РЕинкарнация Против КАрмы

Жили-были дед и бабка.

Жили они вместе так долго и были настолько старые, что уже не помнили имён друг у друга: дед с нежностью обращался к жене «бабка», а бабка в те редкие моменты, когда муж хоть что-то делал правильно, могла снисходительно назвать его «дедом». А тот и доволен.

Дед, будучи в своё время молодым и здоровым, окончил аграрный университет и после многочисленных практик устроился в научный институт на кафедру прикладного растениеводства. Десятки лет он занимался селекцией растений, выращивал бесчисленные виды цветов, фруктов и овощей. Но была у него одна особенность, из-за которой он оставался обычным сотрудником НИИ: дед мог выращивать что угодно и заботиться об этом, но если нужно было это выкопать, порезать или как-либо испортить… тут рука переставала подниматься, глаза сразу начинали слезиться, а ноги превращались в студень. В общем, вредить своим подопечным дед не мог ни физически, ни даже в мыслях. По этой причине в своё время он отказался от загородного дома, по этой же причине его уход из НИИ на пенсию сопровождался облегчённым вздохом коллег по работе.

Бабка, будучи в своё время молодой и здоровой, пошла работать швеёй-мотористкой, потом переквалифицировалась в швею-конструктора и работала в ателье до тех пор, пока глаза и руки не стали подводить настолько, что втыкание нитки в иголку больше походило на игру в дартс при сильном ветре. В отличие от деда, чья деятельность основывалась на созидании, бабка свою жизнь построила на разрушении. Казалось бы, ты превращаешь безжизненный кусок ткани в такой же безжизненный, но уже красивый пиджак, но, нет, для бабки это был акт вандализма над ровным квадратом какого-нибудь сатина. По крайней мере, она этим кичилась и этому радовалась. Даже процесс родов для неё был, скорее, разрушением стерильной чистоты медицинской палаты, а не чем-то возвышенным.

Видимо, на таком контрасте дед и бабка и сошлись в своё время. Единство противоположностей: созидание и разрушение, инь и ян. Можно было даже, наверное, назвать их «Инь» и «Ян», тем более что имя «Ян» – вполне себе существует. Да вот только имени «Инь» нету. Максимум ­– «Инна». Жили-были Инна и Ян… По-моему, не звучит (сразу извиняюсь перед парами с такими именами), поэтому пусть они останутся «дедом» и «бабкой».

Да и знакомство их было ближе к случайности: на вечере знакомств они сидели в разных частях ДК, бабке нашептала про него какая-то из многочисленных подруг, деду про неё нашептал кто-то из друзей, они пошли навстречу друг другу… да так и остались вместе на долгие года.

Жили они в квартире, переданной им государством много лет назад, и даже ни разу не ремонтировали. В какой-то момент у них родилась дочь, которой пришлось дать мало-мальски обыденное имя, но оба к ней иначе как «дочь» не обращались. Повзрослев, дочь поняла, что в этой семье сильного эмоционального включения можно не ждать, поэтому через некоторое время после восемнадцати лет нашла подходящего мужика, вышла за него замуж, родила дочь и стала воспитывать в лучших традициях Спока и Монтессори. Переехали они за тридевять километров и созванивались с родителями четыре раза в год: на дни рождения деда и бабки, а также в Новый год и на День Победы. Дочь разными способами хотела приучить родителей звонить ей ещё в день её рождения или день рождения их внучки, в ход шли пассивная агрессия, манипуляции и прочий новомодный абьюз, благо их миллион видов, но это было как о стенку горох – не звонят и всё тут. Сошлись по итогу на четырёх созвонах.

Дед и бабка спокойно жили на пенсии, почти не выбираясь в люди: дед слушал радио и ухаживал за несколькими цветочными растениями, расставленными на подоконниках, а бабка смотрела драматические сериалы сначала бразильско-мексиканского, затем турецкого, а затем и русского происхождения. Раз в неделю выбирались на променад вокруг дома вне зависимости от погоды. Либо в больницу на плановое обследование, благо пассивный образ жизни относился и к болезням, которые протекали фоново и, к счастью, безрезультатно.

Так они дожили бы до совсем уж преклонных лет без приключений, если бы не внезапный звонок в дверь. Бабка из-за телевизора его не услышала (да и не ожидала она никого, будем честны), дед же, якобы ничего не замечая, прикинулся шлангом, а шланги, как известно, лежат себе неподвижно.

Неизвестный гость позвонил ещё раз. Затем ещё. Тут бабка очнулась от мелодраматического дурмана и протопала на кухню.

– Старый! – обратилась она к мужу. – Там пришёл кто-то. Открой уже, а то звонок сломают. И помни, что я тебе про попрошаек говорила!

Дед, горестно вздохнув, поплёлся к выходу. Напустил на себя вид а-ля «сами мы не местные», подобрал самый печальный из взглядов и открыл дверь. Многажды заученная речь полилась из уст:

– Кого тут принесло на сон грядущий?.. Кому что нужно от бедных стариков, которые нуждаются как никто другой?..

И так далее и тому подобное. Поток жалобного ворчания по задумке бабки должен был отвадить цыган, детдомовцев, бомжей, иеговистов, газовщиков и прочих личностей с социального дна, которые шастали по домам в поисках лёгкой наживы. До сих пор срабатывало.

– О, хорошо, что нуждаются! – задорно, с хохотком ответил гость. – Может, тогда запустите?

Дед опешил и замолчал. Перед ним был огромный круглый мужчина в пиджаке, очки постоянно скатывались с его потного носа, а лысина, вокруг которой частоколом стояли русые курчавые волосы, блестела на манер дискошара.

Дед пожал плечами, пропуская, но в этом не было необходимости, потому что мужчина, двигаясь навстречу хозяину дома, вталкивал его внутрь, заполняя всё пространство прихожей. Дабы не быть вдавленным в шубы, дед ретировался на кухню.

Там уже сидела бабка и прихлёбывала чай. Она открыла было рот, чтобы поинтересоваться, кто же это наведывался к ним на сон грядущий, но увидела человекообразную лавину и кинула презрительный взгляд в сторону мужа. Тот снова пожал плечами, только теперь виновато, и сел на табурет у окна.

– О, семья в полном сборе! Хорошо, замечательно, хе-хе! – добродушно отозвался гость, заняв табурет у выхода. Вообще он занял всё пространство у выхода, поэтому только от него теперь зависело, смогут старики покинуть кухню или нет.

– Вечер добрый, – нейтрально отозвалась бабка. – С чем пожаловали? Чаю хотите?

– Буду премного благодарен!

Бабка достала из верхнего шкафа специально припасённую для гостей коробочку с пакетированным чаем (нотки бергамота и человеконенавистничества) и заварила его в малюсенькой чашке, испортив чистую фильтрованную воду.

Мужчина попробовал крепкий напиток, крякнул и приступил к рассказу:

– Я из администрации области. Разнарядка пришла: убедиться в том, что всем категориям граждан оказывают помощь. По моей информации у вас нет дачного участка. Это так?

Дед с бабкой переглянулись.

– Да вот как-то… – неуверенно начал дед, но его резко перебила жена:

– Бог миловал! А с какой целью интересуетесь?

– Дык… раз нет участка, то надо им обеспечить!

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака кипу бумажек.

– Тут заявление, две копии. Заполняете, относите по адресу – и обеспечим вас участком.

– Прям вот за просто так? – с недоверием спросила бабка.

– Почему за «просто так»? – добродушно возмутился мужчина, а затем заговорил чуть пафосно: – За добросовестный труд, за старание, за вклад в общество и страну!

– Ну, есть такое, вложились малёк, – скромно прокомментировал дед.

