Ребенок не по контракту

Аля

Решила устроить сюрприз своим! Молодец! С трехмесячным малышом на поезде.

Да, всего несколько часов, но и этого хватило, чтобы у моего сыночка появилась какая-то странная слабость и апатия. Обычно он активный, даже для своего небольшого возраста, а сейчас… как тряпочка.

Прислоняю Никиту к груди и касаюсь губами его лобика, и меня прошивает паника.

Да он горит!

– Уважаемые пассажиры, просьба сдать постельное, поезд прибывает на станцию через десять минут.

Как попало комкаю простыни и наволочку, не спуская с рук Никитку, и пробираюсь к проводнице.

– Извините, что так неаккуратно, с малышом неудобно.

Она поджимает губы, но кивает.

Возвращаюсь в свое купе и кусаю губу. У меня есть градусник, но он в чемодане, я не успею его найти, только вещи разворошу. Решаю, что можно проконтролировать температуру и на вокзале. А потом и Светку вызвонить, чтобы она нас забрала.

Надо было сразу, а я, дурная, поперлась без предупреждения. Ну теперь уже нет смысла себя заживо глотать. Будем решать проблемы по мере поступления.

Поезд тормозит, и я жду, пока все люди протиснутся к выходу. Нет желания в этой толкучке торчать. Пока усаживаю сына в слинг и достаю чемодан, закидываю рюкзак за спину. Оглядываюсь в проходе. Никого нет, можно идти.

Отдуваюсь, по виску стекает капелька пота. Торможу возле выхода, чтобы отдышаться. Никитка посапывает, прислонившись щекой к груди, и у меня все внутри замирает.

Боже, если он заболел, мое материнское сердце не перенесет.

Ему же всего три месяца!

Хотя некого винить, кроме себя…

– Девушка, можно побыстрее? – раздается недовольный мужской голос за спиной.

Вздрагиваю.

– Если вы не заметили, я с ребенком, – цежу сквозь зубы.

Нет желания вступать в перепалку, но и молча глотать упреки, летящие в спину, не в моем характере.

– С детьми дома надо сидеть, а не переться в поезда.

Стреляю в смертника возмущенным взглядом, и он тут же затыкается.

– Может, это вам с такими нервами надо сидеть дома и не бросаться на людей? – голос мой спокоен, хотя внутри бушует буря, готовая смести все на своём пути.

Мужик вжимает голову в плечи и бочком протискивается мимо меня.

Натягиваю капюшон и подкатываю чемодан к краю ступенек. А вот тут начинается самое интересное.

Пыхчу, с трудом преодолевая одну ступеньку, и слышу над ухом:

– Девушка, давайте я вам помогу.

Из рук выхватывают чемодан, не успеваю я пискнуть, и ставят его на перрон. В зоне видимости появляется большая ладонь.

– Спускайтесь, я поддержу.

Отмираю. Ну, неудобно задерживать человека. Справляюсь со спуском и поднимаю глаза, чтобы поблагодарить единственного неравнодушного мужика. Открываю рот…

Знакомые океаны…

– Ян Я… Ярославович?

А я-то думала, что такие только на персональных джетах по городам гоняют. Я даже смотрю за его спину, мало ли, вдруг я попала не на вокзал.

Хотя бред, конечно, я совершенно точно выходила из поезда.

– Аля?

На его лице четко обозначается непонимание и шок.

– Здрасьте, – сдуваюсь и скалюсь.

Порыв ветра срывает капюшон с моей головы, и я ежусь, прикрывая сына от непогоды.

– Холодно у вас тут, – передергиваю плечами.

Он угукает и осматривается по сторонам.

– Тебя встречают?

– Меня? Эм…

И вот что ему отвечать?

– Сестре сейчас позвоню, она приедет.

Он поджимает губы, но оставляет мой ответ без комментария. Кивок.

– Хорошо, давай я тебе помогу в здание зайти.

О, нет-нет. Внутри возрастает желание поскорее убежать от него. Я сама не понимаю, почему вдруг. Вроде и расстались мы с ним не скажу что на негативе. Хотя я помню, как он смотрел на мой животик и какое выражение лица у него при этом было. Словно он увидел смертельно больную, а не беременную…

И вот после того момента между нами все сломалось. Да и не было ничего особо… Да, поцеловались. Да, мне он начал нравиться… но это продлилось совсем недолго. И я быстро спустилась на землю, пресекая все ненужные мечты в адрес Багирова.

И теперь вот он, передо мной.

Ян опускает глаза на малыша и поджимает губы, а мне хочется скрыть своего сына от его пронзительного взгляда.

– Ты стала мамой.

Глухо как-то. Как будто по больному… но с чего вдруг?

– Да, три месяца сыну.

Он прищуривается и отрывисто кивает. Прячет руки в карманы джинсов.

– Я пойду, – небрежно взмахивает рукой в сторону железнодорожного вокзала.

Прикусываю губу и киваю.

– Спасибо за помощь, научился-таки… – последнее слово бурчу под нос.

Багиров хмыкает.

– О да, твоя сестра очень хороший учитель.

Он подхватывает небольшую сумку, и я смотрю ему в спину. Разрываюсь между пойти за ним и звонить Светке тут.

Но горячее тело сына прижимается ко мне, а я ощущаю, что он дрожит. Все сомнения мгновенно распадаются, и я, подхватив чемодан, торопливо иду под крышу. Спрятать своего мальчика от ветра и непогоды.

– Сейчас, малыш, мы позвоним тете Свете, и она приедет за нами, а то в таком состоянии я тебя в такси не потащу. Не хватает ещё, чтобы тебе стало хуже.

Прохожу в зал ожидания и отыскиваю градусник. Стаскиваю с себя толстовку, усаживаюсь на деревянное сидение, укачиваю своего мальчика, пока жду сигнал градусника.

– Вот так, поспи, Никитка, поспи, мой маленький. Мама тебя от всего защитит и спасет.

Шепчу ему на ушко, но сын все равно не слышит, он крепко спит, временами вздрагивая.

Достаю термометр, и спина покрывается холодным потом. Тридцать девять и три!

– Боже мой, – шепчу и в беспомощности таращусь на цифры.

Скорую! Мне надо вызывать скорую.

Кошусь на свой багаж, прикусываю губу и скулю.

Торможу пробегающую работницу вокзала.

– Скажите, а где можно оставить багаж? Очень срочно.

Моя речь постоянно сбивается, и, кажется, девушка не с первого раза понимает, что мне от неё нужно. Стоит и непонимающе хлопает глазами, а я завожусь.

– Девушка, – выкрикиваю чуть громче, чем планировала, – мне нужна камера хранения. Где она у вас?

На панике у меня абсолютно вылетает из головы, где тут что, хотя я была на этом вокзале не один раз, но сейчас в голове белый лист, словно память отшибло.

– Девушка, не нервничайте.

Хочется заорать в полную силу, чтобы она не тупила, потому что это вопрос жизни и смерти.

– Мне очень надо, вы не понимаете! – уже не сдерживаю себя.

– Аль, что случилось?

О нет, ну почему ты до сих пор не уехал?

– Ян, не до тебя, правда, – отмахиваюсь от него, и, кажется, Никита становится ещё горячее.

