Репетитор для ведьмы

***

— Заходите! Открыто! — раздался из квартиры низкий тягучий приятный женский голос.

Павел Борисович с сомнением осмотрел засаленное полотно двери, вздохнул, натянул рукав своего светлого плаща на ладонь и повернул ручку.

Внутри было темно, тепло (почти жарко) и терпко пахло благовониями. 

Уже на пороге он уткнулся лицом в густую паутину, но не закричал, как любой другой на его месте, а лишь поморщился, стряхнул ошметки с волос и носа, щелчком отбросил прочь напуганного до полусмерти паука с плеча, поправил плащ, одернул рукава, предварительно вытащив белоснежные манжеты рубашки, и пошёл на звук голоса, ничем внешне не проявляя удивления.

Павлу Борисовичу было тридцать восемь лет. Его древний дворянский род чудом пережил все перипетии двадцатого века, оставаясь верным заветам предков: беречь честь смолоду, ни при каких обстоятельства не терять самообладания и нести в мир культуру благородных манер.

Павел Борисович был репетитором. Запись к нему была закрыла на годы вперёд, и он придирчиво выбирал клиентов, назначал ошеломляющие гонорары, оставляя за собой право разорвать любой контракт даже с очень влиятельной особой.

Что заставило его изменить график занятий с сыном депутата Вяткина (можно поспорить, он потерял букву своей фамилии неслучайно) и приехать по приглашению странной особы по фамилии Ведьма (если он правильно расслышал), Павел Борисович объяснить не мог. Ему следовало уйти, когда хозяйка не встретила гостя на пороге, но непреодолимая сила вынуждала двигаться дальше, кроме того, он был не так воспитан, чтобы отказывать без объяснений. Джентльмен должен все высказать в лицо.

— Джентльменам вообще не пристало отказывать даме, — вслух ответил его мыслям приятной голос из самой дальней комнаты в конце коридора. Павел Борисович уверенно шёл на огонёк, который плясал в щели под дверью.

Первое, что он увидел, открыв дверь, был огромный камин, в котором пылал настоящий костёр (в обычной хрущевке 1963-го года постройки), щедро освещая огромную (даже странно, как она поместилась в стандартной компактной квартире) комнату. Возле камина лежал ворсистый ковёр с восточным рисунком. С ковром сливалась трехцветная кошка, вытянувшая морду к огню.

Надо камином симметрично висели три идеальные, точно нарисованные паутины, с крупным удивлённым пауком на каждой.

Стену справа от камина занимал книжный шкаф. И хотя Павел Борисович считал себя начитанным человеком, ни одно название на корешках, не показалось ему знакомым.

Слева от камина стояло королевское кресло. По размаху и помпезности. В нем восседала полная девушка с розовыми волосами, торчащими в разные стороны, в полупрозрачным чёрном платье и с вызывающими синими тенями на веках, которые сильно обтягивали большие выпуклые глаза.

В руках девушка держала кубок с изумрудной жидкостью.

На подлокотниках кресел сидели два грустных ворона.

И бровь не подняв, Павел Борисович снял плащ, под которым оказался сшитый на заказ по фигуре костюм из дорогой английской шерсти, подошёл к девушке и поклонился.

— Разрешите представиться, Павел Борисович Макаровский. Магистр по этике и эстетике, с международным сертификатом.

Не выпуская кубка из правой руки, девушка протянула левую.

— Подумаешь, сертификат, — фыркнула она. Ухаживал тут за мной один магистр. А, впрочем, зовите меня Ведьма. Как видите, мама не сильно заморачивалась над моим именем.

Павел Борисович галантно чмокнул воздух возле тыльной стороны её ладони и, поклонившись, сделал шаг назад.

— А ты и в жизни ничегошеный, — одобрила Ведьма.

— Надо говорить приятной наружности, — приступил к работе, от которой еще минуту назад собирался отказаться, Павел Борисович. — И на «ты» без предварительной договорённости с незнакомым человеком лучше не переходить. А за комплимент спасибо.

Потомственный дворянин действительно считал, и не без оснований, себя, если не писаным красавцем, то мужчиной симпатичным, не лишенным приятной мужественности.

Ведьма с удивлением хлебнула из бокала.

— Так мы же только что познакомились? Значит, и на «ты» перешли. Короче. Лясы мне с тобой точить некогда. Я замуж хочу. И не просто за абы кого. Этого добра вокруг навалом. Я за принца хочу. Принца Ведьмака. Он через месяц смотр невест устраивает. Так что у тебя есть время из меня даму его сердца сделать. И учти: если он меня не выберет, я тебя в жабу превращу.

Хотя Павел Борисович все еще отлично владел собой, Ведьма каким-то образом прочитала его мысли.

— Думаешь, на кой я такая принцу сдалась? И нет, ни на каком учёте я не состою. А что лишний вес есть, так он девушку только красит.

— Да я бы не посмел! — возмутился Павел Борисович, розовея.

— Вслух, может, и не посмел, а про себя подумал. Все вы, бывшие дворяне такие. Стереотипами мыслите. Считаете, раз одинокая и толстая, так за меня и постоять некому?

Павел Борисович стал незаметно отходить к выходу. Лишь очень хорошее воспитание удерживало его от позорного, но крайне быстрого побега.

— А ну стоять! — закричала Ведьма и выплеснула на пол содержимое бокала.

Зелёный напиток с шипением превратился в изумрудную кобру, которая одним прыжком добралась до репетитора и легко прокусила наглаженную брючину.

А дальше произошла совсем странная вещь. Павел Борисович каркнул, сел на корточки и закрыл чёрными крыльями клюв. Потом высунул из-под крыла один чёрный глаз и огляделся.

Ведьма, улыбаясь, манила его пальцем.

Павел Борисович покорно расправил крылья и, как под гипнозом, полетел к протянутой руке. Ведьма погладила Павла Борисовича под клювом.

— Ну что, господа учитель танцев, стилист и зануда, пора начинать из меня принцессу делать. Согласны?

И все трое воронов грустно каркнули.

***

Остальных пленников Ведьмы звали Ирина Борисовна, бывшая балерина и хроническая алкоголичка, и Марк.

Марку было под семьдесят, но он категорически отказывался называть свое отчество.

А ещё он очень любил слово «категорически».

— Нет, ну это категорически невыполнима задача. Ка-ар, — каркал лысый Марк в силу возраста, так как превращения из ворона и обратно в человека давались ему особенно тяжко. Не успевал сориентироваться, кто он теперь.

Поселив всех троих в пятнадцатиметровой комнате, на окна которой предусмотрительно была повешена решётка, узором напоминавшая паутину, Ведьма вернула им человеческий облик. Она даже сжалилась над бедной Ириной Борисовной, которая устроила, было, скандал, что не так, дескать, воспитана, чтобы делить помещение с малознакомыми воронами, особенно мужского пола.

Чтобы успокоить бывшую балерина, Ведьма налила ей в блюдечко чистый спирт.

— Я тоже классику читала, — с гордостью ответила она на удивлённый взгляд Павла Борисовича.

«Выпендрежница», — подумал потомственный дворянин и решил при случае вытребовать у Ведьмы запасную одежду и зубную щётку.

— Из этой особы категорически невозможно сделать приличную женщину, — причитал стилист Марк, вернувшись в камеру после первого занятия. — Она вульгарна, годами не ухаживала за кожей и волосами, отрастила живот и не бреет ноги. А что там с подмышками, подумать страшно. Как быть!? — заломил Марк руки.

— Побрить ей ноги? А вот подмышки дамы обсуждать не рекомендую, — предложил Павел Борисович, расположившись на кровати, с которой открывался вопиюще красивый вид на роскошный октябрь.

— Вам бы, голубчик, только шутки шутить, — тряхнул несуществующей гривой Марк и уселся за обед, который ему оставили товарищи по несчастью.

Следующей к Ведьме должна была идти Ирина Борисовна. Но она вылакала из миски весь спирт, и Ведьма, увидев, как та пытается сесть на шпагат между двух кроватей, вздохнула.

— Ну ты и назюзюкалась. Пошли что ли ты со мной, зануда, — ткнула она пальцем в Павла Борисовича.

Палец, как и положено, заканчивался ногтем. Ноготь был модный. Длинный, расписанный под хохлому. Печатать на клавиатуре с такими категорически не удобно. Да и вопрос, как в туалет ходить?

Павел Борисович элегантно вскочил с кровати (при дамах, даже если она Ведьма лежать абсолютно недопустимо), пригладил прическу и последовал за Ведьмой.

Против ожидания она отвела его не в комнату с камином, а в кабинет, уставленный книжными полками. У окна стоял письменный стол — чистый, без единой пылинки.

— Муляжи? — уважительно спросил Павел Борисович, читая на этот раз знакомые названия книг.

— Почему муляжи? — обиделась Ведьма. — Все натуральное. Чистая кожа.

Поскольку Ведьма не предложила потомственному дворянину сесть, он, заложив руки за спину, остался стоять, в упор глядя на хозяйку кабинета.

Ведьма не выдержала первой.

— Ну же, давай, воспитывай меня.

Павел Борисович нахмурился.

— Во-первых, как я уже говорил, воспитанные люди не тыкают незнакомым джентльменам. Во-вторых, устраивают быт своих гостей, как мимнимум.

— Бить гостей? — переспросила Ведьма удивленно. — Что прям сразу?

— Б Ы Т, — терпеливо, по буквам произнёс Павел Борисович. — Запасные вещи, умывальные принадлежности, нормальный доступ к душу и туалету. И перестаньте, ради Бога, спаивать бедную Ирину Борисовну!

— Ой, — отмахнулась ведьма. — Этой и так недолго осталось. Цирроз. Ничего нельзя сделать. Пусть хоть порадуется напоследок.

— Вот как? — Павел Борисович красиво изогнул бровь. Ведьме жест понравился, она попыталась повторить, но лицо её только искривила смешная гримаса. Павлу Борисовичу удалось скрыть улыбку. — А Марк?

— Рак. Химия не помогает. Он и сам все знает, только принять не хочет.

Как-то очень неуютно стало Павлу Борисовичу после всей этой информации. Раз двое из его соседей умирают, значит, и он оказался тут неслучайно.

Но Ведьма и в этот раз легко прочитала его мысли.

— Нет, Паша, с тобой все в порядке. Просто тебя мне рекомендовали. Сказали, что ты лучший. Не могла отказать себе в удовольствии получить лучшего..

Лесть подействовала. Павел Борисович расправил плечи, втянул живот.

— Ну и ещё ты самодовольный и внушаемый. Из плохо внушаемого ворона не сделаешь.

— Неужели я действительно такой внушаемый? — расстроился Павел Борисович.

Ведьма расхохоталась. Точно вспененная волна разбилась о пирс.

— Конечно, внушаемый. Видишь, как я запросто тебя развела? Не куксись, пошутила, расслабься. У тебя лицо интересное. В моих краях такое не встретишь.

Но Павел Борисович ей не поверил и задумчиво плюхнулся на обтянутый замшей стул. И тут же с криком вскочил. Стул укусил его за мягкое место. Оторванная ткань брюк обнажила синие шелковые трусы.

