Ревульсия

Кажущаяся безотрадная пустота начинала рассеиваться. С живящим  кюве лимона, черным кофе и хрустящим тостом возвращался жизненный букет: плескание волн, биение сердца, раздумья и замыслы. Такие утра мне приятны больше, чем утра безмятежные и упорядоченные. Лишь только после полного разрушения и реституции можно найти слова. Сытое описание фактичности – удел бездуховных.
Поэтому я был доволен. Чувства – вот что нужно, чтобы наслаждаться жизнью. Случись так, что они уходят – надо гнаться за ними. Если же они нахлынули – приходится бежать от них. Хлопоты! Зато нескучно.
Покрутив в руках камеру, я вызвонил Джеральдину и предложил сделать съемку где-нибудь на виадуке. Давно хотелось сделать портфолио  Джеральдины на путепроводе. Ей идея очень понравилась.
Мы встретились на проспекте Маршала Жукова и вылезли на проезжую часть грубого и жестокого дорожного урбополя с роудбордами, покрытыми слоем безжалостной пыли.
Джери была в ударе. Она совсем не боялась. Съемка, увы, проходила в условиях, когда мне не удавалось занять нужную позицию. Препятствовал транспорт. Но такого рода дискомфорт делал работу только занятнее.
Все прекратилось с появлением людей в машине с мигалками. Я долго сопротивлялся, но все же уплатил штраф, и нас с Джеральдиной увезли к тротуару.   
Мы сидели в Маке и смотрели через ноутбук ту пару сотен снимков, которые все же удалось сделать. Джери была довольна.
- Давай вернемся к этому ранним утром в воскресенье, - предложила она. – Транспорта почти не будет, и ты сможешь брать меня с разных точек. Мне жутко нравится что из этого получается.
- Идет. Значит, встречаемся там же послезавтра в пять утра, - согласился я.
Джери была пунктуальна. Лишь только забрезжил рассвет, она уже подъехала в такси, радостно подошла ко мне и поцеловала в щеку.
Интересно: что подумал таксист? Пять утра, стоит мужик посреди виадука, к нему из такси выходит молодая женщина, целует его в щеку и начинает снимать джинсы.
Мы старались делать что-то наподобие "travel shoot" с очаровательным духом непоседливости и непрактичности молодой дамы.
В середине съемки возле меня остановился Range Rover, из которого осторожно вышла женщина лет сорока.
- Послушайте, с Вами можно договориться? – поспешно спросила она. – Моей дочери нужна пробная фотосессия для агентства и еще некоторые работы для семьи.
- Позвоните. Сейчас не хотелось бы прерывать процесс, ловим момент, - ответил я и протянул визитку.
- Спасибо! Сегодня вечером будет удобно?
- Да, конечно!
Джеральдина была в восторге от обилия удачных снимков. Она прилипла и даже поехала ко мне, чего раньше за ней не водилось. Джери была профессиональной моделью и не поддерживала никаких отношений с фотолюбителями.
Для меня она делала исключение только по причине нашего случайного знакомства на Патриаршем мосту, когда я сделал с ней один из самых сильных своих снимков. Слава богу, догадался взять у нее телефон и отправил снимок в MMC, после чего она перезвонила. С той поры мы регулярно работали вдвоем для души. Она ценила работы, сделанные мною за отсутствие в них всяческого грима и специальных костюмов.
Джери могла бы стать великолепной актрисой. Она была хороша, тренирована, умна и имела потрясающую память. Собственно, насколько я понял, к такой жизни она себя и готовила.
Она уехала уже под утро, когда закончился фильм, который мы смотрели, лежа на кровати.
- Когда все будет готово, позвони, - шепнула она на ухо.

Спустя месяц Джеральдина внезапно позвонила. Она говорила о неизвестном мужчине, который, увидев наши работы на виадуке, решил пригласить меня на переговоры. Я был не в форме, с легкого похмелья и, к тому же, впал в такую праздность за последние три недели, что поначалу даже придумывал причину, чтобы не пойти.
Джери в два счета вычислила мое настроение и сказала неимпозантную фразу: «Ты - лох?». Меня взяла испарина. Я все осознал. Уж если и было наплевать на толстосума, которому ударило в голову о чем-то потрепаться, то Джери была мне дороже карьеры, и ради нее, я ничего не имел против.
Адрес порадовал. Офис находился в комплексе Москва-Сити. Там же я планировал поработать с Джери. Мы уже давно готовились к этой съемке.
В беседе с Иван Иванычем я понял все, но чьи у него деньги так и не добился. Проект был настроенческий, без всяких предупреждений, мол, «в вас вкладывают – вы верните». Все нравилось.
Едва я успел примостить свой, наскучавшийся по креслу руководителя, зад в изделие фирмы «Трейд», как Джеральдина влетела с бутылкой Dom Perignon. Она была на пятнадцатисантиметровых каблуках и имела на голове высокую башню из замысловато скрученных волос.
Она не позволила мне встать, наклонилась и как-то так вот… прижалась ко мне. «Все это - чепуха», - мелькнуло в голове.
- Я горжусь тобой! Мощага! – шепнула она. – Где бокалы?
- Ни фига здесь пока не знаю, - смущенно ответил я.
- Фигня, сейчас найдем. Клево - все начинать с нуля, правда? Наверное, ты счастлив в какой-то мере? – Джеральдина открывала дверцу за дверцей.
- В полной мере счастлив, и… спасибо тебе! Больше всего мне нравятся его распоряжения, - говорил я, помогая ей.
- А какие распоряжения? – она вроде бы нашла какие-то стаканчики.