Прикусываю губу, и из меня вылетает стон. Достаю телефон и набираю скорую.

– Зачем тебе скорая?

Отмахиваюсь. Слушаю гудки, и у меня в этот момент сердце застывает в груди. Но телефон подозрительно замолкает. Отдергиваю руку и смотрю на потухший экран.

– Да блин.

– Аль, что случилось?

Р-р-р-р-р-р-р, прилип!

– У сына температура, мне скорая нужна!

Перенаправляю злость в адрес Багирова. Ну а что он ко мне лезет? Мы вроде уже попрощались!

– Высокая?

– Багиров, а ты что, переквалифицировался в педиатра?

Я понимаю, что меня несет, но страх за моего малыша пропускает разряды по всему телу.

Ян обхватывает меня за предплечья, и мы сталкиваемся взглядами.

– Для начала успокойся, твоя паника не идет на пользу ребенку. Я отвезу в больницу, у меня машина на парковке. Слышишь? Жди тут! И никуда не звони. Я помогу!

Его голос доносится словно сквозь туман, но я киваю. Если учесть, что мой телефон сдох, то куда мне звонить и с чего? С тапочка?

Ян хватает мой чемодан и быстрым шагом покидает вокзал. Никитка просыпается и ожидаемо начинает капризничать.

– Да, малыш, заболел, мой сладкий. Сейчас поедем к врачу, он тебя посмотрит и все-все вылечит.

Ян возвращается довольно быстро и ведет нас с Никиткой к машине.

– У него было уже такое? – изучает спящего ребенка.

Мотаю головой.

– Куда лучше отвезти вас?

Очередной вопрос ставит меня в тупик, потому что я понятия не имею, какая детская тут хорошая. Мы же с Никиткой с самого рождения были в другом городе, и я не знаю ни одного детского специалиста отсюда.

Прикусываю губу, а Багиров недовольно сводит брови.

– А какие тут есть платные клиники? – осторожно интересуюсь.

Ян дергает плечом.

– Я откуда могу знать, у меня же нет детей, Аль, – и снова я слышу в его голосе какую-то скрытую горечь.

Мне же не могло во второй раз показаться? Тут же вспоминаю ту самую Вику и их желание завести ребенка. Интересно... удалось? Но ясно одно, Багиров стал как-то внимательнее к детям, хотя, когда мы только познакомились, он был знатным сухарем, лишний раз не поможет. А тут готов пожертвовать всеми своими делами и отвезти нас.

Никитка начинает хныкать, а у меня в груди все застывает. Целую его в лобик и пытаюсь успокоить шепотом. Усаживаюсь на заднее сидение, Ян — за руль, и в салоне зависает молчание. Только всхлипы Никитки разбавляют тишину.

– Сейчас, малыш.

Ян выдыхает и тянется за телефоном. Что-то внимательно читает, пока я укачиваю сына. Стоит только перестать раскачиваться, Никитка сразу начинает хныкать, и этот его тихий плач заставляет меня стискивать зубы, чтобы самой не зареветь.

Все вылетает из головы, оставляя единственную мысль: успокоить и защитить своего ребенка.

– Жаропонижающее есть? – доносится голос Яна.

Вздрагиваю и поднимаю на него удивленный взгляд. Он перечитывает что-то на экране.

– Аль, тут написано, что надо жар сбивать, если температура выше тридцати восьми и пяти. У тебя есть что-то, что уберет температуру в таком возрасте?

– А… – перебираю мысленно все свои вещи, – да, есть, там, в чемодане.

Показываю на багажник, куда Багиров загрузил наши вещи.

– Отлично, давай.

Потом он осекается и поджимает губы.

– Где найти там?

– А… ты собрался рыться в моих вещах? – удивленно моргаю.

Он выдыхает и качает головой.

– Аль, мне плевать на твои вещи, я думаю, что нужно все же дать лекарство твоему сыну, чтобы ему стало легче.

– Никите.

– Что? – вздергивает бровь Багиров.

– Его Никита зовут.

Сама не понимаю, зачем Яну имя моего ребёнка, но мне не нравится, когда о сыне говорят вот так, без имени.

– Хорошо, надо помочь Никите. Думаю, мне проще найти лекарство, чем тебе сейчас вылезать с ребенком и рыться в чемодане.

И тут он снова удивляет меня спокойствием и рассудительностью. Кошусь на его сосредоточенное лицо, на темный взгляд, который направлен на меня, и мысленно соглашаюсь с его доводами.

– Давай, Спичка, включайся в разговор.

– Там сумочка такая прозрачная на замочке. Там все лекарства, – запинаюсь, но мне удается ему объяснить, что и где искать.

Он кивает и выходит на улицу. Тут же небо пронзает молния и тучи разражаются ливнем.

Багиров втягивает голову в плечи, кофта становится моментально мокрой, с волос течет, но он скрывается под багажником.

Слышу, как вжикает молния чемодана. Он какое-то время молча перебирает мои вещи, а я стараюсь не думать о том, что он там может увидеть. Трусики? Да и плевать. Мне важнее здоровье малыша, но мысли настолько растеклись желе, что я не могу ни одну ухватить за хвост и начать уже действовать.

– Вот это, Аль? – он протягивает сумочку, и я дрожащими пальцами сжимаю её.

– Да, Ян. Оно.

Багиров возвращается в салон и стряхивает воду. Настраивает климат, и в машине становится заметно теплее.

– Тоже простудишься, – бормочу на автомате, отмеряя нужное количество жаропонижающего. – Б-боже, – губы стучат от волнения, – я первый раз ему даю лекарство.

Перехватываю в зеркале удивленный взгляд Багирова.

– Он не болел?

Мотаю головой.

– Ему всего три месяца, Ян.

– Три месяца… – эхом повторяет и снова ненадолго погружается в свои мысли. – Сейчас будем выяснять, куда нам ехать.

Открывает карту, вбивает что-то и усердно изучает, поджав губы. Я же чувствую, как Никитка становится прохладнее, и меня это немного успокаивает.

– Ты так четко все делаешь. У тебя точно нет ребенка?

Багиров дёргается, словно я ударила его, и глаза темнеют. Невольно ерзаю по сидению, пока во мне крепнет уверенность, что я сказала что-то лишнее и больное.

– Нет у меня детей, Аль. Просто включаю голову. Так, вот, детская больница, и есть стационар.

– Стационар? – шепчу, ощущаю, как у меня из-под ног уходит опора. – Думаешь, ему нужен стационар?

Конечно же, глупо спрашивать это у человека, который сам не имеет детей. Но я, скорее, просто жду какой-то поддержки, потому что меня снова накрывает паника.

– Понятия не имею, но нужно предугадать все. Поехали.

Мы трогаемся, а я ловлю себя на мысли, что я внимательно изучаю профиль Яна. Он периодически бросает на нас взгляд через зеркало и хмурится.

Ну да, ещё бы, свалились ему на голову, как будто у него своих дел нет.

– Ян, ты извини, что приходится с нами нянчиться. Я не думала, что Никитка разболеется в поезде и придется искать врача.

Он мотает головой.

– Аль, если бы я не захотел заниматься твоей проблемой, я бы не занимался.

И это правда… это вполне в его духе: просто развернуться и уйти. Но сейчас он почему-то этого не сделал.