Ведьма развеселилась ещё больше.

— А ты, Паша, смотрю, эстет. Белье дорогое любишь.

Прикрывая руками тыл, Павел Борисович не сводил встревоженного взгляда с замшевого стула. Комментарий про синие трусы он опустил мимо ушей.

— Это, что было, позвольте полюбопытствовать? Меня укусил ваш стул?

Ведьма обошла стол, присела на корточки рядом и нежно погладила замшевое сиденье. На этот раз на ней был черный комбинезон, который неприлично обтягивал каждую лишнюю складочку ее тела. Волосы изменили цвет на зеленый, как будто сильно выросли за ночь и были заплетены в толстую косу.

— А это Гоша. Гоша, — обратилась Ведьма к стулу, — это Паша. Паша выпендрежник, но он хороший. Нет трогай больше Пашу.

Похлопав стул по спинке, Ведьма обошла Павла Борисовича вокруг и, как бы он ни старался, скрыть свой позор, всласть насладилась его потрепанным видом.

— Да, Паш, запасная одежда тебе не повредит, — щелкнула пальцами, и Павел Борисович с ужасом обнаружил на себе розовый в облипку костюм с высоким воротником-жабо, украшенным сверкающими, вырви-глаз, стразами.

— Да вы с ума сошли! — не раздумывая, потомственный дворянин стал расстегивать пуговицы жакета. — Я буду лучше ходить в костюме Адама.

— Как хочешь, — пожала плечами Ведьма, и Павел Борисович оказался перед дамой абсолютно беззащитен, выражаясь высоким штилем.

Но Ведьма и сама поняла, что погорячилась. Павлу Борисовичу показалось, что она покраснела, отвела взгляд от его обнаженного тела, еще раз щелкнула пальцами, вернув порванный костюм.

— Новую одежду найдете в комнате в шкафу, — чем-то недовольная, пробурчала она, тоном давая понять, что Павел Борисович может уходить.

Но тот, к собственному удивлению, решил задержаться.

— Кто такой Гоша?

Ведьма задумчиво смотрела в окно и вздрогнула от его вопроса. Уверена была, что Павла Борисовича после ее фокусов и след простыл.

— Гоша? — переспросила она, оборачиваясь. На лице ее Павел Борисович заметил совсем другое, нежели раньше выражение и опешил на какое-то время. Ему вдруг стало ее жаль. Но потом Ведьма опять похабно оскалилась, показав желтые острые зубы, и жалость его мгновенно улетучилась.

— Гоша — мой пес. Мне его подарили в пять лет. Когда он умер, я превратила его в стул. Увы, оживить мертвое существо не могут даже ведьмы. Как и вылечить неизлечимо больного. Предваряю твой вопрос. Но вы Гошу больше не бойтесь. Я ему сказала вас не трогать. Или боитесь? — Ведьма снова попыталась изогнуть бровь, как Павел Борисович, но у нее снова ничего не вышло.

— Я вас научу, — пообещал Павел Борисович, присаживать на Гошу, предварительно шепотом попросив у него прощения. И… Павел Борисович готов поклясться, что Гоша его в ответ лизнул. Но, может, показалось, кончено. — Умение изгибать бровь в нужный момент, одно из сильных оружий флирта, если уметь им правильно пользоваться.

—Да ну? — Ведьма с ногами запрыгнула на стол, улеглась на живот, подперла руками голову и оказалась в паре сантиметров от лица Павла Борисовича. Теперь он мог поспорить, что зубы у нее совсем не желтые и совсем даже наоборот ровные.

Павел Борисович смутился и ослабил галстук.

— Вы не представляете, какие мелочи имеют значение, когда речь идет о завоевании мужчины. Покажите мне, например, объект вашей … страсти.

— Моей страсти? — переспросила Ведьма. — А фотку верховного Ведьмака хочешь увидеть? Это запросто.

Невероятным образом она достала из-под живота планшет — а ведь стол был абсолютно пуст — Павел Борисович это хорошо запомнил — побила по экрану длиннющими ногтями и развернула дисплей к Павлу Борисовичу.

Внимательно рассмотрев объект вожделения своей подопечной, Павел Борисович невольно сравнил его с собой.

— Симпатичный, — выдавил он из себя. — Сразу видно голубых кровей.

— Ой, каких там только кровей не намешано, — Ведьма развернула планшет обратно к себе и с нежностью посмотрела на потенциального жениха. — Там и зеленые, и сиреневые, и даже чуть-чуть желтой.

Павел Борисович помотал головой.

— Я имел ввиду, что господин Ведьмак явно благородного происхождения. И очень красив.

— Надо говорить Его Темнейшество, — строго поправила учителя Ведьма. И тут же мечтательно улыбнулась. — Да он, красавчик. Как его снимать будем?

— В каком смысле? — не понял Павел Борисович.

Ведьма убрала планшет обратно под живот и нетерпеливо уставилась на репетитора.

— Ты сказал, что есть приемчики всякие, чтобы он в меня влюбился. Правила съема? Давай, учи меня. А то в жабу превращу.

Павел Борисович откинулся на спинку стула. Гоша тихо заворчал, но повернулся к гостю хозяйки самым мягким местом.

— Для начала давайте представимся, как следует. Меня зовут Павел Борисович Макаровский. И коли судьба распорядилась таким образом, что нам предстоит провести вместе какое-время, разрешите узнать ваше имя?

Ведьма в прыжке села по-турецки и зашипела.

— Паша, хорош пургу гнать. Не глухой вроде. Я же сказала — Ведьма меня зовут.

Нимало не смутившись, Павел Борисович продолжал стоять на своем.

— Предположим, я позволяю вам называть себя по имени, но и мне доставьте такое удовольствие. Поверьте, это в наших общих интересам.

Прищурившись, Ведьма пару минут молчала, искала подвох, потом сдалась.

— Кира, меня зовут. Только не понимаю, как мое имя поможет нам заарканить Его Темнейшество?

— Дорогая Кира, вы наняли меня, как специалиста по светскому этикету, однако уже сейчас понятно, что цель наших занятий несколько иная. Возможно, предмет ваших воздыханий вовсе и не ищет для себя даму из высшего общества.

Ведьма, то есть Кира, фыркнула.

— Предмет воздыханий, скажете тоже.

— А разве вы не влюблены в принца Ведьмака?

Сказал и пожалел. Волосы ее из зеленых сделались красными под цвет кожи, щеки раздулись, а крашенные под хохлому ногти вдруг прямо на глазах Павла Борисовича стали расти, сворачиваться в спирали и, что самое неприятное, тянуться к шее потомственного дворянина. Даже стул взбунтовался — Гоша заелозил под его аристократическим задом, намекая, что доброе расположение верной, пусть и мертвой собаки потерять гораздо проще, как приобрести.

Надо отдать репетитору должное. Он с детства усвоил урок улиц, где не раз имел несчастие гулять в силу регулярной занятости своих родителей — не хочешь получить в нос, не показывай, что боишься. Хлюпиков и нытиков лупят первыми.

— Если вам, Кира, так неприятен этот вопрос, то могли бы спокойно об этом сказать. Спрячьте, пожалуйста, когти и поговорим, как нормальные люди.

Кире потребовалось несколько минут, чтобы вернуться в свой нормальный облик. Только волосы так и остались красными.

— Никогда, Паша, никогда, не касайся того, что внутри у ведьмы, и будешь жить долго. И, возможно, даже в человеческом обличие. Я расскажу ровно то, что тебе положено знать о наших обычаях. Принц Ведьмак — старший из пяти сыновей Короля. По древним традициям — на мой взгляд, доисторическим — в ночь красной луны король устраивает бал, куда зовут всех ведьм от 90 до 250 лет, — Павел Борисович хотел присвистнуть, но удержался. — Принц познакомится с каждой. С каждой потанцует. К концу бала он будет испытывать отвращение уже ко всем нам, потому что, если его сердце вначале и дрогнет, то после тысячного танца, он дойдет до ручки и назначит следующий бал, куда пригласит вдвое меньше ведьм. Затем еще один. И еще один. Так пройдет сто лет. Столько времени я ждать не могу. Мне надо, чтобы он выбрал меня с первого раза. Учитывая мое природное обаяние, задача выполнимая, но трудная. Так что считай себя уже наполовину жабой. Но, так и быть, я тебя пощажу, если Принц выберет кого угодно, но только не моих сестер. Усек?

У Павла Борисовича сразу возникло много вопросов, но воспоминания о Кириных когтях отбило желание их задавать.

— Теперь понятно. Задача ясна. Буду думать над тем, как влюбить в вас, Кира, Принца Ведьмака на первом балу.

Интересно, думал Павел Борисович, возвращаясь в комнату под присмотром трехцветной кошки, а мошки на вкус с точки зрения жабы продукт деликатесный? Может, для жабы мошка, что-то вроде фуагра?

— Мошки отвратительны для всех! — крикнула ему с спину Кира.

***

Рассмотреть подробнее квартиру Киры помешала кошка. Она открыла головой дверь в комнату-камеру и промурлыкала:

— Проходим, не задерживаемся.

Но Павел Борисович застыл на пороге с открытым ртом. Кира сдержала обещание. И даже перестаралась, выполняя домашнее задание по гостеприимству.

Во-первых, комната стала в два раза больше. Во-вторых, для каждого пленника вместо узкой и жёсткой койки появилась громадная двуспальная кровать с балдахином. Кровать Павла Борисовича стояла у окна, которое стало выше и шире, чтобы ничто не мешало ему наслаждаться бурными красками осени, которую ему предстояло провести в заточении.

В-третьих, появился шкаф. Пузатый, с золотой резьбой в стиле барокко. Беда в том, что появился он на том месте, где Ирина Борисовна безуспешно пыталась сесть на шпагат. В итоге, она так и застряла внутри, растопырив ноги. Глаза её были полны ужаса и слез.

Бывшая балерина заламывала руки, насколько это позволяли многочисленные вешалки с одеждой для арестантов и хныкала:

— Марк, миленький, вытащите меня отсюда. Я что угодно для вас сделаю.

— Да что ж с вас взять-то, милая? Я же не пью, — красный от натуги, Марк предпринимал уже не первую попытку высвободить Ирину Борисовну, но каждый раз причинял ей боль. Каждый раз она взвывала, гнала его прочь, а потом снова умоляла о помощи. — Это категорически невозможно!

Кошка присела рядом с Павлом Борисовичем.

— Ужин, как я понимаю, прикажете подавать позже?

— А что, если её в ворону временно превратить. Она станет меньше и выпорхнет из шкафа. Вы же можете попросить Киру об этой любезности, — озвучил он внезапную умную мысль.

Кошка обиженно надулась.

— Зачем Киру Анатольевну беспокоить? Такой простой фокус и я могу провернуть.

Встав на лапки, она плавной походкой подошла к шкафу, подвинула Марка и нежно коснулась усиками Ирины Борисовны.

Та встрепыхнулась, как черный лебедь, и, прикаркивая, вышла из шкафа.

Потом, надо сказать, стоило больших усилий уговорить её принять обратно человеческий облик.