- «Делай, что хочешь. Только делай.», - мне показалось, что я нащупал в дальнем углу другого шкафчика новые фужеры в коробке.
- ЗдОрово! – сказала Джери.
- И я того же мнения. Начинаем завтра в девять, - я протер фужеры полотенцем.
- В девять я не могу! – Джери посмотрела на люстру сквозь фужер.
- В девять вечера, Джери! – я взорвал бутылку.
- Ура-а! – закричала Джеральдина, и время пошло.
Иван Иваныч почти не появлялся. Когда мы случайно сталкивались в приемной, он жал мне руку и быстро уходил. В Москве он находился редко. За мной приглядывал его зам (очевидно, какой-то родственник), но я не давал поводов для телег. В скором времени тот расслабился и даже заходил на чашку кофе (жаловался на скукотень).
Я - трудоголик, а когда речь заходит о любимом деле, всегда занят. И родственник скоро конфузливо намекнул, что отслеживать мою ответственность – без надобности.
Мы с Джеральдиной, как два радостных щеночка день за днем занимались съемкой. Теперь, когда  у меня были средства для полноценной работы, я дал волю той фантазии, которая дремала годами.
В пятницу, после обеда, мы просматривали очередное сырье. Впервые в этот офис позвонили. И это была Дейдра, косметолог из Атланты. Она была с визитом в Москве и хотела встретиться.
Лучший вариант провести выходные подыскать было бы трудно. Вновь увидеть эту плотненькую очаровательную девушку с прелестными, едва заметными на коротко стриженной головке кучеряшками, и с ее бесконечными баночками и тюбиками – для меня был дар Господа.   
Находясь в прекрасном настроении, я болтанул о приезде Дейдры в соседние офисы, и те, зажав в руках стильные портмоне, с нетерпением ожидали появления Дейдры в надежде поживиться новинками.
Дейдра была легка и приветлива.
- Ты крут, дорогой, - сказала она, оглядывая офис и ревниво поглядывая на Джеральдину.
- Всего лишь  везение. Все может так же быстро закончиться, как и началось. Главное ведь - идея. Офис – всего лишь декорация, не так ли? – я взял ее за руку.
- Так, дорогой, - Дейдра накрыла мою руку второй ладонью.
Мы сидели и молчали. Джеральдина искала ресторан, куда мы могли бы отправиться втроем.
Я смотрел на Дейдру и понимал, что это мгновение – в наибольшей степени дорогое за много лет.
Мы познакомились в Шереметьево, в аэропорту. Дейдра уронила сумочку. Я оказался  поблизости и поднял ее. Потом помог ей с гигантским чемоданом. Мы поболтали. Подружились. Поужинали. Я даже приставал к ней. И она улетела, оставив все свои контакты, чарующий аромат и восхитительную улыбку.
Мы сейчас виделись всего лишь второй раз в жизни. Остальное общение было в нете. Она присылала видеозаписи, в которых рассказывала о кремах, масках, показывая в камеру всякие баночки и тюбики.
Я терпеливо просматривал все видеоматериалы, любуясь Дейдрой. Она была естественна и очень добра. Я по-своему любил Дейдру, понимая, что у нее есть муж. И теперь был несказанно рад видеть ее.
Узнав когда-то Дейдру и общаясь с ней, я значительно расширил рамки понимания вещей. Эта молодая женщина из Джорджии была удивительной. Внешняя красота так разительно подтверждалась внутренним содержанием, что хотелось просто обнять. Обнять и держать. И я делал это … мысленно.
Дейдра сразу поняла, что я влюбился, и очень гуманно обращалась с этой влюбленностью. Трудно подобрать слова, чтобы выразить с каким мастерством психолога и добротой матери она откликалась на все мое.
Она очень ценила еще и мою способность сдерживать себя. Поэтому отношения были очень добры и многослойны. Внешне мы были друзья, а внутри нас горели страсти: моя – страсть влюбленного мужчины, ее – страсть любящей матери.
Джеральдина все это сразу заприметила. Она стала однословной. Но быстро оттаяла.
Дейдра все же была еще и деловым человеком и остальное время занималась Джеральдиной в равной степени. Джери многое почерпнула как модель, и как женщина, общаясь с Дейдрой. Склонившись над бесконечными баночками Дейдры, две девушки о чем-то негромко разговаривали.
Меня особенно умилила картина их беседы, когда они лежали на диване, рассматривая фактуры кремов и жидкостей на свет. Женщины чудесны, когда обсуждают способы стать еще красивее.

Дейдра улетала днем, нью-йоркским рейсом из Шереметьево. Я был бодр, но все-таки сердце разрывалось. Лучше б она не появлялась. Дейдра, понимая, что нельзя так все оставлять, подарила мне поцелуй.
Он получился многоуровневый, сложноорганизованный. Это был вообще не поцелуй, а какой-то гуманистический проект.
Дейдра вдруг посерьезнела, приблизила свое лицо к моему и обняла за плечи.
Я подумал: просто хочет приобнять, носом ткнуться. Ни фига. Ее губы коснулись моих. У обоих губы были в урбанистической смазке, которую мегаполисчане часто наносят против обветривания.
Смазки эротично задели друг друга и сцепились в косновение. Я не успевал насладиться тем, что происходило. Едва я начинал привыкать к ее острожному прикосновению, как она уже проникала вглубь. Только я адаптировал себя к ее проникновению, она уже снова ласкала мои губы снаружи. Так длилась вечность, и потом Дейдра улетела в Нью-Йорк.