– Все равно, у тебя явно куча своих дел. Кстати, как там моя система?

Спрашиваю, чтобы просто переключиться с волнения за сына.

– Все отлично. Работает как часы, ты и правда спец в своем деле.

Не могу скрыть довольной улыбки.

– Ну, сейчас я уже, скорее всего, не такой и спец. Декрет, – усмехаюсь.

И тоже ловлю его улыбку. Легкую. И она быстро исчезает, но все равно я вижу, как его взгляд смягчается.

– Декрет – это прекрасно. Ребенок – это большое счастье.

И снова меня пронзает ощущение, что этот момент для него слишком острый. Интересно, что же случилось за то время, пока мы не виделись? Почему он так сейчас реагирует на разговоры о детях?

Неужели Вика не смогла ему подарить ребенка?

Никитка распахивает глазки и начинает причмокивать. И я прекрасно понимаю, что это значит. Пора кормить.

Охаю. Сын, не получив желаемой порции молока, разрывает тишину салона громким плачем.

– Что там? – Ян даже притормаживает и смотрит в зеркало.

Прикусываю губу, подбирая слова, чтобы сообщить Багирову, что мне нужно как-то уединиться, чтобы покормить малыша грудью.

– Мне нужно покормить Никитку, – слегка сдавленным голосом произношу.

Багиров хмурится.

– Ну так покорми, в чем проблема, нам тут ещё минут десять по пробкам ехать, – «радует» меня бывший заказчик.

Десять минут для Никитки — это очень долго, он тут нам устроит концерт.

– Мне нужно покормить его грудью, – все же решаюсь на следующее откровение.

Ян доставляет нас в больницу, и врачи решают оставить моего кроху под присмотром.

Выхожу из кабинета с Никиткой на руках, и Багиров тут же подскакивает с диванчика, на котором нас дожидался.

– Ну что там? – кивает на кабинет за моей спиной.

Удивленно вздергиваю брови. Неужели он волнуется или мне послышались нотки беспокойства в его голосе?

– Нас решили оставить под присмотром.

– Что-то серьезное?

Пожимаю плечами.

– Я не знаю, Ян Ярослав…

– Да какой я тебе Ярославович, Аль? Ну уже же не работаем вместе.

И я снова пораженно таращусь на него. Это вроде и тот Багиров, которого я знала до своего отъезда, но в то же время и сильно изменившийся Багиров. Тот бы никогда не разрешил называть себя по имени.

Хотя… прошло несколько месяцев, мало ли что там перещелкнулось у него в мозгах.

– Здесь оставляют?

Угукаю.

– Так, давай я палату оплачу.

Стреляю в него возмущенным взглядом.

– У меня есть средства, и я сама в состоянии оплачивать лечение своего ребенка, Ян. Не стоит волноваться. Лучше…

Осекаюсь при виде серьезной физиономии бывшего заказчика.

– Из разряда тех, кто все сама и помощь мужика не нужна?

– Ян, мне сейчас не до перепалок, у Никитки снова температура поднимается, я это чувствую, – ну вот, мне не удается скрыть волнение в голосе.

Ян отступает.

– Да, прости, что-то меня не туда, – ерошит волосы, и я замечаю несколько посветлевших прядей. – Тебе сейчас нужно думать о ребенке и о здоровье своего сына. У тебя в чемодане есть все необходимое?

Мысленно шлепаю себя по лбу. Конечно, чемодан! У меня совсем на фоне отчаяния и волнения вылетает из головы, что мой багаж до сих пор в машине Багирова, и он не собирается с ним кататься. Он же не камера хранения.

Прижимаю ладошку ко лбу и с шумом выпускаю воздух.

– Конечно, чемодан. Сейчас узнаю…

Делаю шаг в сторону, чтобы найти кого-то из персонала, но меня перехватывают за запястье и слегка дергают обратно.

– Ты опять все не так поняла, Спичка, – напарываюсь на смеющийся взгляд синих глаз и теряю боевой настрой, – я имею в виду, все необходимое, чтобы вы остались тут. Или нужно в магазин скататься и привезти что-то?

Недоверчиво всматриваюсь в лицо Багирова, и он хмурится.

– Что такое?

– Кто ты и что сделал с сухарем Багировым?

Он вздергивает брови и ухмыляется.

– С сухарем?

– Васильева Алевтина? – ко мне подбегает медсестра, и я киваю. – Пройдемте в палату, куда мы определяем вас с малышом.

– А… – смотрю на свою одежду.

Я все ещё как вылезла с поезда: в толстовке, зеленых лосинах и кедах. Ну и бахилы, куда без них в таких заведениях.

Медсестра удивлённо хлопает глазами.

– А вот, муж не может привезти?

– Эм, – откашливаемся одновременно с Багировым.

Я ощущаю, как мои щеки вспыхивают под насмешливым взглядом Яна, и отвожу взгляд.

– Скажите, а можно будет на улицу выбежать? Просто у меня там чемодан, я только что с поезда, и там есть все необходимое.

Медсестра ненадолго задумывается, смотрит на спящего Никитку, что-то прикидывает и кивает.

– Да, конечно, ваш сын пока спит, в палатах есть специальные люльки для малышей, вы можете туда его уложить, а медсестра присмотрит, пока вы спуститесь.

– Спасибо, мне нужно будет пять минут.

– Я тебя на улице подожду, – летит мне в спину голос Яна.

Иду следом за медсестрой, слежу, чтобы Никитка не проснулся, а у самой внутри все от волнения скручивает.

Укладываю Никитку в люльку и дожидаюсь, пока придет обещанная медсестра. Чуть ли не бегом несусь на улицу, на случай если сын решит проснуться и не обнаружит меня рядом. Для него это всегда нервно.

– Ну что там? – кивает Ян на окна больницы.

– У меня пять минут. Я тебе дам номер Светы, или нет, я лучше ей дам твой номер, только ты мне его сначала дай, – на нервах начинаю тараторить, и, судя по озадаченному лицу Яна, он не совсем понимает, что мне от него надо, – просто дай мне свой номер, Света заберёт мои вещи.

– Аль, – снова перебивает Ян и берет меня за руки, поворачивает лицом к себе так, что мне приходится смотреть ему в глаза, – не переживай за вещи. Я их просто привезу домой, и никуда они не денутся, заберешь, когда выпишут. Сейчас у тебя в приоритете здоровье сына. Не переживай, рыться не буду.

Фыркаю.

– Там нет для тебя ничего ценного, Ян. Просто зачем захламлять твою квартиру?

Он дергает плечом.

– Пустяки, у меня квартира большая, уж чемодан куда-нибудь поставлю.

Прищуриваюсь и всматриваюсь в океаны Яна. Он вопросительно выгибает бровь.

– Что ты сделал с Яном?

Он фыркает.

– Что ты имеешь в виду? Вот он я, перед тобой стою.

Ну да, глупый вопрос. Не до разборок и долгой болтовни. Там мой малыш, и он может проснуться. А с Яном я могу поговорить и потом.

Прикусываю губу.

– Спасибо, Ян, спасибо, что возишься со мной. Не знаю, что бы делала, если бы не ты…

Он не отвечает, а я ускоряю себя, потому что время не резиновое. Скидываю в небольшую сумку все, что может мне пригодиться.

