Ретроспектива

Мужчина вышел из помывочной… и весь мир, а он итак был сужен до тёмного, тайного стенного перехода, перестал существовать.
 Ноги ослабли и на мгновение я отпустила заклинание. Дверь стала просто дверью, перестала, мерзавка, показывать хозяйке, непотребства.
 Вернула прозрачность… а вместе с ней и Файлирса четвёртого, вернее, его филейную часть. Спиной… в том числе и спиной, он стоял ко мне, вовсе не стесняясь. Сильная рука подхватила кубок с рубиновой жидкостью, а я представила, что это за вкус – вино с моего виноградника на его губах…
 Тело напряглось, стук сердца в ушах, а внутри голодная, горячая пустота.
 Мужчина медленно отпил, потянулся, позволяя горячему южному ветерку прогуляться по всё ещё влажной коже. Большая спина перекатилась буграми мышц…
 У меня никогда не было такого молодого и сильного мужчины. Супруг, скончавшийся два года назад, был старше меня на двадцать шесть лет. 
 Король Ондолии у нас проездом, если всё пройдёт хорошо, мы больше никогда не увидимся, может… ?
 Никогда не думала, что мужчина может быть красив без одежды, человеческое тело так несовершенно. Нелепо, часто безобразно. Взгляд мой, вопреки этой догме, не мог никак оторваться от крепких ягодиц и длинных ног, покрытых тёмными волосками. Мокрые чёрные волосы, срезанные чуть выше плеча отпускают по редкой капельке, та летит вниз, не соприкасаясь со спиной, но бьётся о ягодицы.
 Кажется, моё дыхание носом слышно на другом конце тоннеля. Я просто забыла, что можно открыть рот и глубоко вдохнуть.
 – Ты слишком громко смотришь и чересчур выразительно дышишь – повернул голову, давая мне рассмотреть ещё и ястребиный нос.
 Пустой кубок звякнул о серебро подноса, и мужчина развернулся.
 Некрасивое лицо отметила вскользь, свыкнувшись с ним за несколько дней, но вот то, что ниже… оно с лихвой покрывало отталкивающий верх!
 Скульптурные, широкие плечи, тонкая талия и стоящий член. Словно приглашает выйти из укрытия, познакомиться с ним ближе.
 – Выходи, полёвка…
 Что ж…
 Сняла заклятье и проявила дверь. Убрала защиту и в платье служанки шагнула в гостевые покои собственного замка.
 – Твоя хозяйка, всё же решила проявить уважение к гостям… – наполнил кубок наполовину, – не развлекает сама, так решила прислать себе замену? – тёмные, почти чёрные глаза навыкате протрогали меня, распахнулись шире.
 – Ваше величество, княгиня прислала узнать, не нужно ли чего… – опустила очи долу, как и положено прислуге в княжеском замке.
 – Насколько распространяется твоё “чего”? – отпил вина.
 – Чтобы гостю было всем хорошо.
 – Ты здесь по собственной воле?
 Кивнула.
 Он не похож на льва. Нет того лоска. Но царственности столько, что хватит ни на одну саванну. Передо мной хищник. Сильный, матёрый, прожжённый. Плавным шагом зашёл мне за спину. Опалил дыханием шею и потянул шнуровку серого платья, дёрнул его вниз, следом завязки рубашки, та слезла за платьем.
 – Твоя княгиня знает, как угодить гостям, – сделал шаг назад и неторопливо обошёл меня по кругу, – стоило раньше посетовать на её нерадушие…
 Под тяжёлым взглядом жар ползёт по телу, выжигая всё. Все инстинкты и потребности, кроме одной… такой естественной…
 Его величество снова стал со спины, неизвестностью и предвкушением ещё больше обострил желание.
 Резко прижался, не касаясь руками, лишь позволяя ощутить его естество. Всхлипнула и поддавшись порыву прижалась сильнее, вдавилась спиной в могучее тело.
 Большие руки накрыли грудь – я застонала. 
 Неведомый мне раньше танец… и я не хочу себе ни в чём отказывать, танцуя.
 Поддалась порыву и накрыла ладонями его руки, сдавливая сильнее голодную грудь.
 Исстовые поцелуи покрывают плечо, другое, пока я задом силюсь насадиться на мужчину.
 – Голодная, – хохотнул король. Рука скользнула меж бёдер. Меня чуть на части не разорвало.
 Хныкнула то ли от нового, неведанного ощущения, то ли от нехватки ласки груди.
 Почему у него только две руки!
 Легонько подтолкнул нас к кровати, но лечь не дал.
 Нагнул, поставил на четвереньки. Возмутиться не успела, почувствовала медленное, растягивающее вторждение. Чем глубже входит – тем громче мой стон.
 Вошёл на полную длину и замер на мгновение, пока я сама не стала шевелиться, насаживаясь самостоятельно. 
 Мужской смешок и неторопливые движения внутри. А мне мало! Так мало, что оставила опору на лишь одну руку, другой сжала собственную грудь. Надавила сильно, отпустила, потёрла вершинку о ладонь, сжала её пальцами…
 Мать-Земля! Неужели бывает так хорошо?!
 Файлирс уже не сдерживается, входит быстро и сильно… 
 Поднял меня, прижимая к себе спиной, рука его скользнула вниз, другая сжала грудь, зубами прикусил шею. Стоны, всхлипы, крики…
 Потребность действовать, дать ему то же удовольствие, что и он мне. Завела руки за спину, огладила мужские бёдра, из-за волос, словно шершавые. Где, как могу трогаю, сжимаю, царапаю. 
 Убрал с груди руку и повернул мой подбородок, жёстко зафиксировал, впился в рот. Поцелуй… сильный, яростный, громкий. Не в силах сдержаться, я стону прямо ему в рот, а он ловит и впитывает мои стоны. Выгнулась дугой, заведя руки, зарылась в густую гриву, вдавливая, стараясь сделать этот невероятный поцелуй ещё глубже. Мужской стон одобрил мои порывы. 
 Сжала, как могла копну волос, легонько оттягивая.
 – Что? Порядок? – обычно страшные глаза сейчас замутнены желанием.
 – Дышать…
 Его рот сместился…
 Мать-Земля! Он движется во мне, пальцы массируют и трут клитор, а губы целуют шею сзади, изредка прикусывая холку, заставляя меня дрожать.
 Это было ничто, по сравнению с тем, как меня затрясло после. Сильные руки сумели удержать, потому что ноги подкосились, сознание словно вспорхнуло и улетело. Несколько долгих мгновений я содрогалась в конвульсиях, полностью отрешившись от реальности.
 Когда всё закончилось, я лежала, придавленная тяжёлым телом. Спящим тяжёлым телом.
 С трудом выскользнула и собрала свои вещи. В одной рубашке, тайной стенной тропой я спустилась на хозяйский этаж, в собственные покои.
 Король Ондолии… Что ж, соседней державе повезло с королём. Возможно, Оддин, главный советник и прав – зря я сказалась больной и не показалась прибывшему монарху. Так и он инкогнито, о визите не оповещал, попросил о крыше над головой на пару дней. Миновал третий, и только что я убедилась, что стёртая преграда не искажает. За эти дни я изучила каждую чёрточку на монаршем теле, которое, надеюсь, завтра отбудет из моего маленького княжества. Навсегда. 
 Утром надежды не оправдались. 
 Стоя на балконе, я смотрела картины, которые мне принесли вьёрны – птицы, служащие своей хозяйке. 
 Семь человек – Файлирс со свитой осматривают пасеку, прикидываясь ондолийскими купцами. С виду и правда купцы, не придерёшься. 
 Не удивлюсь, если захотят пересмотреть торговые договора… сегодня мёд, вчера был виноградник. Что дальше?