Такие расставания не идут на пользу делу, и я отменил съемку. Джери все понимала. Если мужик поехал провожать такую, как Дейдра, на него сложно рассчитывать в этот день.
Джеральдина позвонила в три ночи.
- Тоскуешь? – насмешливо спросила она.
- Да, - тихо ответил я.
- Никто не нужен кроме нее? – ласково усмехнулась Джери.
- Чепуха все это. Завтра все пойдет своим чередом, - уклончиво ответил я.
- Приехать? – Джери была непредсказуемой женщиной. Я был в шоке. Никогда не позволял себе даже мечтать о ее внимании.
- Из жалости – нет. Если вдруг трудно найти другое общество, приезжай. Есть бутылка коньяка, конфеты, кофе, ну и салат какой-то там, - я говорил на полном серьезе.
- Хорошо. Через час. Обсудим что-нибудь из грядущего, - Джери выключила связь.
Любопытно, но я ждал приезда Джеральдины с каким-то особым нежным чувством. Если недосягаемая Дейдра уже готовилась к посадке в Кеннеди, то Джеральдина, первоклассная красавица и незаурядный  человек, летела ко мне на пряхе через всю Москву в три часа ночи. Это вызывало уважение и нежное дружеское чувство.
Едва Джери вошла, к уже испытанному, добавилось чувство некоторой тревоги, и, одновременно, радости. Джери была в вязанном разноцветном футуристическом платьишке чуть выше колен, таких же разноцветных вязаных штаниках, летних сапожках без каблука и шапочке черного цвета, которая изящно кондомировала ее голову. Из-под шапочки выглядывали светлые кудряшки.
Я замер.
«Ретро плюс красочное завтра», - подумал я, оценивая стилистику ее прикида.
Джеральдина, довольная произведенным эффектом, проследовала в гостиную, не разуваясь.
- Ты ведь Скорпион-Крыса? – спросила она.
- Ну да, а что ты вдруг? – ответил я.
- Ну, а я-то Стрелец-Дракон! – усмехнулась она.
- Ну и что? – спросил я, чувствуя подвох.
- Что «ну и что»? Не тупи. Мы – идеальная пара. Совместимость – сто процев, - Джери уселась на диван, сделав французскую плетенку.
- Даже если это и так, ты слишком молода, чтобы уделять мне внимание такого характера, - промямлил я.
- Да иди ты, - засмеялась Джери и, схватив меня за руку, повалила на диван.
Выспавшись, мы поехали в офис. Уже к обеду.
Если обычный офисный стиль Джеральдины ежедневно рисовал в ней красивую импозантную полукислотную шлындру (с висюльками, обтягивающими или, напротив, суперсвободными штаниками, футболочками и комбезиками), то сегодня все окрестные дамы были просто в шоке.
Джери выглядела, как девушка с выставки модных игрушек, которые умеют говорить фразы вроде «Merry Christmas».
- Ваша дочь нас просто поражает своими туалетами, - по-кошачьи произнесла одна из дамочек в активном поиске, когда я вошел в лифт.
- Да-а, она большая выдумщица, - ответил я и нажал на кнопку. – С одной только поправкой: она мне не дочь. Всего лишь – менеджер.

- Я бы портрет с перилами разместила внизу, а вот этот, где я хотела тебе что-то сказать, а потом передумала, - вверху. Мне кажется, сверху должно быть нечто более живое. Видишь эту экспрессию? А с перилами – просто хорошая техника движения. Они будут дополнять друг друга, - настойчиво твердила Джеральдина.
- Я не совсем согласен, но-о… Аргументов не хватает, - ответил я.
- Нет уж, скажи.
- Видишь ли, я бы все это переснял. Мне не нравится как мы сделали.
- Ты шутишь? Это еще сутки работы, если не двое!
- Понимаю…
- Брось, все нормально.
- Нет. Дорогая, мы здесь не для того, чтобы халтурить. Иваныч не поймет.
Слово «переснять» для Джери означало еще день нелегкой работы на ветру, а для нас – еще и отмену поездки в целях поиска новой натуры. Она смотрела на меня взглядом жены, которой никак не удается убедить мужа в том, что лучше пойти встречать Новый год к Ивановым, а не к Сидоровым.
Стоит только подпустить женщину ближе (а попробуй не подпустить к себе такую красоту. Вот как нас поработили самки!), и она начинает вить из тебя веревки.
- Не смотри. Нет. Работаем по плану вчерашнего дня. Конечно, если не дождь, - твердо сказал я, рискуя потерять расположение девы.
Утром Джери обрадованно позвонила. Слушая ее лукавый голос и еще не разбирая смысла, я посмотрел за окно: шел дождь.
- Ага! – восторженно закричала Джеральдина. – В окно смотришь? Вот так тебе!
- Возможно, дождь прекратится через полчаса, и мы сможем приступить, - сказал я.
- Не становись занудой. Я люблю тебя!
- Вполне допускаю.
- Что допускаешь?
- Что дождь обложной!
- Ура!
- Но если закончится, будем снимать.
- Ни фига не «ура».
- Встречаемся где?
- Подальше от офиса!
- Не смей, шлындрик ты мой любимый!
Я был счастлив. Джеральдина что-то говорила, но я не слушал слова. Я наслаждался ее голосом.
Всегда приятно, если у женщины есть что тебе сказать. Пусть это все вранье или глупость, но она таким образом взаимодействует с тобой на уровне вибраций. Если она говорит с тобой, значит ты ей пока еще нужен.
Разговаривая с нами, женщины тренируют свою риторику и вводят нас в нужное им поле. Они делают это для того, чтобы нами легче было управлять. В общем, женщины обращаются с мужчинами, как с детьми. Инстинкт.