– Вроде все, я помчалась. Спасибо, Ян.

В порыве встаю на носочки, и чмокаю его в колючую щеку, и на талии ощущаю захват его руки.

Ян

И что мне спокойно-то не жилось? Нет же, надо было наткнуться на вокзале на беспомощную Спичку.

Да я и помог на каком-то автопилоте. Потому что девушка… потому что с маленьким ребенком. Я бы дальше пошел, но у неё с головы сдуло капюшон, и я увидел эту огненную копну волос. И меня как сковородкой по башке огрели.

А когда она на вокзале с кем-то ругалась и я увидел ребенка на её руках, меня словно молнией прострелило. А ведь мой ребенок должен был быть таким же крошечным и беспомощным.

Должен был быть… но его нет.

И в тот момент я отчетливо понял, что не смогу просто развернуться и свалить по своим делам. Не смогу.

Да, в прошлом беременность Али меня знатно подкосила и оттолкнула, но на тот момент я грезил отцовством и своей кровью. А сейчас… когда все потеряно...

Стряхиваю мысли и сжимаю Спичку в объятии. Она быстро соображает, что происходит что-то не то, и отступает. Прячет взгляд.

– Я побегу, – она показывает на вход в клинику, – вещи…

– У меня будут, никуда они не денутся, – усмехаюсь.

Её серые глаза ненадолго вспыхивают благодарностью, и она быстрым шагом покидает улицу. А я понимаю, что вернусь сюда, и не раз.

Сам не понимаю, почему меня охватывают такие чувства и эмоции в отношении Али и её сына. Но я не смогу исчезнуть…

Как и обещал, отвожу все вещи Али к себе домой и на пару дней погружаюсь в работу. Никак не получается вырваться из западни дел. Хотя тянет к Але и Никите.

С бешеной силой тянет. Начинаю рычать на своих подчиненных так, что они потом шарахаются, едва видя меня в коридоре или где-то возле офиса. Я и сам понимаю, что так нельзя себя вести, но волнение за малыша разрывает на части. Заставляет постоянно мыслями отъезжать к ним.

А ещё я, идиот, не взял номер у Альки и теперь не могу даже позвонить, чтобы узнать, как они. Старый ожидаемо вне доступа. Хотя я давно уже знаю, что она поменяла номер, стоило только ей уехать из города.

И вот я вырываюсь. Аж дышать становится легче, когда сбегаю из офиса и усаживаюсь в машину, чтобы рвануть в больницу.

Заезжаю в магазин, хоть и понятия не имею, что можно малышу и Але. Она же сама кормит.

Тут же память подкидывает картину, как мне пришлось тормозить на остановке и выходить из своей же машины, чтобы Аля могла спокойно покормить малыша. И как на меня смотрели из проезжающих тачек: как на идиота, который сторожит свою машину.

Моргаю, прогоняя картинку из мыслей, и выбираю нейтральное: соки, фрукты. Никите беру погремушку. Надеюсь, попаду с возрастом и Аля не посмотрит на меня как на идиота.

Хотя когда меня это волновало?

Доезжаю до больницы, меня без проблем пропускают в палату к Але. Видимо, помнят, что именно я её и привозил. Выдыхаю и стучусь, чтобы не застать её врасплох, слышу приглушенный голос Спички и толкаю дверь.

– Ну и что мы губки дуем, а, малыш? Придется ещё тут побыть, а потом можно и домой.

Аля в костюмчике зеленом, держит на руках малыша, которого я впервые вижу вот так, без слинга и верхней одежды.

Спичка поднимает глаза и удивленно моргает.

– Ян? А я думала сестра приехала в гости. А ты тут как? – она заглядывает мне за спину, как будто ждет ещё кого-то. – Один?

Тоже оборачиваюсь на всякий случай. Столько огорчения в её голосе, что становится немного не по себе.

– Заехал навестить. Можно? – киваю на кресло в углу палаты.

Аля мнется и неуверенно пожимает плечами. Она тоже очень изменилась. Стала уютнее, мягче. И к ней такой, меня тянет со странной силой. Сам себя не узнаю.

– Или ты кого-то ждешь?

Но мне все равно, я прохожу. Не сваливать же после того, как уже приперся нежданно-негаданно. Аля невнятно мычит и мотает головой.

– Света обещала, но не знаю, как у неё получится со временем.

Взгляд Альки гаснет, и у меня внутри вспыхивает неприятное предчувствие.

– Все нормально?

Она отмирает и натягивает на лицо улыбку.

– Да, а почему ты спрашиваешь?

Дергаю плечом. Какой-то разговор… ни о чем. Точнее, разговор не клеится. Раньше нам было проще.

– Ты как-то погрустнела.

Аля прикусывает губу, и это простое движение привлекает мое внимание. И в этот момент на меня переводит взгляд Никита. И вокруг словно все тускнет, когда я смотрю в его большие голубые глаза.

Сглатываю…

Мать его, Ян, это не твой сын… твой ребенок так и не родился! Он умер… а это сын Али. Ты к нему не имеешь никакого отношения.

С усилием отвожу взгляд от малыша. А глаза словно магнитит к нему. Да что за хрень?

– Ян, – отвлекает голос Али.

Передергиваюсь и переключаюсь на Спичку. Она вопросительно смотрит на меня.

– Ты чего так на него смотришь? – ухмыляется. – Вообще, что ли, детей не видел?

Я тоже расслабляюсь, потому что Никита решает, что я не стою его внимания, и отворачивается к маме.

– Таких маленьких — нет. Я тут ему купил погремушку, – запинка, – не знаю, с чем в таком возрасте играют.

Достаю из пакета и протягиваю Але. Она перекладывает малыша в какое-то прозрачное корыто на колесиках.

– Помыть надо, а то он сейчас потянет в рот.

Угукаю.

– Что с Никитой? Врачи уже сказали?

Аля качает головой.

– Непонятно пока. Взяли все анализы, смотрят на самочувствие. Ему вроде получше, но решили пока не отпускать. Готовность анализов ждем.

– Это правильно. Тебе же все равно некуда торопиться?

Спичка фыркает.

– Ага, меня никто не ждет, если ты об этом. Да где же Света? Обещала же.

Аля начинает нервничать и посматривает на телефон.

– Аль, – она вздрагивает, будто успевает забыть, что я тут до сих пор, – тебе что-то надо?

– А, – убирает волосы в хвост и наклоняется к сыну, – нет, все нормально. Правда.

Но я же вижу, что ни черта не нормально. Она вся на нервах.

– Говори, – встаю и подхожу вплотную.

Чтоб не сбежала.

– Да я Свету дождусь, Ян.

И выражение лица такое страдальческое.

– Что нужно?

Обхватываю её за предплечья. Тоже как-то само получается, но мы оба замираем.

– Памперсы кончились, – голос похож на шелест листьев.

Я не сразу соображаю, что именно она сказала.

– Ладно, забудь, – тут же дает заднюю.

– Есть где поблизости купить?

Аля мотает головой.

– Свету подожду, не критично.

Недовольно кривлю губы.

– Правда, Ян, – Аля мило улыбается и невинно хлопает глазками, – все отлично.