Она и за стол уселась в виде вороны. Попросила Марка повязать ей салфетку на шею и, причмокивая, вкушала изысканные блюда, которыми на сей раз решила побаловать их Ведьма.

Только Павлу Борисовичу она на ужин подала печёных мошек на подушечке из зелёного мха. Из вежливости Павел Борисович попробовал, сплюнул в салфетку и остался голодным.

Уже отходя ко сну, Павел Борисович обнаружил, что просьбу насчёт туалета Кира восприняла буквально — белоснежный толчок вместо тумбочки насмешливо стоял у изголовья его кровати.

— Не так, Кира, не так, — терпеливо сказал вслух Павел Борисович, глядя почему-то в потолок. Квартира ведьмы располагалась на последнем этаже, и выше была только крыша. — Должна быть отдельная туалетная комната с большой ванной. И мягкими пушистыми халатами, белоснежными полотенцами и тапочками.

Сверху захихикала довольная шуткой Ведьма. Унитаз исчез, зато появилась дверь в обставленную всем необходимым ванную комнату.

Павла Борисовича на занятия Кира больше не вызывала. Зато к ней каждый день ходили Марк и Ирина Борисовна. Возвращались они понурые, возмущенные и уставшие. Свою ученицу они единодушно считали безнадёжной.

— Что бы я ей не предлагал, все не то. Только-только из неё начнёт проклевываться леди, как бац, и подобранное платье уже болтается на мне. А она хохочет.

— И не говорите, Марк, — склонившись над мисочкой со спиртом, которую ей теперь давали строго после занятий, вздыхала Ирина Борисовна. — Более неспособной к танцам ученицы я не видела. Она тяжеловесна, косолапа, неуклюжа.

Павел Борисович не выдержал.

— Довольно! Я не позволю при мне оскорблять женщину.

Марк и бывшая балерина понимающие переглянулись.

— Да у вас, мой дорогой, категорически развился стокгольмский синдром, как я посмотрю, — покачал головой Мрак.

— Ничего подобного, — возмутился Павел Борисович. — Просто я профессионал. У нас есть задача, мы обязаны с ней справиться. У вас не получается, потому что мы до сих пор не подобрали к ней ключик.

— А меж, тем до бала осталось двадцать пять дней, — печально сказала Ирина Борисовна.

Вечером в комнату пришла кошка. Обычно она приносила еду и запускала крыс убирать комнату. Но ужин уже прошёл, поэтому появлению кошки пленники удивились.

— Что-то случилось? — спросил Павел Борисович.

— Велено передать, — равнодушно промурлыкала кошка, сняла с шеи ключ и протянула его Павлу Борисовичу. — А ещё вот это, — и она протянула потомственному дворянину планшет.

Как бы много вопросов не возникло у сокамерников Павла Борисовича, они только выразительно пучили глаза друг на друга.

Дождавшись, пока все улягутся спать, Павел Борисович удобно устроился на кровати и включил планшет. Как он и думал, выход на планшете был только в специальную ведьминскую социальную сеть. И нажав на иконку, он лицом к лицу столкнулся с Принцем Ведьмаком. И хотя видеть Павла Борисовича принц совершенно точно не мог, ему показалось, что тот ему подмигнул.

***

Принц Ведьмак красавец. Павел Борисович листал его фотографии, но, как ни старался, не смог найти ни одного изъяна. Он, черт его подери, идеален! Высокий, не меньше ста девяноста сантиметров, стройный, а плечи широкие — женщинам такие нравятся. Черные волосы, небольшие бакенбарды, пронзительный и холодный взгляд охотника. Охотника-победителя. Ну как, скажите на милость, такой обратит внимание на пухлую несуразную Киру с ее дурной привычкой менять цвет волос и одеваться в уродующие ее фигуру наряды? У нее же есть, что показать, Павел Борисович все-таки тоже мужчина. Если бы она позволила Марку подчеркнуть достоинства, сделать красивую прическу, макияж. Если бы она внимала советам элегантной и легкой Ирины Борисовны. Тогда бы…

Тогда бы тоже ничего не вышло. Принц редко позировал в одиночестве. Его окружали другие ведьмаки — очевидно, друзья. Но они лишь оттеняли врожденное благородство, мужскую силу и магическую притягательность принца.

Впрочем, чаще всего его окружали ведьмы. Такие красивые, что можно не сомневаться — красота их от дьявола. И на редком снимке принц соседствовал с одной и той же ведьмой.

Да он же просто бабник!

Пресытившиеся сердце и переизбыток легких побед добавили высокомерия его взгляду, с пренебрежением обращенному к очередной влюбленной ведьмочке.

Будем откровенны, какие у Киры шансы? Только танец, который он обязан подарить каждой. А если бедняжка влюбится в него, если еще не влюблена, она будет страдать всю оставшуюся жизнь, которая, по нехитрым расчетам, будет очень долгой.

Вдоволь насмотревшись на принца, Павел Борисович стал по ссылкам переходить на другие страницы, пытаясь угадать, чем привлекли Его Темнейшество те или иные барышни, но все они были так похожи друг на друга, что в какой-то момент он растерялся. Ему показалось, что он заблудился среди рыжеволосых и чернявых красоток с алыми пухлыми губами, точеными носиками и огромными влажными, как у олененка глазами. Обманчивая покорность. Каждая из них могла стать единственной. Но почему-то не стала. Нет, принцу не это надо.

Павел Борисович не заметил, как наблюдавшая за ним полуоткусанная луна отошла в сторону. Ни часов, ни телефона Ведьма ему не оставила, но по ощущениям время близилось к утру.

Он уже собирался выключить планшет, как внимание его привлекло групповое фото, на котором он сразу узнал Киру. И хотя лицо она спрятала в капюшон, он ни секунды не сомневался, что одна из пяти сестер, о чем гласила подпись хозяйки страницы, и есть его Ведьма. Он быстро щелкнул на тег, чтобы перейти на ее профиль, но с разочарованием обнаружил, что доступ к нему ограничен.

Павел Борисович невольно потрогал ключ, который ему передала кошка. Ах, если бы виртуальную страницу можно было разблокировать обычным ключом. Он даже попробовал. Чем черт не шутит? В этой квартире возможно все — снял в шеи ключ и приложил его к экрану. Но ничего не произошло.

— Как тебе, Паша, мои сестры?

Кира сидела на краю кровати, спиной к окну. На ней было надето что-то бесформенное, от чего она казалась меньше, чем на самом деле. И голос звучал как будто тоньше.

— Красавицы?

— Красавицы, — подтвердил Павел Борисович.

Кира из-под своего балахона издала странный звук, и репетитор пожалел, что сказал правду. Он присел, потянулся к ведьме, чтобы утешить ее, но тут же отлетел обратно.

Кира хохотала.

—Конечно, они красавицы. И кто-нибудь из них обязательно завоюет сердце Ведьмака.

— Это вряд ли, — потирая ушибленную об изголовье кровати голову, выразил сомнение Павел Борисович.

Смех оборвался.

— Это почему, Паш, ты так думаешь? Жабой боишься стать?

— Опасаюсь. Как любой нормальный пока еще человек. Но дело не в этом. Обычной красотой Ведьмака не возьмешь. Этим он приелся.

— Говори, — потребовала Ведьма, окончательно растеряв свою веселость.

— Дай мне подумать ночь. Кажется, я знаю, что нам надо делать.

Кира встала. Вернее, поднялась сантиметров на десять от пола.

— Тогда спи. Завтра наши занятия пойдут иначе. Спи, Паша.

И задула луну.

***

Поспать Павлу Борисовичу удалось не дольше трех часов.

Ровно в девять кошка подала питательный завтрак, а без пятнадцати десять, не позволив Ирине Борисовне, принимавшей пищу в облике вороны, снять с шеи салфетку, вытолкала всех троих в классную комнату.

Сегодня Кира выглядела на удивление скромно. Кудрявые темно-русые волосы рассыпались по спине, из косметики только бородавка под носом, которая первое время отвлекла репетиторов от остального образа. Вместо вызывающих полупрозрачных и обтягивающих нарядов, Кира надела короткое льняное платье, открывавшее полные коленки, которые по непонятной причине, заинтересовали Павла Борисовича куда сильнее бородавки. Её он скоро и вовсе замечать перестал.

— Я подумала и решила. Вы правы. Время шуток закончилось. Пора всерьёз браться за работу. Что думаете, Марк, делать с моими волосами?

Польщенный, что его мнения спросили прежде всего, Марк тряхнул лысой головой, не без опаски подошёл к Ведьме, пощупал локоны спереди, сзади и вынес категорический вердикт.

— Однозначно выпрямлять. Кудри давно не в моде. Мы немного снимем кончики, выпрямим и заламинируем для блеска. Мимо таких волос ни один принц не пройдёт.

— Ни в коем случае, — невоспитанно прервал стилиста Павел Борисович. — Кира, у вас прекрасные волосы. Не вздумайте с ними ничего делать!

Ведьма подняла одну бровь и насмешливо посмотрела на потомственного дворянина.

— Это же не модно? Я, пожалуй, послушаюсь профессионала.

Но Павел Борисович на какой-то миг забыл и о волосах.

— Браво, Кира, у вас получилось! И так уместно вы это проделали. Злоупотреблять не советую, но в ответ на шутку предмета вашей стра.., — он осекся, вспомнив последнюю реакцию на эти слова, — Его Темнейшества, одним словом, применить этот приём будет весьма кстати.

Кира захлопала в ладоши. С книжных полок мгновенно соскочили три крысы и выстроились по росту на ковре.

— Да уйдите, я вас не звала, — крысы испарились ещё быстрее, чем появились. — Видите, какая мы дружная команда — за полчаса сколькому меня научили! Пришло время танцев. Кошка, дай нам вальс.

Ирина Борисовна, которая позволила себе присесть на спящего Гошу, встрепенулась.

— Но для вальса необходим партнёр. Возможно, Марк умеет…

— Зачем нам Марк? — пожала плечами Кира. — Не сомневаюсь, что Паша великолепный танцор.

Павел Борисович заложил одну руку за спину, неспешно подошёл к Ведьме и склонил голову:

— Разрешите пригласить?

— А вы недурно смотритесь вместе, — хихикнула Ирина Борисовна. — Но, если партнёр опытный, рекомендую даме поставить ножки на его ботинки. Так она почувствует ритм и быстрее освоит танец.

— Она же его раздавит, — прошептал бывшей балерине Марк.

— Рискнете? — спросила Кира и снова подняла бровь.

Павел Борисович вызов принял. Подошёл вплотную к Кире, положил руки ей на талию, приподнял так, будто она совсем ничего не весила, и поставил себе на ноги.

— Кошка, вальс! — приказала Кира.

Кошка фыркнула и включила проигрыватель.

Павел Борисович начал двигаться сначала медленно, опасаясь уронить Киру, но, к удивлению, он почти не чувствовал её веса, тогда осмелел и сделал первый большой круг.

Звонкий, переливающийся речными камушками смех Киры окутал их словно кокон. Она смеялась в ритм, и Павел Борисович стал вальсировать быстрее, не заметив, как они оторвались от пола и закружились в воздухе так легко и свободно, что и Павлу Борисовичу захотелось смеяться от этой лёгкости.