 Бросила ещё горсть зерна. Этим утром проказникам пришлось меня подождать. Впервые за шестнадцать лет я проспала рассвет. Только подумала, о ночи, как низ живота отдался пульсацией, голова закружилась. Если бы я могла подумать когда-то, что с мужчиной может быть так хорошо…
 В замок Итвоз я приехала десятилетней девочкой, мой отец – кузен князя. Княжеская кровь в жилах обязывала составлять двор замка Итвоз. Через шесть лет я стала женой правителя Эстесадо. 
 Ни одна ночь, проведённая с мужем, не вызывала во мне таких чувств. Кажется, покойный князь даже никогда не касался моей груди, не говоря уж о том, чтобы снять с меня нижнюю рубашку.
 Боль, неприязнь, брезгливость, необходимость терпеть.
 Как я ни терпела, так и не понесла. Единственный плод скинула почти сразу, даже не успев свыкнуться с мыслью о материнстве.
 Вьёрны дали ещё немного картин: монотонные, ветренные степи; шумные, величественные горы; яркие, сочные долины; тонкий, безлюдный перешеек, лишь он соединяет мой полуостров с материком; бесконечная морская гладь, которая видна с балкона. Моё предназначение – делать всё, чтобы картина, которую мне ежедневно передают птицы оставалась неизменной. Степи должны оставаться пустынными, горы высокими, долины богатыми на дары и жителей, на перешеек не должна ступать нога чужака, воды вокруг княжества обязаны не узнать вражеского корабля.
 Доклады советников я снова пропустила… Глупая прихоть, нежелание развлекать правителя громадной державы… моё Эстесадо размером с захудалое герцогство в его Ондолии… не захотела быть скоморохом? – Теперь прячусь, как крыса в собственном дома. Кстати, о крысах…
 Тулуп дремлет на постели, умостившись ровнёхонько в тени от балдахина. Я и не заметила, как он вернулся. Интересно узнать его доклад. Когда отдохнёт, разумеется.
 Тулупчику сегодня пришлось поработать. Лазутничать не так легко, как может показаться, особенно, когда лазутчик приставлен к сильному магу. Тому обнаружить неучтённую душу – на раз-два. Интересно, какая магия у Файлирса… Вряд ли можно узнать. Порядки и условности в Ондолии, куда строже наших… Приличия, этикеты…
 Мать-Земля! Ну сколько можно?! Гора из сероватой бумаги на столе в кабинете такая, что чернильницу не поставить – скатится. А мои мысли вместо княжих дел, крутятся вокруг чернявого короля!
 К кабинету подошла нарочно топая. Хоть и немного проку от лёгких подошв, надеюсь, старик успеет проснуться, если задремал.
 – Княгинюшка, – главный советник привстал, приветствуя.
 – Доброго утра Верех! Ну, как там?
 Последовал рассказ о приёме советников, листы, исписанные отчётами, летели на стол, рождая следующую стопку, грозящую догнать товарку…
 Всё как всегда, кроме пожалуй что…
 – Других вариантов нет, – заключила, смиряясь с неизбежным.
 – Княгинюшка, ты б не бегла, не спешила так. Епископ-то той соврёт – недорого возьмёт. Молода ты шибко, бесхитростна, с тем лисом дружбы водить, – Верех задумчиво перебирает блёклую, седую бородку. – Та и надо ль оно нам? Ну што же делать, ежели такие тугоухие? Ну не хочуть они – хай дальше хлебают своё вино да пиво? Нам что за забота?
 – Не понимаешь ты, советник, – я принялась водить пёрышком по бумаге. – Вредно это. Стократ вреднее воды. В чистой воде залог долгой жизни и здоровья! Хмельное это, только плоть сжирает, пусть и медленно, – поёрзала, поудобнее устраиваясь в кресле. – Это мои люди. Они ж как стадо, Верех! Вот овца в чащу идёт, пастуха не слышит, зайдёт, ту там волки задерут. Она и не заметит. А десять таких овец – уже стадо. Сотня – Итвоз наш, полный город. Смекаешь? Они моё стадо, я за них в ответе. И я заставлю их перестать бочками глушить хмель да брагу. Будут воду пить!
 Невозможно объяснить крестьянину, который, кроме как землю пахать больше ничего не умеет, что можно теперь не бояться пить воду. Не морскую, конечно. Что вода из положенных источников безопасной стала, даже полезной. Люди веками пьют вино да пиво, ещё два года назад, открытый родник было не найти, а речная вода несла в себе тьму болезней. 
 Но теперь ведь всё изменилось! Двадцать три колодца только в Итвозе, из каждого по очереди бочки возят в княжеский дворец на глазах у всего народа. А они всё равно – не верю. Передают друг другу, что вино заразу бьёт, а вода разносит. Тьфу!
 – Сговорюсь. Поторгуемся с Епископом, да договоримся. Тот, небось, тоже замаялся души провожать к своему создателю. Одна пойду.
 – Княгинюшка! – попытался Верех стукнуть по столу.
 – Ты, кстати, разницу мне не вернул.
 – Якую-такую разницу?
 Опять двадцать пять!
 – Ты сегодня за пушниной ездил?
 – Как есть, ездил, княгинюшка.
 – В постоялый двор снедать заезжал?
 – Заезжал, – вот же, хитрый старик. Всё знает, но до последнего мину держит.
 – Ну так деньгами-то казёнными, за обед-то расплатился. Возмести, – указательным пальцем постучала по тому месту на столе, куда именно нужно возместить.
 – Так княгинюшка, я ж и ездил по делам княжеским, и стол с тех денег уплатил…
 – Возмести, Верех. Не то пойдёшь сам в том дворе столы накрывать. До казённых денег никому хода нет. Всё сказала!

 Тесто завела ещё до ужина. Не то, чтобы была крепко уверена, но повод думать, что появится охотка повозится присутствовал.
 Лучшего способа занять голову, разложить шальные мысли по полочкам, заставить ноги не бежать, куда не надо, мне не ведомо.
 Призадумавшись увлеклась с опарой. Как итог – почти полночь, а я всё мешу и катаю и леплю. Вопреки обыкновению, сладких пирогов у меня сегодня не приключилось. Всё сплошь сытные: картофельные, рыбные, мясные, луковые.
 Завтра у поварихи выдастся славное утро.
 Пирогов вышло много, на завтрак всем хватит.
 Тулупчик сыто подрёмывает здесь же, на столе, в небольшом отдалении.
 Молодец, заслужил. Всю ночь приглядывал за высокопоставленным гостем. Не хватало ещё, чтобы с ним приключилось чего, пока он у нас, да и вообще…
 А приключиться могло. Когда я впервые разделила ложе с князем, тот сильный, но немолодой уже маг седмицу в беспамятстве. Я боялась, но была готова к тому, что такое приключится и с ондолийцем, но нет. То ли сильнее магически король оказался, то ли просто здоровее. И справиться не у кого. Матери девять лет, как нету, а пойти расспрашивать направо и налево о связях, что устанавливаются между магом и ведьмой, чревато.
 Ведьм же не существует. 
 Залепила последний белый пирожок и ухмыльнулась.
 Четыреста лет назад сожгли последнюю, с тех пор ни одну дочь Матери-Земли не отличишь от обычной магички, сам мир нас бережёт от церковников, чтобы не повторилась кровавая охота…
 Княже тогда, как очнулся, стал сильнее. Бесконечно сильным. Его и без того большой резерв восполняла моя сила, природная. Творит свои артефакты и амулеты, заправляет, а сила не убывает. Какая же я баламошка!* Ну почему не удержалась, зачем дала себе вольность?! Совсем обезумела, дура!
 Остаётся надеяться, что молодой ондолиец – не старый эстесадский князь и не хватит у него ума связать возросшую свою силу со случайной ночкой с полёвкой… А лучше бы вообще, не дать ему поводу здесь колдовать.
 Побыстрее бы он уехал. Тулуп доложил, что ночью у короля был жар, немного бреда, да и проспал он дольше положенного. Проснулся утром, и то хорошо.
 Подошла к печи, ввязнув в тепло от тлеющих углей. 
