Ребенок от бывшего

— Майя, прости, но я не смогу стать крестной для Альбиночки — протянула я с сожалением, отводя взгляд в сторону на детскую зону.

Смотреть в глаза своей лучшей подруги было несказанно сложно. Потому что я уже устала врать. А как рассказать ей то, что я скрывала уже столько лет?

Ведь с обманом как обычно бывает? Стоит соврать лишь раз, а дальше вранье цепляем одно за другим и подобно снежному кому, становится безразмерным. Просто погребает тебя под собой.

— Мариш, я не понимаю почему, — Майя тяжело вздохнула и, поднявшись с дивана, встала напротив меня. Подруга словно, чтобы придать значимости своим словам, уперла ладони в бока. Но с ее невысоким ростом это смотрелось до безумия мило, — Ты не стала крестной Андрюши, но ладно ты тогда оказалась беременной, а сейчас то что? Я и обидеться на тебя не могу и в тоже время совершенно не понимаю…

— Все дело в Степане. — проговорила я и словно в прорубь с ледяной водой окунулась, проследила взглядом за дочерью, которая очень внимательно раскладывала по цветам кубики на полу, и чуть тише добавила, — он же опять будет крестным, да?

Глупый вопрос, ведь Степан был лучшим другом Майинго мужа, поэтому иных вариантов просто не могло быть.

— Ну, конечно, — подтвердила мои догадки Майя, я же кивнула и все же решилась:

— Помнишь из-за чего я разошлась с мужем?

— Ты хотела сказать не из-за чего, а из-за кого. Еще бы не помнить, что какой то мудак сначала разрушил твою семью, потом довел тебя до психотерапевта, а спустя три года заделал тебе ребенка и опять свалил в кусты. Жаль ты меня с ним так и не познакомила…

Все было, конечно же, совсем не так.

Свою семью разрушила я сама.

Ну и мой бывший муж постарался несказанно. Факт.

Степан же…

А Степан вовсе никогда не был мудаком. Просто обиженным мужчиной, которому я боялась лишний раз попадаться на глаза. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Три года назад и вовсе привело к моей незапланированной беременности. И все же, чтобы наконец-то поставить точку в бесконечных вопросах подруги, почему я практически никогда не "дружу" с ними семьями, я решила раскрыть правду.

Понятия не имела почему именно сегодня… сейчас, но словно меня кто-то в спину подталкивал, или над ухом подзуживал.

— А ты его знаешь, Майй, поэтому я и не буду крестной мамой твоей дочери. Прости.

— О чем ты? — подруга присела обратно, явно насторожившись.

— Это Степан, — шепнула я, прикрыв глаза.

Отчего то я надеялась, что не глядя на подругу говорить будет легче. Но нет. Майя меня попросту не поняла.

— Какой Степан? — медленно протянула она, словно мы не говорили о нем меньше минуты назад.

— Тот, что лучший друг твоего мужа, — хмыкнула я и прижала колени к груди, крепко их обнимая.

— Нет-нет… — Майя покачала головой, а затем после долгих переглядываний, которые я, надо признаться, выдержала с большим трудом, практически прокричала — Нет, Марина!

Эля сразу же отвлеклась от кубиков и очень внимательно посмотрела на нас с подругой, я ободряюще улыбнулась и кивнула дочери, после этого моя малышка нахмурилась, но все же вернулась к игре.

— Да, Майй, — твердо продолжила я наш разговор, не переставая смотреть на дочь.

— И ты хочешь сказать, что Степа не захотел признавать своего ребенка? Господи, да я никогда в жизни в это не поверю.

— А он не знает, что Эля его, — прошептала я настолько тихо, что сама еле услышала собственные слова. Доча еще ни разу не спрашивала меня о папе, была пока слишком маленькой и все же… все же: — Пусть так и остается. Он не должен ничего узнать, слышишь меня?

— Ты сама-то слышишь себя, Марин? Как? Как о таком можно молчать? Это же… это — Майя откинулась на спинку дивана и прикрыла лицо ладонями, — боже. Это же катастрофа. — Кажется в этот момент она окончательно поверила моим словам. А затем подруга убрала ладони от лица и, прищурившись, прошептала, — Да она даже похожа на него. Как я раньше не замечала то?

— У нее только его цвет глаз. Если не поменяется дальше, — тепло улыбнулась я, разглядывая младшую дочь, — еще у нее носик не мой, и кажется…

— Рост, — закончила за меня Майя и была полностью права, — ты то у нас тоже не маленькая, но Эля очень рослая для своего возраста, еще немного и догонит Леночку.

Леночка это моя старшая дочь, которой этим летом исполнилось семь и через месяц моя когда-то кнопка уже пойдет в первый класс.

В этот момент громко хлопнула входная дверь, мне даже показалось, что нарочито громко. Мы с подругой синхронно вздрогнули и затравленно переглянулись

— Милая, я дома, — послышался голос Яна, Майиного мужа.

Я одними губами попыталась спросить ее, мог ли Ян что-то услышать на что подруга пожала плечами, а у меня кольнуло в груди. На краткое мгновение показалось, что сегодня я свершила ужасающую ошибку.

— О! Марина, привет, — удивление Яна смотрелось вполне искренним, поэтому я поспешила отогнать неуместную тревогу и широко улыбнулась мужу лучшей подруги.

Знала, что не поможет и все же всегда старалась.

Я не понравилась ему с самой первой встречи и долго не могла понять в чем же дело, почему вежливый и очень дипломатичный человек настолько явно высказывал ко мне пренебрежение, но когда почти спустя год после знакомства с Яном Бестужевым я узнала кто его лучший друг, тогда-то недостающий пазл встал на место. Ян, что-то обо мне знал. Знал, что-то о нашей короткой истории со Степаном, но почему то молчал и так и не посвятил в это Майю.

— Так, ну мы пойдем уже. Элечке спать пора через час. Сейчас такси только закажу, — быстро произнесла я, устав улыбаться и совершенно не ожидала, что Бестужев подхватит диалог.

Мужчина, подойдя к жене и поцеловав ее в лоб, удивленно произнес:

— Разве ты не за рулем?

— Моя машина временно в сервисе, — немного заторможено произнесла я и поймала взгляд подруги. Майя была удивлена не меньше меня.

— Давай тогда я тебя подвезу. Я сегодня с водителем.

— Так ты же… — начала было Майя, но Ян чмокнул ее еще раз в висок и отошел.

— Я утром флешку с документами забыл. И даже на почту себе их вчера не скинул. Кое-кто меня отвлек, — Бестужев хитро улыбнулся, а я почувствовала, как у меня опалило щеки.

Слишком интимными были и беседа и намек, я ощутила себя неловко и тут же схватилась за телефон, чтобы заказать такси, но подруга меня остановила.

— Мариш, пожалуйста, — она для убедительности сложила ладони домиком. — вдруг это шанс, и вы сможете нормально общаться и дальше?

— Не уверена, Майй, я…

— Марина, ты идешь? — послышался голос Яна из коридора, и Майя меня практически выпнула, выталкивая с удобного диванчика.

— Конечно, они идут, — еще и ответила подруга за меня, и мне ничего не осталось, как позвать Элю.

Доча кивнула, затем поднялась, сложила все кубики в коробку, отнесла ту на полку, с которой ее взяла, и только после этого подошла ко мне. Для своего возраста она была ко всему внимательной и слишком ответственной.

— Какая же ты у меня молодец, — искренне похвалила я ее и взяла на руки.