Когда музыка окончилась, и они опустились на пол, оказалось, что кроме них в комнате никого нет.

— Я отослала остальных, ты не против, Паша? Хочу предложить тебе прогуляться вдвоем и обсудить план. Ты сам сказал, что тебе нужна только ночь. Ночь прошла.

— Мы так запросто пойдём гулять на улицу? А вы не боитесь, что я от вас сбегу?

Кира отряхнула несуществующие пыль с его пиджака.

— В этом виде очень сомневаюсь.

Павел Борисович и ахнуть не успел, как превратился в ворона. Рядом чёрными вороньими глазами смеялась Ведьма, похлопывая себя крылом по боку.

— И куда мы пойдём? — прокаркал Павел Борисович. Каркать любезно оказалось не так просто, поэтому он стыдливо прикрыл крылом клюв.

Ведьма вспорхнула на подоконник, а оттуда на форточку.

— На крышу.

— На крышу? — поразился Павел Борисович. Какое удивительное и почему-то неприятное совпадение. Они похожи с Принцем больше, чем она думает. И, возможно, уже через месяц он вернётся в свою комфортную холостяцкую квартиру. Или его пригласят на свадьбу? Да с чего бы, с другой стороны?

Павел Борисович насупился, но Кира впервые неверно истолковала его мысли. Или сознательно проигнорировала их.

— Ты боишься летать? Паша, ты же ворон! А все вороны прекрасные летуны!

— Я не ворон, — сердито отозвался скрипучим вороньим голосом Павел Борисович. — Я репетитор по этикету.

— Вот и не забывай о своих обязанностях! За мной, Паша. Встретимся наверху. Тут недалеко, — с этими словами ведьма выпорхнула в окно.

Павел Борисович вздохнул и поковылял к подоконнику. Подпрыгнул, но от пола оторвался лишь на пару сантиметров. Подпрыгнул выше. Результат тот же. Вот ведь Кира повеселится, когда он к ней так и не присоединится.

Но как летать-то? Он же всего лишь человек. Павел Борисович развел крыльями и в отчаянии взмахнул ими.

И полетел.

Пролетел он недолго — добрался до подоконника и завалился на бок. Но принцип понял: чтобы полететь, надо поверить, что ты можешь летать. Не сомневаться ни секунды. Познав эту простую истину, он встал, расправил крылья и вылетел в форточку. Головой он при этом ударился об оконную раму, не рассчитав габариты, но разве это важно, когда ты летишь? Когда под тобой спешат туда-сюда хмурые люди, а ты ворон и можешь летать!

На крыше, хлопая крыльями, его ждала Кира.

— Молодец, Пашка, я знала, ты сможешь! Как ощущения?

Прежде чем ответить Павел пощупал крылом ушибленную голову и огляделся. Вид, конечно, не самый захватывающий, но часто ли ему раньше удавалось видеть хотя бы такое? Когда ты ворон, все, даже незамысловатые просторы однотипного спального района, куда масштабнее.

— Да уж, не Москва-сити, — усмехнулась Кира. — Но туда с новичком я бы не рискнула лететь. Обратно точно на себе придётся тащить.

— Ничего, — вежливо отозвался Павел Борисович. — Я люблю спальные районы.

— Вранье, — каркнула Кира. — Ты вырос на Патриарших. За всю жизнь ты, может, вообще в первый раз оказался за пределами Садового кольца. Потому что в душе ты сноб, Паша. И ещё очень молод. Тебе еще так много надо познать. И если бы сейчас была ночь, я выключила бы всю иллюминацию в городе и научила тебя видеть звезды.

— Что же я, по-вашему, звезды никогда не видел? Не такой уж я и серый, хотя, вы правы, не часто покидаю центр Москвы?

— Не видел, Паша, не видел, — Кира взлетела на антенну и улыбнулась.

Павел Борисович никогда не видел улыбающаяся ворон. Впрочем, эта улыбка меньше всего напоминала воронью — он видел перед собой молодую счастливую женщину, которая хочет заморозить это состояние. Но, увы, уже скоро оно растает, как ветренная туча на небе.

— Твоя беда, Паша — ты человек, и век твой недолог. Только к концу жизни, вы, люди, учитесь, наконец, видеть то, что действительно красиво. Только под конец жизни, вы наконец, наигравшись с фанатиками, которые принимали за настоящую жизнь, когда хвастались, что живёте на полную катушку — только к старости вы добираетесь до конфеты. И все. Смерть. Обидно.

Чёрные вороньи глаза Павла Борисовича с изумлением смотрели на Киру. Сейчас она меньше всего походила на ту наглую ведьму, которой предстала перед ним вначале.

— Ты изменилась, — пробормотал он, переходя на «ты»

Кира грустно покачала головой.

— Нет. Изменился ты, — щелкнула клювом и хохотнула. — Все, объявляю минутку тоски официально завершенной. Я слышала, ты собирался гулять на моей свадьбе? Значит, все-таки придумал, как мне закадрить Ведьмака?

Как она не вовремя это сказала. Воронье сердце Павла Борисовича недовольно заворчало. Но он профессионал. Работа прежде всего.

— Да, верно. Я внимательно изучил страничку Его Темнейшества и обнаружил, что у него есть слабость, которая может вас объединить. Уже объединяет, хотя вы и не подозреваете об этом.

— Это какая же? – заинтересовалась Ведьма.

Павел Борисович ответил неохотно.

— Судя по его альбомам он любит инкогнито совершать ночные прогулки по самым высоким зданиям Москвы. Поэтому я так и удивился, когда ты позвала меня сюда. У вас больше с ним общего, чем у всех его красоток-ведьм. В своих путешествиях, он следует определённому маршруту. И я могу предположить, где он будет завтра ночью.

— А он не решит, что я его преследую? Это разозлит Принца, и я даже приглашение на отбор не получу.

— Не решит. Ты прибудешь туда первой, и не ты, а он нарушит твоё одиночество. Ты сделаешь вид, что не узнала его. Будешь злиться и требовать, чтобы он ушёл… Осторожно! — вдруг не своим, а вороньим голосом завопил Павел Борисович. Сзади к антенне, на которой сидела Кира и внимательно слушала наставления репетитора, сверкая чёрным недобрым пиратским глазом, к ведьме крался чёрный кот.

Не думая о последствиях, Павел Борисович расправил крылья и ринулся в бой.

***

Очнулся Павел Борисович уже в своем привычном человеческом обличии в небольшой незнакомой комнате со светлыми обоями. Окно было занавешено серыми шторами. Возле подоконника стоял светлый письменный стол, за которым, уткнувшись в ноутбук, сидела Кира в детской пижаме с летучими мышами. Ноги она подобрала под себя, а возле кресла валялись большие мягкие тапки в виде щенят.

— Очнулся? — не поворачивая головы, спросила Ведьма. — Рана пустяковая, не волнуйся. Это в наших краях новенький кот, я ему быстро объяснила, кто я, и что связываться со мной не стоит, — тут она все-таки обернулась. — А ты чего меня спасать полез? Забыл, что я ведьма и могу сама о себе позаботиться. И о тебе, кстати, тоже.

— А я мужчина, — скрывая унижение, гордо ответил Павел Борисович и заглянул под одеяло. На нем тоже была пижама. Только его собственная, шелковая. — Кто меня переодел? — спросил он, краснея.

Кира хотела соврать, по лицу видно, но передумала.

— Кошка с крысами, кто ж ещё? Вот ещё удовольствие на голых человеческих мужиков смотреть.

— Тогда я пошёл?

— Нет, ты мне будешь нужен этой ночью. Пока ты был в отключке, я просмотрела страницу Ведьмака твоими глазами. Ты прав. Он фанат ночных прогулок по крышам. И я поняла, где именно он будет сегодня ночью.

— Сегодня он будет на Котельнической высотке.

— Я к тому же выводу пришла. У меня есть полчаса, чтобы его опередить. Но остаться без твоей поддержки я не хочу.

Павел Борисович сел, нащупал босыми ногами тапочки.

— Ты хочешь, чтобы я полетел с тобой в виде ворона? Ты уверена, что я смогу так далеко?

Но Ведьма только отмахнулась

— Ведьмак любую магию за версту почует. Ты будешь меня контролировать через обычные наушники из этой комнаты, — и она достала из верхнего ящика стола большие беспроводные наушники. — Ты будешь слышать каждое наше слово, и, если я начну говорить глупости, поправляй меня.

Павел Борисович опустил голову. Он постарался думать о своей квартире, о ванной с любимой лавандовой пеной, о Штраусе. Обо всем, что угодно, только бы Кира не узнала его настоящие мысли.

— Правильно думаешь, — одобрила ведьма, и Павел Борисович обрадовался, что его хитрость удалась. — Если все пройдёт хорошо, ты на один день приблизишься к своей лавандовой пене. Хотя, если хочешь, я её и здесь могу устроить.

— Не хочу, — покачал головой репетитор. — Я домой хочу. Подальше от этого места.

Кира пожала плечами и резко встала.

— Все, мне пора. Возле ноутбука будет второй комплект наушников, как только я улечу, надевай его, и не снимай пока я не вернусь. Я распорядилась, чтобы кошка тебе сюда принесла ужин.

— Я не голодный, — сухо ответил Павел Борисович. — Не забудь — не надо ему навязываться. Покажи свое безразличие. И уходи первой. Чем раньше, тем лучше. Тогда ты его заинтригуешь.

— Ты так хорошо знаешь Ведьмаков? — удивилась Кира.

— Я знаю мужчин.

Кира посмотрела на настенные часы, откуда вместо кукушки вылетала каждый час летучая мышь.

— Мне пора, — она подошла к шкафу, чтобы, как подумал Павел Борисович, переодеться, и уже собирался отвернуться, ведь с неё станет обнажиться и перед ним. Но шкаф оказался забит разными приспособлениями для летательных передвижений: от старой потрепанной метлы, небольшого коврика для йоги до электросамоката и скейтборда. Ведьма остановилась на скейтборде. Схватила его под мышку и, как есть в пижаме и босиком, отправилась к окну.

— Ты прямо так полетишь? — удивился Павел Борисович.

— По дороге переоденусь, — Кира ему подмигнула, раздвинула шторы, распахнула окно, вскочила на скейтборд и вылетела в ночной город.

Навстречу любимому.

Какое-то время Павел Борисович провел в комнате Киры один. Ему хотелось обследовать её жилище более тщательно, чтобы узнать Ведьму получше. Но, во-первых, он был не так воспитан, а, во-вторых, боялся, что Кира сразу узнает о его проникновении в её личное пространство и нашлёт порчу.

Устроившись за столом, Павел Борисович надел наушники и сразу услышал голос Киры.

— Ну чего так долго? Я почти на месте.

Не придумав никакого убедительно оправдания, Павел Борисович просто извинился.

— Ладно, пролетели. Я тебя отлично слышу. Ура! Я успела. На крыше пусто, только очень ветрено.

— Наколдуй себе накидку тёплую, — обеспокоился Павел Борисович.