 “Куда это ты?” – Тулупчик даже глаз не приоткрыл, а сборы заприметил.
 “Пойду, проведаю”, – поставила на угли последнюю партию, с капустой.
 “Лучше бы ты давно уже Алирика приблизила, абы не сорвалась. Негоже тебе к нему ходить. Позови дружинника, перебрось связь, пока этот волк не заподозрил неладного”.
 “Да куда ему? Он, небось, и не знает о нашем присутствии”.
 В голове раздался смех крыса. Молодецкий, совсем не крысиный хохот.
 “Всё решила уже. Иди. Эля! Амулет сними!”.
 Точно! 
 Чудно бы было: заявись замковая девка с амулетом охраны крепости – синим алмазом, зажатым в золото. 
 Князь совсем его обезвесил. Что за наука эта артефакторика, как оно у него получалась? Сие мне неведомо. Только как-то княже сумер замкнуть всю охрану хозяйской башни на одном камне. Потревожь кто контур, случись где что, алмаз сам меня приведёт к месту происшествия.
 Серебряный поднос оттягивает руки непонятным чувством гордости. Совсем мало Файлирс съел за ужином, может мои пироги будут кстати. 
 Серое полотно стены сразу за печью. Приложила ладонь, давая признать дому хозяйку, стена подёрнулась маревом, в него я и шагнула. 
 Паутина тонких троп, пронизывающих обе башни замка, соединённых стенным проходом внутри крепостной стены. Полная, абсолютная тишина. Здесь не собирается влага, которая могла бы стечь громкой каплей, ни чадят факелы – магический светляк не сотрясает воздух. Когда-то именно этими тропами супруг наведывался с проверками в казарму, устроенную во второй башне, они быстро привели меня к тисовым покоям.
 В спальне мужчины не было, купальня тоже пуста, так же гостиная, кабинет… Соседний монарх сидит за столом, читая бумаги, периодически вносит правки. Он не сосредоточен на деле. Время от времени взгляд больших, лупастых глаз скользит туда-обратно по кабинету, вновь возвращается назад. Отбрасывает перо, упирается лбом о стол, трёт сзади шею… 
 Ему явно нехорошо. Похоже, днём король всеми силами скрывал свою дурноту. 
 Даже не чует меня, не как вчера.
 Постучала в скрытую дверь. В кабинете её ни один глаз не отличит от монолитной каменной стены. 
 Файлирс встрепенулся, оглядел комнату.
 – Полёвка? Ты там?
 Даже захоти я ответить – он не услышит сквозь толстый камень, если он только не маг земли.
 – Я тебя не звал. Иди. Не сегодня.
 Развернулась невольно, не подумавши.
 Интересно, с королевой своей, которую ездил сватать, он также будет говорить?
 Вот уж нет! Я столько мучилась, маялась на кухне, и не справилась. Как ни пыталась себя занять, всё одно – пришла. Не затем, чтобы меня спровадили. Вот завтра отбудет, тогда и буду одна. Или не буду…
 Княжеские дела так топят, что я не слушала Тулупа, который толковал, что нельзя ведьме без мужчины, как и другой бабе. А я всё: ну что там такого? Был у меня муж, уже ведомо то всё, да повторять не хочется. Кто ж знал, что оно по-другому бывает, что ноги сами идут…
 Алирик тоже хорош. Командир дружины, крепкий воин, он не словом – мечом не раз показал свою преданность не Эстесадо, мне. Красивее и виднее ондолийца, хоть и нет в нём такой силы, не чуется трепета… и пахнет не так. Хорошо, но не так. В Алирика не хочется ткнутся носом, а то и вовсе… провести языком по солоноватой коже.
 Уедет Файлирс, приближу Алирика. Решено. Ну а пока…
 Открыла стену, вошла. Останавливаться не стала, прошла прямо к столу, на который водрузила свою ношу. Сдёрнула полотнище.
 – Наглая какая полёвка… – ошарашенно встретил меня мужчина, – совсем вас тут княгиня ваша распустила. Я ж сказал, девка, не надо мне сегодня.
 Смотрю на него, не отрываясь от жутких глаз, а про себя: “я здесь, здесь твоя ведьма, бери мою силу, отступай немощь”, – так без конца, пока смотрит, молчит.
 – Онемела? Брысь отсюда! Чего удумала? Что раз приласкал, то можно шастать туда-сюда? Что молчишь, девка? Ни ума, ни страха нет?
 – Княгиня ве…
 – Да плевать мне, что там твоя княгиня велела! Сгинь отсюда! Нет мне охоты до бабы.
 Весь трепет и волнение, предвкушение… ничего не осталась. 
 Нет, ну конечно я понимаю, что он посчитал, что меня ему на забаву отправили. Это было даже… щекотно. Вряд ли он, знай, что я из знатных, нагибал бы меня, да вертел так и эдак. Такие радости приняты только с простыми…
 Но стало так обидно! Да, я шла за лаской, но увидела его – захотела помочь, подлечить, покормить. А он меня, как простую девку гонит…
 Пошёл к демонам!
 Схватила поднос. Вот ещё, оставлять ему. Перебьётся!
 Уже на выходе услышала стон. Обернулась.
 – Прочь! – подхватился, упёрся кулаками в стол, крикнул яростно.
 – Конечно-конечно, – Мать-Земля, ну зачем мне это нужно? Пошла бы к себе, позвала бы Алирика. Дружинник никогда бы не посмел меня гнать.
 Вместо этого вернула на стол поднос, зашла спесивцу за спину и обхватила руками его голову.
 – Опустите щиты. Я не разумник, просто боль сниму, – тому, что у монарха такой державы сознание закрыто наглухо удивляться не приходится. Но я и правда не умею и никогда не пыталась связываться с мыслями и разумом людей.
 – Целительница?
 – Еле какая… 
 – Что не сказала, что не прислуга?
 – Вы не спрашивали, – не получилось безразлично. Мне всё же хочется хоть как-то отомстить за себя. – Легчает? – кивнул, – посидите, расслабьтесь. Кроме головы что-то болит?
 – Что-то с резервом, – я напряглась. – Ты не поможешь. Тут сильный лекарь нужен, не девчонка. 
 – Я постараюсь.
 У князя тоже так было, пока сила его привыкла ко мне, несколько дней прошло. Со мной рядом легчало.
 Ничего такого я не делала. Сила ведьмы другая. Это им, магам, надобно учиться – пальцы в пассы их складывать, да слова мудрёные. Ведьме же нужно открыться силе и пожелать. И сейчас я всей душой желала обуздать этого спесивца. 
 Мне отчаянно хочется, чтобы боль его ушла, и он понял, что Я её сняла. Что нельзя так со мной, то гнать, то звать. 
 Глупое, опасное желание. Не дай землица, догадается. Только как устоять, когда сокровенное задел, обидел.
 Пахнуло жаром – в открытое окно плюхнулся ветер. С эстесадскими ночами только так. Даже вечер в июле не даёт прохлады. Словно обдаёт скопленным за день зноем.
 – Хорошо всё с вашей силой. Ничего более не будет. Боли тоже не будет.
 Жуткие глаза улыбнулись. Только глаза.
 – Обиделась, целительница? – не отводит их, поймал мою руку, прижал к губам. Поцеловал внутри, прямо в сердцевину. – Я зол был. Думал, что сегодня к предкам отправлюсь, сила разбушевалась… не серчай, полёвка… или целительница? Ты здесь уважаема, нельзя тебя мышкой звать?
 – Можно, – широкие, густые брови взлетели вверх. Я и сама удивилась своему ответу. – Необычно, по-простому.
 – С тобой разве можно по-простому? 
 Я хочу это слышать, или он взаправду не о разговорах?
 Кивнула.
 – Мне пора, – взяла злосчастный поднос. На этот раз не так быстро. И наклонилась чуть ниже, чем стоило.
 – Останься…
 Ещё чего! Пусть кукует тут один. Или кликнет кого… только пусть эта кто-нибудь попробует подойти.