Да, она была достаточно рослой и уже тяжелой для того, чтобы ее так таскать, но я никак не могла лишний раз отказать себе в таком удовольствии, потому что понимала — совсем скоро это закончится. Например, Лену я уже поднять не смогу. По крайне мере, без затруднений.

Ян ждал меня у лифта, и когда я подошла, он очень внимательно посмотрел на Элю, а затем так и вовсе хмыкнул.

— Что-то не так? — опять насторожилась я, заходя в лифт.

— Да, нет, Марин, все так. Давай сандалии, — кивнул он на Элину обувь, которую я держала всего двумя пальцами, а затем протянул ладонь, и я отдала ему детскую обувь.

Мы сразу спустились на подземную парковку, Ян шел быстро, и я еле успевала за ним, даже Эля невольно насупилась от того, что ей пришлось вцепиться в мою шею еще крепче, и плотнее обхватить меня своими ножками.

Бестужев подошел к машине представительского класса и открыл для меня дверь заднего сиденья, на которое я и залезла, так и не сняв с себя Элю.

— Спасибо, — сказала я, но мои слова потонули в звуке дверного хлопка. Я показала закрывшейся двери язык, окна-то все равно были тонированными. — Ну, что слезать с меня будешь? — чмокнула я дочь в висок и, только повернув в ее сторону голову, заметила, что мы с ней были не одни на заднем сиденье.

На меня в упор смотрел Степан, прожигая своими осенними глазами.

На самом деле они были зелеными, и я никогда не понимала почему с первой встречи травяной цвет его глаз напомнил мне именно это время года, ведь логичнее весну… но кто его разберет, что шесть лет назад творилось у меня в голове.

— Привет, — сглотнув, произнесла я, и только тогда Степа прервал наш зрительный контакт, словно обжегшись о мои слова или мой голос, как знать…

— Добрый день, Элеонора, — посмотрел он на… нашу дочь и, видно, что с очень большим трудом выдавив улыбку, протянул девочке руку.

Я же зажмурилась и крепче сжала пальцы на спине дочери. Пульс, наверное приблизился к двум сотням ударов, потому что сердце начало стучать в ушах, голова кружиться, и до того как я закрыла глаза перед ними словно на мгновение и вовсе поехала картинка — Степан впервые разговаривал с Элей.

Казалось до падения в обморок меня отделяли какие-то миллисекунды. Судя по моему состоянию, я была очень к этому близка, но хлопок передней двери немного меня отрезвил.

— Роман, — послышался голос Яна, словно через толщу воды, — давай сначала отвезём Марину, а потом по изначально заданному направлению. Марин, у тебя какой адрес?

Мне пришлось открыть глаза. Пришлось взять себя в руки, те самые руки, которыми я все ещё крепко прижимала Элечку к себе. Но видимо мне потребовалось слишком много времени, потому что Ян повторно задал свой вопрос, и только тогда я смогла ему ответить.

На Степана я больше не смотрела. Не могла. Поэтому понятия не имела смотрит он на меня или на Элечку. Мог ли увидеть сходство с собой, глядя на дочь в такой близи?

Черт же.

Я посмотрела на затылок Бестужева, затем перевела взгляд на зеркало заднего вида и встретилась там глазами с Яном, он смотрел жестко, надменно, холодно и словно даже с отвращением.

Он никогда меня не любил, но чтобы настолько? Зачем тогда он предложил меня подвезти?

— Мам, давай я сяду на сиденье, — тихо, но очень спокойно произнесла моя девочка, но услышав ее я поняла. Ян подслушал наш с Майей диалог!

Потому и позвал меня с Элей сюда. Здесь его ждал Степан. Вызвать бы он его не успел, а значит Степа пока ничего не знал, но… что помешает Яну рассказать другу об услышанном позже?

Мысли метались с хаотичной скоростью. Как ни странно, мне бы наоборот начать волноваться ещё сильнее чем пару минут назад, но я словно стала спокойнее, пытаясь проанализировать происходящее. И сердце больше не отдавало в ушах. Пульс, однозначно, замедлился.

Я поцеловала дочь в макушку, а затем помогла ей слезть с меня и устроиться на заднем диване. Теперь Элечка сидела между мной и Степой.

И как бы я того не хотела, но мне все же пришлось опять посмотреть на мужчину. Тот, на радость мне, смотрел в окно, не проявляя особого внимания ни ко мне, ни к Элечке.

Но только не успела я вздохнуть от облегчения, как Эля сама проявила внимание к Степану:

— Я вас не знаю, — задумчиво и очень серьезно для своих неполных трех произнесла она, внимательно глядя на мужчину.

Впрочем ничего удивительного. Она всегда была такой. Рассудительной не по годам, очень серьезной, внимательной и, если честно, не особо весёлой. Эля была полной противоположностью Леночки и, судя по маминым словам, мой противоположностью тоже.

Хотя, насколько я знала и помнила Степана он тоже не казался малообщительным человеком, напротив был максимально открыт и приветлив.

Раньше.

Отметила я, проследив взглядом за тем, как Степа обернулся и хмуро посмотрел на Элю.

Именно раньше он был приветливым и открытым. Улыбчивым и смешливым. Шесть лет назад. Нет, со всеми остальными он может и остался все тем же балагуром и душой компании, но только не со мной.

— Что, прости? — спросил Степа у Эли.

Нет, ну кто так разговаривает с детьми?

Несмотря на всю Элину рассудительность и серьезность она была ребёнком. Маленьким ребёнком. А он с ней словно со взрослой.

— Вы назвали меня полным именем. Значит вы меня знаете. А я вас нет.

— Ну-у… — протянул мужчина, повернутся к Эле всем корпусом, — так бывает. Кто-то более осведомлён, кто-то менее.

— Что значит осведо… — Эля повернулась ко мне и остаток слова попыталась произнести лишь одними губами. Кажется, она его даже не запомнила.

— Милая, так говорят про людей, у которых много-много информации.

— Иногда и тайн, — добавил Степа, и Эля провернулась опять к нему.

— Каких таких тайн? У меня нет никаких тайн, — почти с досадой проговорила она, словно ей было и правда жаль, что тайн у неё нет.

— Тайны это, — начал было просвещать Степан нашу с ним дочь, но она его осекла, ещё и губы надула.

— Я что по вашему совсем глупенькая? Я знаю что такое тайны. Просто у меня их нет. Вот у Лены есть.

— И какие такие тайны есть у Лены? — настороженно спросила я, поёрзав на сиденье. Как же хотелось скорее уже доехать до дома. Схватить Элю в охапку и побежать с ней домой. Спрятаться. Скрыться.

Только вот это никак не решит моих проблем. Если мои предположения верны, и Ян действительно подстроил нашу встречу со Степаном… если он подслушал мои слова, то я… я даже и предположить не могла, что делать дальше.

Что с этим со всем делать?

— Тайны нельзя рассказывать, ма-а-м, иначе как они тогда останутся тайнами?

—Ну, по секрету же можно, — хитро улыбнулась я, концентрируясь на разговоре с дочерью, отбрасывая на время поездки тревожащие меня мысли, все равно ничего путного не придумаю, а что же там у моей старшей дочери за тайны такие. Тайны, о которых знает Элечка, мне было интересно

— Точно-точно можно?

— Конечно, можно. Это будет нашим с тобой секретом, и Лена…

— Элеанора, не слушай маму. Чужие тайны, если тебе их доверили, нельзя даже по секрету кому-то рассказывать, — хмыкнул Степа, кольнул меня своим тягучим взглядом, от которого у меня мурашки по спине побежали, причём неприятные, а затем отвернулся.