— Обязательно, папочка, — прыснула Кира.

— С капюшоном! — не обращая внимания на её подкол, крикнул репетитор.

— Да не ори так! Оглохну. Все, я на месте. Молчи и слушай. Вмешиваться надо, только если я начну все портить. А я это умею.

Павел Борисович, забыв, что Кира не может его видеть, кивнул.

Чуть позже пришла кошка. Принесла поднос с ужином. И хотя аппетита у Павла Борисовича действительно не было, от чашки горячего какао он не отказался.

— Где тебя эта тварь поцарапала? — спросила кошка зло.

Плечо почти не болело, но кошка настояла на том, чтобы больной снял пижаму и начала неистово зализывать рану.

— Ходют тут всякие, ухаживать пытаются. А у кого я служу, выяснить не удосужился.

— Твой парень, что ли? — догадался Павел Борисович.

— Тоже мне, парень, — нежно фыркнула кошка.

В этот момент в динамиках Павел Борисович услышал низкий мужской голос. С таким в опере только выступать. Ну конечно, у Принца и голос должен быть обворожительным.

— Что за черт? Какого ты делаешь на моей крыше?

— Нет, что ТЫ делаешь на моей крыше? — услышал он дерзкий, даже наглый ответ и одобрительно кивнул.

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, ведьма? — сказал и осекся. Он же по крышам инкогнито путешествовал.

— С хамом, который не хочет валить с моей крыши.

Молчание. Долгое молчание.

Принц не улетел, иначе бы Кира Павлу Борисовичу уже что-то сказала. Чего это они там молчат?

— А ты кто такая? Я вроде всех ведьм в этом городе знаю. А тебя не видел.

— А я из провинции. В гости приехала, — соврала Кира.

— Тогда понятно. Иначе я бы тебя не пропустил.

Что он несёт? Павел Борисович вцепился обеими руками в наушники, и кошка, которая продолжала его вылизывать, сползла на пол.

— Предупреждать надо, — обиделась она.

Но Павел Борисович не услышал. В каком смысле «не пропустил»? Несмотря на все свои наставления, он был уверен, что Кира, даже если сделает все правильно, никак не заинтересует Ведьмака. Но в его голосе репетитор угадал явный мужской интерес.

— Уходи оттуда, быстро улетай, — зашипел он в микрофон. — Ты все испортишь.

Но Ведьма как будто его и не слышала.

— Слушай. Если ты, как и я, любишь в одиночестве гулять по крышам, давай поделим город. Москва большая. Можем год путешествовать и ни разу не пересечься.

Молодец, Кира. Это ещё ничего. Но ответ Ведьмака окончательно вывел репетитора из себя.

— А что, если я хочу с тобой ещё раз пересечься? — так как можно мужику с таким голосом отказать? Даже умница Кира не выдержит.

— Ты чего так близко подошёл?

Он ещё и подошёл к ней! Каков наглец. Хочет сделать её одной из своих однодневный ведьм.

— Кира, улетай. Иначе пожалеешь. Слушай меня.

— А, может, я хочу тебя поцеловать?

Что???? Да кто же так обращается с приличным девушками?!

— А, может, я не хочу, чтобы ты меня целовал?

Ты ж, моя девочка!

— Дерзкая. Это даже любопытно.

— Все, мне пора. Я улетаю.

— Погоди, почему так быстро? Мы ещё увидимся, — не спросил. Констатировал. Настоящий альфа.

— Москва не такая уж и большая, может и увидимся.

А потом… потом, Павел Борисович готов поклясться, он все-таки её поцеловал.

В ярости стянул с себя потомственный дворянин наушники, вскочил и в бешенстве опрокинул стул. Заметался по комнате. Наткнулся на зеркало и уставился на свое отражение, тяжело дыша.

Идиот. Где ты, а где он? Даже сравнивать нечего. Изо всей силы репетитор ударил кулаком по стене. Из-под стола взглянула сочувствующая мордашка.

— Сильно ушибся? Пойдём, я тебя в комнату провожу, — кошка ласково потерлась о его брючину.

— Сам дойду, — процедил все ещё злой Павел Борисович.

— Велено проводить, — возразила кошка и открыла перед ним дверь

О, значит, Ведьма все предусмотрела! Ещё не хватало, чтобы она подумала, будто ему не все равно. На ее шуры-муры с красавчиком Ведьмаком. Да он ликует, что с первого раза его гениальный план сработал. Надо только построить в голове блок, защитную стену от её ведьмовских штучек.

В камере, если так можно назвать шикарный номер, почти люкс, в который Кира превратила когда-то унылую пятнадцатиметровую комнату типичного дома, прозванного «хрущевкой», на Павла Борисовича с порога налетели его сокамерники:

— Ну как, как все прошло? Он клюнул? У нас есть шанс вернуться домой? Мы снова будем жить обычной жизнью?

Павел Борисович посмотрел на лысую голову Марка, которому не помогла химиотерапия, и ответил.

— Конечно, Марк, очень скоро все станет по-прежнему.

Кошка решительно отстранила всех от репетитора по хорошим манерам, чьи собственные манеры в последнее время подмочили его безупречную репутацию.

— У Павла Борисовича был тяжёлый день. Все вопросы завтра. А я, любезнейший, приготовила для вас ванну. Прошу за мной.

В ванной комнате горели свечи. Пахло ароматическими маслами. На крючке висел синий шёлковый халат — даже Павел Борисович с его весьма приличными доходами не решался такой приобрести. А ванна мерцала лавандовой пеной.

— Ненавижу её, — вслух сказал потомственный дворянин, забыв о намерении выстроить против Киру защиту.

— Как вам будет угодно, — склонила голову кошка и вышла.

Репетитор разделся, бросил в мусорное ведро пижаму, пропахшую насквозь комнатой ведьмы и не без наслаждения окунулся в лавандовое облако.

Очевидно, это была не обычная пена, потому что уже очень скоро его тело обрело юношескую легкость, мысли беспечность, а все происшествия последних недель стали казаться несущественными пустякам, на которые не стоит обращать внимания.

Вот она, его защита. Каждый раз, когда его мысли начнут принимать нежелательное направление, он будет думать о лавандовой пене, погружаться в нее с головой, отстраняясь, прячась от внешнего мира. От Киры.

Не успел Павел Борисович, облаченный в дорогущий синий халат из натурального шёлка, выйти из ванной, как в комнату влетела, не постучавшись, на скейтборде сияющая Кира.

— Пашка, Пашка! Ты чёртов гений! Ты знаешь кто? Ты волшебник! У тебя точно в роду ведьмаков не было.

— Точно, — стараясь придать лицу равнодушное выражение, отозвался Павел Борисович. — Я просто профессионал. Чем закончилась ваша встреча?

— О! — Ведьма закружилась на скейтборде, чуть не испортив высокую прическу Ирины Борисовны. — Он уже мечтает о следующей встрече. Я ему имени своего не назвала, завтра встречаться отказалась, но сказала, что, может быть, через пару дней он найдет меня на Маяковке. На крыше бывшего Пекина. Но это не точно, — и она снова разлилась тем особенным смехом, который с некоторых пор стал волновать Павла Борисовича.

Он взял себя в руки и выдавил улыбку.

— Поздравляю, рад, что вышло по-твоему.

Ведьма покачала пальчиком.

— Ну ещё не вышло. Он должен выбрать меня на балу. Но почему ты не спросишь, почему я продинамила его завтра?

Хорошая ученица. Поступила верно, подумал Павел Борисович.

— А вот и нет, — легко прочитала его мысли Кира. — Завтра я устраиваю для вас для всех праздничный ужин. Вы заслужили поощрение.

После чего она ни с того, ни с сего кинулась Павлу Борисовичу на шею. Её кожа пахла ночным ветром, звёздами, счастьем, молодостью, лавандой. Он не обнял её в ответ. Просто не смог. Так и стоял, вытянув руки по швам, мысленно купаясь в лавандовой пене.

Кира отстранилась и серьёзно на него посмотрела.

— Трус.

***

К предстоящей вечеринке готовились все, за исключением Павла Борисовича. Шкаф по распоряжению ведьмы наполнится новой одеждой — с бирками таких известных брендов, что Ирина Борисовна с Марком ахали полчаса прежде, чем прикоснуться хотя бы к шарфику от Шанель, не говоря уже о других сокровищах.

— Я все же не понимаю, с чего она вдруг так расщедрилась? — взволнованно рассматривая очередной образ в зеркале, щебетала бывшая балерина. Все, что она мерила, подходило ей идеально. Кира позаботились, чтобы гости получили максимальное удовольствие от ужина. Огромное, в человеческий рост зеркало, внесли кошка и чёрный кот, напавший на крыше на Киру. На Павла Борисовича он смотрел виновато и, уже уходя, потрогав лапкой щиколотку репетитора, спросил робко:

— Болит ещё?

— Ничего, да свадьбы.., — начал Павел Борисович, но осекся. До чьей свадьбы заживёт? До свадьбы Киры с Ведьмаком? Да что же он не может перестать об этом думать?! Их свадьба означает их свободу. Не об этом ли он мечтал с первого дня? — Всё в порядке уже, не волнуйтесь.

Кот виновато кивнул, всем видом выражая раскаяние и покинул комнату вслед за кошкой.

— А я считаю, что мы со своей миссией справились, — самодовольно поправляя один из париков, которые обнаружил на верхней полке рядом со шляпами, сказал Марк. — Ведь Ведьма выходит замуж. А мы выходим на свободу.

— Её Кира зовут, — огрызнулся Павел Борисович и отвернулся к стене.

Весь день он провел в кровати, перечитывая «Джен Эйр». Хотя руки сами собой тянулись к «Макету» Шекспира

— Ишь ты, Кира, — передразнил Мрак, меняя парик. — А когда она нас в воронов превратила, то ведьма проклятая была! Переодевайтесь уже, любезнейший. Кира разозлится, если вы не будете готовы к сроку.

— Я буду готов.

За пять минут до выхода, о чем возвестила кошка тремя ударами в гонг, который специально для этой цели притащила в комнату, Павел Борисович надел фрак, натянул белые перчатки, пригладил волосы и последним покинул камеру.

На этот раз кошка проводила их не в кабинет, не в каминный зал и даже не в классную комнату.

Для гостей праздничный ужин накрыли в столовой. Во главе длинного стола, заставленного всевозможными яствами, каждое из которых отражало вкусовые предпочтения гостей, сидела Кира. На ней было длинное мерцающее, как звезды, которых они в тот день так и не увидели на небе, шифоновое платье, светлые волосы убраны в высокую прическу, которую венчала бриллиантов диадема. Сейчас ни бородавки, ни какие прочие физические особенности не скрывали чистого и открытого лица ведьмы. Некрасивого, но и не уродливого.

При виде гостей она улыбнулась и хлопнула в ладоши. Верхний свет погас, а на столе вспыхнули десятки свечей.

— Дорогуша, — воскликнул Марк, — да вы просто обворожительны, — он хотел припасть к руке Киры, но все ещё слишком ее боялся и не решился подойти.

— Это все ваша заслуга, уважаемый Марк, — вернула комплимент Кира.