 – Пора мне, дел много.
 – Я такой голодный. Просто умираю с голоду. Сил нет даже до спальни дойти. Помоги, полёвка…
 Сладкая, такая древняя игра.
 Я оценила. Без приказов, без пренебрежения. 
 Он хочет, чтобы я осталась. Я хочу остаться. Его недавняя небрежность не даёт мне это сделать. Он просит о помощи, я могу отказать. Если уйду – он не позовёт. Если останусь…
 Я оценила куртуазность.
 Сделала шаг назад, развернувшись.
 Если завтра он уедет, у меня останется ещё и эта ночь.
 – С чем пирожки?
 – С мясом.
 – Ммм… мои любимые, – я не смогла не улыбнуться, хоть и под тяжёлым взглядом становится всё сложнее идти. Словно бдит, настороже. Если я в последний миг передумаю – среагирует.
 Подойдя, снова воздрузила посудину, которая мне уже оскомину набила. Не успела отойти, как уже сижу на мужских коленях.
 – Я ж говорю: сил совсем нет. Придётся тебе меня кормить. А то скончаюсь сейчас, прибежит мой отряд, тебя казнят.
 – Прямо-таки и казнят? – сунула пирожок в податливо открывшийся рот.
 Не понимая, как ест мужчина, я дала ему лишь кончик теста. Тот подался вперёд, широко открыл рот и откусил добрую половину угощения.
 – Без суда и следствия, – кивнул совершенно серьёзно и снова распахнул рот.
 – Экое беззаконие, – захохотала. Развеселилась не то шутке, не то аппетиту.
 – Ещё какое! Я ж сам закон, – доел пирожок.
 – Но здесь не ваша земля.
 – Это верно, верно. Да и я уже не помираю.
 – Ой ли?
 – Пошли-ка проверим! – с весёлым хохотом Файлирс встал прямо со мной, в считанные мгновение оказавшись в спальне.

Усадил меня на кровать, а сам отстранился, чтобы раздеться.
 Рубашка, матерчатые штаны. Всё долой и обнажённый король стоит предо мной. Косматые чёрные волосы топорщатся, глаза, будто видят насквозь. Двинулся к замершей мне, а я попятилась.
 – Полёвка… ты что? Испугалась?
 – Нет, – и правда, чего это я…
 Подползла ближе к нагому мужчине. Протянула руку, зарылась с лаской в волосах, провела по лицу, по шее, вены на которой вздулись. Он прикрыл веки, наслаждаясь. Я скользнула ниже… к сильной груди с маленькими пятнышками. 
 – Что это? – подцепила верёвочку на шее, та держит крошечный бутылёк.
 – Яд, – руку одёрнула.
 – Зачем?
 – Я же король, – поцеловал ладонь, которую прижал к лицу. – Мне нельзя даться врагу живым.
 – У вас есть враги?
 – Полёвка… у кого есть власть, всегда будут враги.
 – У княгини нет врагов, её все любят.
 – Это пока она делает то, чего хотят люди. Стоит сделать что-то им неугодное – враги появятся. Довольно.
 Дёрнул меня на себя, распластал по ложу. Придавил сверху.
 – Полёвка… такая горячая… – одна его ладонь в моих волосах, вторая юркнула под платье, схватила за щиколотку, как в кандалы, – смелая… – рука не спеша ползёт дальше, а я забыла как дышать, – ласковая, открытая…
 Королевская длань переметнулась на лоно, по-свойски накрыв его. Принялся тереть ноющую плоть.
 А я уже не просто дышать не могу, я и лежать не могу, хочется довершить его движения там, внизу. Сделать сильнее, полнее, получить всё, что можно.
 Раскинула ноги шире, выгибаясь навстречу, приближая к себе монарха за шею.
 Мне вчера понравилось целоваться. Не гадала, что это может быть так приятно…
 Сама впилась в губы опешившего Файлирса. Стараюсь целовать как хочу, как он меня вчера. Глубоко и жарко. Порхая языком внутри него, ловя его язык и прикусывая, посасывая губы…
 – Полёвка… – рассмеялся, глубоко вдохнув, – опять изголодалась? Осмелела…
 Не дала ему договорить. Припала ко рту снова. Будто там, внизу – он берёт меня пальцами, а я забираю его языком. 
 Хитрый трюк и пальцы сменяет естество. Так и не разорвав губ. Застонала ему в рот, получив хрип в ответ.
 Жадные, не смолкающие громкие поцелуи… будто всё мало.
 Платье стянул с меня лишь наполовину, прерываться никто и не вздумал, чтоб снять. Рубаху попросту порвал, обнажая грудь. Не прекращая двигаться во мне всё сильнее и сильнее…
 Глаза, горящие во тьме, жадные пальцы, до тонкой боли сжимающие плоть мягкой груди и мужчина, нависший над распластанной мной… Мои руки по горячему телу, унизанному венами, липкой от пота спине… 
 Под приклеенным взглядом птичьих глаз могло бы быть неловко, но нет этого.
 Чем громче мой стон – тем сильнее его ярость внутри меня. Прижалась губами к его лбу, поцеловала, ещё и ещё, собирая губами влагу. Файлирс задвигался ещё сильнее и схватил ртом мою колышущуюся в такт нашим движениям грудь. Присосал, прикусил, зарывшись носом в плоть. Зарычал зверем.
 Я вспыхнула в тот же миг. Ощутила, как умираю и снова воскресаю. На доли секунды перестала тело ощущать. Сквозь завесу вижу искажённое от удовольствия мужское лицо, сцепленные зубы, не дающие кричать… Пальцем провела по его губе и почувствовала, как он содрогается во мне, всем телом, изливаясь…
 На этот раз он не уснул сразу. Но распластался по мне, так и не разъединившись. Когда руки стали снова чувствоваться, я принялась водить кончиками пальцев по огромной спине, так надёжно меня укрывшей. 
 Шевелиться не хотелось. И спать не хотелось. А хотелось… ещё!
 – Жива, полёвка… ? – пробурчал Файлирс, перекатываясь с меня на постель. Лёг на спину. Я споро скинула болтавшееся платье и водой перетекла на него. Облепила по рукам и ногам. Ну где достала.
 – Ещё как жива… ваше величество.
 – Как звать тебя, целительница?
 – Эля, – даже не задумалась, какое имя хочу слышать от него. – А вас?
 Он захохотал:
 – А вашства тебя не устраивает более, наглая полёвка?
 Я отрицательно мотнула головой. Пусть он и не видит. Наши игрища тем и хороши, что знай он, кто я – не посмел бы себе такие вольности, но часть меня хочет быть равной.
 – Ты не придумывай себе ничего, я девок не обижаю, но и вольностей не люблю.
 Что ж… скользнула рукой с груди ниже… пальчиками пробежалась по каменному животу с редкими жёсткими порослями и сомкнула в кольце мужское естество. 
 Пусть так, но кто сказал, что я не могу попробовать приручить этого зверя? 
 Полный сладострастия вздох был мне ответом. Подтвердил мои мысли.
 Проведя по стволу вверх вниз несколько раз, оседлала мужские бёдра, с наслаждением и криком принимая его в себя. 
 Словно и не было недавних безумств. 
 – Полёвка… мало кто меня пересиливал, а ты умотала. Откуда ты только взялась такая…
 Над морской гладью уже занималась заря, когда Файлирс проговорил это, засыпая.