Мужчина также достал кипу буклетов.

– А здесь деревни, в которых вы можете получить жильё, на любой вкус…

Дед мгновенно схватил один из них и протянул обратно.

– Я бы там пожил…

Мужчина из администрации задумчиво принял буклет. Бабка хотела было что-то сказать, но правильные слова подобрать не смогла, только хмурилась. Наконец, напустила на себя грозный вид:

– А нам прямо сейчас надо решить?

– Да нет… но лучше с такими вещами не тянуть. Моложе мы, кхм, не становимся, а чем больше думаете сейчас, тем меньше покопаетесь в огородике…

Бабка, услышав не совсем корректные высказывания, только открыла рот, но мужчина уже сам засобирался.

– Бумажечки оставляю вам. Думайте, кхм, решайте. Надеюсь, что примете правильное решение. А я пойду ещё пенсионеров обрадую. Не факт, конечно, что участочки всем достанутся, но там уж что поделать – се ля ви [транслитерация французской фразы «C'est la vie», что переводится как «такова жизнь»], так сказать…

Не имея возможности развернуться на кухне, мужчина попятился задом в направлении входной двери, попутно сшибая со стен всё, что там висело. Дед шёл одновременно с ним, отчего это всё казалось обратным воспроизведением пути мужчины на кухню.

– Вы всё-таки очень хорошо подумайте, вы же заслужили, – сказал на прощание шарообразный гость, по-доброму подмигнул и протиснулся через дверь.

На кухню дед возвращался медленно. В голове роилось множество мыслей, сомнений, надежд, стремлений и прочего. Впервые за долгое время в тумане пенсионерской рутины забрезжил огонёк вдохновения.

Бабка дождалась, когда горе-муженёк сядет на табуретку, и выдала десятиминутную тираду на тему нежданных гостей, дорогого чая, миллиардов обманутых пенсионеров и так далее. На одиннадцатой минуте она поняла, что её не слушают.

– Старый, ты вообще о чём сейчас думаешь?

– А давай всё-таки заведём огородик? – невпопад ответил дед.

– ЧЕГО?! Я же тебе говорю, что…

Дальше бабка слово в слово повторила тираду и прибавила новых аргументов:

– Ты ж сажать только и можешь! А скосить? А выбросить? Если там бурьяны-буреломы?

– Так ты и уберёшь их! – додумался дед. – Всё, что не нравится. Всё, что захочешь.

Услужливый мозг подкинул бабке встречные фразы в стиле «я к тебе в работницы не нанималась», но тут напомнило о себе бессознательное: «Вот когда ты, старая, в последний раз что-то портила? По-настоящему, по-крупному, а не как салат из овощей сегодня? А там ведь наверняка что-то построено. На века. А если правда бурьяны-буреломы? Они порастут немного, а ты их – хвать, хрусть и фить за забор. Руки-то небось соскучились…»

В итоге бабка тоже села на табуретку и задумчиво всмотрелась в бумажки, которые дед, расправив, бережно разложил на столе.

Следующую неделю бумажки там и провели. Старики не поднимали этот вопрос, но каждый не раз задумывался. Наконец, однажды во время завтрака дед указал на стол:

– Может, это…

– Так давно пора! – воскликнула бабка. – А то сидит, не чешется! Наверняка всё самое хорошее уже разобрали! Ждёт, пока ему машину подадут!

В тот же день, красиво одевшись, старики направились в администрацию. По традиции их отфутболивали отовсюду, дескать, знать никто не знает про выдачу участков или домов, что там за разнарядка пришла и так далее. Но бумажки приняли.

Осталось только терпеливо ждать. Терпения у бабки хватило ровно на сутки: потом она начала выяснять номера телефонов ответственных за раздачу участков людей. Но там то нужный человек был на обеде, то в командировке, то в отпуске, то вообще не отвечал за социальные программы…

Пока бабка разрушала надежду чиновников на адекватность граждан, дед молчаливо терял только-только образовавшуюся надежду и даже стал горбиться при ходьбе.

Может, чиновничий аппарат по итогу заработал, а, может, просто-напросто случилось чудо, потому что через полторы недели после подачи документов деду позвонили. Тот от неожиданности и волнения даже дар речи потерял, но бдительная бабка, мелькавшая в пределах досягаемости мужа, взяла трубку, всё выслушала и даже успела отругать человека по ту сторону трубки – им оказался мужчина из администрации – за медлительность в принятии решений.

А решением было то, что на следующий день, снова получив повод красиво одеться, пожилая чета уже стояла на улице, куда подъехала машина. За рулём сидел их гигантский знакомый.

– Водителей нам не выделяют, – с улыбкой сказал он. – Но я вам всё покажу.

Водительское сиденье было сдвинуто назад настолько сильно, что, казалось, мужчине было бы проще сесть на заднее, а переднее просто убрать. Бабка села спереди, дед уместился сзади, и они поехали.

Часа два или три они направлялись в деревенские дали. Мужчина из администрации что-то вещал из своей практики, но пенсионеры не особо вслушивались, лелея в уме планы на то, что им предстоит увидеть.

Наконец, прибыли в какие-то глухие места. Ни живности вокруг, ни следов обитания. Свежепостроенные деревянные дома казались заброшенными. Перед въездом на улицу, машина остановилась

Мужчина с трудом выбрался из салона и заковылял по дороге, попутно рассказывая, что, если вкратце, есть программа реновации деревень, по которым старые здания полностью сносят, а на их месте строят более-менее современное, но просто жильё. Землю на участках тоже приводят в норму, чтобы можно было сразу планировать хороший урожай. В общем, «всё для людей», «голосуйте за нас» и прочее. И так вышло, что пенсионеры – первые потенциальные жители деревни, можно выбирать что угодно.

Толстяк только направился к первому дому, но дед резко пошёл вперёд, да так быстро, что за ним еле успевали. Остановился он только у самого крайнего дома.

– Этот.

– Чего вдруг? – с подозрением спросила бабка.

– Так чувствую, – ответил дед, пожав плечами. – Как будто зовёт он меня…

– Деменция, – вздохнув, прошептала в сторону бабка.

Мужчина из администрации удивился выбору, но отговаривать не стал.

Дом осмотрели – взаправду всё современное, как будто трёхкомнатную квартиру с ванной и туалетом перенесли на природу. Внутри современная техника, даже телевизор большой. Хоть сейчас заселяйся.

А вот участок не оказался девственно чистым – наоборот, сорняки ровным слоем покрывали землю, вдоль забора росли дикие яблони и ягоды.

– Тут не успели… – виновато протянул мужчина. – Можете подождать, пока мы пришлём людей…

– Нет! – резво откликнулась бабка, почёсывая руки. – Сами управимся, чай не древние мы!

После поехали обратно в город. Порешали, что в ближайшие дни устроят переезд, забрав только самые важные вещи. Может, уже в этом году остаться тут зимовать… Многое нужно обдумать.

– Соседей у вас пока не будет, – сказал мужчина, – поэтому не сможете позвать их на новоселье.

– Что нам эти соседи… – раздражённо буркнула бабка.

– Так некого звать, – отметил дед.

– Как? А семья? Внуки у вас есть? Дети?

– Дочь есть с семьёй. Ага!

Бабка достала мобильник и прямо в пути набрала дочь. После нескольких гудков раздался трясущийся голос:

– Ма-ма? Что… случилось?

– Да тут такое дело…

И бабка рассказала историю получения участка от начала до конца со всеми мельчайшими подробностями. Посреди рассказа дочь всё-таки перебила:

– Так, мама, погоди… то есть у вас всё… нормально? Все… э-э-э… живы-здоровы?