Марк, который в душе понимал, что не имеет никакого отношения к преображению ведьмы, важно кивнул и присел на отодвинутый для него чёрным котом стул. Прямо напротив ассорти из морских деликатесов.

Кошка предложила Ирине Борисовне сесть напротив. Стол возле её места был заставлен сладостями, которые она всю жизнь не могла себе позволить.

— Ах, — глаза балерины загорелись. — Ну разве что чуть-чуть.

Для Павла Борисовича кошка отодвинула стул напротив Киры. Их глаза встретились. Сквозь мерцание свечей, ему показалось, что и глаза ведьмы сияют по-особенному. Он кивнул ей. Она склонила голову в знак приветствия.

— Ну что я за хозяйка! — спохватилась Ведьма. — Кошка, музыку!

Заиграл Штраус. Павел Борисович благодарно улыбнулся.

— Вы замечательная хозяйка.

Кира, тем временем, встала и подняла хрустальный бокал.

— Друзья, позвольте сегодня называть вас так. В этот особенный вечер, я хочу отблагодарить вас за доброту и терпение, которые вы проявили ко мне в эти дни. И прежде, чем я осушу этот кубок, хочу, чтобы каждый из вас озвучил самое заветное свое желание.

Гости переглянулись. Они уже знали, на что способна Кира. Желание надо было озвучивать, хорошенько подумав, чтобы не прогадать.

— Я готов, — воскликнул Марк. — Я хочу много путешествовать! Но только бизнес-классом. И останавливаться только в самых дорогих номерах.

— Принято! — ведьма подняла бокал, но не сделала ни глотка. — А вы, Ирина Борисовна? О чем мечтаете вы?

Ирина Борисовна печально улыбнулась.

— Моей мечте, увы, никогда уже не суждено сбыться.

— Отчего же? Мечтать можно, о чем угодно! — возразила ведьма.

Тогда бывшая балерина решилась.

— Хорошо. Я хочу танцевать, как прежде, быть молодой и прекрасной балериной, которой все восхищаются. И чтобы от моего танца нельзя было оторвать взгляд, а на глаза наворачивались слезы.

— Ох, душенька, — грустно встрял Марк. — Но это действительно невозможно.

Однако Ведьма так на него посмотрела, что он быстро прикусил язык.

— Все будет, как вы пожелаете… теперь последнее, — Кира посмотрела в глаза репетитору. Внимательно, долго, как будто они виделись в последний раз и, она пыталась запомнить его таким, каким он был сейчас. — Чего хочешь ты, Паша?

Павел Борисович долго не думал.

— Я хочу приглашение на бал, где будет проходить отбор принца Ведьмака!

Ирина Борисовна, которая, не дожидаясь оглашения всех желаний, тайком пригубила из своего кубка, поперхнулась и уставилась на Павла Борисовича.

— Дорогой Павел Борисович, зачем вам это? Они же вас там сожрут. Почувствуют запах человеческой плоти, и вы станете главным блюдом на балу.

— Это вряд ли, — ответила Кира, с интересом прищурившись. — Главное блюдо — молодой кабан, застреленный собственноручно Принцем за два часа до праздника.

— Вот нашего Пашу принц и пристрелит, — пробормотал Марк.

— Может, передумаешь, Паш? Я могу вернуть родовое имение твоей семьи в Гаграх. Или заставить, — голос её немного сел, — заставить полюбить тебя самую красивую девушку Москвы…

— Нет, — быстро перебил ее Павел Борисович. — Я догадываюсь, что моё желание осуществить трудно, и если оно тебе не под силу, то не надо ничего.

— Мне? — взорвалась Кира. — Мне не под силу?! Считай, что ты уже на балу. Только, смотри, не пожалей, — она плотоядно облизнула губы, что ничуть не напугало Павла Борисовича, а напротив он испытав странное волнение внизу живота.

Кира, тем временем, подняла кубок:

— Ну! За ваши желания! — осушила залпом и разбила его, перебросив перед плечо. Кошка бросилась собирать осколки, при этом она бросала на хозяйку многозначительные взгляды и вздыхала. В конце концов, Кира оторвалась от зелёного маринованного мха, который любила больше всего, и уставилась на кошку.

— Что? Что ты меня поедашь глазами? Говори прямо.

Кошка почтительно опустила очи.

— Госпожа обещала сегодня принять решение.

Кира хлопнула себя по лбу ладонью.

— Извини, запуталась в своих мыслях. Конечно, зови его.

Звать кота не пришлось. Он вынырнул из камина, и стал ещё более черным, чем был. Была догадка, что трюк этот он провернул для придания своей шерстке особого блеска.

— Короче — Кира взмахнула салфеткой, которая до этого лежала у неё на коленях. — Говорить я не мастак. Живите дружно в моем доме. Навеки вечные. Но есть я замечу, что кое-кто ворует королевских устриц — усы надеру.

Тот, о ком, очевидно, шла речь, решительно замотал головой, уверяя в своей исключительной непричастности к происшествию, если оно имело место быть.

— Ладно, поверю! А теперь танцы.

Гуляли до часу ночи. Плясали все. Кроме Павла Борисовича. Он несколько раз порывался пригласить Киру, но та неизменно отвечала, что уже обещала танец Марку.

Разошлись в половине второго, счастливые, сытые и весёлые.

***

Марк умер часа в четыре утра. Люди часто умирают по утрам.

Первой смерть в доме почувствовала кошка и разбудила хозяйку. Но та уже все знала. Она знала об этом ещё накануне.

— Вынесите его тихонько из комнаты. Остальным скажем, что я его отпустила. Не к чему сегодня грустить. У нас свадьба на носу.

С помощью кота и крыс тело Марка перенесли на кушетку в кабинет Ведьмы.

Кира с грустью посмотрела на стилиста, пригладила ворот его пижамы.

— Пусть будет так, как ты хотел. Оживлять мертвых людей, я, к сожалению, не умею.

Грустно пискнул бархатный стул в знак согласия.

Марка Кира превратила в роскошный чемодан из последней коллекции и LOUIS VUITTON. Пока он существовал в единственном экземпляре, и его недавно заказала для себя одна из многочисленных испанских принцесс.

— Позаботься, чтобы принцесса получила свой заказ в срок, — ведьма вздохнула, зевнула и пошла в кровать досыпать.

Только Павел Борисович, который знал про диагноз Марка, догадался, что случилось на самом деле.

Бывшая балерина сначала устроила скандал, что отпустили эту бездарность, а не её, гениальную танцовщицу. Потом она немного выпила спирта, что успокоить нервы, и заплакала пьяными слезами. С Марком она успела сдружиться, а сдержанный и высокомерный Павел Борисович вызывал у неё неприязнь. Скорей бы уже этот чёртов бал прошел, чтобы вернуться в свою годами не мытую квартиру, найти заначку между заклеенными на зиму окнами и… балерина оглядела комнату, которая была в разы лучшей её собственной, окончательно запуталась и заплакала ещё горше.

Кира, которая сообщила пленникам новость об освобождении Марка, сосредоточенно рассматривала свои ногти. Сегодня они были выкрашены в ярко-розовый. Как будто назло самой смерти, перед которой бессильна самая могущественная ведьма в Москве.

— Как же вы теперь без стилиста? — спросил Павел Борисович, чтобы хотя бы что-то сказать. Марку на прощание. — Он был лучшим.

— Да, — согласилась Кира, не поднимая глаз. — Марк был бесподобен. Мы с кошкой даже успели к нему привязаться. Надеюсь, он исполнит свою мечту и увидит мир из окна дорогого частного самолёта.

— Уверен, что так и будет.

***

После смерти Марка Кира редко вызывала репетиторов на занятия. Пару раз Ирину Борисовну, особенно когда та начинала чересчур налегать на спиртное. Один раз Павла Борисовича, чтобы кое-что уточнить по правилам этикета за столом. Но репетитор быстро убедился, что, как бы она не пыталась скрыть, воспитана Кира была превосходно.

Для демонстрации хороших манер Павлу Борисовичу подали стейк из сёмги с чуть обжаренным брокколи. Кира ела морские водоросли.

— Поверить не могу, что ты правда любишь эту гадость, — он кивнул на её почти нетронутую тарелку. — Признайся, ты худеешь?

Ого, оказывается ведьмы умеют краснеть.

— Границы, Паша, границы. Помнишь?

Павел Борисович поднял руки, в одной, как меч, был зажат нож, а во второй, как секира — вилка.

— Больше не буду, — и сделал это снова. — Женщина худеет только, когда хочет влюбиться, или уже влюблена, — он говорил, полушутя, а сам будто добровольно резал себе ножом для рыбы сердце.

Кира ответила уклончиво.

— Может, и влюблена уже. Теперь все от него зависит.

— Он не посмеет сделать неправильный выбор, — заверил её Павел Борисович, истекая кровью. — А можно ещё вопрос, раз уж ты не убила меня за два первых.

— Валяй — я сегодня добрая.

— Зачем ты с самого начала хотела так заполучить этого Принца? Ты же его едва знала? Теперь, допускаю.., — он запнулся и не смог заставить себя договорить.

Кира, казалось, давно ждала этого вопроса.

— Это все из-за моей семьи. Они считают, что надо быть как все, не выделяться внешне, ни делать ни добра, ни зла, пока тебя не просят. А я хотела им доказать, что даже будучи собой, смогу очаровать самого желанного жениха среди наших. И, кажется, у меня почти получилось.

— Так, — Павел Борисович резко встал из-за стола. — Извини, но я плохо спал эту ночь. Пойду отдохну.

— Погоди. Кира тоже поднялась. — У меня для тебя подарок. Она вытащила из декольте конверт. Павел Борисович уже знал, что там.

— Это приглашение. Во время бала ты будешь моим кузеном. Белой овцой в семье. Рожденный без магии.

Но Павел Борисович услышал другое.

— Кузеном, значит. Двоюродным братом. Да, а кто же ещё?

Кира в ответ только пожала плечами. Больше до дня выбора невесты они не пересекались.

Зато в день бала началась такая суета! Утром в комнату пленников ввалились кот и кошка, а за ними толпа крыс, которая едва тащила на себе ворох праздничной одежды, которую предстояло перемерить Павлу Борисовичу.

— Спутник нашей Киры Анатольевны не должен выглядеть, как оборванец! — строго сказал кот, будто не пару недель всего, а уже полвека, как минимум, заведует хозяйством ведьмы.

И хотя ни один из предложенных нарядов Павлу Борисовичу категорически не понравился, Ирина Николаевна ахала при виде каждого нового образа. Коты ей вторили, расхваливая вкус несравненной Киры.

Павел Борисович пришёл к выводу, что Кира решила выставить его на балу полным идиотом. Поэтому молча достал из шкафа фрак, который уже надевал однажды на ужин, на котором они прощались с Марком.

— В этом пойду.

— Кира расстроится.

— Кира будет в бешенстве.

— Не надо злить Киру, — совещались между собой заговорщики, но Павел Борисович стоял на своём.

И от услуг крыс-стилистов тоже отказался после того, как они навертели у него на голове воронье гнездо.