Через час к очаровательному звуку прибавилось еще и изображение.
Джеральдина редко одевалась так, что на нее не оглядывалось полгорода. Если она шла, то она – шла. Шла так, что позади оставались восторженные приглушенные стоны тридцатилетних мужиков и немая зависть женщин всех возрастов. Джеральдина этого не замечала и вела себя сдержанно и очень естественно.
Она зашла в «Почтмейстер» в мокром от дождя плаще и подошла к гардеробу. Лучше б она не снимала плащ.
Джери была в своем новом платье.
Темно-коричневое, оно было до половины бедра. Из того же материала были сшиты брючки с едва заметными двухслойными черными лампасами.
Под платьем топорщились галифе. От этого платье расширялось в области бедер.
Потом оно теоретически сужалось в области талии, но и здесь неуемная Джери приготовила сюрприз. На талии начиналась микропачка с оборочками, вшитыми монетками и какими-то пистолетиками.
Слава богу, в области грудной клетки все было стандартно, без фокусов (ну, просто не успела, наверное).
Однако, в районе груди начинались чудеса. Небольшое декольте было в перекрестном, геометрически неправильном порядке «изувечено» рюшечками и оборочками с такими же вшитыми монетками и пистолетиками.  Все это посверкивало и позвякивало.
Брюки были заправлены в сапоги (ну, еще бы!), волосы забраны в простой зажим (по-домашнему, сзади), никакой косметики… И - предовольнейшее лицо!
Немногочисленные посетители отвлеклись от своих напитков и занятий и молча наблюдали за Джеральдиной, пока она не направилась ко мне.
- Я бы рекомендовал к этому всему ту твою шляпу. Все-таки к такой красоте нужна именно шляпа! – тихо сказал я Джеральдине, отодвигая стул.
- Ну-у, кстати, неплохая мысль! – приветливо ответила Джери.
- Ну, что ж. Твоя взяла. Дождь идет, и съемки не будет!
- Покажи те работы. Они вполне хороши. А когда захотим, сделаем что-то похожее. Ведь мы всегда работаем только в настроении.
- Ты знаешь, я так раздосадован, что вполне могу и согласиться. Все же, у меня нет цели - надорвать тебя. Да и вообще, ты профи, а я так – пыль на ветру. Чего эт я раскомиссарился.
- Такую бы пыль - да в модные журналы. Было бы что посмотреть там, - сухо сказала Джеральдина.
Я промолчал. Она меня поддерживала и всегда критиковала мою заниженную самооценку.
- Как твои музыкальные проекты? –  грустно спросила женщина в монетках.
- О! А чего ты вдруг вспомнила про это? – удивился я.
- Да так. Просто послушала тебя пока ехала. Такое добро пропадает.
- Придумаю что-нибудь когда-нибудь.
- Позвони сюда. Там есть Сергей. Он интересуется такими делами.
Джери протянула мне визитку.
- Открой ему студию в рамках агентства. Иваныч ничего не скажет. Надо-то всего тысяч пятьдесят. А там разберетесь.
- Ты с ним спишь?
- Спала.
- Ну, ладно. Тогда открою, - пошутил я.
Джери кисло улыбнулась. «Пойдем в кино!» - сказали ее глаза.
- Ну, что, пойдем? – спросил я, когда Джери выпила свой бокал.
- А куда? – деловито осведомилась она.
- В кино!
- Читаешь мои мысли?
- Вроде того.

Иваныч остался доволен. Еще раз глянув на некоторые работы, он приобнял меня за плечи.
- Есть разговор, - тихо сказал он и закрыл дверь. – Сколько нужно для масштабного предприятия в этой области? Не только фотографии. Вообще, весь комплекс. Я хотел бы вкладывать… даже не в шоу-биз, а в некую арт-мастерскую: живопись, фотография, музыка, даже, возможно, кино… Что скажешь?
- Войти и бодаться с уже существующими акулами – никакого смысла нет. Создать мастерскую – реально. Я бы пошел путем гуманитарно направленных актов, акций. Создал бы поле для взаимодействия с сообществами. Это было бы современно, гуманно, продуктивно, но, простите, затратно, – ответил я.
- Сколько?
- Иван Иванович, лучше двигаться постепенно. Трудно подсчитать такой многоуровневый проект. Что было нужно Иерониму Босху, чтобы создать «Сад Земных Наслаждений»? Если Вы об этом, то не будем торопиться с называнием цифр, а если Вы о чем-то другом, пяти – десяти миллионов долларов вполне хватит для начала, - негромко сказал я.
- Может быть Босху ничего и не нужно было?
- Возможно, но маловероятно. Это - откуда посмотреть. Ведь мы живем в то время, когда картофель стоит невероятных денег, а во времена Босха люди многое имели бесплатно. Я о том, что люди платят за разные вещи в разное время. И берут даром разное в разные эпохи.
- Хорошо. Ты говорил про ангар. Купить его?
- Смысл? Вдруг мы вскоре найдем что-то лучше? Только аренда.
- Ладно. Распиши первый год первого проекта с затратами, потерями и выхлопом. Я вернусь через пару недель. С тобой сейчас как обстоит? Машину купил? Да, бог с ней с машиной! Главное: квартиру подыскал?
- Да!
- Дорого?
- Да так, варианты от полутора до трех.
- Позвонишь, когда окончательно определишься.
- Идет.
Иваныч вышел, приобнял секретаря и, обсуждая какой-то вопрос по мобильному, ушел к себе.