– Конечно! А ты что думала?

– Да как-то не ожидала звонка, поэтому…

– Ну, раз не думала, нечего и начинать! Так вот…

В конце длительной речи бабка всё-таки позвала дочь с семьёй в гости. Та согласилась, но только через месяц, потому что там «отчёты», «авралы» и прочие страшные пятибуквенные слова.

Идея переезда за город захватила стариков, оба мгновенно переключились с привычного образа жизни на формирование нового. Составлялись гигантские списки нужных вещей, мужчина из администрации через день появлялся в их квартире, чтобы согласовать мебель и прочее наполнение дома. Самое интересное, что всё за счёт города.

– Вот могут же к пенсионерам по-человечески относиться! – восклицала бабка, смахивая скупую слезу. – Хотя, конечно, сильно экономят!

В итоге две недели спустя мужчина из администрации повёз их на участок, а следом за его машиной плелась грузовая с многочисленным скарбом стариков. Вслух не оговаривалось, но как будто оба понимали, что возвращаться обратно в квартиру уже бессмысленно – если и помирать, то на собственном участке. Но перед этим надо ещё основательно так пожить.

Следующие пару недель проходили в обживании нового места: дед разгребал вещи, распределяя по шкафам, а бабка уничтожала всё, что росло на участке, вне зависимости от пользы. Потом они поменялись ролями: бабка разрушала порядок, неправильно наведённый муженьком, а дед после тщательного планирования, засеивал местную землю. Нашлось место для овощей и фруктов, ягод и зелени, цветов и красивых цветов.

Вокруг их участка тоже кипела жизнь: каждый день приезжали рабочие и достраивали соседние дома. То ли другие хозяева не появлялись, то ли новострой пока не продали – в деревне они оставались единственными жителями. Был ещё магазин всевозможных товаров через две улицы, но тамошние продавщицы приезжали из другой деревни.

Наконец, раздался звонок от дочери ­– она готова выехать с мужем и ребёнком уже вечером, чтобы утром прибыть на место и провести выходные с семьёй. Бабка наготовила еды (как обычно, с идеей, что разрушается цельность овощей и незыблемость муки, яиц и других составляющих пирогов), дед в очередной раз полил участок. Усталые, но довольные, они легли спать в ожидании гостей.

Ночь была беспокойной. Старики по очереди просыпались. Каждому в голову приходила мысль: грядёт что-то трагичное, но единственно правильное по своей сути – от чего накатывала щемящая тоска.

Утром дед как обычно включил новости. Глаз зацепился за сюжет, связанный с аварией, которая произошла поздно ночью недалеко от их деревни. Сознание на мгновение провело параллель с давешней тревогой, но потом подотпустило.

Однако только на время, потому что через пару часов раздался звонок от полиции: ночью машина с семьёй, состоявшей из двух взрослых и маленькой девочки, столкнулась с другой машиной, вылетевшей на встречку. Взрослые погибли сразу, девочка выжила. То была семья их дочери.

Дед с бабкой тотчас собрались и прибыли в ближайшее отделение полиции посёлка городского типа (или города посёлкового типа, не разберёшь). Там их встретили и проводили к внучке, которая была в подавленном состоянии. Новых подробностей аварии не было кроме того, что водитель, нарушивший ПДД, тоже остался жив и взят под стражу.

Жизнь поменялась на «до» и «после». Чтобы не вдаваться в бюрократию, поясню, что в считанные дни старики оформили опеку над внучкой. Так что по закону всё хорошо, а она поселилась у них. Конечно, не обошлось без психологов и прочих, однако у девочки оказалась крепкая психика, и душевная рана медленно, но затягивалась.

Также вскоре состоялся суд над незадачливым автолюбителем. Старики специально приехали на заседание, чтобы взглянуть в глаза обидчику, но этот ничем не примечательный на вид мужчина просто опустил глаза в пол и списал фатальное движение рулём на лёгкое помрачение сознания.

После этого в деревне на единственном заселённом участке стали жить дед, бабка и внучка. Старик, дабы поддержать девочку, отвёл ей часть огорода, урезав будущие плантации помидоров.

День шёл за днём: когда светило солнце, дед и внучка поливали грядки, а когда нападала непогода, уже небо занималось поливом, вволю насыщая землю живительной водой.

Прошло две недели, а из почвы не показалось ни одного кустика – лишь в центре участка поднялось пару зелёных листочков.

– Не помню, чтобы там что-то садил, – почёсывая черепушку, говорил дед.

Он раскопал несколько грядок, а там была только гниль. Остальное побоялся трогать – вдруг всё-таки взойдёт.

За следующую неделю ничего не поменялось: единственным итогом массового засевания так и остался неизвестный куст.

Внучка стала остро переживать, что всё что можно посадили (даже автолюбителя-убийцу), а положительного итога до сих пор нет. Бабка, видя это, наругала супруга и стала водить девочку на прогулки по деревне, вознамерившись разрушить грусть своей молодой родственницы.

В один из этих походов они увидели продавщицу из деревенского магазина, которая шла с ведром по направлению к речке. Бабка занервничала – в конце концов, приметы она знала, а неурожая и так хватало с лихвой. Вдруг из ведра, усиленный в несколько раз, прозвучал тревожный вой. Бабка расслабилась, но тут напряглась уже внучка.

– Тётенька, а что у вас в ведёрке? – спросила она трясущимся голосом.

– А это кошка, – спокойно пояснила женщина.

– А зачем вы её в ведёрке несёте?

– Так, это, топить иду.

Губы у внучки побелели, ноженьки затряслись – внучка прижалась к старушке. А женщина ничтоже сумняшеся показала, что в металлической посудине лежал мешок, из которого торчала бело-чёрная шерстяная лапка и загребала воздух.

– Их вроде котёнками топят, – заметила бабка.

– Так я б с радостью, но там то одно, то другое, то учёт, то списание… в общем, некогда мне ей было заниматься, сейчас только руки дошли.

Мешок в этот момент жалобно завыл.

– Баушка, – прошептала внучка, – а мы можем кошечку себе забрать?

– Как будто мало нам животины… взять хотя бы твоего деда!

– Так мышек не будет! Да и просто…

Девочка поникла головой и еле слышно заплакала. Для бабки возникла перспектива разрушить сразу две вещи: планы продавщицы (а ведь она, крыса, наверняка нет-нет, но периодически обсчитывает) и грусть внучки.

– Ну чего пригорюнилась, – заворчала бабка, а затем обратилась к продавщице: – Продай котейку?..

– Вам всю взвесить?.. Тьфу! Что говорю?! Да забирайте, больно нужно. Только если опять к нам в магазин забежит, пущу на котлеты.

Продавщица вытащила из ведра мешок и протянула бабке. Лапка пыталась устало отмахиваться, но сил у неё, видимо, не осталось. Внучка положила мешок на землю и развязала. Внутри, исхудавшая, испуганная и трясущаяся от страха, лежала бело-чёрная кошка. Внучка взяла её в руки. Кошка, не имея сил сопротивляться, доверилась, обхватив лапками шею девочки. Через минуту заурчала, а ещё через полминуты, открыв глаза, увидела продавщицу и разок пошипела в её сторону.

– Да ну вас, – недовольно произнесла женщина. – Расшипелись тут…

Продавщица развернулась и пошла в сторону магазина, а бабка с внучкой и новой животинкой – в сторону дома.

– Баушка, спасибо тебе огромное! – сказала девочка. На её лице, впервые с момента встречи после аварии, сияла улыбка.

– Ладно, ладно… как назовёшь?

Внучка внимательно осмотрела кошку (особенно заднюю часть), приоткрыла той глаза и пасть.