Выдыхаю. И правда, чего я к ней прицепился? Ну привезет сестра и привезет, мне-то какое дело? Но внутренний голос шепчет, что дело, мать его, есть!

В дверь раздается стук, и Аля отскакивает от меня, как теннисный мяч от ракетки. В щель просовывается уже знакомая сестра Али и при виде меня удивленно хлопает глазами.

– Добрый день. Альчик, прости за опоздание, я что-то с мамой завозилась, и вот…

Она замолкает и одаривает меня ещё одним красноречивым взглядом.

– Ладно, я пойду, поправляйтесь.

Аля краснеет и кивает.

– Спасибо за подарки.

Выхожу из больницы, и тут же телефон оповещает о входящем сообщении. Хмурюсь, но заставляю себя достать гаджет.

Сообщение с неизвестного номера, от которого в пот бросает: «Твой ребенок жив».

Аля

– Алевтина, – в палату заходит доктор и держит в руках папку, а я подскакиваю с места, – ну что я могу сказать? Вас можно отпускать домой, состояние Никиты стабилизировалось. От вас наблюдение.

– А, – растерянно смотрю на молодого мужчину, – что с ним было?

Доктор еле заметно дергает плечом.

– Вирус, но все позади, – награждает меня уверенной улыбкой.

И меня отпускает. Волнение, которое держало меня в напряжении все эти дни, наконец-то отпускает.

Выдыхаю и смотрю на спящего ребенка.

– А можно мы побудем тут, пока он не проснется?

Врач кивает и отдает мне папку.

– Вот тут все наши назначения и копия медицинской карты. На всякий случай, чтобы у вас она была.

– Спасибо вам.

Только врач выходит из нашей палаты, я набираю сестру. Неудобно, конечно, её постоянно дергать, потому что она занимается здоровьем мамы, но мне больше не к кому обратиться.

Мама недавно переехала к сестре из своего дачного домика по состоянию здоровья, и теперь мы с сестрой пытаемся сделать все, только бы мама почувствовала себя лучше.

Я и приехала к ним, чтобы быть поближе к родным, а не на отшибе в другом городе. И теперь вот ещё и мы с Никиткой падаем на голову сестре.

– Да, Альчик? Что там наш мальчик?

Она с такой теплотой говорит о моем сыне, что у меня непроизвольно расцветает на губах улыбка. Со Светкой не пропадешь, она всегда готова подставить плечо и поддержать.

– Нас выписывают, наконец-то.

Устало опускаюсь на стул и прислоняю прохладную ладонь ко лбу.

– Так, так, так, – слышу в голосе сестры волнение, и у меня внутри все замирает.

– Что такое, Свет? С мамой что-то?

Светка тихонько стонет.

– Нет, Альчик, там все стабильно, просто я не ждала, что вас сегодня так рано освободят, а у нас с мамой тут процедуры, ну и сама понимаешь, что я с ней тут… – тараторит Светка. – Так, ладно, не паникуй, я сейчас приеду.

– Не надо, Свет! Не надо, – перебиваю сестру.

А то она такая, может прыгнуть в машину, наплевав на все дела, и примчаться.

– Как это не надо? А как ты с вещами и с маленьким ребенком? – заводится сестра.

– Такси, есть же такси, а Никитка прекрасно себя чувствует в слинге.

Пытаюсь образумить сестру.

– Не, я так не могу. Как тебя бросить-то?

Щиплю себя за переносицу и считаю до пяти. Пытаюсь придумать ещё варианты, как убедить Светку не катить до меня.

И тут словно мои молитвы слышит ангел-хранитель: в палату заходит… Ян.

При виде него сердце радостно ускоряется, а я пытаюсь сильно не улыбаться. Но готова признаться, что сейчас он очень вовремя. Хотя он может легко отказаться помогать мне. Ну не рыцарь же он, чтобы постоянно меня с Никитой выручать.

Но я все равно попробую, ради спокойствия сестры.

– О, я нашла, кто нас отвезет домой.

Багиров удивленно выгибает бровь и наклоняет голову, внимательно смотря мне в глаза. Я пытаюсь мило улыбнуться, и он в ответ ухмыляется. Качает головой.

– Это кто это? – тут же напрягается Светка. – Неужели твой бывший клиент?

И столько ехидства в её голосе, что мне хочется закатить глаза и стукнуть её. Но, на её счастье, она не рядом, и я до неё не дотянусь при всем желании.

А жаль…

– Друг. Все, пока, маме привет.

Скидываю, пока сестра не начала ещё что-то вещать.

– Друг, значит? – низкий голос Багирова эхом прокатывается по палате.

Смущенно прикусываю губу и пожимаю плечом.

– Я могла тебя раскрыть, но тогда сестра с меня точно бы не слезла. А ты… как тут?

Ян делает еле заметное движение, как будто хочет оттянуть воротник футболки, но отдергивает руку в последний момент и пересекается со мной взглядами. И я в который раз тону в его океанах. И наградил же Бог его такими глазами!

– Заехал узнать, как вы. Номер же благополучно опять не взял в прошлый раз.

Фыркаю. Да уж, не похоже на него. Он же всегда такой серьезный и все контролирует.

– Вовремя, оказывается, приехал.

– Да уж, как-то нас много становится в твоей жизни. Но, – поднимаю указательный палец, прежде чем Ян ответит, – обещаю, что это последний раз. Вещи заберем и исчезнем навсегда из твоей жизни.

Он подходит ко мне, бросает на Никитку быстрый взгляд, и я вижу, как он сглатывает.

– А как же дружба? Ты только что меня, вообще-то, другом назвала.

Цокаю.

– Ну я же объяснила уже. Это для отвода глаз. Не думаю, что тебе нужна дружба со мной.

Ян как-то неопределенно мычит, и мне его реакция не нравится. И снова этот быстрый взгляд в сторону моего сына.

– Ну что, вас выписали уже? – кивает на бумаги, которые лежат на столе.

– Ага, вот сейчас такси вызову…

– Какое такси, Спичка? У меня вон под окнами железный конь. Собирай малого да поехали.

И разворачивается, чтобы уйти, пока я стою с открытым ртом и хлопаю глазами. Вот так просто?

– А, вещи давай? – вспоминает в последний момент.

– А-а-а-а…

Багиров вскидывает бровь и берет сумку с кровати.

– И правда, чего это я? Сам могу взять.

– А-а-а-а-а…

– Жду внизу, Спичка.

И он уходит…

Никитка как чувствует, что пора просыпаться. Начинает кряхтеть и потягиваться.

– О, мой сладкий, ты выспался? – подхожу к его кроватке и провожу костяшкой пальца по его мягкой щечке. – А нас уже отпустили домой, малыш.

Никитка распахивает свои глазки, и меня передергивает. Его глаза очень похожи на глаза… Багирова. Но… да нет, это какой-то бред. Кажется, сынок заразил меня каким-то неведомым вирусом. И теперь мне кажется то, чего быть не может.

И тут я вспоминаю о Вике и её желании подарить Багирову ребенка.

Отмираю и проверяю, не забыла ли я ничего в больнице. Усаживаю сына в слинг и выхожу. Прощаюсь с персоналом, не забывая поблагодарить. Возле крыльца уже ждет машина Яна. Сам он что-то изучает в телефоне, опершись на капот авто.