- О чем говорили?– спросила Джеральдина, распаковывая пирожные.
- Да, так, о пустяках.
- Все хорошо?
- Более чем.
В нашем с Джеральдиной периоде наступила эпоха светской жизни. После довольно удачных работ мы погружались в богемные и околобогемные тусовки с целью послушать бред, который там несут.
- Как давно ты знаком с Екатериной? – спросил меня в коридоре, куда я вышел покурить, один из мужчин, которому понравилась Джеральдина.
- Мы друзья уже много лет, - ответил я, стирая с колена упавший пепел.
- Интересная женщина. Я хотел предложить ей осмотреть свою экспозицию, - продолжал он.
- Хорошо, - ответил я.
Он посмотрел на меня с вопросом: «Твое «хорошо» - это разрешение или просто треп?».
Я посмотрел на него с ответом: «И то, и другое.»
- Ты композитор? – спросил он. – Я просто от Екатерины узнал, что ты пишешь.
- Нет, я управляющий элитным домом. Домуправ, иначе, - шутил я.
- Как изысканно! – воскликнул незнакомец. – Хлопотно?
- Совсем нет, - отвечал я. – Иногда не знаю чем заняться.
- Любопытно! Ты совсем не похож на домуправа, - сказал он.
- Да, теперь все изменилось, - сказал я и поднялся уходить.
- И все же я хотел попросить тебя помочь с Екатериной, - вновь начал мужчина.
- Послушай, нравится баба, бери ее сам, чего пристал? – гавкнул я на него.
- Точно домуправ! Теперь вижу! – засмеялся женострадалец.
Я наладил ему в лоб, сбегал за Джери, и мы ушли.
- Ты его избил? – спрашивала она.
- Нет. Скорее избавился от него. Почему ты представилась другим именем? – приобнял я ее.
- От скуки, - засмеялась Джери.
Через неделю похождения в богемные квартиры прекратились. Джеральдина была слишком красива, чтобы не вызывать желания, а я – чересчур прямолинеен, чтобы не отгонять палками то скопище полуимпотентов, которое тявкало похотливым тенорком.
- Тебя кто-то разочаровал? Ты на себя не похож, - сказала Джеральдина, когда я проверял почту.
- Да, - сказал я.
Моя идеальная пара принесла яблоко.
- An apple a day keeps the doctor away! – удовлетворенно сказала Джери. – Давай съездим куда-нить?
- О чем ты? Ну-ка, ну-ка! Ты о чем это? – встрепенулся я.
- Ты плохо слышишь? Давай куда-нибудь съездим! По быстрому, – громко проговорила Джеральдина и легонько постучала кулачком по моему лбу.
- Это то, о чем я думаю? – спросил я.
- Да, наверное! Сколько можно валять дурака?
Я заказал билеты на ближайший рейс в Милан.
- Я подумал, что Париж - будет уж слишком крикливо, - смущенно сказал я.
- Ну что ж, правильно подумал. Поехали одеваться. Сколько у нас времени? – спросила Джеральдина.
- Часов пять есть.
- Поехали. Пообедаем в дороге. Времени – ноль, - похлопала меня по плечу самая прекрасная женщина в мире.

- Я хочу семечек, - сказала Джеральдина, и только спустя три часа, находясь в безрезультатных поисках семечек в Милане, я понял, насколько разрушителен был этот  милый каприз.
«Но ты любишь ее, и будешь искать дальше», - говорил я себе, вытирая пот платком от Gucci.
- Куда ты исчез? – кричала по мобильнику Джери спустя четыре часа.
- Я ищу семечки! – отвечал я голосом человека, которому вот-вот уже скоро попадутся на пути семечки.
- Довольно! Хватит издеваться! Я уже не хочу эти дурацкие семечки! У тебя – другая? – продолжала Джеральдина и бросила трубку.
Она вошла в офис и закрыла дверь на замок. Я испуганно поежился, потому что Джери предположительно должна была быть взбешена, а я не хотел получить вазой в голову. Именно она и полетела спустя минуту, но, к счастью, только на пол.
- Нет, ну ты же сама улетела не тем рейсом, я-то тут причем? Джеральдина, все, что ты скажешь…может … быть…– я постарался сгладить неровности.
- Полдня шариться по Милану и прикрывать свои похождения поиском семечек! Как это постыдно! Я ждала тебя! Ты в курсе, вообще, что я никого не жду никогда! – и Джери покинула кабинет. Ее уход был настолько сексапилен, что я испытал чувство невероятного раздражения от того, что не могу немедленно завалиться с ней в постель. (И это делало мне честь. Делало?)
Я побежал за Джеральдиной.
Я должен был бежать за ней. Она должна была бросить в меня сумочку (пустую, возможно, специально приготовленную для такого броска, а может быть, и нет.) Я должен был поймать сумочку и продолжать бежать за ней до лифта. Лифт у самого носа должен был закрыться, унося Джери на неизвестный этаж, но, возможно, первый.
И я должен был в параллельном лифте ринуться на первый этаж, где, к счастью,  снова столкнулся с Джеральдиной, которая посмотрела с таким омерзением, что было понятно: между нами уже никогда не возможно не только соитие, но даже черно-белая фотография.
В это мгновение я должен был приблизиться, получить пощечину и обнять ее за плечи. Дальнейшее могло порождать различные варианты, но мне подходил только поцелуй, и я выбрал его.
А Джеральдину это самым неожиданным образом устроило. И поэтому, вскоре, мы уже ехали ко мне. Это смешно, но это правда.
- Ты действительно искал семечки все это время? – смеялась она.