– Я назову её… Кошка.

– Наша порода!.. – сказала бабка, с умилением глядя на девочку.

И стали они жить вчетвером: дед, бабка, внучка и кошка.

Дед поначалу тепло принял животное, пока не заметил, что оно справляет естественную нужду на огороде. Даже ругался и отваживал. Но бабка мигом его осадила:

– Оно и так ничего не растёт! Может, животинка хоть удобрит!

Животинка стабильно удобряла, но это не помогало: квадрат земли, ограниченный тремя сторонами забора и домом, так и оставался пуст. А вот куст посреди участка продолжал разрастаться. Над землёй, утыканная зелёными листьями на высоких стеблях, показалась макушка растения. Дед мгновенно опознал единственную проросшую культуру, отметив про себя, что даже и не подумывал её сажать.

Репа. Самая обыкновенная «Repus Vulgaris» по выдуманному каталогу реп (или реп-каталогу, кому что). Если точнее – «Brassica rapa Vegetable Turnip Group», как значится в Википедии.

Дед сразу подумал, что ну не может здешняя почва быть пригодной лишь для одного вида растений, но решил проэкспериментировать и в разных частях огорода посадил несколько видов реп. День проходил за днём, однако новые корнеплоды не подавали признаков жизни, тогда как «центральная особь» росла в размерах, раскидывая зелёные вершки.

Однажды дед, занимаясь поливом, заметил за забором мельтешение – никак соседи? Он подошёл ближе: по участку ходил небольшого роста мужичок в пиджаке, который еле сдерживал гигантский живот, и солнцезащитных очках, опиравшихся на пухлые щёки. Около мужичка ошивалась худющая собака с загнанным видом. Когда собачка приподняла лапу над плюгавым сорняком, мужичок рявкнул на неё:

– Фу, Цербер!

Тёзка пёсика из царства Аида подпрыгнула от испуга, мгновенно отказалась от своих планов и продолжила бесцельно ошиваться.

– Здравствуйте, мил-человек! – дружелюбно произнёс дед, махая рукой. – Вы наш новый сосед?

– Вроде того, – процедил мужичок.

– А мы тут уже осваиваемся! Даже растёт кое-что…

Мужичок подошёл к забору, бросил быстрый взгляд на участок деда и кисло улыбнулся.

– Вижу. Негусто, негусто… Может, овчинка-то и выделки не стоит… Ладно, – резко сказал он, заметив, что дед хочет что-то ответить, – я так, на разведку приехал. ЦЕРБЕР! В МАШИНУ!

Мужичок развернулся и заковылял в обратную сторону. Собака тоже поплелась. Судя по следу из влажной земли, она всё-таки не дотерпела, решив сходить по-маленькому на ходу, лишь бы не заново слушать громкие команды хозяина.

Этот сосед приезжал ещё несколько раз, просто прогуливался по своему участку и при каждом удобном случае кричал на собаку, втаптывая её самооценку в местную землю. Свидетелями одного из таких посещений стали бабка с внучкой. Когда сосед уехал, девочка в слезах бросилась к деду:

– Он обижает бедную собачку! Ей плохо с ним! Она так может и у… у…

Внучка начала икать, захлёбываясь от плача, а бабка заговорила, вспомнив своё жизненное предназначение:

– Раз ты контакт с ним наладил – спроси его про собаку. Может, он отдаст её нам? Еды на всех хватит. Раскормим её да охранять дом поставим. Всяко лучше, чем забитой ходить. Понял меня? ПОНЯЛ?

– Да, да… – промямлил дед.

Он каждый день внимательно следил, чтобы не пропустить соседа, поэтому обрадовался, когда тот однажды наконец приехал вместе с питомцем и стал буднично осматривать свой участок. Первые пару общих вежливых вопросов тот проигнорировал, поэтому дед решил брать быка за рога:

– А, это, собачка-то ваша?

– Чего? – удивился мужичок, внимательно поглядев сначала на соседа, а затем на животное (судя по выражению лица, особой разницы между ними он не видел). – Цербер-то? Ну, как, мой… жена подобрала. Сначала цацкалась с ним, а потом на другое переключилась. Цербер, конечно, любит со мной ходить, но, между нами, – мужичок заговорил чуть потише, но так, чтобы и собака тоже слышала, – если потеряется где-то и подохнет, то и хрен с ней – только головной боли поубавится.

– А, это… то есть она вам не так уж и нужна?

– А что?

– Ну… может… ну… а отдайте её нам, а?

– Отдать? Просто так? – Мужичок от удивления снял очки. – Старый, а ты ничего не попутал?

– А, может, не просто так? У нас пенсии небольшие, но сколько-нибудь да наберём…

– Не нужны мне твои деньги, старый, у меня этих бумажек – копчиком жуй.

– Так у нас мало что есть…

– Мало… что?

Мужичок впервые показал заинтересованность и вальяжно приблизился к забору, тщательно осматривая соседский участок. Он как будто что-то прикидывал в уме. Дед напрягся, ожидая нереальный запрос. Тут мужичок посмотрел на середину дедовского участка одновременно плотоядно и с брезгливостью.

– А это у тебя что растёт?

– Это?.. Да так, репа маленькая…

– Маленькая? Ну-ну. Ладно, старый, если не шутишь, давай так: Цербера я тебе оставлю, но, когда приеду в следующий раз, заберу эту репу. Идёт?

Дед пригорюнился: странный овощ составлял сто процентов его урожая, и не хотелось лишаться его. С другой стороны, репа в изначальные планы не входила, почти наверняка являясь местным самосевом. А с третьей, в окне дома показались лица бабки и внучки: одна смотрела сурово, вторая очень жалобно. Даже морда кошки возникла в углу, но только для того, чтобы продемонстрировать безразличие.

– Ладно, будь по-вашему, – грустно произнёс дед.

Мужичок осклабился, взял собачку за холку и быстрым движением переместил на участок деда. Тремор и побитый вид животинки говорили о том, что в этот момент она явно молилась о долгожданной смерти.

– Тогда договорились. Только давай без обмана. С обманщиками у меня разговор короткий, – грозно сказал мужичок, громогласно рассмеялся и поковылял к своему дому.

Как только сосед скрылся из виду, на участок выскочили бабка и внучка и окружили собаку. Охали, причитали, что у неё даже передних зубов не оказалось, но при этом грозились откормить.

– Это, я тут подумал, – начал дед и осёкся под грозным взглядом бабки. Затем всё-таки продолжил: – Давайте звать псину Жучкой.

– То есть ни у кого тут имён нет, а у этой с… Жучки будет?!

– Жучка! ­– подхватила внучка сначала имя, а затем и собаку. – Жучечка! Будешь с нами жить!

Бабка уместила десятиминутный монолог в один взгляд, который обратила на старика, а затем повела всех в дом обедать.

И стали они жить впятером: дед, бабка, внучка, кошка и Жучка.

Дед стал проводить на огороде меньше времени, потому что кроме единственной репы ничего не росло. Да и её он вот-вот лишится.

– Может, выкопаем? – предложил он супруге.

– Так ты знаешь где лопата! – ехидно ответила та.

– Знать-то знаю, но это же надо… выкопать. А я…

– Эх, ты! Всё приходится делать самой!

Бабка схватила инструмент и, стыдя деда взглядом, пошла к репе. Полотно лопаты на миллиметр вонзилось в землю, а дальше почему-то не пошло. Так как деда воротило от одной мысли копать, лопату передали внучке. Однако и её молодых сил не хватало. Странность состояла ещё и в том, что в любых других частях огорода копалось хорошо, а вот в радиусе метра вокруг репы земля не поддавалась.