И сделал он это рано, потому что Эля опять обратилась к нему:

— Вы мне не нравитесь. Вы злой и не любите мою маму. Не называйте меня, пожалуйста, больше полным именем.

Степа оторопел настолько, что ему оставалось только раззявить рот. Для полноты картины. Но мужчина по всей видимости сдержался.

Я же… я нет. Я действительно распахнула губы, охнула, а затем прикрыла рот ладошкой.

Моя младшая дочь была нелюдимой и не особо любила незнакомцев. Но что бы настолько… так грубо она не общалась еще ни с кем.

— Как скажешь, — хмуро произнёс Степан, как только пришёл в себя. Ему на это потребовалось намного меньше времени чем мне.

Все же стрессоустойчивость у него была отличная. А может все дело было в том, что он и предположить не мог, насколько Эля ему близка, в потому его, наверное, и не зацепили дочины слова.

Я на короткое мгновение испытала чувство злорадства. Но надолго оно в моем сердце не задержалось, следом пришли и боль, и разочарование, и обида, и сожаление.

Весь оставшийся путь до моей квартиры мы ехали в тишине, а мне наконец-то предоставилась возможность более пристально рассмотреть Степана. Он больше в нашу сторону не поворачивался, так и разглядывал пейзаж проносящийся в окно столицы, а Элечка приложила голову к сидушке и прикрыла глаза, моя девочка хотела спать.

Я же со спокойной совестью, смотря как бы в сторону дочери, оценивала ее отца.

Он изменился.

Стал шире. Если раньше мужчина был очень высоким и скорее поджарым, то сейчас он выглядел достаточно накачанным. И просто большим. Внушительным, я бы даже сказала. Стрижка стала короткой, и больше не было того, тщательно спланированного беспорядка, в который всегда хотелось зарыться пальцами.

А ещё на запястях Степана больше не было никаких фенечек, чёток и браслетов. Только часы. Дорогие часы, если не подделка.

Хотя стал бы Степан заморачиваться и подбирать себе такие первоклассные копии. Денег у него должно быть хватало и на оригиналы. Не только часов.

Вряд ли Бестужев мало платил своему начальнику службы безопасности. А ещё по словам Майи у Степы был свой то лм ресторан, то ли спортивный клуб.

Я же этого всего не знала. Шесть лет назад впервые увидев его, я решила что-то он какой нибудь музыкант, или свободный художник. В самом крайнем варианте офисный клерк. Но в то, что он цепкий профессионал, в бывшем работающий в структурах, сын какого-то там генерала, такого я и представить даже не могла.

Со мной он был легким и простым. Возможно, даже влюблённым. Кто его знает, что творилось у Степы на душе и в голове. Я тогда была точно не в состоянии разобрать.

Я тогда в своей-то голове не могла разобраться.

Сбежав из съемной квартиры, в которой я застала мужа за изменой. Изменой с другим мужчиной, я уехала жить к маме. А мама, увидев мое состояние, на следующий же день после приезда отправила меня к психологу. И вот когда психолог отправил меня к психотерапевту, объяснив, что с одной лишь его терапией и без таблеток я не выкарабкаюсь из того состояния в которое угодила, тогда стало страшно. По настоящему страшно за себя и за будущее Леночки.

К сожалению, в наших реалиях многие не понимают, что депрессия, особенно затяжная может привести к действительно ужасающим последствиям. Ее просто недооценивают. В неё не верят.

Все эти пережитки совдеповских времён и присказки по типу «Вот раньше». И в полях рожали, и на трёх работах работали и от зари до зари пахали. А сейчас все нежные цветочки, возомнили каждый себя особенными и все хотят жить не как все. Выделяться.

Все это давит на многих с детства, а потому люди спустя рукава смотрят именно на своё психическое здоровье. Многие даже не догадываются, насколько необходим им психолог.

Меня спасла мама.

Хотя, как выяснилось во время прохождения лечения, что и причиной моего такого состояния тоже была мама.

Парадоксально, но угодила я в депрессию не из-за мужа, которой мне изменил и не из-за Степана, в котором я буквально нашла отдушину, а из-за маминого неприятия моей беременности.

Из-за того, что не сепарировалась от неё в подростковом возрасте, все ещё оставаясь ребёнком. Взрослым ребёнком, который родил своего.

Мне потребовалось почти полгода на то, чтобы стать самостоятельным, здоровым человеком. На то, чтобы самой научиться отвечать за свою жизнь и за свои поступки. Принимать решения.

— Степан, помоги Марине донести Элю. Девочка очень крепко уснула, — послышался голос Яна с переднего сиденья, и я вздрогнула, быстро отвела взгляд от Степы.

Оказывается я, погрузившись в свои размышления, все это время смотрела именно на него. А потом до меня дошло… совсем как до жирафа:

— Что?

— Что?

Наши голоса со Степаном разорвали гнетущую тишину в машине одновременно.

Видимо у мужчины тоже было что-то от жирафов. Хотя почему что-то? Как минимум рост. Степан был значительно выше метра девяноста.

— Ребенок уснул. Помоги отнести его домой. Тебе удобнее ее взять на руки, нежели мне тянуться через вас. Марине тяжело… — Ян говорил спокойно, но все равно в его словах слышалось раздражение, а спокойствие я скорее всего спутала с усталостью.

— Сюда она ее несла на себе, — ощетинился Степа так по мальчишечьи, — так что, должно быть Эля не настолько…

— Сюда Эля самостоятельно держалась за маму, обхватив ее ногами. Ладно детей на себе не таскал. Но женщин тебе как на себе проще носить? — хмыкнул Бесстужев, а у меня стал ком в горле, а ещё пришла злость. На мужа подруги, конечно же. Захотелось вцепиться в его холеное лицо и хорошенько расцарапать.

Вот что он творил?

Чего добивался?

Пока я злилась сама про себя Степан молча потянулся к Элечке, а затем легонько пододвинул ее к себе и взял на руки. Наверное, посмотри он на меня в этот момент, то все бы понял.

Все-все-все понял бы.

Я не смогла сдержать слез.

Предательская влага моментально скопилась в глазах, а потом и потекла из них. Я смотрела на то, как Степа обнимает нашу дочь, как неторопливо берётся за дверную ручку, кладёт на неё свои красивые длинные пальцы, затем плавно тянет ее на себя, отрывает дверь, и покидает салон автомобили.

Я смотрела и не дышала. Ни пошевелиться не могла, ни даже смахнуть с щёк слёзы.

— Сандали не забудь, — в который раз за этот день привёл меня чувства голос Бестужева. Голос, который имел все шансы стать самым ненавистным в моей жизни.

— Спасибо, — процедила я, вырвала сандалии дочери из рук Бестужева, а затем выскочила из машины. Ещё и дверью хлопнула, совершенно непонятно кому назло.

Я предполагала, что Степа будет стоять рядом и ждать меня, но нет. Мужчина был уже около подъезда. Именно того, в котором я и жила. Неужели безошибочно угадал? Вря-я-яд ли…

Я набрала в грудь побольше воздуха, все же смахнула слёзы с лица и поспешила к Степану, он ждал чтобы ему открыли входную дверь, и что-то мне подсказывало, что была бы эта подъездная дверь открытой, мужчина бы не застопорился и поднялся бы на верный этаж.