 Ложиться я не стала. Кровь внутри бурлит, заставляя действовать. Созвала вьёрнов раньше обычного, выслушала, узнав, что у одного из дружинников час назад сын родился – надобно поздравить. Достала кошель, ссыпав туда мелочь Вереха. В казарму схожу после освещения…
 Освещение. Вот, где мне сегодня понадобятся силы. Воли, более других. Переносить церковников мне тяжко итак, что уж говорить, быть им обязанной. Но, похоже, показать благодать их создателя, что он сам, бог их, освятил мои колодцы – лучше способа сповадить людей пить воду нет. Потерплю. А вообще, суметь бы подчинить их, священников, княжеской власти. Так сделал отец моего ондолийца. При нём церковная власть из независимой стала подчинённой королю. Суметь бы, разузнать. Да поподробнее бы расспросить, как их казённая система устроена, у такой махины. Это у нас всё по-простому. А когда Файлирс прислал сообщение, что заедет с визитом, я бросилась бежать изучать их правила да традиции… За два года ни одного правителя я не видела в живую. Сваты, было ринувшиеся по прошествию траура были вежливо, но твёрдо развёрнуты из замка, опираясь на поддержку Ондолии. Им, знамо дело, выгодно, чтобы княжество наше хранило не только независимость, но и нейтралитет…
 Позавтракала пирожками, что забрала у спящего ондолийца. Тот, небось бы выкинул. У меня же ничего не пропадёт без дела. 
 – Княгиня, народ собрался и ждёт, пора, – Алирик, как всегда всё подготовил. Стоит собранный и чуть хмурый. 
 – Что с тобой? Что-то не так?
 – Нет, княгиня. Всё хорошо, – попробовал было отвести взгляд, склонил голову, но тут же снова поднял.
 Смотрит как-то… именно так, как говорил Тулупчик, но, видать, и правда, я не замечала. Захотелось убедиться.
 Встала из-за стола, в простом, белом платье из лёгкой ткани, на юге по-другому никак. Обнажая руки, она облегает и пышную грудь и тонкую талию, расходясь книзу клиньями. Торжественности добавляет изумрудный пояс.
 Приблизилась к дружиннику, вышла в дверь оставив того стоять столбом. 
 – Алирик? – тряхнула рыжими кудрями, будто в недовольстве.
 – Княгиня… – спохватился, догнал, оставаясь на шаг позади.
 Если бы я и захотела идти ровнее – не смогла бы. Мать-Земля, бёдра сами, не подчиняясь разуму, выводят кружева. А голодный взгляд и громкое дыхание сзади, словно придаёт им задору.
 Осёдланные лошади уже ждут. Все в сборе. Верех, я с верным Алириком и ещё два дружинника охраны.
 Алирик поддержал, помогая вскочить на Мару – мою вороную кобылу. Оказавшись в седле я всем телом почувствовала пристальный взгляд из окон хозяйской башни. Не обернулась, никак не дала знать, что почувствовала. Погнала Мару, отдав ментальный приказ и прося Мать-Землю смягчить хотя бы цвет моих волос, не дать королю узнать во мне свою Полёвку. Не думаю, что при утреннем солнце мои рыжие волосы выглядят так же, как при свете лучин или магических светляков.

Файлирс.

 – Кто это отъезжает со двора? – хриплым со сна голосом спросил брата.
 – Абы они докладывали, – хохотнул тот, вставая рядом. 
 Только что, секунду назад проснулся, как от удара. Словно неведомая сила заставила рывком подскочить к окну.
 – Хм… занятно. Тебя девица заинтересовала?
 – Не простая. С охраной ездит. Да и сама в седле, в окружении мужчин…
 – Непотребство, экое! Не говори! Совсем никаких приличий не блюдут, – налил себе из чайника…
 – Что это?
 – А, это! Понюхай, экий амбре. Кофий у них. Где-то в горах выращивают.
 – Мерзость, – чуть не сплюнул, вдохнув горькую вонь.
 – Да ты попробуй, – герцог Прасгал сунул мне крошечную чашку, с трудом держа её в своих лапищах, едва не в рот.
 – Отстань.
 – Ты что не в духе?
 Что объяснить, если и сам не знаю.
 – Отстань, – повторил для скудоумных.
 – Может это княгиня их? Страшна, небось, как адов демон…
 – Думаешь?
 – Ну а чего бы ей прятаться? Выходить не хочет. Явно же, увидела наш отряд да стушевалась.
 – Хорошо бы так, – зашёл в купальню, дверь оставил распахнутой.
 – Что сегодня, Фай? Пасеки и виноградники мы осмотрели. Остались рудники, но не пускают нас туда. Заставить мы не можем, сам понимаешь… Вот кофий, ты б попробовал, брат. Третий день пью, а не понимаю, как жил без него раньше.
 – Ещё не хватало…
 Не смотря на умывание, доброе настроение так и не появилось. Окончательно его сбило то, что придя в кабинет, подноса с пирожками я не увидел! 
 Какая дрянь посмела? 
 – Совсем они тут распоясаны, – ругнулся под нос. Чтобы в Келсе челядь вошла в опочивальню и личный кабинет без позволения…
 – Жрать хочу.
 – Так пошли. В столовой уже накрыто, местная кухарка сегодня в ударе. Там пирогов – обожрёшься даже ты, – Эмор дал шанс на что-то нормальное в этом дне.
– Фай! Я не понял! Это что такое? – породистая морда герцога и сына короля обиженно вытянулась. В руке он держит ошмётки рубашки полёвки, глаза скочат с них на меня. – Нам чешешь про приличия, что мы большой двор, приближённые короля и прочая лабуда… Даже улыбнуться никому нельзя, а сам!
 Я смотрел, как младший брат сжал сорочку, словно платок, медленно поднёс к носу, шумно вдохнул ткань, прикрыв глаза.
 Сам не понял, как оказался рядом, выхватывая белоснежную ткань из грязных лап.
 – Фай! У меня восемнадцать дней бабы не было! Совесть имей! Кто она? 
 – Никто! Сказал же – жрать хочу.
 Сунул рубашку в свой сундук и вышел, чуть не выталкивая оболтуса взашей. Дотерпит до столицы. Пусть привыкает. Через месяц моя свадьба. Как окончатся торжества – женю и этого. 

Герцог Прасгал

 Перекрёсток трёх дорог с течением времени стал подобием площади. Гораздо меньше замковой, но люди больше собираются здесь. Главная площадь Итвоза. Благодарить за это стоит церковь создателя, стоящую здесь же. Отнюдь не новый колодец. Пока.
 Людям нужна вера. Простому люду, который от зари и до зари работает на прокорм необходимо знать, что если не в земной, то в загробной жизни их ждёт лучшая доля. Создатель это им и сулит.
 Утреннее небо слепит светом так, что трудно смотреть. Но утром лучше всего собрать народ, пока в воздухе осталась ночная прохлада, свежесть. Через несколько часов солнышко совсем проснётся и итвозцы только и будут, что молить о прохладе, прячась в тенях. Там и отдохнут опосля гуляний.
 Заунывные молитвы, окропление воды и самого источника, демонстративное отпитие епископом и мной, проповедь.
 Служитель создателя рассказывает о святых источниках, что усеивают райские кущи, о крещении младенцев – обряд приобщения к роду. Рождённый ребёнок-маг не проявится на родовом древе, пока его не отнесут в храм и не покрестят. Ребёнок-маг. Ведьмам не нужны эти ритуалы. Каждая ведьма чует своего ребёнка, так говорила матушка. Мы не теряем своих детей и нам не нужно подтверждение на пожелтевшей бумаге. Если, конечно ведьма не пустоцвет, как я… Простому человеку, опять же, нужна вера, что случись что с младенчиком, он попадёт в лучший мир.
 Проповедь закончилась и заиграли музыканты. Сперва тихо, расходясь всё громче, заливестей и веселее. Одиннадцать тушек баранов выкатили на площадь по команде Вереха. Виночерпии прямо у колодца черпают из бочек сладкие компоты и разбавляют их водой. 
 Мы с епископом получили первыми наши чаши, следом дружина, городская знать. Несмело, но и простые жители стали подтягиваться, дабы утолить жажду, которую только подогревает солнце.
 Таких праздников, без вина и хмеля, у нас ещё не было. 
 Где-то рядом басовито закричал мужчина. Пригляделась – кузнец. Затянул весёлую, народную прибаутку. Ему начали подпевать. Спасибо, Тар.