– Тьху на неё, – злобно бросила бабка. – И вообще, сколько уже корпим, а результата нет!

Она сходила в дом за ножом и срезала листья, торчавшие из ботвы, чтобы сделать салат. На следующий день они обнаружили, что неведомым образом листья быстро отросли, поэтому стали периодически добавлять в еду себе и животным.

Где-то с этого момента настроение в их семье испортилось: дед начал просыпался по ночам в холодном поту, осознавая, что вот-вот лишится всего своего урожая; бабку всё стало раздражать больше обычного, отчего она срывалась на всех, кто попадался под руку; кошка стала цапаться с Жучкой, как кошка с собакой. Внучка однажды закричала, сидя перед телевизором. Все сбежались на крик: на экране важно одетый диктор рассказывал в выпуске новостей, что из тюрьмы исчез человек, угробивший некоторое время назад в автомобильной аварии супружескую пару, у которой осталась дочь – фоторобот изобразил автолюбителя, которого старики видели в здании суда.

Девочка исхудала, стала часто спать и просыпаться с криком, потому что думала, что убийца её родителей придёт и за ней. Бабка в свою очередь кричала на неё, чтобы успокоить. Кошка кричала на всех потому, что могла, а Жучка – потому что все кричат, и она кричит.

Однажды ночью, в те редкие минуты, когда внучка забывалась в беспокойном сне, дед вылез из кровати и встал у окна, глядя на репу. Может, это была неизученная методика ускорения роста, но частое срезание её листьев привело к увеличению ботвы, которая вылезала из земли уже сантиметров на десять. Земля вокруг репы всё так же не поддавалась лопате. В голове у деда вдруг появилась тревожная мысль: «Сосед наверняка приедет сегодня! Сегодня лишит меня этого чуда природы! А ведь я, возможно, открыл уникальный сорт. Для него это всего лишь овощ, а для меня… возможно – вся жизнь!»

План созрел мгновенно. На рассвете, пока вся семья, включая животных, дремала, дед оделся и вышел на участок. Репа как будто притягивала его, манила. Идти к ней с лопатой – значит объявить войну, а какая тут война, если всё можно сделать по-мирному?.. Он также понимал, что его действия не будут иметь ничего общего с порчей растения, потому что это – лишь способ продлить жизнь репы.

Дед схватился за листья у самой ботвы и потянул. Он чувствовал, что овощ поддавался от белёсой макушки до кончика глубоко под землёй. Но этого не хватало! Нужно больше сил, больше стараний! Нужна… помощь.

Бабка только-только открыла глаза, а дед уже стоял перед ней с обезумившим взглядом.

– Пора! – произнёс он.

– Побойся Бога! Какой «пора»? Стары мы уже для этого…

– Пора собирать урожай! Репу! – пояснил он и пошёл будить внучку.

Через несколько минут, купаясь в первых лучах солнца, на участке стояли дед, бабка, внучка, Жучка и кошка.

– Сейчас вытащим, – нервно затараторил дед, – и уберём. А соседу скажем, что кроты погрызли. И Жучку спрячем – скажем, что убежала. Он поверит и со временем забудет. А потом скажем, что к нам собака новая пришла, на Жучку похожая…

– Как «Скорую» вызывать знаешь? – шёпотом спросила бабка у внучки.

– Ага…

– Только упадёт, словно подкошенный, – сразу беги и вызывай.

– Ага…

Наконец, дед изложил все мысли по поводу плана и скомандовал становиться друг за другом. Затем схватил длинные и крепкие листья, помолился разок овощному богу, чтобы они не обломились, и потянул.

– Бабка, помогай!

Та тяжело вздохнула, но обхватила мужа за пояс и тоже стала тянуть.

– Внуча, присоединяйся!

Девочка осторожно зажала ладонями необъятные формы бабушки. Представила, что старшие родственники, вытащив репу, повалятся на неё и задавят. Расстроилась.

– Эх, ещё бы… Жучка!

Собака мгновенно поняла, что от неё требуется, и схватила внучку за ногу. Девочка приготовилась завизжать от боли, но поняла, что малозубые челюсти сомкнулись, чудом не касаясь её кожи.

Дед понимал, что с каждым присоединившимся помощником сил прибавляется, а репа сопротивляется всё меньше, но до нужного усилия всё равно чуток не хватало…

– Так, кошка! Оправдывай потраченные на тебя харчи!

Кошка подбежала, свернулась клубком около Жучки и упёрлась задними лапами ей в пузо. К всеобщему удивлению это возымело эффект: кошка упирается в Жучку, Жучка тянет внучку, внучка тянет бабку, бабка, костеря последними словами, тянула деда, а тот из последних старческих сил вытаскивал из земли клятую репу. Но этого было недостаточно. Ещё бы чуть-чуть, буквально пару ньютонов [единица измерения силы в физике] (если бы пришёл хоть один живой Ньютон…).

Тут дед краем глаза увидел, как по грядке скачет маленькая мышка. Здравый смысл подсказал бы, что задумка бессмысленна, но разум был сосредоточен лишь на достижении цели:

– Эй, мыша, – прошептал дед, истекая по́том, – не в службу, а в дружбу, помоги, пожалуйста…

Серая мелкота замерла, приподнялась на своих тоненьких лапках и крохотными глазками-бусинками посмотрела на сюрреалистичную картину перед собой. Затем, поводив носиком, ринулась в сторону. Дед, понимая, что силы кончаются, молча наблюдал за мышью: та бежала вдоль «человеческо-животной многоножки», как будто что-то просчитывая своим извилинками. Затем, ещё раз осмотрев картину, вздохнула (?) и с разбегу ткнулась в кошачью лапу. Простого движения хватило, чтобы придать нужный импульс – с гулким хрустом репа пошла из земли: метр в поперечнике, белёсая и такая долгожданная…

Смешались в кучу животные и люди, внучка в последний момент нырнула в сторону от надвигавшейся погибели в виде старушечьего зада, и все повалились друг рядом с другом на участок.

– Ур-р-р-а! – со слезами на глазах голосил дед, обнимая одной рукой репу, а другой – бабку, которая в этот момент казалась не такой уж и злобной. Та проверяла по ощущениям тело и одновременно готовила тираду нерадивому муженьку. Внучка встала, отряхиваясь, Жучка тявкала и скакала около людей, а кошка спокойно вылизывала лапу, как будто ничего не произошло.

Дед поднялся, хищно оглядывая урожай невиданных размеров.

– А теперь, бабка, неси тележку – будем в подвале прятать. Такая красота точно не должна достаться соседу…

– А ведь ты дал обещание, дед, – пробасил подозрительно знакомый голос.

Все разом подскочили, встав около репы, но в округе никого не было – всего лишь раннее деревенское утро.

– Видимо, показалось, – неуверенно произнёс дед. – Так вот, там места должно хватить…

– Мы же договорились, дед…

– Не показалось, – хором сказали бабка и внучка, со второго раза определив источник звука: исходил он от маленькой мышки. Та привстала на задние лапки, быстро-быстро задвигала носиком…

– Видимо, с репой что-то не то… Спасибо тебе, мышка, за помощь, – сказал дед, храбрясь, – но с тобой я ни о чём не договаривался!

– Ой ли? – пробасила мышь и на глазах у всех превратилась в соседа. Тот же пиджак, необъятный живот и жирные щёки. Собака заскулила и попятилась за спину внучки.

– Так это ты, мышка, мучила Жучку! – грозно сказала девочка. – Но ты же тоже зверёк!

– Я – не совсем обычный зверёк, – спокойно ответила сосед-мышь, в глазах сурового мужика мелькнула грусть. – А Жучка… как бы она оказалась у вас, если бы жила в сытости и достатке?