______________________

* История Яна и Майи описана в книге Ребенок генерального, или Внеплановое материнство

— У вас есть ребёнок, Майя?—строго интересуется наш генеральный, глядя мне за спину. —Так…получилось,—с трудом отвечаю я, уже предчувствуя скорое своё увольнение. Я не уследила, и Лика залезла к нему в кабинет. Но Ян Даниилович внезапно широко улыбается Лике, которая в ответ на это восторженно произносит: —Я обязательно загляну к вам еще раз, дядя Ян. А я жмурюсь и начинаю беззвучно молиться. Теперь меня совершенно точно уволят Материнство на меня свалилось неожиданно:сестра погибла, и я осталась одна с маленькой племяшкой. И как только я наладила нашу с ней жизнь, объявился ее родной отец — мой новый босс.

роман вы можете найти перейдя по ссылке

https://litnet.com/ru/reader/rebenok-generalnogo-ili-vneplanovoe-materinstvo-b362997?c=4410945

Дорогие мои у меня с соавтором вышла замечательная новинка, присоединяйтесь

https://litnet.com/ru/reader/otec-podrugi-nikto-ne-uznaet-b477886?c=5645658

— А вот и она. Пап, познакомься, это Тася. Она поживет у нас некоторое время? — Что значит поживет? — чеканит ледяной мужской голос. — Она хорошая пап. Ответственная и скромная. Парней не водит. У нее ситуация сейчас такая, это ненадолго. Всего на пару недель. Мужские губы изгибаются в холодной усмешке, а меня бросает в жар. Отец моей подруги смотрит на меня с нескрываемым холодом. Он ни единому слову дочери не верит и у него есть основания. Мы с ним уже встречались. Дважды. И оба раза мне посчастливилось от него удрать. Я знала, что он ищет меня, но не думала, что найдет в собственном доме. Я вообще не знала, что этот дом принадлежит именно ему — Дамиру Багирову — самому опасному человеку города.

Ехали в лифте мы в полном молчании. Я разглядывала панель с нумерацией этажей, Степан же разглядывал спящую Элю, чем неимоверно меня раздражал.

Мне казалось, что гением сыска даже быть не нужно, чтобы понять от кого моя Эля. Но Степан видимо слишком сильно привык все и всех контролировать, а когда-то в прошлом видимо перезаниматься тем самым сыском, и сейчас у него работало все прямо противоположно. Точнее не работало. Совсем. Ни логика. Ни внимательность. Ни наблюдательность.

Стоило створкам лифта распахнуться, как Степан вышел из него первым и, конечно же, направился к моей двери. Я выбежала следом и, обогнав мужчину, открыла замок.

Как только мы оба переступили порог моей квартиры, а я ещё и с дуру захлопнула входную дверь, весь воздух словно разом покинул помещение.

Мне даже на мгновение показалось, что и потемнело в квартире немного. И грозой запахло…

Хотя последнее было вовсе не иллюзией и мистикой, просто Степан оказался слишком близко ко мне, и запах его парфюма ударил по моим рецепторам. Наверное, именно от этого запаха меня и начало так штормить.

— Ее комната прямо и направо, — прошептала я, безумно радуясь тому, что внезапно севший голос можно было скрыть за шепотом и у меня был для того самого шепота веский предлог.

Вообще, дальше донести Элю я могла бы и сама. Без проблем.

Я ее с самой парковки могла бы донести без проблем.

Просто решила не спорить с Яном. Это же было бесполезно. Видимо Степан посчитал так же. А вот сейчас… сейчас я просто не хотела касаться Степы, а именно этим бы и пришлось заниматься, если бы мужчина вздумал передать мне мою Элечку с рук на руки.

Но Степа кивнул и пошёл в указанном направлении. Я же осталась в коридоре. Прислонилась спиной к стене и словно вросла в неё. Двинуться больше не получалось. Да и не особо хотелось. Хотелось, чтобы Элин отец поскорее покинул мою квартиру и все стало как прежде. Только вот… чем быстрее Степа выйдет из моего дома, тем быстрее он вернется в машину Яна, а там…

Страшно даже было подумать, что будет дальше.

Я отчётливо чувствовала, что мое тело способно лишь на одну единственную вещь, а именно — сползли безвольной куклой по той самой стене, которая стала для меня сейчас опорой. И я обязательно сделаю это. Но не при Степе. Сначала он уйдет. И только потом….

— А Лена, что не с тобой живет? — послышался голос Степана. Вроде даже приглушенный, но все равно он был очень громким.

— С чего такие странные выводы? — ответила я почти спокойно. Получилось, потому что я говорила это со все еще закрытыми глазами.

— Ну видно, что детская предназначена только для одного ребенка.

— Правильно, — я все же открыла глаза, — потому что так и есть. У Леночки отдельная комната.

— Хммм… не думал, что у тебя такая большая квартира.

Степан сказал это с издевкой, а я… я даже не то, чтобы не нашлась с ответом, я изначально решила ему ничего не отвечать.

Пусть говорит все, что хочет, обвиняет во всем, в чем хочет, но быстрее валит из этой квартиры. На которую я, кстати, не заработала, а которую просто снимаю.

И возможно поступала я не рационально, но все же мне нужно было поддерживать свою статусность.

Ведь для чего сейчас наблюдают миллионы обычных людей в инстаграме за блогерами?

Правильно. Чтобы поглазеть на красивую, хорошую и дорогую жизнь других людей, и даже возможно попредставлять себя на их месте. Помечтать об иной, богатой и сытой жизни.

Я же с легкой руки своей лучшей подруги именно блогером и стала.

Все началось с шутки. Как думала я шутки. Но Майя помогла реализовать мне все в лучшем виде. Однажды она посоветовала мне придумать курсы о правилах построения идеальных отношений с бывшим мужем. Мол такое мало у кого выходит. Чтобы бывший муж содержал, помогал и поддерживал так словно вы с ним и не разводились… многие женщины за такую науку бы с радостью заплатили бы. И я… я попробовала. Начав свой самый большой обман в жизни. Ещё больший чем, тот что был у меня со Степой когда-то.

Курс неожиданно не то, что зашёл и принёс мне много новых подписчиков, он ещё и великолепно продался.

Люди верили мне. Верили всем тем фишечкам и манипуляциям,о которых я повествовала.Да вот только мой бывший муж в отличии от их мужей, был нетрадиционной ориентацией, которую он все ещё ото всех скрывал. Особенно своего отца. Поэтому к взаимопониманию с Максимом я пришла достаточно быстро — он платит мне ежемесячно столько сколько я пожелаю, а я… я молчу о том, что знаю.

— Кто из них ее оплачивает?

Я набрала воздуха поглубже в грудь и опять прикрыла глаза. Даже голову отвернула, пусть Степа сам поймет, что я не желаю с ним разговаривать и тем более отвечать на его глупые вопросы.

— Не делай вид, что ты меня не поняла. Отец Эли или отец Лены?

— Слушай, Степ… — я облизала губы, но голову в сторону мужчины так и не повернула, глаза все же открыла потому, что на мгновение мне показалось, что Степа двинулся в мою сторону. Слава богу, только показалось. — твое какое дело? Ты вообще мне кто, чтобы такие некорректные вопросы задавать?

Степа ничего не ответил, но и уходить не спешил. Судя по по тому, как у меня пекло скулу, мужчина сверлил меня взглядом. Я же хаотично цеплялась взглядом за каждую деталь своего интерьера, доступную с этой точки обзора.

Найти бы хоть, что-то на чем можно будет сконцентрироваться. Леночки рисунки в рамках, мои проф фотографии, висящие на стене, энчентимолс, разбросанные на диване, и все на том же диване Элины куклы сложенные в прозрачный ящик. На туалетном столике огромный букет роз, который мне недавно подарил Стас, а рядом на полу корзинка с хризантемами, маленькими и такими пушисто-белыми, моими любимыми, — их мне притащил Максим. В отместку Стасу.