— Вообще-то так все приличные люди в свет выходят, — обиделись крысы.

— Я не все, — отрезал Павел Борисович, на скорую руку помыл волосы, вычистил их от веток, огрызков, причесался и, попрощавшись с Ириной Николаевна (которая мысленно прощались с ним навсегда) пошёл к Кире.

Ведьма была абсолютно не собрана. В волосах торчали бигуди, короткий халат едва прикрывал кружевные панталоны.

И то, что Кира совершенно его не смущалась, Павла Борисовича, который старался не смотреть на полуодетую девушку, удручало. Кузен ведь он. Чего смущаться того, кто практически брат. Брат, ага.

— Мы опоздаем, — сухо сказал он, рассматривая через окно ночную Москву. Вернее, спальный район ночной Москвы.

— Успеем, конечно, — отмахнулась Кира. — Мы даже успеем ещё отрепетировать мой танец с Ведьмаком.

— Ты серьёзно? — Павел Борисович не выдержал, обернулся и выразительно посмотрел на растрепанную невесту.

— Абсолютно, — улыбнулась Кира. — Кошка, музыку.

Заиграл Штраус. Свет в комнате притушил кот, а на стенах, не замеченные ранее, зажглись усилиями кошки свечи.

Делать нечего. Павел Борисович галантно подошёл к Кире.

— Не окажешь мне честь?

Кира присела в ловком реверансе.

— Кончено, окажу, — и положила руку ему на плечо.

Павел, сдерживаясь, положил руку на талию Ведьмы. Её близость его волновала, и он старался избежать её. Но Ведьма, как чувствовала, и прижалась ближе.

— Не бойся, Паша. Это наш последний танец вместе. Вечером уже все будет решено.

— Да, верно, — кивнул Павел и уверенно повёл партнершу по кругу.

Он кружились в танце, кружились друг от друга, от этой неприличной близости, которая доставляла удовольствие обоим. Кира смеялась. Павел поймал себя на том, что смеётся ей в ответ. В этот раз они не воспарили над полом, но и без этого чувства полёта не покидало обоих. И, как ни странно, ни один из них, не чувствовал усталости.

— Ты танцуешь божественно, — не сдержался Павел.

— Меня учила лучшая на свете балерина! — смеялась Кира.

Павел не заметил, как все произошло.

Как накрученные на бигуди волосы рассыпались по плечам шоколадными прядями. Как на точечной фигуре оказалось голубое блестящее платье с вырезом, подчёркивающим самую восхитительную грудь на свете. Смешные тапки в виде собак превратились в изящные туфельки. А лицом Кира стала настолько невыносимо прекрасна, что Павел, отстранившись только и смог сказать.

— Ведьма.

***

Когда первый шок от увиденного прошёл, Павла осенило. Он отошел подальше, чтобы неземная красота Киры его не слепила, прищурился и сладко спросил.

— Так это в таком виде ты предстала тогда перед Ведьмаком?

Ведьма уже почувствовала подвох, но тем не менее только кивнула.

— Естественно.

Павел Борисович засунул руки в брюки, качнулся с пятки на носок и кивнул сам себе.

— Тогда неудивительно.

— Что неудивительно? — сложила руки на груди Ведьма.

— Неудивительно, что он влюбился в тебя с первого взгляда! А я-то все гадал, к чему эти сытые комплименты — ой, я вас никогда раньше не видел, ой, я бы такую не пропустил. Ой, то, ой, сё!

Глаза Киры, которые ещё секунду назад блестели, погасли. Нет, в них не воспылал огонь возмездия, она не планировала превратить Павла Борисовича в ночной горшок. Она чуть не плакала.

Она действительно расстроилась. И когда репетитор это заметил, когда понял, что натворил своей ревностью, готов сам был стать магом, чтобы вернуться на пять минут назад. Чтобы не испортить ей самый счастливый день в жизни.

Поздно. Кира едва держала себя в руках и уже не выглядела такой неземной, как сразу после преображения. И все из-за него, идиота.

Он попытался подойти к ней, но она решительно выставила руки вперёд.

— Не приближайся! То есть ты на полном серьёзе считаешь, что полюбить меня можно только так? Что Принцу плевать на мой ум, хитрость, чувство юмора, колдовские таланты. Только внешность, да? И все эти свидания обман?

Как это говорят — рвать на себе волосы? Павел был готов.

— Ты невероятная, Кира, в этом платье или без. Ну в смысле, в своей обычной одежде. Ты самая невероятная женщина, которую я встречал в жизни.

Но Кира закрыла уши руками.

— Да будет тебе известно, что мы все — ведьмы и ведьмаки невероятно уродливы от рождения? Эх, ты, интеллектуал — Макбета не читал что ли? Где ты там красивых ведьм видел? Я в своей семье с человеческой точки зрения самая симпатичная. Обычная. Такой и хотела понравится принцу. Но сначала немного его заинтересовать собой. А для этого надо стать, как все. Бесстыже красивой. И я стала. И он клюнул. И сегодня он, не раздумывая выберет меня себе в жены. Даже не сомневайся. А ты вернёшься в свою развесёлую счастливую прилизанную жизнь и навсегда забудешь об этом дурацком приключении.

Павел Борисович помотал головой. Он был уверен, что уже никогда не забудет Киру. Что такой, как она, он в обычном мире, среди обычных девушек не найдёт. Будет вечно искать, не находить и вздыхать о той, которую потерял.

Но Кира никогда не была его. Ее страсть — самый красивый принц. Ведьмак, одной с ней крови. Да если он ей сейчас признается в своих чувствах, она просто рассмеется в ответ, шлепнет его по плечу, как друга, как брата и скажет: ладно, проехали, чего взять с человека?

— Что? При чем здесь лавандовая пена? — насупилась Кира. — Даже в такой момент ты не можешь думать ни о чем, кроме как о своей дурацкой пене. Полетели. Теперь вот действительно опоздаем.

— Я думал, ты меня уже теперь не возьмёшь.

— Вот ещё. Ведьмы всегда держат свое слово.

Павел Борисович, чувствуя себя неуютно оглянулся:

— А на чем сегодня поедем?

— На мопеде. Надевай шлем.

Она и взаправду вытащила из полетного шкафа небольшой мопед и ловко вскочила спереди.

— Садись, не бойся. Только держись крепче.

Коты распахнули перед ними обе створки окна.

— Хорошо вам повеселиться, Госпожа!

— Приятного вечера! Возвращаетесь с хорошими новостями.

Для них хорошие новости — это обручальное кольцо на пальце у Киры!

Не успел Павел прижаться к Ведьме плотнее, как они рванули в открытое окно, сделали круг над пятиэтажками и поднялись выше.

— Смотри, Паша, как красиво! — визжала от восторга ведьма. — Сколько раз вижу, насмотреться не могу.

Павлу Борисовичу сложно было смотреть с закрытыми глазами. Но выглядеть трусом он не хотел. Обнял Киру за талию, что есть силы, и распахнул глаза.

Они летели среди звезд: по звёздной дороге, покрытые звёздным покрывало. Кира, как и обещала выключила в городе свет.

Прошло несколько минут, и огни внизу запылали снова, скрывая красоту звёздного пути.

— Извини, надолго не могу. Люди запаникуют. Люди иногда такие паникеры.

О том, что они подлетают к месту, стало понятно еще издалека. Количество летательных приспособлений вокруг резко увеличилось. Древних старых ведьм можно было угадать по метлам и ступам, хотя на них, разметав платья по небу, неслись, похожие одна на другую невероятные красавицы.

Ведьмаки предпочитали летающие машины или мотоциклы. Павел заметил только одну карету — правда, очень помпезно украшенную.

— Король и младшие братья Принца, — шепнула Кира, почтительно опуская глаза, пролетая мимо.

Павел тоже зажмурился. Он догадался, куда они держат путь.

— Неужели Москва-сити?

— А то! — усмехнулась ведьма. — Смотри, почти прибыли.

Все верхние башни Москва-сити переплелись, как опята и между ними можно было передвигаться, не надевая верхней одежды.

Впрочем, верхней одежды не было ни у кого. Это только Павел промерз до костей и мечтал поскорее отказаться внутри.

— Ничего, скоро согреешься, — ответила его мыслям Кира. — На балу у Ведьмака подают самые изысканные горячительные напитки.

— Настоянные на мухоморах? — на всякий случай уточнил Павел.

Кира хихикнула.

— Только если очень попросишь и хорошо заплатишь.

Вблизи оказалось, что свет, который, казалось, наблюдало все Подмосковье, исходил от костюмов, кожи, причёсок гостей, в которые были плетёны самые крупные бриллианты на свете. Ни одна свеча, ни одна лампочка не горела. Пылали лишь лица возбужденных невест.

Все залы оказались абсолютно свободным от мебели. Напитки и закуски, ловко лавируя между гостями, парили в воздухе.

Ведьмочки уже разбились на стайки и обсуждали новеньких. Особенно мужчин.

Павел Борисович ведьмам не понравился.

— Ну обычный какой-то. Красивый, но без лоска. Я бы такого родственника в свет выводить не стала. Постыдилась бы.

— Это же Кира, — тихо перебила её подруга. — Я вообще удивилась, что она пришла в приличном виде. С нее сталось бы выкинуть что-нибудь экстравагантное.

— А я бы ни с ним разок сплясала. Он довольно экзотичен в своей простоте.

Чтобы не слушать сплетен, Павел поймал пару фужеров с чем-то, напоминавшим шампанское.

— Осторожнее с этим, — шепнула Кира, которая отлучалась, чтобы поздороваться с родственниками, и возникла ниоткуда так внезапно, что он чуть не выронил бокалы на пол. — Это самое сильное, что здесь есть. Потом на три дня напрочь забудешь, что тут видел.

— То, что нужно, — обрадовался Павел и оба бокала опрокинул в себя. Ожидал чего-то волнительного, но ничего особенного не почувствовал.

Кира, которая следила за его реакцией, засмеялась.

— А чего ты хотел? Я предупреждала. От этого только память на завтра на три отобьет.

— Как у вас говорят — мне не зашло.

— Сейчас, принесу кое-что по-настоящему стоящее, — пообещала Кира, но замерла не полуслове.

В зал вошёл он. Принц Ведьмак. Сразу стало очень и очень тихо. Было слышно, как отбивающийся память напиток булькает в желудке у Павла. На него со все сторон зашикали.

— А что, сейчас будет? — тихо спросил репетитор.

— А вот сейчас и начнутся танцы.

Ведьмак нетерпеливо осматривал зал. Не так, словно приветствовал гостей, а как будто искал кого-то. И Павел, у которого, увы, память ещё не отшибло, понял кого.

Его Ведьму.

Так и есть. Обнаружив Киру рядом с Павлом Борисовичем, он сначала нахмурился, потом, оценив соперника, улыбнулся снисходительно и решительно направился прямо к ним.

Остановившись возле Киры, Ведьмак протянул ей свою сверкающую руку.

— Окажите честь?

Тоже мне, нахватался. Павел пожалел, что Кира не успела принести свою очередную дрянь, чтобы он мог напиться до начала танцев.

— Окажу, — согласилась Кира.