– Но зачем ей оказываться у нас? – удивлённо протянул дед.

– Чтобы вытащить репу.

Старики переглянулись.

– Что ж ты, крыса такая, цирк тогда устроила? – возмутилась бабка. – Нужна тебе эта репа – так забрала бы её! Мы тут при чём?!

– Вытащить её могли только вы. Все, впятером.

– И котя тоже? – удивилась внучка.

– Все, – подтвердила сосед-мышь, приняв форму продавщицы из магазина.

«Ох, не зря я её крысой считала…» – подумала бабка.

– Ты мучила зверюшек!!! – крикнула внучка, топнув от недовольства по земле. – Плохая мышка!

– Только так они бы стали жить с вами.

– Вот и отдала бы их!

– Нет! Вы должны были сами искренно желать! В ином случае это не сработало бы.

– Ты ещё скажи, что когда мы с дедом сошлись – это твоих лап дело! – с напором произнесла бабка.

– Моих. Но сделано это было для вашего счастья. – Продавщица улыбнулась и превратилась в парня в старомодном пиджаке.

– Ты же мой пропавший друг, который сказал, что с той швеёй надо познакомиться… – сказал дед, не веря своим глазам.

Парень мгновенно превратился в молодую девушку в вечернем платье.

– Ты мне нашептала, что как только подойдёт тот парень – не посылать сразу, а дать шанс проявить себя, – сквозь зубы сказала бабка. – Моя подружка, о которой никто потом не помнил! Так, погоди… а внучка?

Девушка в платье виновато опустила голову.

– Приехать сюда она должна была в одиночку, её родители испортили бы весь план.

Платье сменилось на повседневную одежду, а девушка стала молодым мужчиной-автолюбителем. Внучка вскрикнула и спряталась за бабку.

– Убийца! – прошипела старуха. – Угробила мою дочь и её мужа!

– Это был единственный вариант…

– Откуда ты знаешь? Будущее видишь?! Мышь-колдунья, что ли?

Мышь-автолюбитель стояла перед остальными со слезами на глазах.

– Вы просто не понимаете, как долго я к этому шёл. Я хотел вам добра. Деду – в первую очередь.

Автолюбителя медленно начало раздувать, а одежда посерела и превратилась в пиджак – теперь у мыши был образ представителя администрации.

– Участок за городом – это мой дар. Я давал вам на выбор много вариантов, но вы остановились на единственном, который дал мне понять, что битва ещё не закончена.

– Какая битва? – прикрикнула бабка, теряя терпение. – Ты ошалел, грызун?!

– Грызун точно ошалел, – медленно произнёс дед низким голосом.

С того момента, как они вытащили репу, старик всё прижимал её к себе и не заметил, что громадные листья с верхушки стали обвивать его руку. Пока мышь откровенничала, дед слушал её, но на границе сознания появлялись тёмные мысли: гнев, сомнение, отвращение. Неведомый голос стал нашёптывать странные, а порой и страшные вещи: про бабку, про внучку, про животных, про саму мышь. «За тобой пришёл демон из преисподней, приняв облик мыши, – вещал голос. – Его цель – твоя смерть. И что, дашь убить себя грязному и поганому зверю? Или докажешь, что сам являешься кузнецом своей судьбы?» Голос приводил тысячу и один аргумент в пользу того, чтобы не слушать больше мышь. И дед всё-таки подчинился.

– Мышь следует убить! – сказал он, делая шаг вперёд. Гигантская репа висела на его руке, будто ничего не весила, и никто этого не замечал.

– Раздавить тварь! – поддержала бабка, по-новому глядя на мужа. Перед ней впервые был уверенный в себе мужчина.

Жучка с кошкой агрессивно направились к мыши. Одна внучка, размазывая слёзы по лицу, сомневалась, но, похоже, и её сомнениям приходил конец.

– Это всё морок! – в отчаянии завопила мышь, принимая изначальную маленькую форму. – Репа овладела твоим сознанием, дед!

Но её никто не слушал. Вся компашка, которая ранее объединилась для вытягивания репы из-под земли, начала гнать мышь по участку: пытались топтать ногами, ловили зубами; дед лупил репой, ставшей продолжением руки.

Мышь, однако, не покидала территорию деда, а голосом представителя администрации успокаивала присутствовавших. Тут и там мелькала серая шкурка, а если её теряли из виду, то определяли по громогласным мольбам.

И вот мышь оказалась окружена: с одной стороны полукругом стояли три человека, два животных и один овощ, а с другой – стена дома с окном. Как назло, ни одной дырки – дом-то новый.

Она вбежала по стене на подоконник, остальные подобрались ближе. Теперь не спрятаться и не скрыться…

– Значит, пора вам узнать правду, – горько произнесла мышь, взяла себя за хвост и начала раскачивать им, глядя в упор на деда. Тот стал внимательно рассматривать кончик хвоста, постепенно расслабляя черты лица.

– Ты что такое делаешь? – возопила бабка, замахиваясь на мышь.

– Это гипноз! Не мешайте, а то он навсегда в нём застрянет!

Бабка и остальные на всякий случай отошли.

– Мне придётся рассказать вам, что же на самом деле привело меня сюда… Итак, дед, я погрузил тебя в гипноз, чтобы ты оказался в своей предыдущей жизни. Вспоминай её. Кто ты и где находишься?

– Я – дед. Нахожусь в деревне, – заговорил старик сонным голосом. – У меня там огород огромный – меня знают как большого знатока растений и цветов. И большая семья. И жена есть, даже лучше, чем будет.

– Вот получишь потом у меня, – прошипела бабка.

– Однажды, – продолжал дед, – я пошёл в лес по грибы. Вдруг началась гроза, небо резко потемнело. Я заблудился, а потом сослепу упал в овраг, где напоролся боком на твёрдый корень. Пошла кровь. Я пытался зажать её, но рана была глубокой. Сначала я ковылял вперёд, пытаясь выбраться к деревне, потом полз. Я часто терял сознание и не понимал, сколько прошло времени, но, когда стало светло, я выбрался на поляну. Там, в самой её середине, рос лечебный съедобник…

– Вообще, это был съедобный лечебник, – пояснила мышь. – Они очень похожи: у съедобника цветы с красными лепестками и жёлтой сердцевиной, а у лечебника – жёлтые лепестки с красной сердцевиной. Ещё у съедобника листья волнисто-заострённые, а у лечебника – заострённо-волнистые…

– Ш-ш-ш-ш! – недовольно прошипела кошка.

– Прошу прощения! Дед, продолжай!

– … Я полз к нему, зная, что листья этого растения помогут закрыть рану и дать сил, чтобы выбраться из леса, но эти метры давались мне с огромным трудом. Я полз и полз… а когда наконец дополз, то увидел, что у съедобника остался только стебель ­– ни листьев, ли цветов. От отчаяния я заплакал… и больше ничего не помню.