- Именно!
- Прелесть какая! Я тебя люблю! – улыбалась она.
- И я тебя!
Лучшие минуты нашей жизни были, когда Джеральдина бросала мне молоток или плоскогубцы и своей прекрасной рукой указывала на какой-нибудь бытовой ареал, в котором нужно было что-то поправить. Я делал паузу, чтобы не быть просто наемником, а быть дорогим наемником и устранял то, что считалось бытовой неисправностью.
Так, по-хорошему цинично, все протекало.
Потом я шел готовить макароны.
- Итальянец! – шутила Джери, но макароны ела с удовольствием. Я подложил в ее тарелку ломтик свежего репчатого лука, и когда Джеральдина жевала его вместе с макаронами, ее глаза увеличивались от удовольствия.  – Сам придумал?
- Да.
- Любопытное гастрономическое ощущение, - жуя говорила Джери.
Есть люди, которые очень красиво звучат, когда говорят во время еды. Джеральдина была одной из таких.
Я всегда старался опередить ее фантазии, и все мои поступки диктовались только одним желанием - удивить. Я делал для нее фруктовые салаты нанося крем на верхушку банана, мастерил яхты из яблок и груш, делал импрессионистские аппликации на основе киви. И Джеральдина осторожно ела это, делясь со мной мачтами и парусами.
***
С утра родственник напевал. Кроме того, что меня чуть не вытошнило от его плохо организованного вокала, к которому прилагалось полное отсутствие слуха, я еще и понял, что родственник стуканул Иванычу про Милан.
- Можешь не стараться со своим отчетом. Я уже подготовил твой отчет. Не тот, который белый, - бросил я ему наугад (авось испугается, грешки у всех всегда есть) и закрыл дверь в свой кабинет.
Прошло полчаса. Стояло офисное безмолвие.
Иваныч должен был приехать уже через неделю, и я занялся проектом. Но самого трясло. Правильно ли я поступил с родственником? Пришелся ли удар в нужное место?
Родственник пыжился часа два, но все же пришел.
- Послушай, я понимаю о чем ты, - сбивчиво проговорил он. – Давай забудем. Не надо говорить Иванычу. Он меня уничтожит, а идти мне некуда.
- Ну, почему же некуда. Скоро осень, в полях картофель надо убирать. Пятьсот рублей в день – это колоссальные деньги для человека твоих взглядов, - ответил я.
- Будь мужчиной! Прошу! – прошептал родственник, чуть не плача.
- Хорошо! А сейчас, пшел вон! – сказал я.
Была крохотная пауза. Родственник вышел. Меня бросило в жар. Но я не сомневался в том, что блеф удался на славу.
Первый раз в жизни я выбирал машину в компании с женщиной. Будь я один, недолго думая, выбрал бы какого-нибудь подержанного зверюгу, например, Evoq, а сэкономленные средства направил бы на покупку фотооборудования.
Джеральдина разбиралась в автомобилях не хуже меня и, без предисловий, напрочь отказалась обсуждать вопрос об Evoq, да я и сам понимал, что эта машина подходит только отдельным мужику или девчонке, которые любят «рассекать» по ночному городу с целью поразвлекаться.
В одном из салонов Джеральдина подошла к подержанному A.M. Rapide, постукала пальчиками в перчатке по его лобовому стеклу и подарила мне баловливый взгляд. Ее выбор был блестящий. Я согласился. Оставалось только узнать цену.
Узнавать цены на авто надо уметь. Просто спросить «Сколько?» всего лишь означает, что вы попадаете в долгий, совершенно бесполезный для вас диалог с продавцом, которому хозяин сказал: «Продашь его за… - пятнадцать процентов твои». То есть, в этом случае продавец лучше станет ждать следующего покупателя, нежели сделает вам скидку.
Перехитрить продавца можно, только если ты с ним искренен. Именно так я и поступил.
- Давайте проверим его, хотя несомненно мы его берем, - сказал я молодому мужчине, который до сих пор стоял поодаль и показно безучастно наблюдал за нами. Это был профи. Его сразу вычисляешь по самообладанию и лаконичности.
Он запустил двигатель. Продемонстрировал все навороты. Машина была хорошая. Джеральдина хранила восторженное молчание.
- Ну что ж, дружище! Мы покупаем эту машину, но вот ведь загвоздочка:  до сих пор не услышали цену, - и я улыбнулся корректному сверхподготовленному суперпродавцу.
- Машина стоит восемнадцать миллионов рублей, - сказал он, глуша двигатель.
- Понимаю. Эта? Или новая стоит  восемнадцать? – спросил я, приобняв Джеральдину.
- Да, я не договорил, - засмущался мужчина. – Эта машина стоит гораздо меньше по причине существующего пробега.
- Хорошо. Оформляйте кредит на полгода с первым взносом в два миллиона. Вас устроит такое? – и я посмотрел ему в глаза, пытаясь понять сколько останется кроме этих двух.
- Вполне. Давайте документы, - ответил профессионал.
Я был приятно удивлен. Оставалось выплатить всего четыре миллиона пятьсот тысяч в течение шести месяцев с возможностью отсрочек и досрочного погашения. Иваныч был бы доволен таким приобретением. Я ничем не рисковал, поскольку Иваныч мог забрать машину в свой парк, случись так, что мы разошлись бы на каком-то этапе. Все шло хорошо.
Лишь одно обстоятельство вызывало во мне неуверенность: Джеральдина.