Степан все так и стоял и неизвестно, сколько бы еще продлилась эта пытка тишиной и убийственным взглядом, которого я не видела, но прекрасно ощущала, когда ручка на входной двери дрогнула, кто-то с другой стороны начал ее дергать. Затем и стучать по двери.

— Маришка, открывай. — послышался грубый мужской баритон с той стороны двери.

Как в лесу, честное слово.

Я даже глаза закатила. Стас был слишком беспардонным. И только я решила отлепить свое безвольное тело от стены, как услышала щелчок замка, шаги Степана до двери я, конечно же, не слышала.

— Значит все же отец младшей, — хмыкнул Сепа, видимо увидев на пороге Стаса.

— И вам добрый день, — Стас в миг стал серьезным и словно по струнке вытянулся. Конечно, до роста Степана ему было далеко, но все же вширь он был в два раза больше моего бывшего. И этой своей ширью сейчас он показательно и воспользовался. Зайдя в квартиру, Стас хорошенько приложил Степу плечом. — это кто Марин? — почти по бычьи произнес он, и даже шею в тело втянул ещё больше теперь напоминая самого настоящего быка.

— Да уж, — усмехнулся Степа, — апартаменты, конечно, шикарные, но если в них и привести никого нельзя, а потом еще и отчитываться, за каждый чих. То зачем такая жизнь? Уж лучше в хрущевке.

Степа засмеялся, а Стас со словами:

— Да ты что вообще все попутал, — обернулся и замахнулся, я приглушенно охнула и зажмурилась, только вот звука удара не последовало.

Степа мало того, что поймал чужой кулак, который как минимум был больше кулака самого Степы, так еще и вывернул руку своему привнику так, что Стас согнулся в три погибели.

И удивительно, но при виде этой картины я испытала прилив радости. Очень мимолетного — всего на пару секунд, но все же искреннего торжества.

Никогда не понимала, что именно Максим мог найти в Стасе.

Не понимала и не пойму.

Это так странно… я давным давно ничего не чувствовала к Максиму, и даже тогда, когда узнала о его измене, пожалуй тогда тоже уже ничего не чувствовала и все же любые воспоминания о том дне отзывались болью.

Мало того, что наша входная дверь не заперта, в квартире слышатся еще и приглушенные голоса. Я тихо, скорее по привычке, чтобы не разбудить Леночку, а не чтобы меня никто не услышал, приоткрываю дверь, слегка приподнимая ее, так чтобы она не заскрипела. А затем так же тихо, на носочках крадусь по коридору, в направлении большой комнаты. И в тоже время начинаю отчетливее слышать голоса. Я начинаю разбирать о чем говорят в комнате мужа.

— Спасибо тебе, Стас, — приглушенно говорит муж, — не представляю, что вообще нашло на Марину, и как бы я уложил дочь без тебя.

Стас?

Я замираю.

Я не знаю ни одно друга мужа с таким именем. И почему он попросил его уложить Лену? Почему не родителей, если не смог сам?

— Мне, кажется, она просто чувствует, что-то, — второй голос действительно принадлежит мужчине. Он говорит еще тише, чем Максим, но словно… словно с придыханием,что ли..? — женщины очень на это реагируют.

— Стас, не надо… ты же понимаешь, что это…

— Да успокойся ты, я не на что не претендую, — усмехается второй мужчина, а затем… нет мне должно быть мерещится, но я уверена что слышу, звуки причмокивания.

Характерные для поцелуя.

Нет-нет…

Я шагаю ближе к комнате, в которой последнее время жил муж, и слышу стон. Стон удовольствия, сначала незнакомый мне, а затем такой до боли родной.

— Ох, Стас… — расслабленно шепчет мой… муж, а я все еще не верю в то, что слышу.

Я делаю еще шаг к комнате, намереваясь распахнуть дверь, чтобы увидеть все своими глазами, потому что уши меня однозначно подводят, но в этот момент стоны становятся громче и в то же время словно глуше, а еще… еще слышится скрип кровати, и я… я закрываю рот ладонью, потому что из него во всю уже начинают вырываться всхлипы.

А я не хочу чтобы меня услышали. Я не хочу чтобы меня застали. Только не так. Только не здесь и сейчас.

Шесть лет назад подслушав под дверью их разговор, а затем и характерное вошканье и стоны, меньшее о чем я думала так это о том, что именно из себя представляет любовник мужа И все же, немного отойдя. уже находясь дома у мамы,, я прокручивала в голове подслушанную сцену и все время тот самый Стас представлялся мне иначе. Словно интеллигентнее, что ли… а на деле это был обыкновенный тупой качок.

Да, добродушный, заботливый и очень любящий детей и, что главное, легко находящий с ними общий язык. Но все же его присуствие в моей жизни было настолько странным и приносящим мне дискомфорт, что я с каждым прожитым днем в своей реальности, не понимала как я угодила во все это и почему продолжала этот чертов обман.

Из потока собственных мыслей меня вырвал глухой стон, и я даже глаза пошире раскрыть попыталась, не до конца веря в увиденное и услышанное.

Степа не ограничился тем, что вывернул Стасу руку, он все же его ударил. Судя по всему куда-то в под дых или же просто по корпусу. Я не разглядела…

— Степа, — ахнула я, и даже подалась вперед. При этом все еще не чувствуя жалости к Стасу.

Но нужно было скорее это прекратить и прогнать Степу как можно скорее, потому что даже представить было страшно, что случится, когда сюда с минуты на минуту заявится Максим, а он непременно заявится…

Как-то моя учительница в школе говорили про меня и мою подругу "Мы с Тамарой ходим парой" так вот такая же фраза у меня постоянно всплывала и по отношению к бывшему мужу и его любовнику. Где один, там и второй.

— Что Марин?

— От-отпусти его пожалуйста…

— Да ты.. да я…

— Стас, молчи лучше, — почти рявкнула я, хотя еще мгновение назад казалось что я полностью растеряна.

— Правильно тебе говорят, Стас. Молчи.

— Ты тоже молчи! — не выдержала я и подошла к Степе, а затем схватила его за руку, ту самую руку, которой он все еще держал Стаса в захвате, и начала ее в наглую дергать на себя.

До меня не сразу дошло, что я все же прикоснулась к мужчине. Сделала то, чего так боялась еще каких-то пять-десять минут назад, а сейчас делала это столь беспардонно и словно бы даже по свойски, что мне стало немного страшно.

Ведь я правда прикоснулась к Степе и даже не умерла. Не провалилась сквозь землю, на голову мне не упал метеорит и не случилось никакого апокалипсиса. Конец света не наступил. Жизнь текла как и прежде.

— У-хо-ди, — очень зло, тихо и по слогам проговорила я, как только поймала взгляд Степы. Если до этого я боялась с ним встречаться глазами, то сейчас осознание того, что нет ничего страшного в Степане, придало мне сил. Мне стало проще с ним общаться. Разговаривать. — Уходи, — повторила я еще раз.

Кадык мужчины дернулся, глаза на секунду прикрылись, и я успела даже на мгновение полюбоваться его выгоревшими на кончиках ресницами, они были длинными и пушистыми. Кажется, Элечка унаследовала свои такие же именно от папы.