– А теперь я заполню пробелы, – подхватила мышь. – Дело в том, что я в прошлой жизни был кустом съедобного лечебника. Нас была целая поляна, мы жили себе, не знали проблем. Деда я видел несколько раз – он среза́л несколько листочков или цветов, ничего не портил. А в один день на поляну приползла какая-то вредная гусеница. Она стала пожирать всю мою семью: начиная с края поляны по спирали она двигалась к центру, оставляя за собой обглоданные чахлые растения. Она пожрала всех, остался только я. И тут я вижу, как в мою сторону из-за деревьев ползёт обессиленный дед. Я понял, что у него проблемы! Рана в боку, которую могут залечить мои листочки, а мои цветы могут придать ему сил. И я просил гусеницу: «Пожалуйста, гусеница, ты и так очень много съела! Оставь, пожалуйста, меня в покое, чтобы дед мог спастись!» Но эта жирная волосатая тварь только чавкала: «Ам-ням-ням! Я голодна! Хочу есть! Съем тебя! И вообще, я, может, и деда того сожру! Не в этой жизни, так в следующей!» Всё то время, что дед медленно полз в мою сторону, гусеница пожирала меня, оставляя только стебель. Поэтому, когда дед добрался до меня и от бессилия и расстройства потерял сознание, я взмолился всем известным богам, которые допустили такую страшную несправедливость: «Боги! Если вы слышите меня, накажите гусеницу, что не пожелала делиться с другими! Даруйте деду успокоение в загробной жизни, ведь не по своей воле он её лишился, а из-за мелочности и злобы эгоистичного животного!». Я отчаянно молился, пока сам не испустил дух.

Мышь больше не двигала хвостом, поэтому дед пришёл в себя, но вместе с остальными внимательно слушал рассказ.

– Потом я оказался в странном месте: то была бесконечная равнина, через которую текла река, а на берегу той реки стояло огромное дерево с толстым стволом, размашистыми ветками и листьями таких цветов, которым в человеческом языке не придумали названия. И около дерева стоял человек, что был неимоверно прекрасен, а его золотая кожа блестела так, что будь у меня веки, я бы щурился. То был Будда.

– Оу-джи? – уточнила внучка, более-менее разбиравшаяся в современной музыке [Имеется в виду российский рэпер OG Buda].

– Нет – Сиддхартха из рода Гаутама, первый из людей, который вырвался из круга перерождений и достиг Нирваны.

[Согласно Буддизму, душа человека раз за разом перерождается на Земле (этот процесс называется «сансара», колесо перерождений) и поэтому страдает. Совершая хорошие поступки, душа перерождается в более совершенной оболочке, а совершая плохие – может стать и неживым существом (это – карма). Но когда душа научается внутреннему балансу, она может попасть в Нирвану, состояние истинного покоя. Считается, что первым в Нирвану попал индус Сиддхартха из рода Гаутама, ставший впоследствии Буддой.

Если что, концепция Буддизма в данном произведении является всего лишь упрощённой авторской интерпретацией.]

«Здравствуй, лечебный съедобник. Твоя очередная жизнь завершена», – сказал он божественной красоты голосом.

«Вообще, я был съедобным лечебником, – поправил его я, – видишь ли, у съедобника цветы…»

Будда засмеялся так, будто тысяча колокольчиков звенели каждый на свой лад.

«Видимо, душнота – твоя фирменная черта, потому что переходит из одного перерождения в другое. Твоё нынешнее перерождение, однако, закончилось не совсем хорошо. Но знай, что только что я проводил деда в его следующую жизнь».

«Он всё так же будет человеком?» – с волнением спросил я.

«Он останется человеком, – с лёгким разочарованием ответил Будда. – К сожалению, его душа ещё слишком молода, чтобы познать истинную мудрость. А вот твоя душа достаточно настрадалась на Земле. Я предлагаю тебе уйти в Нирвану. Ты согласен?»

Казалось бы, чего тут сомневаться – я достиг цели любого существа во вселенной, но мне почему-то было неспокойно.

«О, великий Будда, постигший непостижимое и узревший незримое, твоё предложение дороже мне всех богатств, которые были у меня во всех перерождениях вместе взятых, но… я переживаю за деда. И та гусеница… надеюсь, она получила сполна за свои злодеяния!»

«Не тебе судить других, – недовольно отозвался Будда. – А гусеница свою карму подпортила, это да. И в следующей жизни может оказаться примитивным растением. Скажем, репой».

«А сможет ли она навредить деду?»

Будда вновь добродушно засмеялся.

«Как же ты беспокоишься о другом существе… это достойно похвалы! Знаешь, я могу тебе кое-что предложить: раз ты желаешь ещё пожить на Земле, то я дарую тебе ещё одно, последнее перерождение. Ты будешь мышью-оборотнем, которая сможет принимать любое обличие. При этом ты также запомнишь всё, что произошло с тобой в этом перерождении. Вообще, ты волен провести эту жизнь как захочешь, но знай, что после твоей смерти мы встретимся вновь и я провожу тебя в Нирвану».

Я не думал долго.

«Согласен!»

«Что ж… тогда встретимся позже. Для меня пройдёт один миг, а для тебя целая жизнь!..»

– И вот, – продолжала мышь, – я родился в семье обычных мышей. Я рано ушёл из семьи, чтобы найти тебя, дед, а потом… потом занимался тем, что был неподалёку от тебя. Изредка я вмешивался в мелочах или, как ты уже понял, в некоторые важные для тебя моменты. Но это всё потому, что вместе с даром перевоплощений я получил возможность видеть твою, дед, «линию счастья» – то есть понимать, насколько и надолго ты будешь счастлив. Если она проглядывалась далеко вперёд, то я просто путешествовал по миру и впитывал эмоции как человек или животное, или растение – дар оборотня открывал гигантские перспективы. Но в последнее время эта линия становилась всё короче, пока постепенно не сошла на нет. Я начал помогать вам с бабкой и в какой-то момент понял, что здесь ощущается след гусеницы. Точнее, репы, в которую она переродилась. Она, судя по всему, может «влезать» в сознание своих жертв…

– Она… – заговорил дед и закашлялся от того, что долго молчал. Затем прочистил горло и продолжил: – Говорила мне странные и страшные вещи. Говорила мне, что ты – само Зло во плоти.

– Продолжает строить своё существование на эгоизме, как и до этого, – заключила мышь. – Поэтому, дед, я настаиваю на том, чтобы ты избавил мир от репы. В первую очередь потому, что ни тебе, ни семье твоей не видать счастья, пока существует это зловредное создание.

Дед задумчиво посмотрел на репу. Со стороны казалось, что он просто с грустью глядит на урожай, но внутри его головы происходило сражение не на жизнь, а на смерть: репа запускала ментальные щупальца в его сознание, угрожая, умоляя и проявляя безразличие одновременно. Но воспоминание о прошлой жизни что-то всколыхнуло в старике, не давая овощу задеть за живое. «Ту жизнь не вернуть, – думал он, – и обиду держать на ту гусеницу не имеет смысла. Однако сейчас эта репа угрожает мне и остальным. Этого нельзя оставлять просто так».

– Неси топор, бабка, – скомандовал он жене. – Пора всё закончить.

Та нахмурилась, но подчинилась. Внучка, Жучка и кошка беспокойно наблюдали за происходящим. Когда бабка вернулась с топором, репа едва заметно зашевелилась, плотнее обвивая руку деда листьями.

– Давай быстрее, – сквозь зубы произнёс дед.

– Она мне никогда не нравилась, – замахиваясь, отреагировала бабка.

Резким движением она опустила лезвие, отсекая белёсый кончик. Раздался писк, словно из земли вытащили корень мандрагоры. Все закрыли уши, кроме стариков.

– Руби, руби к чёртовой матери! – рявкнул дед, пытаясь перекричать писк.

Бабка потрясла головой и стала раз за разом ударять топором по репе. Начав с низа, отсекала по кусочку. Чем меньше становилась репа, тем громче пищала, отчего люди попадали на колени, но бабка всё орудовала топором.

Это продолжалось, пока от метровой репы не осталось сантиметров пятнадцать. Бабка стёрла пот со лба и замахнулась из последних сил. Лезвие только-только коснулось ботвы, а её огрызок как будто намеренно увернулся, отскочив деду в грудь. Затем листья ослабили хватку, отчего остаток репы упал на землю.