 Несколько девушек, среди них я узнала дочку казначея, завели хоровод. В мгновение ока их окружили молодые парни, по-хозяйски охраняя танцорок.
 Странно, что не видно Тосэи – дочери одного из фермеров. Девушка из простых, но первая невеста в Итвозе. Смешливая, весёлая, первая красавица и заводила. Поискала взглядом и увидела её у стены одного из домов. Тоя держит пса на привязи, почёсывает холку чернышу и из-под ресниц поглядывает на статного мужчину. Тот глядит на неё, что волк на зайца, только что не облизывается. Всё бы ничего, но волк не из наших, пришлый. Как бы не обидел девочку. 
 “Выспался?” – позвала крыса из седельной сумки, делая вид, что и дальше попиваю компот.
 “Что придумала?”
 “Знаешь, с кем это наша Тэйка любезничает?”
 “Видал в ондолийской свите”, – то, что знатные ондолийцы начнут заглядываться на наших девушек, то понятно. Без этого никак. Худо то, что разные у нас нравы, это далеко ходить не надобно, видно по королю их.
 “Приглядывай за ней, чтобы не вышло беды”.
 “Помешать?”
 “Нет. Если по доброй воле, то не надо. Проследи, чтобы не снасильничал, если откажет”.
 Тулуп выскользнул из сумки неразличимым движением.
 – Княгиня довольна? – епископ. Немолодой, но и не старый ещё служитель создателя подошёл незаметно, но и не скрываясь, сбоку. Я сама увлеклась, сдерживаясь, чтобы не понестись в пляс. Вот и проморгала.
 – Спасибо, ваше святейшество. Довольна. Только надобно довести дело до конца и проехать по всем колодцам, как и условились. Вы уверены, что плата вам не нужна?
 – Более чем, – пепельная голова склонилась в полупоклоне. Удивительно, при таком статном лице, почти не тронутом морщинами, полностью седая голова. – Это мой долг, как представителя создателя на нашей грешной земле. Вы хорошо объяснили мне всю пользу дела. Создатель такому благоволит, – смотрит на народ, но каким-то образом я чувствую его внимание на себе. – Да и лично мне приятно быть вам полезным, княгиня.
 Такими речами меня не завлечь. Как ни мягко стелит епископ – всему есть своя цена. Я не сомневаюсь, что однажды он придёт за услугой.
 – Государство и церковь – столпы нашего княжества. Мы должны поддерживать друг друга, оставляя это нерушимым.
 – Конечно, ваше святейшество, – согласилась, но как по мне, власть должна быть одна. Негоже это, чтобы церковники были себе на уме. Только и силёнок у меня не как у моего ондолийца. Это у него церковь под королём.
 Весёлая песня птицей летит по Итвозу. От двора к двору, от дерева к дереву. Как солнечный луч, как морская волна. Народ – такая же стихия.
 Не удержалась и оставила епископа, влилась в толпу танцующих.
 
 ________
 Душа веселится и поёт, и не только от праздника. 
 Немного потанцевав в кругу девок, отправилась дальше. Сегодня ещё казармы надобно посетить.
 Дружество с солдатами – вот оплот княжеской власти. Что бы там ни говорил епископ.
 Скорое построение. Созвали всех, как и подобает. Похвалила тренирующихся, пожурила наказанных. 
 – Нуасон! – улыбаясь во весь рот, кликнула молодого отца. 
 Рыжий детина, чуть за тридцать, шагнул вперёд. Подошла ближе и вложила заготовленный кошель в сухую лапищу.
 – Пусть растёт младенчик, отца да мать радует.
 – Эх, княгинюшка! – залихватски прикрикнул, распираемый от радости Нуасон. – Можно?
 Подала руку дружиннику, рассчитывая на куртуазность, а тот… подхватил меня за талию, да как закружил! Что я завизжала от испугу!
 – Ээээй! Руки б вымыл сперва, – командир гарнизона отвесил угомонившемуся подзатыльник.
 – Так а я чего… это ж княгинюшка, она ж своя! – молодой отец и не подумал устрашиться. – А заходи сегодня к нам? Вся семья будет. Родители Надин приехали. Широкий праздник! И подарочек свой сама отдашь?
 – Я постараюсь, спасибо Нуасон. Но не обещаю, могу и не успеть. Дела княжеские… Так что подарочек-то возьми.
 – А я и возьму! Спасибо, княгиня! – теперь дружинник поклонился уже уважительно, отбросил дурашливость.
 Спасибо Мать-Земля! Мне только не хватало по детям ходить, душу себе рвать. 
 Немного пошутили с солдатами, поговорили с командиром, я уже взбиралась на коня, как меня окликнули.
 – Княгиня, – не успев прыгнуть в седло, я сейчас смотрела на главного снизу вверх, щурясь на солнце, – чуть не забыл. Гости ваши, тот из них, что главный, просил тренироваться с нами, пока они тут. 
 Я глянула на Алирика, но ответа не нашла. 
 – А как просил? Небось, с норовом?
 – Никак нет… – почесал бороду старший дружинник. – То и есть, что попросил. Сказал, что ближним его форму держать надобно, пока вдали от дома.
 Я недолго подумала.
 – Дозволяю. Только ты следи, чтобы в грязь лицом мы не дали, не позорь княжью дружину. Да и следи за гостями, может опыт какой переймём.
 – Княгиня! Нашим воинам…
 – Лучшие наши воины. И без тебя знаю, только знания не бывают лишними. 
 Казарма недалеко. Всё в замке, который о две башни. В одной княжеские палаты, в другой дружинники. Доехали до конюшен, оставив там лошадей. Звуки музыки и народного веселья долетают и сюда – хороший праздник мы сегодня дали людям. Даже птицы в небе будто подпевают музыкантам.
 – Что слышно? Долго ещё пришлые тут околачиваться будут? – верный Алирик, как всегда супится, как заедем к дружине. 
 – Не знаю, не могу я у главного такой страны спросить, сам понимаешь. Мы для них – что пыль. Стряхнёт и не поморщится. 
 – Не нравится мне это. Что они тут хозяйничают.
 – Да где ж они хозяйничают? Что по нашим местам ездят, так то понятно – у нас договора торговые. Какой купец не хочет видеть, что и откуда он покупает?
 С ответом Алирик не нашёлся. Он итак не мастак на слова, что уж…
 День пролетел в кабинете. Только кажется села, как уже опомнилась под светляком. Солнце давно зашло, когда крыса скользнула на стол. В делах тяжких, Тулуп весь день следил за парочкой. Пока те не распрощались. Крамолы не было, а поцелуи да объятия – дело привычное. Пришлый не принуждал ни к чему, не заставлял. Оба были рады такому общению.
 “Ты всё равно, приглядывай за ними”.
 Оставила Тулупчика отдыхать, а сама, посетила помывочную, сменила рубашку да платье, шагнула в теневой переход.
 Король мыться изволил. Я не стала ждать и постучала в тяжёлую дверь.
 – Полёвка, ты? Заходи, – я следила через дверь, как он даже глаз не открыл, только на несколько секунд углы губ растянулись и вернулись на место.
  Открыла дверь, вошла.
 – Чего так долго сегодня?
 – Вы не звали.
 – А ты всё равно пришла, – на это мне ответить нечего, – какая ты: ходишь, где захочешь, да когда захочешь… чем не Полёвка?
 А я стою и любуюсь. Крепкой грудью, что лежит над водой… сильными руками, обхватившими борты лохани больше чем вполовину… спокойным лицом, которое до коликов в пальцах хочется потрогать…
 – Помой меня.
 – Что?
 – Помой меня, Полёвка.
 Послушалась. Подошла ближе, натёрла мочалку, и провела ей осторожно по руке, от пальцев к шее. Мужчина откинул голову, давая больше тела. Несмело, крепко боязно не так что-то сделать, обошла и провела по второй руке, помыла шею сзади, скользнула на грудь. Стоя на коленях у лохани с королём, бросила взгляд в лицо Файлирса, встретилась с ястребиными глазами, только сейчас поняла, что от усердия прикусила губу и почти не дышу. 