Степа дернул рукой, за которую я все еще держалась и выгнул бровь, как бы говоря мне — как же я его отпущу, если ты сама держишь меня. Я кивнула, разжала пальцы и отошла, никак не ожидая того, что Степан, отпуская Стаса, вмажет ему еще раз. На этот раз по скуле.

— Степа! — обвинительно прокричала я вслед мужчине, который стремительно покинул мою квартиру. Стас же плавно осел на пол и прислонился спиной к обувной тумбе.

— Не переверни мне ее, — рявкнула я, скинула обувь, о которой за все это время совершенно забыла и пошла на кухню на поиски чего нибудь холодного.

Не хотелось бы чтобы Стас разжился синяком, мне еще сторис сегодня с ним снимать.

Как я и думала, Максим пришел в течении получаса. Бывший муж, зайдя в квартиру, как всегда громко прокричал:

— Марин, я дома.

Словно и не было у нас развода.

И вообще шести лет, прожитых порознь тоже не было. И ничего не поменялось, кроме…

— Папа, не кричи! — послышался грозный шепот Леночки, — В это время Эля всегда спит. Пора бы уже привыкнуть.

Да, дети растут.

И это, пожалуй, единственное, что не может остаться в наших жизнях неизменным. Вот и в моей поменялось — Леночка больше не та малышка, которая лопотала, что-то на одной ей понятном языке и только-только научилась ползать. В голове сам собой встал тот день, когда Максим даже не обратил внимание на успехи дочери, а Степан… Степан же оказался более чутким и внимательным:

"Сегодня Леночка впервые поползла на четвереньках".

Пишу я ответ, сама не понимая зачем. Степан написал мне вчера в десятом часу вечера, я уже спала. Сейчас слишком рано, да и вообще мое сообщение смахивает на бред сумасшедшего. Для мужчины, далекого от мамских будней оно и вовсе будет куском китайской грамоты, но я все еще испытываю отчаянную нужду выговориться. Поделиться своей радостью, разделить ее с кем-то.

Но, в конце концов, я трушу — тянусь к сообщению, чтобы удалить его, пока адресат не увидел, но в этот момент галочки под сообщением синеют, и я понимаю что Степан прочитал его.

Тахикардия в этот момент меня практически оглушает. Сердце учащенно стучит в ушах, висках, затылке и даже пятках, я крепче сцепляю пальцы на телефоне и начинаю нервно жевать нижнюю губу, я не вижу ничего вокруг, только диалоговое окно переписки, и даже оно словно становится мутным, когда всплывает новое входящее сообщение.

"Хмм, какое ценное умение появилось у Лены. Нас в армии учили переползать только на получетвереньках, на боку, либо же по-пластунски. Наверное, берегли наши колени".

Я смеюсь и буквально оседаю на кровать. От облегчения кружится голова, пульс не спешит замедлиться или хотя бы выровняться, а я печатаю ответ, краем взгляда замечая, ползущую ко мне дочь. У нее в руках грызунок и с ним ползание дается ей намного труднее, она почти каждый раз опять падает на живот. И тогда я пишу, осененная догадкой:

"Наверное, все дело в автоматах, с ними в руках на четвереньках не поползаешь".

"Действительно. Но разве Лена ползает без игрушек? Это же совершенно не интересное занятие".

Я опять смеюсь. Перебираю в голове возможные ответы, когда из кухни доносится ругань Макса. И я только в этот момент начинаю чувствовать неприятный запах гари. Настолько я погрузилась в переписку.

И сожгла сырники! Забыв их на плите.

Телефон летит на диван, а я в кухню. Быстро включаю вытяжку, вырубаю плиту и выкидываю сырники в мусорное ведро. Максим все еще ругается, что теперь ему нужно переодеваться ведь вся его одежда провонялась гарью. И, если до этого момента, я собиралась по-быстренькому поджарить ему хотя бы яичницу, то после его слов, я мстительно хмурюсь и поднимаю Лену с пола.

Дочь сначала возмущается, но я быстро увлекаю ее маленькой деревянной пирамидкой и домиком-сортером, в который мы с ней по очереди начинаем закидывать разноцветные шары, квадраты и треугольники. Я увлечена игрой с дочерью, но все же то и дело поглядываю на телефон, испытывая просто адское желание продолжить странную переписку, а Максим впервые за все время нашего с ним брака уходит на работу голодным.

— Привет, мам, — Лена первой заходит на кухню и ставит подарочный пакет на стол, — это мы тебе с папой взяли, — улыбается она и целует меня в щеку, на Стаса не обращая и толики внимания. Конечно же, показательно. Ведь трудно не заметить, такого огромного мужчину, сидящего с пакетом замороженных овощей у лица.

— Стас, что с тобой?

А вот Максим очень даже заметил. Удивительно, что не побежал к своему любовнику на всех парах, а сдержал себя.

При Лене они так же не афишировали свои чувства и отношения, но все же дочь была девочкой не глупой, и как бы я не старалась ее ограждать от всего подобного, все же в нашем мире с интернетом и веяниями запада дети уже с таких ранних лет знают о людях с нетрадиционной ориентацией, а потому я совсем не удивилась, когда пару месяцев назад Лена начала задаваться вопросом почему у ее папы есть настолько близкий друг. И действительно друг ли он ему.

Это для всего остального мира Стас был представлен как отец Эли. Дочери же о таком врать я не считала нужным, а потому и Лена знала о нашем маленьком секрете.

— Какой-то придурошный ухажер нашей Маришки тут концерт целый устроил. Прикинь? — возмутился Стас, кинул пакет с овощами на стол и, поморщившись, произнес, — этот остыл, можно новый?

— Мам, а ложкой дядя Стас не обойдется? Чего на него твои любимые овощи переводить?

— И правда, — я пожала плечами, заглянула в подарочный пакет, там была моя любимая выпечка, — спасибо, Максим, — привычно провела я ладонью по плечу бывшего мужа, в благодарственном жесте, и все же направилась к морозилке. — овощи очень жалко, Леночка, поэтому придется нам с тобой сейчас из них ужин готовить.

— Но вторую-то пачку зачем? — закатила доча глаза, когда я достала стручковую фасоль, на этот раз в контейнере.

— На, — поставила на стол перед Стасом, а затем приобняла дочь, устраивая ее голову у себя на груди, — потому что иначе у него будет большой синяк, и с кем я сторис буду снимать? Майя мне уже план написала, три дня никак не могу до него добраться, она с моим таким отношением к работе скоро уйдет от меня, и что я тогда делать буду? Хотя, нет. Не так — потрепала я дочь по белокурым волосам, — что мы делать будем и на что жить?

— Так папа нас и обеспечит. Правильно папа?

— Правильно-правильно, — недовольно промычал Макс, не отрывая хмурого взгляда от разукрашенного лица Стаса. — Так что за поклонник?

— Да, мам, что за поклонник? — Лена отняла голову от моей груди и, задрав ее, с любопытством на меня посмотрела, я же щелкнула ее по носу. Любила я это дело.

— Дядя Степа.

Стас громко загоготал, разозлив меня еще сильнее.

— И правда же дядя Степа самый настоящий, — сквозь смех проговорил он.

— Дядя Степа Дворцовский? — поняла сразу Лена, и я кивнула.

Если я за последние три года ни разу не говорила со Степой, то моя старшая дочь общалась с ним регулярно, потому что дружила с сыном Майи, а еще и с сыном самого Степана.

Степан чувствовал себя… странно.

Он сам не понимал на кой хрен поддался манипуляциям Яна. Хотел действительно помочь Марине? Черта с два. Хотел задеть ее? Вот это было ближе к правде. Хотел посмотреть на то, как и чем она живет? Вот это было попаданием в яблочко.