Дед от неожиданности попятился и упал на землю. Писк резко прекратился.

– Теперь… всё? – спросила внучка у мыши.

– Кажется, да, – неуверенно ответила та.

Мир вокруг них жил своей жизнью, даже не подозревая, что произошло. Бабка опустила топор и начала оглядываться в поисках места, куда можно было бы присесть – а то опускаться на землю, как дед, не очень хотелось. Тем более, что он побледнел и стал держаться за грудь.

– Старый, ты чего удумал? – прохрипела она.

Мышь, быстро-быстро перебирая лапками, первой добралась до деда, который лёг спиной на холодную почву.

– Деда! – вскрикнула внучка.

– Гав-гав! – вскрикнула Жучка.

Кошка лениво осмотрела кутерьму вокруг себя и начала вылизываться.

Грудь старика ходила вверх-вниз, а по ней, принюхиваясь, ползала мышь.

– Я чувствую маленький осколок репы, – сказала мышь, двигая носиком. – Решила использовать последний шанс насолить.

– В больницу его везти? Скорую вызывать? – Бабка то хотела надавать деду по щекам, чтобы взбодрить, то рвалась в дом за телефоном.

– Нет, тут врачи не помогут, счёт идёт на минуты… – Мышь застыла. В её чёрных глазах-бусинках что-то пронеслось – это заметили все. – Кажется, я знаю решение.

– НУ?!

– Это смесь из цветков и листьев съедобного лечебника.

– Ты с дуба рухнула, говорящая шкурка?! Да такого растения на свете не бывает!

– Как минимум одно есть.

Мышь перебежала с деда, который уже посинел, на землю.

– Запомни, бабка, – продолжила мышь, – что нужно взять все цветы и листья, смешать и скормить деду. Я надеюсь, ты успеешь…

– Надеешься?! Ты бежать отсюда собралась? Да я тебе…

Но бабка не успела договорить, потому что мышь застыла на месте, встав на задние лапы, и раскинула передние в стороны. Её стал окутывать серебристый свет. Из маленького серого животного она превращалась в небольшой куст растения, которое бабка никогда в жизни не видела: несколько тонких зелёных стеблей были окружены заострённо-волнистыми листьями, а вверх поднимались три цветка с красной сердцевиной и жёлтыми лепестками.

Бабка опешила, зато внучка тотчас бросилась к растению, бережно отрывая листья и цветы. Она при этом ревела в три ручья. Наконец, когда от лечебника остались только куцые стебли, протянула бабушке горсть.

– Баушка!..

Та, нервно оглядываясь на деда, смяла всю зелень в один ком и впихнула ему в глотку. Все напряглись. Старик громко закашлялся, чуть приподнявшись на локтях. Округу заполнял ушераздирающий звук, эхо залетало по окрестностям. Наконец, дед прикрыл рот ладонью, и кашлянул в последний раз так, словно хотел избавиться от лёгких.

Открыв глаза, он с удивлением на всех посмотрел и продемонстрировал ладонь, на которой блестела белёсая щепа.

– Деда! – крикнула внучка и побежала обнимать родственника. За ней и Жучка с кошкой, тявкая и мяукая, стали ластиться.

Бабка, стирая рукой одинокую слезу, подошла к мужу и легонько пихнула в бок.

– Не хуже я твоих прошлых жён. А то и лучше!

Долго длились объятия, пока их не прервал дед:

– А где мышь? Где мой ангел-хранитель?

Будто дождавшись, когда на него обратят внимание, опавший куст съедобного лечебника, который максимально обкорнали, залился мягким серебряным светом и превратился в неровный прямоугольник серой шкурки. Дед в непонимании воззрился на остальных, а бабка с внучкой, перебивая друг друга, рассказали, что произошло.

Они прождали ещё какое-то время, думая, что, может, мышь вернётся к своему обычному обличию, но в глубине души каждый понимал – она просто-напросто исполнила своё предназначение, к которому пришла ещё в прошлом перерождении.

Жизнь этой необычной семьи пошла обычным чередом.

Около деревни был лес, и дед стал периодически в нём гулять, к огромному неудовольствию бабки. Однажды он набрёл на небольшую голую полянку, сразу придумав, что делать: шкуру мыши они держали в шкатулке из-под швейных принадлежностей (бабка ревностно относилась ко всему, что относилось к её прошлому, но шкатулку ради благих целей отдала великодушно), но, кажется, пришла пора её похоронить.

Собравшись рано утром, они торжественной процессией направились в лес, где устроили скромные и молчаливые похороны существа, которое спасло им жизнь. Существа, которое заставило задуматься и пересмотреть своё поведение, потому что ты можешь, конечно, жить для себя и за счёт других, но тогда, в следующей жизни, твоя жизнь изначально будет хуже. Не надо при этом потом пенять на богов, судьбу, удачу или что угодно – ты сам кузнец своего счастья. И коли оно у тебя худое, благодарить или ругать стоит только себя.

И пошли дед, бабка, внучка, Жучка и кошка обратно домой радоваться и приносить друг другу радость.

***

Мышь сидела на берегу реки, которая текла из далёкой бесконечности в одной стороне в ещё более далёкую бесконечность где-то за линией горизонта. Рядом возвышалось гигантское дерево, листья которого мерно качались на лёгком ветру.

– Вот теперь ты, кажется, успокоился, – произнёс голос позади.

Мышь спокойно обернулась: появившись здесь, она не увидела Будду, поэтому преспокойно расположилась у воды. Сколько времени прошло с тех пор – неизвестно, но ожидание, видимо, подошло к концу.

– Ты ждал, пока утихнет буря в моей душе, мудрейший? – поинтересовалась мышь.

– Ты заслужил право попасть в Нирвану, но, да, перед этим должен достичь успокоения.

Будда присел рядом.

– Я о многом думал, – призналась мышь. – Я спас деда, собрал их всех вместе… Но хватит ли этого, чтобы они были счастливы? Нет ли каких-то других овощей и фруктов, которые захотят испортить им жизнь?..

– Они не будут до конца счастливы, пока раз за разом перерождаются на Земле. Но это их выбор. Самое главное, что ты вырвался из бесконечного круга страданий и теперь познаешь истинное счастье.

– Наверное…

– Тебе грустно?

– Нет, кажется, я принял это. Да, точно принял. Пусть дед и его семья когда-нибудь обретут мудрость и встретят тебя здесь для того, чтобы ты и их тоже проводил в Нирвану. И пусть репа тоже осознает тщетность своих усилий и встанет на верный путь.

Будда ничего ответил, а лишь кивнул. Он встал и протянул мыши руку. Та запрыгнула на открытую ладонь. Так они пошли вперёд, пока не оказались в месте, где нет страданий, где спокойно и мирно – было, есть и будет всегда.

***

До того, как на берегу реки появилась мышь, там оказалась репа. Изрезанная и злая, она бессильно лежала на земле и посылала проклятия деду, бабке, внучке, Жучке, кошке, мыши и всем живым существам.

– Очередное перерождение с испорченной кармой, – констатировал Будда, встав около репы. Та молчала – за неё говорила аура бесконечной обиды и ненависти.

– Что ж, это твой выбор, – продолжал пророк, – раз ты хочешь не просто страдать, а с каждой новой жизнью ограничивать свои возможности. Ты, наверное, меня не понимаешь и забудешь мои слова, снова оказавшись на Земле, но, я надеюсь, ты станешь бережнее относиться к себе и окружающим, чтобы прекратить это долгое падение вниз.

Будда махнул рукой: репа стала растворяться в воздухе, чтобы переродиться снова – он не знал, что репа прекрасно помнила каждую из множества его речей и шла своим, только ей понятным путём.