 – Ну же, Полёвка…
 Покончила с грудью, повела мочалку ниже, обтёрла живот, ещё ниже… провела тряпицей по члену, тут же помогая себе рукой. Обхватила ствол и услышала тихий выдох короля – тот опять прикрыл глаза. Сперва медленно, принялась водить вверх-вниз, смотря на лицо, полное удовольствия. Осмелев, стала водить быстрее, то крепко сжимая, то нежно поглаживая… А перед глазами уже темно, и ощущения… словно не рукой массирую, а он во мне опять, как вчера, и так хорошо… его удовольствие: частое дыхание, приоткрытый рот, губы, что хочется облизать… 
 Сама не поняла, что тихий стон – мой… Лишь когда Файлирс открыл глаза, я поняла, проследив, куда тот смотрит, что та моя рука, что была свободна, уже на груди, трёт, сквозь ткань, вставшую вершинку и молит о большем, о другой руке… которая тут же смахнула мою ладонь, по-хозяйски стиснув грудь. Мужчина подался наверх, отчего раздался плеск воды по каменному полу, член показался и скрылся снова, моя рука за ним… уже сильно сжала, хорошо, ускоряясь, пока мужские пальцы нырнули за отворот платья… сжимая сосок, прокручивая его в пальцах, тиская грудь. Стонов от этого действа, такого откровенного, бесстыдного, сдерживать не стала. Сама подаю грудь ему на ладонь, рукой скользя под своим промокшим от брызг платьем.
 Мокрая ткань, будто и не чувствуется. Провела аккуратно у себя по бёдрам, огладила губы…
 Неправильно, неприлично, но у меня нет сил думать, как поймёт меня ондолиец. Если он удовлетворится сегодня такими ласками, не уйду же я ни с чем?
 Пальчиком вожу по кругу, как это делал он сам мне… уже вся поддалась этому движению… Как же хорошо, Мать-Земля, почти так же хорошо, как когда это делает он…
 – Полёвка… – хриплым, чужим голосом позвал король и я открыла глаза.
 Смотрит дико, голодно. Не то хочет ударить, не то завладеть…
 Миг, и он встал в лохани, а я так и осталась сидеть, не в силах подняться. Шагнул и мокрый, как был, подхватил меня на руки. 
 Не останавливаясь, не обтираясь, пошёл прямо в спальню. Мне бы засмущаться, что он меня так застиг, но я не смогла, лишь протянула вниз руку, обхватывая его естество, как опору.
 На миг он перестал дышать, а после – сгрузил меня на кровать, тут же наваливаясь сверху. Стоило ему войти, без трудностей и помех – я того давно ждала, как рот его накрыл мой, забирая, поглощая крики и стоны… 
 Время словно замерло, растворилось, и я вместе с ним…
 Не успела насладиться желанным поцелуем, как он снова перевернул меня, входя сзади. Разум не стал снова обижаться на такое обращение, а когда его рука скользнула к моему лону, когда сильные пальцы так ловко вошли в тот же ритм, что и член во мне… Я стонала, я кричала… сходила с ума от жажды разрядки и желания, чтобы это длилось вечность… Лёгкое онемение в пальцах рук и ног, и я захныкала, что-то бормоча, приговаривая сама не знаю что…
 Файлирс задвигался быстрее, так быстро, сильно и резко, не издавая ни звука, только дышит громко, где-то надо мной.
 Несколько мгновений и в глазах потемнело. И время наконец замерло для меня…

Ночь в Эстесадо, что наше же вино: густая, тёмная, влажная, тягучая и сладкая. И хмельная. Такая хмельная, что не надобно никакого хмеля. Он в воздухе.
 Быть хозяйкой – не просто носить княжью шапку. 
 Быть хозяйкой – заботиться о людях и земле. Слышать землю и зверя. Видеть то, что не видно простым ведьмам, если таковые и живут на моей земле.
 Как чУдно можно обо всём забыть. О заботах и делах, о своей сущности… быть не хозяйкой, не княгиней, даже не женой князя – женщиной. 
 – Уснула? – я уж думала, что это он, сокол мой, уснул, утомился.
 – Нет, – одна его рука перебирает мои волосы, что разметались, небось, на пол кровати. Другая, пальцами гуляет по животу.
 – Ты чья, Эля?
 Я даже глаза открыла. И голову с широкой груди подняла, дабы переспросить.
 – Не простая, как я сперва подумал, из каких ты?
 – Простая. Лекаркой служу при княгине. Она меня и подчует.
 – Магия твоя сильная, такую мигрень снять – большой резерв надобен. Кто родители?
 Заколебалась. Соврать бы, что простыми были. Да нехорошо это – мёртвых порочить.
 – Умерли они давно.
 – Не серчай. А… – маленькая заминка, и как выпалил: – муж у тебя есть?
 – Вдовая, – рука на моём животе вновь пошла гулять пальцами.
 – Давно?
 – Два года как.
 – А кто старший в роду?
 – Никого нет. Сама я.
 – Что ж… у мужа ни брата, ни другого родственника нету?
 – Не объявлялось.
 Немного помолчали. Я было подумала, что допрос окончен, как дальше:
 – Как же ты одна… без мужчины… здесь, в замке… здесь же дружина постоянно… – экий он… заботится.
 – Я же при княгине. Кто ж меня тронет? Да и я ж магичка сама… 
 – Да я о другом. Что столько мужчин здесь смотрит на тебя, а честь защитить некому.
  Я приподнялась и взвизгнула: Файлирс, пока беседы беседовал, да допросы допрашивал, накрутил мою прядку на свой палец, за что я и поплатилась своим рывком.
 – Тшшш… Это всё потому, что женщине одной нельзя – ей всегда мужчина нужен. Даже вдове. Пусть племянник, или ещё какая родня хоть и по мужу. Вы же здесь собственность имеете?
 – Имеем.
 – Вот. Чтобы хозяйством управлять, здесь ум нужен. Не женский. Женщине такого не сдюжить. Там суровость нужна, да сила. А бабу, разве челядь будет бабу бояться? – “мудрый король” помолчал, а потом не сдержал другой поток мудрости. Понёс в массы: – Женщина должна детишек рожать, да дом устраивать. Приёмы давать, да визиты делать, чтобы семья в обществе была. Вот это – дело женщины. А не мужские дела.
 – В твоём государстве так? – готовилась, что он взъярится на моё панибратство. А он только улыбнулся. 
 – Если бы ты стала вдовой в моём государстве, то по смерти супруга стряпчий нашёл бы его старшего родственника, передал бы тому всё имущество, вместе с заботой о тебе, – как он говорил, всё более хмурился. На последнем слове совсем сдвинул густые брови.
 – А если бы он запер меня, или голодом заморил?
 – Если бы ты провинилась только…
 Интересные у них там порядки.
 – А если бы…
 – Полёвка! – король сел на постели. Лёгкая простыня сбилась у паха, обнажая сильную грудь и руки. – В моём государстве женщин не обижают! Наказать могут, если баба виновата, но не зверствует никто!
 – А кто ж решает, виновата она или нет?
 – Старший и решает.
 – Опекун тот, значит…
 Мать-Земля! Небось ты сама меня уберегла, сама мне те мысли вложила, чтобы спрятаться, да отсидеться… Будь я сейчас княгиней – ни в жизнь бы не поладила с ондолийским деспотом. А они говорят, что мы отсталые, да непросвящённые.
 – А если бы стряпчий тот всё же не нашёл никакого родича?
 – А тогда, Полёвка… – Файлирс коварно улыбнулся, от краёв глаз побежали лучики. Подхватил меня на руки, усаживая на себя, – тогда бы пришлось королю взять на себя заботу о вдове и её делах.
 – И как бы это ты заботился? – спросила, уворачиваясь ото рта, тянущегося к моей шее.