Только от этого никак не становилось более понятным его поведение. Злость на саму Марину, на мужиков ее, с которыми она все еще общается.

Как можно общаться с бывшими?

Этого Степа никогда не понимал и не поймет. И все же… все же ему стоило быть более сдержанным и не трогать того быка переростка. Да, только именно его Степа терпеть не мог еще больше чем Марининого первого мужа — холеного мажористого всезнайку.

Имел он с их конторой однажды дело. Ой и как же ему не понравился гонор того выскочки. Степан и мысли не допускал, что все дело было тогда в Марине. Он вообще редко о ней думал. Но когда вспоминал это было катастрофически, потому что отзывалось. Все еще отзывалось, даже спустя столько лет.

Какая-то бессильная злость. И уже даже не на девушку, а скорее на самого себя, что он однажды как романтичная баба намечтал себе что-то, в голове нафантазировал, построив целый город из воздушных замков.

А ведь были все предпосылки к случившемуся, просто Дворцовский не хотел видеть то, что было, в принципе, очевидно. А он не хотел и все. Увлекся картинкой, сам придумал к ней описание и, да, влюбился как мечтательная барышня в то самое описание.

В несуществующего человека.

И когда Степан это понял. Он кажется немного возненавидел и саму Марину, (уж слишком она и ее тело оказались притягательными), и себя.

Себя за то, что так по идиотски обманулся.

Хотя… что сейчас, что три года назад, уже зная, что в Марине и близко нет той девушки, которую он для себя придумал, его все равно к ней тянуло, так как ни к одной женщине до и после нее не тянуло. И это тоже Степана безумно злило.

И все же стоило быть спокойнее. И не бить быка переростка. А то словно ребенка обидел.

— И зачем ты это сделал? — грубо спросил Степан, сразу как сел в машину.

Признаться честно, Дворцовский вообще не хотел возвращаться на парковку, была у него мысль пройти мимо автомобиля Бестужева, ибо нечего им манипулировать. В основном это была его — Степана — прерогатива склонять Яна к принятию нужных Степану решений подобными способами, Бестужев же всегда все говорил напрямую — в лоб. Стреляя людей словами.

И именно поэтому Степан и вернулся в машину. Погосив в себе злость еще и на Бестужева. Никак не вязалось поведение друга. А значит нужно было выяснить, чего Ян хотел от него добиться.

Бестужев же обернулся с переднего сиденья, потер подбородок и задумчиво протянул:

— Хотел чтобы ты поближе познакомился со своей дочерью, друг.

— Повтори, что ты сказал? — голос Степана звучал слишком спокойно, вразрез тому, как ощущал себя сейчас мужчина, из-за неожиданно свалившейся на него информации. В груди нестерпимо запекло, и словно воздуха перестало хватать, а еще закололо сзади в районе левой лопатки.

И да, все он услышал с первого раза. Но не мог не переспросить…

И это вот "друг" из уст Яна звучащее скорее карикатурно Степан не только услышал, но отчего-то и все еще продолжал слышать. Оно словно набатом звучало в его голове, мешая думать… анализировать.

— Эля судя по словам Марины твоя дочь.

— Вот она тебе так запросто это взяла и рассказала? Как на духу выложила? — саркастично шикнул Степан на друга.

Боль в груди почему то нарастала, а воздуха становилось еще меньше.

Степан потянул дверную ручку на себя и вышел из машины. Он вздохнул полной грудью, сделал несколько размашистых шагов из стороны в сторону, а затем постучал в окно переднего сиденья, где находился Ян.

— Выйди, здесь поговорим.

Ян приоткрыл окно, посмотрел на Степана, прищурившись, а затем коротко бросил:

— Нет, давай-ка ты все же садись, и тогда я все расскажу. А то что-то ты неважно выглядишь, Степ.

И Дворцовский сам не понимая почему, послушав своего друга, вернулся в машину. Ведь он сразу осознал, что Ян беспокоился не о его — Степана — здоровье. Ян боялся, что Степа непременно побежит к Марине, и Бестужев никак не сможет его удержать.

Наверное, поэтому Степа все же и поддался очередной манипуляции Яна. Второй раз за день. Сегодня Дворцовский однозначно был не на коне. Хотя бы потому что сейчас вместо того, чтобы хладнокровно оценивать информацию от Яна он прокручивал в голове какую-то ерундистику.

— Марина почему то именно сегодня решила рассказать Май кто отец Эли. Не знаю зачем. Я не присутствовал при начале разговора. — заговорил Ян сразу как Степа вернулся в машину, — поехали, — кивнул он водителю, и машина тронулась

— И вот тебя даже не постеснялась, да? Не смутилась…

— Степ, ну не строй ты из себя дурака. Конечно же, я подслушал разговор. Думаешь, Марина так спокойно села бы в машину, если бы знала, что я слышал, хотя она…

— Догадалась, что ты слышал?

— Возможно и догадалась, слишком уж пристально и испуганно на меня смотрела.

— Так, что там дальше было?

Степа растер виски, затем переносицу. К боли в грудной клетке добавился еще и внезапный приступ мигрени. Сколько Эле было лет, Степану даже считать не требовалось. Он и так прекрасно знал, когда Марина забеременела девочкой.

Точнее думал, что знал.

Все эти три года мужчина считал, что на момент их второй встречи Марина уже была беременна.

Находилась на раннем сроке…

А выходит?

Это что же выходит?

Да бред какой-то выходит.

— Почему ты считаешь, что она сказала твоей жене правду? Она же первоклассная лгунья. Ничего настоящего в жизни. Одна фальшь.

— Может и так, — нахмурившись, протянул друг, — ты прекрасно знаешь мое отношение к ней. И дружбу я Майи с Мариной никогда не одобрял, и все же… моя жена не настолько глупа, чтобы столько лет близко дружить с человеком неискренне к ней относящимся. Поэтому я уверен, что Марина сказала ей правду. Но в любом случае, конечно же, все стоит сначала проверить и удостовериться в информации. Ты прав. И уже потом с шашкой наголо к Марине своей бежать.

— Она не моя, — почти рыкнул Степан, а затем громко и совершенно не стесняясь выругался.

Да, он третий раз за день поддался на манипуляции друга. Ведь Ян опять его провоцировал. И опять весьма удачно.

Что за детский сад творился сегодня в голове Степана?

— В любом случае, нужно все сначала проверить, но не мне же этим заниматься, правда?

— Ой, давай ты меня только учить моей же работе не будешь.

— А херовый видимо из тебя работник. И как я раньше то не обращал на это внимания. Ладно проглядеть одного ребенка. Но проглядеть двух, это… Это знаешь ли, Степан, уметь надо.

И то верно.

Крыть Дворцовскому слова друга было нечем. И, если один подобный случай можно списать на случайность, то два это уже закономерность.

Главное, чтобы еще третий ребеночек вот так вот не нарисовался вдруг откуда ни возьмись. Тогда точно можно будет сразу увольняться, а заодно и место себе на кладбище поинтереснее такое, где лежать не скучно будет, искать.

Потому что отец его убьет.

Он то после новости о Максе еле остался жив.

А уж узнай батя об Эле…

Не то что бы Степан в свои годы боялся отца, от которого он давным-давно никак не зависел. И все же отец его был человеком вспыльчивым, а еще педантичным. Короче, человеком он был непростым, да и не попадают к обычным людям на плечи генеральские погоны. А потому… отца Степан было лучше не злить. Если учесть то, что Степану просто не позволяло воспитание в ответ поднять на батю руку, то…

Господи да о чем он опять думал-то?

