увидеть девочку?

− Девочку уже выбрали. Вы потерялись, поэтому я показала ребёнка другой паре. – И на этом она бросила трубку.

Иоланта положила телефон на тумбочку и от бессилия села прямо на пол. Риту забрали. Их Риту забрал кто-то другой и вполне возможно даже назовёт не Ритой. И сколько им теперь придётся стоять в очереди снова? Когда появится новый «чистый» отказник? Или придётся брать ребёнка алкоголички, наркоманки, ВИЧ-инфицированной?..

Вздохнув, Лана закрыла лицо руками. В квартиру кто-то вошёл и, бросив что-то на полочку, помог ей подняться и усадил на диван. По запаху парфюма она поняла, что это её муж.

− Любовь Валерьевна вас приняла?

− Приняла. Срок подтвердился. Вика действительно стоит на учёте в городской женской консультации.

− Но ведь это не значит, что ребёнок твой? Третьего февраля она могла переспать с кем-нибудь другим, а то и с двумя сразу. Вы сделали ДНК-тест?

− Нет. – Влад с силой потёр шею. – Его можно сделать сейчас, но придется проникать в матку, а это почти наверняка навредит ребёнку. Посоветовали дождаться родов.

− То есть нам придётся терпеть эту девку три месяца?

− Послушай, − Влад сжал Ланины плечи и резко развернул к себе. – Если ребёнок окажется моим, я буду ему помогать. Материально. Но между мной и тобой это ничего не изменит. Мы возьмём ту девочку и будем её воспитывать, как родную дочь.

− Девочку уже забрали. Мы опоздали. – Лана сгорбилась и опять посмотрела на светло-серый развод на ковре.

− Вот блин! – Влад ударил себя кулаком по лбу. – Надо ж было ей именно сегодня заявиться. Ну, ничего. Скоро нам ещё какого-нибудь найдут.

− Такого уже не найдут. – Вывернувшись из мужских объятий, Лана подошла к окну. Ветер шевелил листья деревьев, которые росли неподалёку. Ещё недавно яркое солнце спряталось за облака. – Как ребёнок у этой Вики? Ты видел его?

− Видел. Крепкий и здоровый мальчик. – В голосе Влада звучала плохо скрытая гордость. – Угрозы нет. Но витамины ей прописали, а то она только фолиевую кислоту пьёт.

− И ты, конечно, ей купил весь набор? А ещё полную сумку качественных продуктов в магазине «Всё для беременных». А после этого отвёз домой. Не так ли?

Влад встал и, обняв жену со спины, положил ей на плечо подбородок.

− За одиннадцать лет брака ты хорошо меня изучила. Она живёт на съемной квартире. Там чисто и комфортно, но в холодильнике шаром покати, поэтому да, я съездил за продуктами. Не стоит ей сейчас по лестницам с пакетами бегать, а тебе не стоит к ней ревновать. Я говорил уже: у тебя нет соперниц.

Заставить себя улыбнуться Лана не смогла. Она опять слышала треск. Трещали их вроде как на отлично заштопанные отношения. Эта женщина, эта Вика, никогда не заберёт у неё Влада, но её ребёнок… Если он действительно окажется Владу родным, то материальной помощью там ничего не закончится…