И как чувствует, что мы спустились: поднимает глаза.

– Готовы?

Неуверенно киваю.

– Ну тогда сначала ко мне за вашим чемоданом, а потом отвезу, куда скажешь.

И меня снова поражают перемены, которые в нем произошли. Он совсем другой… и это меня вгоняет в ступор.

Я понятия не имела, где живет Ян. Оказалось, что в самом центре, в двухэтажном таунхаусе с отдельным въездом и гаражом.

Открываю рот, но стараюсь сильно не восторгаться, а то Багиров загордится ещё. Да и на фоне его дома моя квартирка слишком крошечная. Почти клетка для птички.

Но зато не в ипотеку и не в кредит.

– Красиво, – не сдерживаюсь и все же озвучиваю свой восторг.

Ян довольно хмыкает.

– Ага, а ты переживала, что твой чемодан некуда будет девать. Пойдем.

Открываю рот.

– Куда? – в мой голос просачивается волнение.

Ян бросает взгляд в зеркало заднего вида и широко улыбается. Блин, какой-то он прям улыбчивый и добренький. Это и смущает, и притягивает. Мне нравится его улыбка. Вот такая… открытая. Но прошлый Ян был безопаснее для меня. Я не залипала на него …

Стоит держаться от него на расстоянии. В принципе, именно это я и планирую делать после того, как мы сейчас разойдемся.

– Боишься, что ли? Ко мне.

– А-а-а-а…

Я откровенно торможу, но ничего не могу с собой поделать.

Ян разворачивается и прищуривается:

– Я же друг, а я не могу друзей заставлять ждать. Так что…

Закатываю глаза и шумно выдыхаю.

– Ой, да прекрати. Я все объяснила. Ну, хочешь, я позвоню Светке и скажу, что насчет друга я пошутила.

Улыбаюсь и стараюсь, чтобы моя улыбка растопила его каменную решительность. Ян медленно качает головой.

– Никогда не дружил с девушками. Они нужны мне были для другого.

Закрываю руками уши и трясу головой.

– Ой, избавь меня от подробностей, мне абсолютно неинтересно, что ты там с ними делал.

Он хохочет. Тут мой сынуля решает вступить в наш диалог и после резкого пробуждения начинает хныкать.

– Ох, малыш, мы тебя разбудили?

Качаю Никитку и пронзаю Багирова возмущенным взглядом. На что он только хмыкает.

Никитка начинает искать еду, понимаю это по причмокивающим губкам.

– Вот видишь, даже малой понимает, что лучше там, чем в машине, – кивает на свой дом Ян.

Стискиваю зубы. Кошусь на сына.

– Ты с ним заодно, что ли?

Ян хмыкает и выходит из машины. Распахивает дверь с нашей стороны, протягивает руку и замирает в ожидании моих действий.

Сдаюсь, потому что Никитку надо кормить, а снова делать это в машине у меня нет никакого желания. Выбираюсь из авто и уверенно иду за Багировым. Хотя уверенности и в помине нет сейчас. Скорее, я словно по углям иду. Неизвестно, чего мне ждать за теми деревянными дверями, которые отделяют жилье Багирова от улицы.

– Не трясись, а то я вибрацию аж чувствую, – продолжает стебаться надо мной Ян.

Давлю в себе желание показать его затылку язык. Все же я уже мать и мне стоит сдерживать такие порывы.

Распахивает дверь, поворачивается ко мне и с поклоном пропускает внутрь. Окидываю быстрым взглядом просторную прихожую. Вешалку.

Но там только кожаная куртка Яна.

Багиров перехватывает мой взгляд.

– Я живу один, – словно мои мысли читает.

Хотя… ну да, я готовилась увидеть женскую одежду.

– Что ж ты так? – хмыкаю и скидываю обувь, прохожу следом за Багировым.

– Будешь что-нибудь? Поесть, попить? – вопросительно выгибает бровь.

Мотаю головой.

– Покормлю Никиту, и поедем. Домой уже не терпится попасть.

Ян в ответ сжимает губы, но ничего не отвечает. Показывает рукой на дверь.

– Там гостиная, к твоим услугам. Я не зайду, – поднимает руки и ослепительно улыбается.

Боже, так можно и привыкнуть к его хорошему настроению.

– Я тебя не узнаю, Багиров, – бурчу под нос и шагаю мимо замершего Яна.

Он никак не комментирует мою реплику.

Никитка быстро расправляется с обедом, и я возвращаюсь в исходную точку. Ян все так же терпеливо ждет нас, только рядом с ним стоит знакомый чемодан.

– Ну а теперь что-нибудь хочешь?

Мотаю головой и иду прямиком к своей обуви.

– Не голодна.

Ян пожимает плечами и следует за нами. Тишину нарушает только равномерный стук колесиков по кафельной плитке в коридоре.

– Красивый дом, – проговариваю, когда мы усаживаемся в машину.

Ян угукает.

– А что? С той Викой ничего не вышло? Вы же собирались сделать малыша.

Спина Яна каменеет, а руки на руле сжимаются чуть ли не до скрипа оплетки.

Глаза холоднеют. Тухнут. И я моментально жалею, что рискнула поднять эту тему. Вот же дура, ну кто за язык тянул! Он же мне сказал, что нет у него детей.

Нет же… надо влезть.

Ян сжимает челюсть и не отвечает. Молча заводит мотор, и мы срываемся с места.

– Тебя это не касается, Алевтина.

И этот тон возвращает меня в прошлое. Теперь передо мной тот самый Ян…

***

После нашего последнего разговора, в ходе которого я имела неосторожность спросить про ту самую Вику, Ян исчез. Точнее, спросить про ребенка, как я поняла уже потом. Будто для Багирова эта тема слишком больная.

Он довез нас домой, проконтролировал, чтобы я заказала продукты, оплатил и свалил в закат.

И вот прошло уже пять дней, а от него ни одной новости. Хотя, может, это как раз и к лучшему.

Для чего нам общение? У каждого из нас свои дела и своя жизнь. Мне вот сейчас нужно усиленно нарабатывать клиентов с нуля, потому что, пока я ходила беременная и рожала, мне было как-то не до выполнения заказов. А сейчас Никитка уже немного окреп и можно попробовать работать пару часов в день, пока он спит.

Идеально!

Дело за малым: найти заказы. И вот тут меня каждый раз от одной мысли охватывает паника. Я не люблю начинать с самого начала, а сейчас придется… и это ужасно.

Лениво листаю свою рабочую почту, пока Никитка посапывает в люльке возле моего рабочего места. Пью теплый чай с молоком, от которого уже подташнивает, но мне в свое время посоветовали, чтобы молоко приливало. Первые дни после родов было тяжко, у меня просто не было грудного молока. И вот медсестры старой закалки поили этим чаем.

До сих пор не рискую убрать его из своего рациона. А вдруг мой малыш снова останется голодным… как в первые денечки.

Стряхиваю невеселые воспоминания. Главное, что все это позади, а впереди только хорошее.

Накидываю письмо для старых и проверенных заказчиков, что я снова в строю, и отправляю по выбранным адресам электронной почты.

– О нет!