— Давай-ка ты меня обратно к сыну докинешь, а вопрос с Обульским решишь сам?

— Ну уж нет, — Ян почти оскалился. — Ты еще недостаточно остыл. Знаю я тебя.

— Поверь мне я остыл ровно настолько насколько это вообще возможно в данной ситуации. Все. Ни больше ни меньше уже не будет. Работа пока не решу ситуацию, я нормально точно не смогу.

— Будем считать, что я тебе поверил, — надменно произнес Ян, а затем кивнул своему водителю.

Плана как такового у Степы пока не было.

Лишь его неясные очертания.

Лезть на амбразуру с ходу он не хотел. Иначе рисковал и правда наделать глупостей, в основном по отношению к Марине. Ведь если слова Яна были… если сказанное было правдой, то… Степа даже думать не хотел, что тогда…

Перед глазами словно перелена вставала, а мозг выключался ровно до тех пор пока мужчина не восстанавливал дыхание и не переключал фокус внимания на что-нибудь другое.

А значит заявляться к Марине с ходов и призывать ту к ответу самый отвратительный вариант. Сделать тест днк без ее ведома, было бы идеальным решением, но и тут было одно большое но. Если девушка подозревала, что Ян мог подслушать ее разговор с подругой, то она могла стать более мнительной, и что-нибудь заподозрить.

Куда не кинь, всюду клин. Как говорится.

Именно поэтому Степан решил зайти со стороны детей.

Его сын дружил с Марининой Леной. Волею случая, они ходили в одну группу детского сада, и еще задолго до того, как Степа вообще узнал о наличии у себя родного отпрыска, тот самый отпрыск уже водил шуры-муры с Марининой дочерью.

На их детские обнимашки и хождения за ручку, когда им было по четыре, Степану было просто нечем крыть. Тем более мать Максима такое положение дел только умиляло, да забавило. И как не странно именно к этой женщине Степан и направлялся сейчас.

Три часа не прошло, как он вернул ей сына после выходных проведенных с ним, как пришлось опять звонить в дверь этой взбалмошной женщины.

— И чего ты забыл? — хмуро произнесла она, открыв дверь, но все же вразрез своим интонациям и взгляду, женщина отступила назад, пропуская Дворцовского в квартиру. Эффекная брюнетка сложила руки на груди и даже плечами передернула.

— Не поверишь, Ань, но мне твоя помощь нужна.

— И правда не поверю, Дворцовский, — усмехнулась она, но все же в темных немного раскосых глазах зажглись лучики интереса.

— Пригласи на день рождение Макса младшую Ленину сестру.

— Степ, не пугай меня, — руки женщины переместились с ее груди на пояс, а интерес в глазах сменился недоумением.

— Боже, женщина, ты что совсем больная?

— Не разговаривай так со мной.

— А как мне еще с тобой разговаривать? Я к тебе за помощью пришел. Открыто это сказал и… — Степан провел пальцами по волосам, ероша их. Кажется, мужчина сам уже перестал понимать чего именно он хотел добиться, а главное как.

— Мне нужно, чтобы на празднике присутствовала ее мама. Вот и все. А старшую она отправит одну. Как и было уже тысячу раз.

— Все таки ты имеешь виды на эту блогершу, — Аня даже указательным пальцем взмахнула и повела им у носа Степана. — Сдалась она тебе, — фыркнула женщина, но все же кивнула. — я так и так собиралась мелкую девчоку тоже приглашать. Правда она такая нелюдимая. Иногда мне даже кажется, что она немного того….

— Подбирай, Ань, слова, — жестко проговорил Степан а заем не прощаясь, лишь выплюнув — я на тебя надеюсь — мужчина поспешил прочь.

Отношения с Анной у него были скорее хорошими нежели плохими. По крайней мере им некого и нечего было делить. Не было у них ни десятилетий несчастного брака за спиной, ни общего нажитого имущества, так же как и океана обид и претензий друг к другу. Может именно поэтому кое какой да общий язык найти они сумели. Хотя прекрасно понимали что не окажись по волею случая у них общего ребенка, они никогда в жизни и здороваться бы друг с другом не стали.

Оставшиеся дни до дня рождения сына, Степан провёл даже не на иголках, а словно на штырях.

Времени мужчина зря не терял, а потому то, чем прежде он считал заниматься ниже своего достоинства, сейчас делал с превеликим удовольствием. А именно он собирал всю доступную ему информацию и на первого мужа Марины, и на ее временного бой френда, и на саму Марину.

Степан всегда был немного в курсе происходящего в ее жизни. Но сильно никогда не копал. Считал это… немного унизительным, что ли?

Сейчас же у него наконец-то появилось достойное оправдание для своего любопытства. Да и не было теперь это банальным любопытством. Теперь жизнь Марины была непосредственно его личным делом.

И, судя по той информации, что нашёл Степан, тест днк мужчине совершенно не требовался.

А ведь ларчик так просто открывался-то. Все было на поверхности и копни Дворцовский раньше, все было бы иначе.

Совершенно все.

Степа свернул приложение посты на телефоне и, устало прикрыв глаза, вытянул ноги. Рабочее кресло было очень удобным, но сейчас мужчине казалось, что он сидит на нарах. И совсем не в кабинете на сорок квадратных метров, а в помещении два на два без окон и дверей.

Мысли путались, словно Степан долгое время испытывал кислородное голодание.

— Действительно, — хмыкнул, мужчина, себе под нос, — три года кислородного голодания. Не иначе.

Мужчины-то Маринины и не были мужчинами.

Ну, в том… общепринятом смысле. Пол свой они не меняли, конечно же, чего не скажешь об их сексуальный ориентации.

И как же все гладко выглядело. Вроде белыми нитками шито, а ведь и прикопаться не к чему было. Картинку Марина в своём инста блоге выстроила идеальную. Скорее всего, не без помощи жены Бестужева. Его Майя была гениальным рекламщиком, продюсером, администратором, в общем, всем, что только нужно для успешного зарабатывания бабла во всемирно известной сети, в одном лице.

И Марина охотно пользовалась навыками подруги. Судя по всему, ничуть не уступая ей своими актерскими талантами.

Понять бы ещё для чего Марина выдала любовника своего бывшего мужа за отца второго ребенка. За отца его ребёнка!

А Эля была его.

Больше Степан не сомневался.

Нет, он, конечно же, не будет менять свой первоначальный план. И анализ обязательно сделает. Для верность и… наверное, успокоения, что ли.

А ещё для того, чтобы прижать этого Стаса к стене и спросить уже у него, какого хрена тот заявляет себя отцом его Эли.

Степан сжал телефон в ладони. Ладони в прямом смысле того слова чесались. Был бы рядом кто-нибудь негативный… Дворцовский бы непременно воспользовался моментом, и отнегативил бы того по полной.

В зале с Бестужевым Степан только вчера стоял в паре на их еженедельных спаррингах. И никак ему это не помогло. Ни сбросить пар, ни прочистить мозги.

Он все ещё находился словно в тумане. А до дня рождения сына оставалось всего два дня. И почему то от каждого оставшегося позади дня не становилось легче. Дворцовскому казалось, что как день икс наступит и все прояснится, ситуация только лишь усложниться в миллионы раз.

— Господи, дай мне сил не убить ее, — отчаянно прошептал Степан, фразу уже ставшей для него мантрой и, разблокировав телефон, опять принялся изучать документы на почте.