Ее переменчивость начинала приобретать уже те разрушительные формы, которые ведут к расставанию и дестабилизации дела, в котором ее персона была отнюдь не последним компонентом, а скорее первостепенным. И теперь, когда Rapide был под ногой, а счастливая Джери положила левую руку мне на плечо, я решил поговорить.
- Джери, я считаю тебя женщиной, которая достойна многого и хотел бы всегда видеть тебя рядом, но будет все по-другому, - сказал я.
- Ха! И как же, интересно, все будет? – засмеялась Джеральдина, тревожно посмотрев на меня.
Я остановился у торгового центра, взял Джери под руку и повел ее в магазин игрушек. Там я купил плюшевого мишку и отдал его Джеральдине.
- Это тебе, - серьезно сказал я.
- Что с тобой? Спасибо, - задумчиво произнесла Джери.
- Просто. Тебе. И все, - сказал я тихо.
- Тебе плохо? – спросила она.
- Неа, нормально! – взбодрился я. – Пойдем в машину. Как она хороша, правда?
- Просто слов нет. Удивительный автомобиль! Я так рада, что мы вместе будем находиться в нем и тянуться в этих омерзительных пробках, слушая приятную музыку, - взяла меня под руку обладательница плюшевого мишки.
- А помнишь, как мы ехали в метро, и ты закидывала на меня ноги? – сказал я.
- Конечно, помню, - сказала Джери.
Мы вышли на стоянку. Джеральдина была похожа на Афродиту в своих просторных одеждах. Стоял август. День завершался. Солнце отрешенно приближалось к линии горизонта. Я вобрал вечерний воздух и закрыл глаза. Ощущение было приятное. Будто я сделал что-то хорошее-хорошее. Думаю, так оно и было на самом деле.

- Джеральдина, ты гениальная женщина. Тебя ожидает великое будущее! Я – тля на твоем плече! Ты богиня красоты. Ты совершенна! Когда ты идешь или даже просто сидишь…боже! ….цветы расцветают когда ты есть там , где ты есть! Как я смешон, когда предполагаю, что могу претендовать на твое внимание! – сказал я с порога однажды вечером.
- Что случилось? – испуганно спросила Джери, выйдя из ванной. Она была в ярко-желтом халате.
- Случилось то, что я люблю тебя! Ударь меня! Сейчас же! Только несильно! – прошептал я.
Джеральдина легонько шмякнула меня по щеке. Мы едва дошагали до дивана. От нее пахло березовыми листьями.
Мы и раньше занимались этим, но тогда, сразу после постели, Джери уезжала к себе. Теперь она оставалась, и ее рука лежала у меня на груди. Она спала, а я разглядывал ее. Красивая и теплая, она вызывала во мне странные чувства. Без сомнения все эти чувства можно было назвать одним прекрасным словом. Но мне нравилось больше всего не это.
Я был впечатлен ее элегантной автономностью во всем том, что происходило между нами. Она хотела быть со мной, но всегда оставляла место для моего исследования в области ее независимости. И это было интересно.
Иваныч не стал ругать меня за Милан. Он сразу поинтересовался проектом, и, к счастью, проект ему настолько понравился, что он тут же приступил к его обсуждению.
- Есть один нюанс, - сказал я.
- Что за нюанс? – нахмурился Иваныч.
- Джеральдина. У нас личные отношения.
- Это не проблема. Ее все устраивает?
- На этом этапе – вполне.
- Ну, а чего тогда?
- Я не мог это не сказать. Это важно для прозрачности всего процесса.
- А, ты об этом! Нет проблем. Любите, ребята, любите! Это же самое главное!
Иваныч оставил мне карт-бланш на проект, подписал все доки и уехал в Иу.
Родственник пришел на следующий день, утром.
- Я хотел сказать «Спасибо». Благодарю за понимание, - шаркал ножкой он.
- Иди и больше не воруй, - сказал я.
После этого мы только здоровались, без рукопожатия.
Пришло время подумать о Джеральдине. Ей необходимо было полностью обновить  гардероб, как профессиональный, так и личный. Надо было оптимально устроить ее тренировочный процесс. Найти для нее салон. Отвлечь ее. Развлечь ее. И любить ее.
Когда Джери вошла ко мне в кабинет, я понял, что она – готова к такому.
- Поехали, - сказал я, беря ее под руку.
- Это будет что-то… такое-растакое? – улыбнулась она.
- Только то, что необходимо. Самое необходимое.
- А ты знаешь что мне необходимо?
- Ты меня поправишь по ходу дела.
- И все-таки? Что происходит?
- Иваныч принял проект! У меня карт-бланш.
- А-а-а!!! – закричала Джеральдина и чуть не задушила меня. – Весь проект?
- Да.
- Я отказываюсь в это верить! О, Господи! Какое событие!
- Вот именно! У нас много дел.
- Я хочу шампанского!
- Чуть позже, Джери, а сейчас вот только это, - и я протянул ей наш термос с кофе.
Джеральдина была немного разочарована тем, как прошел остальной день. Мы долго осматривали фитнес-центр на предмет его использования в целях поддержания ее физической формы, очень долго стояли в пробке на ТТК, потом бесконечно вели переговоры с хозяином квартиры.
Подъхали к дому уже за полночь.
- Поздравляю тебя! Ты поистине добился многого за эти несколько недель! Я и подумать не могла, что так все обернется! – сказала Джеральдина, отклонившись на спинку сиденья.
- Спасибо! Я так устал, - сказал я тихо.
- Понимаю. Я тоже. И так не хочется идти домой, - мечтательно проговорила она.
- Мне тоже, - ответил я.
- Может быть, в таком случае, поедем куда-нибудь в такси? – предложила Джеральдина.