Не успеваю нажать отмену, и письмо улетает и Багирову.

– Молодец какая! Просто умничка, – бормочу под нос, – ничего лучше ты не могла придумать, кроме как послать письмецо Яну, и, конечно же, он сейчас не подумает ничего такого.

Взмахиваю руками. Не подумает, ага. Конечно же подумает! Что я специально! Повод ищу, чтобы дать о себе знать.

– Ну что за растяпа? – стону и утыкаюсь лбом в стол.

Подскакиваю от жужжания телефона. Он лежит по правую руку и уже направляется в сторону края стола. Хватаю в последнюю секунду и смахиваю, чтоб принять вызов.

Кошусь на Никитку, но ему все равно, кто мне там звонит и какие драмы в жизни мамы. Его накормили, облюбовали, обцеловали и уложили. Все! Жизнь удалась!

– Тебе что, нужны деньги? – знакомый голос пронзает слух.

Закатываю глаза. Ну конечно же, по классике жанра отреагировал на мое письмо первым тот, кого я меньше всего хотела тревожить. И теперь мне приходится нервно кусать губу, чтобы не послать сразу Яна лесом.

Выдыхаю через нос, встаю аккуратно, чтобы не произвести ни единого звука и не разбудить сына, крадусь в кухню и замираю, когда под ногой предательски скрипит половица.

Кошусь на Никитку – спит.

– И тебе привет, Ян Ярославович.

– Аль, ну к чему?

Прислушиваюсь к голосу. Оттаял? Или так же продолжает играть в робота?

– Ну к этикету, например.

Резкий выдох.

– Я задал вопрос.

– Дела у нас хорошо, спасибо, что спросил.

– Спичка-а-а-а-а, – а вот тут уже не робот.

Ну да... злой робот, разницы-то?

– Деньги не нужны, но…

– Тогда что за письмо счастья я только что получил от Алевтины Васильевой?

Наливаю чай, чтобы как-то занять себя и не показать волнения от того, что слышу его голос. А я, мать его, внезапно волнуюсь. И где-то глубоко ждала его звонка, только не после того, как сама же так сильно ступила и вынудила позвонить.

– Я просто оповестила всех клиентов, что снова приступила к работе.

Он угукает, и я подозрительно прищуриваюсь. Что бы это значило?

– Работа, значит, нужна?

О нет-нет-нет… ну мы же не будем проходить это по второму кругу?

– Допустим.

– У меня есть для тебя работа, Спичка. Я подъеду вечером, и обговорим.

Открываю рот, но этот засранец уже успевает отключиться, и мне теперь приходится таращиться на темный экран телефона.

Ян

Очередное сообщение: «Твой ребенок жив, Багиров». А после него тишина. И никаких зацепок, никаких ниточек, которые бы привели меня к тому, кто пишет мне это и кто знает больше меня.

А может, стоит снова посетить ту клинику, которая так неосторожно перепутала мой образец? Припугнуть их получше? Пригрозить закрытием или чем похуже…

Но ведь я сам видел договор с той девушкой, на которую мне указали. Какой смысл меня тогда обманывать?

И сообщения адресованы мне. Тут нет путаницы, совершенно точно. Отпустить ситуацию у меня уже не получится, потому что мозг намертво вцепился в то, что ребенок и правда может быть жив и здоров. И сейчас его кто-то растит, в то время как я его даже не знаю.

И перед глазами вспыхивает образ Спички с Никитой на руках. Зажмуриваюсь, пытаясь искоренить эту картинку. Почему я вообще на этом так зациклен? Мне своих проблем маловато, чтоб ещё и на Алю так залипать и постоянно думать о ней?

Но, как бы я ни старался, у меня не получается полностью отмахнуться от мыслей о Спичке. Постоянно как-то мелькает у меня в голове…

Открываю почту, на которую пришло письмо, и мои глаза лезут на лоб от неожиданности. Спичка…

Ищет работу.

И тут меня пронзают какие-то странные догадки. Одна хуже другой. У неё нет денег? Они нуждаются в чем-то? Им нужна помощь?

– Твою мать, Ян, какого черта? – сам на себя рычу.

Но это ни хрена не действует. Рука сама тянется к телефону, а в голове я уже прокручиваю возможные варианты, как можно заманить Альку к себе в команду.

Хотя бы временно.

И, опять же, я буду знать, что там у них и как она с малышом.

Жмурюсь. Блин, да что ж такое-то? Как избавиться от этих назойливых мыслей?

«Как? Как? Как?» – стучит в виски вопрос, ответа на который у меня нет.

Быстро набираю ее номер и с тревогой жду, когда ответит. И могу выдохнуть только после того, как слышу её удивлённый голос. Ставлю перед фактом, что приеду и мы поговорим.

С нетерпением жду окончания рабочего дня и всех отшиваю, кто имеет неосторожность встать у меня на пути. Переношу все на завтра. Не думаю, что там важное и не может подождать.

Сейчас все мое существо рвется к Але. И ничего я не могу с этим поделать. Да и хочу ли?

В крови нарастает предвкушение нашей встречи, и это тревожный звоночек. Для меня, человека, который никогда и ни к кому не привязывался. Но стоило появиться этой Спичке, как я понял, что у меня серьезные проблемы. И вот мы снова встретились, и теперь я уже не могу себя пересилить.

Да и жалею, что отвернулся от неё, когда узнал, что у неё под сердцем чей-то ребенок. Моя голова была слишком занята тем, что я хотел своего ребенка. Свою кровь…

И снова я думаю о том сообщении. Набираю тот самый номер, но ожидаемо мне подтверждают, что номер недоступен.

Не замечаю за потоком мыслей, как подкатываю к дому Али. Обычная девятиэтажка в самом обычном спальном районе. После больницы я привез их домой и молча помог поднять чемодан на нужный этаж, даже не рискнул переступить порог. И вот я снова тут…

Убеждаю себя, что это касается только работы. Аля – хороший специалист, и тупо это отрицать. Не воспользоваться возможностью заманить её к себе будет большой ошибкой. Но тут же мозг услужливо подкидывает мне образ Никиты…

И вся выдержка дает трещину.

Мне бы подальше от этого всего держаться, но никак. Никак! Рука уже тянется к ручке, и я выхожу на свежий воздух. Делаю вдох поглубже и голову задираю. В окне Спички горит свет. Кажется, я даже вижу, как мелькает её силуэт.

А дальше все… я действую на инстинктах. Поднимаюсь, звоню в дверь и сдерживаю радость, когда она открывает дверь.

Смотрит строго, но отступает и пропускает меня внутрь.

– Привет. Как вы? – веду себя уверенно, прохожу и ищу глазами Никиту.

– И тебе привет. Все хорошо. Ванная там, помой, пожалуйста, руки.

Удивленно дергаю бровью, но не спорю. Послушно иду и выполняю просьбу Али.

– Чай? Кофе? – она ждет в коридоре и внимательно следит за каждым моим движением.

Как будто боится, что я что-нибудь стяну, если она отвернется.

Фыркаю от этих мыслей и заслуживаю её удивлённый взгляд. Мотаю головой.

– На работе напился. А где малой?

Аля уходит куда-то и выходит уже с малышом на руках, а я опять залипаю. Да что же это такое?!