Тишина сохранялась. Тяжёлая поступь Ведьмака соседствовала с лёгким цокотом Кириных туфель.

Они вышли в центр зала. Но музыка не заиграла.

— Мои любимые подданные! — громко возвестил Ведьмак, и у Павла появились нехорошие предчувствия. — Пора сказать нет, старым, дряхлым традициям, которые тянут нас в болото. На дворе 21 век, господа! Сегодня не будет танца тысячи невест. Его не будет, потому что я уже сделал выбор.

Несмотря на безусловное уважение к королю и его сыновьям, ведьмы от услышанного ошарашенно зашипели. Тонкие, звонкие голоса мигом сменились ядовитым гомоном. Таким громким, что захотелось прикрыть уши, чтобы не оглохнуть.

— Молчать! — крикнул принц Ведьмак. — Я так решил, а мой отец — ваш Король поддержал это решение. Я люблю эту ведьму, и хочу сделать её своей Королевой.

С этими словами он поднял руку Киры вверх.

Шипение усилилось, но Король пустил в зал что-то ядовитое, болотно-зеленое, все закашлялись, и бунт был подавлен.

— Да, с этого дня я и мои братья будем выбирать себе избранниц по сердцу, а не жениться хоть на ком, лишь бы этот танцевальный марафон окончился. Ведьма, — повернулся он к Кире. Павел затаил дыхание. Она же ещё может отказаться? Вот, добилась, чего хотела, позвали её замуж, можно и честь знать. Под венец — или куда они там хотят — не обязательно. Но Ведьмак, тем временем, продолжал. — Ведьма, согласна ли ты стать моей Королевой?

Ну хоть посмотри на меня, молил Павел, хоть на секунду задумайся, зачем тебе этот павлин. Красивый, но павлин. Он тебя совсем не знает! Не знает тебя, как я! Он никогда не полюбит тебя, как я. Никто не сможет тебя любить так, как я!

Но Кира на репетитора не посмотрела.

А Ведьмак ждал её ответа.

— Я люблю тебя, Ведьма. Полюбил с первого взгляда. Чувствуешь ли ты тоже самое?

Тут она, наконец, подняла голову и посмотрела в глаза Ведьмаку.

— Я отвечу. Сейчас отвечу. Только…

Зал ахнул.

— Я так и знала. Сейчас, что-нибудь выкинет, — прошептал кто-то рядом.

И Кира выкинула. Она превратилась сама в себя: чуть полную, с бигуди на голове, веснушкой на носу, в панталонах и коротком халатике.

— А так любишь?

Ведьмак отпрянул.

— Кира, — прошипел он. — Обернись обратно немедленно. Ты меня позоришь!

— Это ещё почему? — услышал Павел свой голос. Как громко прозвучал он в огромном пустом зале. Как гром, которого никто не ожидал. Поэтому все вздрогнули и одновременно посмотрели на возмутителя спокойствия. А Павел смотрел только на Ведьмака. — Ты сказал, что любишь её! Так, какая разница, как она выглядит? Повтори, что сказал сейчас. Той Ведьме, что перед тобой. Что готов сделать её своей Королевой

Кира не повернула головы в сторону Павла Борисовича. Она неловко переминалась с ноги на ногу. На ногах у неё были тапки-собачки.

— Ах, тебе нравится, как она выглядит? Ты противник красоты? Тогда, как тебе такое?

Тут свернула молния, повалил дым, как в фильмах со спецэффектами. А когда он рассмеялся, рядом с Кирой стояло огромное седое клыкастое чудовище с длинными шестипалыми руками, красными глазами, в которых пылал огонь, и волосатым телом.

— Так тебе нравится?

— Если изо рта не пахнет, тоже ничего, — уклончиво ответил Павел.

— А так?

— А так?

— А так?

Раздавалось со всех сторон. И прекрасные ведьмы, и ведьмаки превращались в уродливых горбунов, карликов, покрытых бородавками уродцев. И все они смеялись своему уродству, уверенные, что напугали чужака.

— Затравим кабана! — крикнул кто-то.

— Затравим кабана, — поддержал Принц Ведьмак.

Тут только Кира подняла голову и посмотрела на Пашу так, как на него не смотрела ни одна женщина на смете. Одними губами она прошептала: «Ничего не бойся». И взмахнула руками.

Все-таки Ведьма Кира была самой могущественной ведьмой во всей Москве.

***

Как Кира и обещала, целых три дня Паша бродил по собственной квартире, как потерянный, пытаясь вспомнить что-то очень важное.

Он проснулся в своей кровати в шёлковый пижаме. Такой у него не было. Она шла в комплекте с тем эксклюзивным халатом. Подарок от Киры. Прощальный.

Больше она не давала от себе знать. Ни письма, ни звонка, ни визитки. Паша был готов обойти все спальные районы Москвы, чтобы ее найти, но не помнил, совсем не помнил — приняла она предложение Ведьмака или нет. Может, в этот самый момент его Ведьма готовится к свадьбе? С мужчиной, которого выбрала ещё до встречи с ним.

И собственно, что он знал о чувствах Киры? Что себе напридумывал? Она ведь ни разу, ни словом, ни намёка не дала понять, что он ей нравится.

Но Паша чувствовал — было между ними что-то особенное. Он для неё не просто репетитор. Просто не ровня. Обычный потомственный дворянин. Не Ведьмак. Кровью не вышел.

Паша, пока не вернулась память, взял отпуск, отменил на месяц все занятия и слонялся по дому, мучая себя воспоминаниями о тех днях, которые провел вместе с ней.

Или садился за свой ноутбук и просматривал виды Москвы в надежде найти знакомую крышу, где он спасал ведьму от кота.

Единственное, что Паша принципиально игнорировал, это Москва-сити. Он ещё не вспомнил, но от одного названия его сознание темнело, и накатывала тоска.

Тогда он открывал взявшуюся невесть откуда музыкальную шкатулку. Раньше в его доме её тоже не было. Но если бы Паша увидел её в магазине, то обязательно купил.

Внутри шкатулки танцевала тоненькая фарфоровая балерина. И танцевала она так прекрасно, что каждый раз при виде её танца у Паши на глаза наворачивались слезы.

На третий день он все вспомнил. И бессовестно прекрасную Киру, и бал, и Москва-сити. И признание Ведьмака. И все остальное.

А ещё он вспомнил главное. Кира не сказала Ведьмаку «нет». Она вынудила всех показать свою истинную сущность. Но и не отказала Принцу. Ничего для него не изменилось.

Неизвестность. Кира, отослав его, могла принять руку и сердце Ведьмака. А его предчувствия, его догадки, лишь плод воображения. Человек часто видит то, что хочет видеть.

Прошёл месяц. Павел Борисович вернулся к работе, вылез из шёлкового халата. Запрятал его в самый дальний угол шкафа вместе с пижамой. Не нужны ему её подарки. При виде которых он уже ни о ком, кроме неё, и думать не мог.

Хватит. Все. Надо найти себе девушку. Красивую, яркую. С веснушкой на носу.

Вечерами после работы Павел Борисович стал много времени проводить в социальных сетях. Однажды даже зарегистрировался на сайте знакомств. Искал, искал… и вдруг одна девушка… не то, чтобы понравилась ему. Напомнила о чем-то существенном. О чем он забыл совершенно безо всякого шампанского. А должен был помнить. Обязательно должен был помнить.

Девушка с веснушкой на носу улыбалась ему с экрана. Он тоже улыбнулся ей. Потому что вспомнил. Снял с шеи ключ, который ему когда-то отдал кот, и вспомил.

В этот момент ноутбук зашипел и загорелся прямо на столе. Вспыхнул и сгорел.

Но Павел Борисович только бережно переставил шкатулку с фарфоровой балериной подальше от огня.

Он все вспомнил.

Тогда, перед балом, когда он мысленно признавался ведьме в любви, никакой блок из лавандовой пены он не ставил. А она сказала: о пене какой-то думаешь.

Плутовка. Она все поняла ещё тогда. Поняла, что Паша её любит. И? Дальше что? И Павел Борисович приложил ключ к сердцу.

— Это ты мне, Паша скажи, — раздался позади с дивана ведьмин голос. У неё были синие волосы, короткое пышной платье, длинный мундштук. Рядом лежала смешная шляпа. В ногах у Киры сидели два кота: трехцветная кошечка и чёрный кот.

— А я все сказал, — ответил Паша, не сводя глаз с любимого лица.

— Ничего ты мне не сказал. Это я тебя выбрала. Я ждала, сможешь ли полюбить меня такую, — она обвела себя рукой. — Вот такую. И ты полюбил, но не сказал мне о этом. А девушкам такие вещи важно слышать.

— Разве так важно? — удивился Паша. — Разве важно, когда так очевидно.

Коты переглянулись и покрутили пальцами у виска.

Кира вздохнула.

— Когда я задумала всю эту авантюра с Ведьмаком — я вообще не собиралась за него замуж. Он напыщенный самовлюбленный и глупый. Только и может, что фото с собой в соцсети выставлять. Я решила выбрать трех безнадёжно больных, но очень талантливых людей, чтобы подарить им напоследок приключение. Стилиста и балерину я нашла сразу. Надо было торопиться, их дни были сочтены. А вот тебя искала долго. Нашла несколько больных, но не остановилась почему-то, продолжила поиски. Пока не наткнулась на твое резюме. Было в тебе что-то такое, что заставляло меня возвращаться к твоей фотографии снова и снова. Это я уже потом поняла, что влюбилась с первого взгляда и захотела тебя себе. Но сначала хотела узнать, действительно ли в тебе есть то, что вынудило моё сердце биться чаще. Или ты пустышка, хуже Ведьмака. Едва ты появился в моей квартире, я поняла, что не ошиблась. Я мысленно сбросила всю шелуху, которую люди на себя натягивают под одежду, и увидела, какой ты есть, и полюбила окончательно. Но я хотела, чтобы и ты меня полюбил. Я, конечно, могла сразу предстать перед тобой в своём фирменном виде. И ты бы пропал навсегда. Но я нарочно с каждым днем выглядела все хуже и хуже. И вот…

— Я люблю тебя, — сказал Паша. — Ты и сама знаешь, но если так важно произнести это вслух, я скажу. Я люблю тебя.

— И ты больше не будешь рассматривать в интернете девиц с веснушками на носу? — ревниво спросила ведьма.

— Зачем мне чужие веснушки, когда есть твои.

Они медленно приближались друг к другу.

— Значит, я ничем не болен?

— Конечно, болен. У тебя будет Альцгеймер. Через 40 лет. И я буду водить тебя в парк каждый день, и рассказывать про уток, детей, траву, если надо, я буду учить тебя ходить заново каждый день. Если надо.

— А потом? — он знал, что она поймёт.

— А потом я развею твой прах с нашей крыши. Ты будешь везде и нигде. Но всегда со мной.

— А сейчас?

— А сейчас я начну взрослеть и стареть вместе с тобой. Ведьмы и это тоже умеют.

— Хороший план, — одобрил Паша.

Они, наконец, встретились и поцеловались.

Коты тактично отвернулась.

Конец