 – Крепко, да часто. Так, чтобы ты ни о чём не тревожилась, – звучит неплохо, но – как и положено любой леди в моём государстве.
 Всё не то. Любое слово, что ни возьми – плохо каждое по отдельности, а за всё вместе хочется… 
 Сама не знаю, чего хочется, но не игрищ точно.
 Надо подумать, да препарировать услышанное. О ледях своих он заботится…
 – Пора мне, – не глядя ему в лицо, выбралась из объятий.
 Мужчина спокойно разжал руки. 
 – Полёвка? Это что ещё такое? Куда пора? 
 – Дела у меня… да поздно уже. Пойду, – натянула рубашку.
 – Как это пойдёшь? Куда пойдёшь? Ещё ж ночь впереди.
 – Угум. Спать пора вам, вашство. А меня княгиня ждёт, – вот и платье.
 Он, верно не опомнился ещё. Ну пусть. Пусть поостынет. 
 Да и мне надобно.
 Ретировалась, даже не обернулась.
 Потому что такое только дурак может думать. А ондолиец не дурак, он истинно верит в то, что говорит: что не способна женщина дела вести да хозяйство, что уродись я, не дай Мать-Земля, ондолийкой – без разрешения мужа или ещё какого самодура и слово нельзя было бы молвить.
 А забота его? Это он так о всех своих вдовых там так заботится?
 Загостился ондолиец. Крепко загостился. Пора ему в путь-дорогу. 
 Не надобно было с ним разговаривать. Я к нему за другим ходила, то и надо было брать!

 Файлирс.
 – То есть как? Что значит “нет лекаря при княгине”? Кто же её пользует?
 Главный над княжеской дружиной спокойно выдерживает взгляд монарха. 
 Это особенно нервирует. Я привык, чтобы глаза опускали и голову склоняли. А этот – как с равным говорит.
 Знает дружинник – я ему не указ. И я знаю.
 – У твоей княгини есть лекарка, – принялся ему вновь объяснять. Вдруг, он просто не понимает. Отбило мозги в тренировках, или глуховат. – Молодая, рыжая девка. Магичка, – смотрю, пытаясь распознать ложь.
 И ухом не ведёт. 
 – Нет её. Была, да уехала. Замуж княгиня её выдаёт.
 Я сосчитал до пяти.
 – Мне нужно увидеть княгиню!
 – Плоха княгиня. Не встаёт который день.
 – А кого же ты на праздник сопровождал, если княгиня болеет?
 – Лекарку, –  как лекарку? Полёвку? А лицо спокойное, холёное. С таким не в дружине, а… впрочем, он тем и занимается. – А замуж она, часом не за тебя выходит?
 – За меня. Княгиня благословила.
 – И что она… согласная?
 – У нас женщин не неволят, – так сказал, шельмец, будто у меня неволят.
 Защищать, оберегать и неволить – разные вещи.
 – Я бы хотел увидеть твою… – скрип собственных зубов услышал и сам, – невесту.
 – Зачем? 
 – Она мне помогла, боль сняла. А нынче снова плохо. 
 Кивнул. 
  Паскуда. Был бы ондолийцем – уже трясся бы в седле на границу.
 – Я передам ей, – кивнул, всё так же не меняясь в лице.
 Отпустил дружинника, а сам остался недоумевать. 
 Какая ещё свадьба? Чего Полёвка там придумала? 
 Уж не знаю, что взбрело в её голову в последнюю встречу, но подумал: да пусть. Знамо дело – баба перебесится и успокоится.
 Но следующей ночью она не пришла. Как и последующие шесть. На записки не отвечала: аж два магических вестника ей послал, всё без ответа. Забеспокоился, подумал, что точно, что-то случилось. Чего бы ей перестать приходить? 
 То и вышло. Случилось. 
 Замуж собралась моя Полёвка. И всё бы ничего, будь мы в Келсе. Так даже лучше: леди замужем – не девица и не молодая вдова, за коими во все глаза глядят. Мужа на службу подальше. Леди поближе. Опосля мужа вернуть, всех наградить. Все довольны.
 – Норен, – кликнул брата, – фрукты, рыба и вино. Запиши: сбить цену на семь процентов.
 Именно столько ночей Полёвка где-то шастает.
 Брат закашлялся.
 – Рехнулся? С чего бы им снижать цену? Зачем тебе это вообще? Просто перезаключить договора и вся недолга! Мы итак выгоднее нигде не купим.
 – Норов сбавь. С королём говоришь. Такая моя воля.
 – Эдак ты уже не король, а купец и торгаш.
 Пустой кубок с моего стола полетел в весельчака.
 – Всё, всё! Не лютуй! Страшный грех братоубийство!
 – Всё чаще и чаще задумываюсь, что надо бы собрать святые писания по монастырям да аббатствам. И пересмотреть! – почесал заросший подбородок, будто бы и впрямь задумался. 
 – Видать и правда, самолично пересмотришь. Как только все торговые договора ондолийские закончишь пересматривать. Ты прикидывал, сколько времени такие торги займут? Мы тут ещё пару месяцев просидим. Как пить дать! 
 – А чем тебе плохо? Морем дышим… красота!
 – Целибат блюдём… скукота!
 – Ладно. Можете чутка гульнуть, – Норен аж взвился на месте. Как и не бывало ленности: вытянулся на стуле, скинул ноги со стола. – Не усердствуйте только. Чтобы никакого дипломатического казуса не вышло.
 Снедали снова одни. Княгиня их так и не вышла. И мне не то, чтобы надобно было её общество… небрежение такое. Словно не король огромной страны у ней в гостях, а так, приблудный купец. 
 И ужин этот ещё. Потчуют разносолами, как подачку дают, откупаются.
 – Верех, – обратился к советнику, что и составлял нашу компанию, – повариха ваша знатные пирожки делала. Повторить хочется. Прикажи?
 – Будет исполнено, ваше величество. Завтра же сделает, – старик уткнулся в тарелку.
 – Что княгиня? Не полегчало?
 – Нет, ваше величество. Крепко захворала, орлица наша. Всем двором молитвы возносим.
 – А кто же дела наши торговые решает?
 – Так в постели она, голубица, как легчает, так и решает.
 Хороша формулировка. Только и глядеть не шибко-то и хочется.
 – У княгини в услужении лекарка есть. Сильная, – Верех глянул с любопытством, – хочу эту целительницу в Келс забрать, мне такая сильная магичка нужна при дворе.
 Старик задёргался, потряс седой бородой в отрицании. Хиленько улыбнулся.
 – Что же она, ваше величество, вещь какая? Разве ж можно живого человека так забрать?
 – Так я ж на службу! И княгине отступные заплачу, да и лекарка в накладе не останется. Королевская служба почётная, да барыши хорошие.
 – А вы сами у неё и спросите, я скажу ей, чтобы зашла.
 – Кого?
 – Так целительницу, – Верех не понял. Как и я.
 – А что её спрашивать? Решать же мужчины должны. Да и вдовица она, под княгиней, княгиня пусть с нами отпустит.
 Верех судорожно собрал руки в замок, развёл, снова сцепил.
 – Вы не поймите меня неправильно, ваше величество, но наши порядки и законы несколько отличаются от ондолийских. У вас же как: женщина сама юридически силы никакой не имеет. Даже если круглая сирота, за неё сюзерен ответ держит. У нас иначе: что мужчина, что женщина равны. Мы не можем никого неволить.
 Не выдержал старик, отвёл глаза. Терпеть не могу, когда переглядеть меня пытаются. Мне хорошо известны их порядки, но думал, что старик трусоват, чтобы мне так носом ткнуть. А он нет – весь дрожит, но отстаивает мою Полёвку.
 – Стало быть… так и поступим. Пусть зайдёт. А жених её против не будет?
 Советник поёрзал на сиденье, но вновь поднял белесые глаза.
 – А у них надобно и спросить, ваше величество. Я им не хозяин.