Как будто мне ХОЧЕТСЯ думать, что этот ребенок имеет ко мне какое-то отношение.

– Поздоровайся с дядей Яном, малыш, – воркует Аля, а у меня в груди дыра вырастает, – приехал о чем-то поговорить с нами.

Утыкается носом в его щечку, пока Никита сонно жмурится и недовольно причмокивает. А я не сдерживаю смех.

– Кажется, он не совсем рад меня видеть, да, малыш?

– Он просто только проснулся, ещё пока не наладил контакт с реальностью. У него это бывает.

Мы пересекаемся взглядами, и я вижу, как на щеках Али вспыхивает румянец.

– Извини, малыш, сегодня я без подарка, – развожу руками, – не успел с работы, боялся, что вы уснете.

Аля дергает бровью и мотает головой.

– Все нормально, Ян, ты не должен оправдываться. И, поверь, Никитка не ждет от каждого, что его будут одаривать.

И это замечание почему-то карябает. Мне ХОЧЕТСЯ его одаривать.

– Так что ты хотел, Ян?

Внимательный взгляд серых глаз, и я приказываю себе настроиться на деловую беседу. Хотя я бы так и стоял, наблюдал за Алей и малышом.

Да уж, кажется, потеря своего ребенка сильно отразилась на моей психике. Сильнее, чем мне казалось, когда я только осознал, что не будет у меня своего малыша… никогда уже.

Аля

Я рада его видеть. Рада видеть Багирова. Надо же… вот так поворот судьбы.

Даже несмотря на то, как закончился наш последний разговор, когда он сказал, что не нужен ему ни чужой ребенок, ни отношения со мной. Да, царапнуло по самолюбию. Но сейчас, когда я вижу, какие в нем произошли перемены, я втайне жду, что он позвонит и приедет.

И вот он тут… в моей квартире.

– Так что ты хотел мне предложить, Ян?

Спрашиваю, и сама перестаю дышать в ожидании его ответа. Вдруг он передумает или скажет, что не подходит ему молодая мамочка с таким грузом, как маленький малыш, который может в любой момент заболеть.

Но тогда он бы не тратил время и не приезжал. Позвонил бы и сообщил о том, что отбой, что он погорячился.

Багиров набирает полную грудь воздуха, и мы встречаемся взглядами. Его задумчивый и мой осторожный.

– Я хотел предложить тебе временно стать частью моей команды.

Эти слова оглушают. Я подвисаю и думаю, а не послышалось ли.

Багиров, и в свою команду!

– Не, если тебе понравится, то не временно, – усмехается он.

И тут же в уголках его глаз рассыпаются морщинки. Ему идет. Лицо преображается, и он становится каким-то… близким. Не роботом.

– Зачем?

Самый тупой вопрос, который мог выдать мой рот. И я вижу это по тому, как вытягивается лицо Яна от удивления.

– В каком смысле зачем? За тем, что такие спецы на дороге не валяются.

Выдыхаю и прислоняю ладонь ко лбу, чтоб остыть. Иначе наломаю я сейчас дров. Совсем разучилась вести деловые беседы. Все больше сюсюканье с Никиткой, а тут… работу предлагают, а я туплю.

– Я имею в виду, зачем тебе в команде молодая мать-одиночка? Я не смогу постоянно присутствовать на месте и у тебя на виду, – разгоняю речь, и ко мне возвращается уверенность, – а тебе, насколько я помню, жизненно необходимо все контролировать. В том числе работу каждого, кто тебе подчиняется.

– Ой, ой, Аль, – он поднимает руки, как будто сдается мне на милость, – как много слов.

Тут же затыкаюсь и жду, что он ответит на всю мою браваду.

Ян сжимает губы и ненадолго отвлекается от меня. Смотрит в окно, а за стеклом стремительно темнеет и, кажется, небо вот-вот разразится дождем.

В открытую форточку тут же врывается свежий воздух, наполненный озоном, и я делаю глубокий вдох. С жадностью дышу.

Никитка начинает беспокойно ерзать в люльке, когда слышит далекий раскат грома.

– Прости, он у меня слегка пугливый, не любит дождь.

Ян кивает. Смотрит внимательно на нас, а я готова провалиться, лишь бы он так не сверлил меня взглядом.

Тяжелым, до боли знакомым.

– Такой малыш, оно и не удивительно, – низкий голос Багирова проходит по слуху приятной вибрацией. – Так вот... Я присяду?

Кивает на кресло. Медленно киваю, и с интересом наблюдаю за каждым его движением. Он, как притаившийся хищник, все делает неспешно и вдумчиво. Расстегивает пиджак, откидывает полы и усаживается, упираясь локтями на колени и переплетая пальцы.

Теперь смотрит на меня снизу вверх.

– Так вот, насчет работы. Ты мне нужна. И нужны твои мозги, и я готов за них щедро платить.

– А…

Красноречиво смотрю на Никитку.

– Не беспокойся об этом. Будешь работать дома, а если нужно будет что-то передать, просто позвонишь и я кого-то отправлю.

Хмурюсь. Слишком все сладко. И заманчиво.

– Почему, Ян?

Он вздергивает брови.

– Я же вроде все уже озвучил.

Его глаза темнеют и становятся похожими на небо. Которое только что я наблюдала за окном. Наполненное непролитым дождем, тяжелое.

Его шумный выдох разбивает тишину, и он резко встает.

– Аль, мы тогда не очень приятно расстались. Но прошло время, и, я думаю, нет смысла мусолить обиды. Мы же взрослые дядя с тетей.

– Я и не обижаюсь, Ян, если ты об этом. Ты тогда был во всем прав.

– Так ты согласна работать на меня?

И, кажется, мы оба перестаем дышать.

– Да, согласна. Если мой сын не будет проблемой, потому что, в случае чего, я выберу его, а не работу.

Ян выдыхает и кивает.

– И это правильно, Аль.

И почему мне кажется, что он вкладывает в эти простые слова смысл намного глубже, чем мне может показаться?..

Но мне не дают задуматься над этим вопросом. Первый громкий раскат грома, и Никитка решает, что ему пора обозначить свой страх. Сынок разражается плачем, а Багиров удивленно вздергивает брови.

– Ого, не думал, что такой малыш может издавать такие громкие звуки.

И это не упрек, он действительно удивлен.

– Ты многое не знаешь о детях.

Он мрачнеет и отводит взгляд, и снова это чувство, что больную рану задеваю.

– Это точно, не знаю…

– Ян, – жду, пока он сосредоточится на мне, и вдыхаю, набираясь смелости задать вопрос, – что у тебя произошло за это время?

Он высокомерно выгибает бровь, и его милота лопается, как шарик. Он снова становится серьезным бизнесменом.

– Почему ты так реагируешь на мои реплики по поводу детей?

Багиров захлопывается. Кажется, я даже слышу звук этого хлопка, и мне становится как-то грустно.

– Тебе показалось, Аль. Спокойной ночи.

Удивленно вскидываю брови.

– Уходишь?

Он кивает.

– Не хочу вам мешать.

Открываю рот, чтобы остановить Яна, но быстро его захлопываю. Какой смысл его тормозить?

Если он хочет уйти, то я не буду его держать…