- После душа! – вдруг бодро ответил я. Ко мне вернулся оптимизм. Я понял, что просто изнасилован дорогой.
- Точно! – взвизгнула от радости Джеральдина.
- Кто первый? – заигрывал я с ней.
- Я!
- Это-как-это?! Кто мужчина? Кто мужчина?
- Я!
- А я кто?
- Ты? Ты… знаешь… ты кто… ты …. Кто ты? – вдруг конструктивно спросила Джеральдина. – Ты кто, собственно? Вы кто?
- Я? Ты спрашиваешь кто я?
- Да-а! – улыбалась она своими глазищами, полными юмора и обаяния и тянула ко мне руки.
Я не выдержал и поцеловал ее. Потом мы наперегонки побежали к подъезду
Мне нравилось балдеть с Джери. Она была веселая и игривая, как медвежонок. Мы и раньше так играли, но сейчас нам было просто суперпразднично.
Я обожал ходить с Джеральдиной в душ. В нашей интимной жизни это было самое насыщенное эмоциями и событиями предприятие. Мы не то что бы мыли друг друга. Да и ванна была – так себе. Просто это было всегда нежно. Мы друг друга гладили, изучали наши мокрые тела, целовались, касались, обливали друг друга из шланга… И так могло быть ровно столько, сколько нам хотелось.
Потом мы могли заниматься любовью, а могли и просто валяться, болтая о пустяках. Это называется у людей «быть вместе». И я был рад такому обстоятельству. Хоть и знал, что ничто не вечно.
- Я чет как-то устала, - вдруг сказала Джери.
- Останемся дома? – посмотрел я на нее.
- Как хочешь, - шепнула она мне на ушко.
- Все равно когда мы выйдем и куда направимся. Сегодня мы свободны, как никогда, не так ли? – я привлек ее.
- Похоже, что так, - прошептала Джери.
- Откуда ты взялась? – спросил я ее.
- Господь вдохнул в меня жизнь лет двадцать пять назад, - задумчиво проговорила она.
- Помнишь как мы познакомились?
- Ага!
- Смешно было!
- Просто умора…

Мы отпраздновали новый, две тысячи одиннадцатый год, в Майями, оттуда укатили в Нью-Йорк. Дейдра тоже приехала, и вместе мы тусовались по клаб-вечеринкам. Джеральдина соглашалась на фотосессии некоторых известных фотографов, с которыми ее познакомила Дейдра.
Деми Модел Интертейнмент предложили Джеральдине контракт.
- Если ты останешься в Нью-Йорке больше, чем на месяц, я не смогу не заменить тебя кем-то в Москве, - сказал я жестко.
- Ты ревнуешь? – улыбнулась она.
- Ну, если б я только просто ревновал, это было бы полбеды. Я отвечаю за проект, который является частью бизнеса Иваныча и смыслом моей жизни. Вряд ли ревность, которая безусловно есть, является тем, что нам сейчас стоило бы обсудить, - продолжал я.
- Найми модель. Девочек полно! – заявила Джери.
- В нашем деле не нанимают, в нашем деле – находят, - ответил я.
Возникла пауза. Джеральдина понимала о чем я. Ей позвонили, и она уехала на репетицию. Это означало, что она согласилась на их предложение.
- Не трогай ее. Уезжай и займись делами. Я тоже скоро буду в Москве. Позвоню тебе, - сказала Дейдра.
Я улетел  через несколько часов, оставив Джеральдине сообщение в электронке.
«Дорогая!» – говорилось в нем. «При всем том, что я очень ценю твои устремления, все же наблюдать со стороны, как ты делаешь карьеру модели в NY у меня нет ни возможности, ни желания. Я улетел, и когда ты вернешься, я могу обещать, что твои позиции будут восстановлены в рамках на тот момент существующих возможностей. Будь осторожнее.»
Я понимал, что мне предстоит найти Джеральдине замену, и что это, по умолчанию, было невыполнимо. Это означало, что необходимо будет уделить время кастингам, но я все же понимал, что такое чудо, как Джери, найти невозможно. Однако, проект, по поводу которого совсем недавно было столько радости и который теперь оказался под угрозой, нужно было двигать, и очень динамично.
Я позвонил Иванычу. Сообщил о том, что Джеральдины больше нет.
- С учетом того, что она еще может передумать, я все-таки буду искать ей замену, ну и, наверное, начну создавать модельное агентство. Так легче будет искать.
- Согласен и соболезную, - сказал Иваныч. – Работай. Держись. Верю в тебя.
- Есть, сэр, - бодро сказал я и чуть не заплакал.
Кастинги проходили вяло. Я не мог адекватно оценивать данные девушек, поскольку Джери была красива, великолепна, блестяща. Полуфабрикаты же, стоявшие передо мной, раздражали. Но дело тем и хорошо, что не оставляет выбора. Его надо делать, и я пригласил десяток девушек для пробных съемок. Сам заниматься этим не хотел. Было много других дел, и я позвонил Йохану, который к тому времени сидел почти без заказа.
Уже через неделю, находясь в офисе в позднее время, когда все ушли по домам, я вдруг наткнулся на любопытное фото.
- Кто она? Как ее найти? – спросил я, позвонив Йохану.
Тот назвал телефон и адрес. Я тут же позвонил.
- Простите, я не знаю имени. Вы были на фотосесии не так давно в моем агентстве, - равнодушно говорил я.
- Да. Меня зовут Наташа, - услышал я голос.
- Возьмите такси, если есть возможность, и приезжайте сейчас. Сделаем несколько снимков, - мне было по фигу, что уже десять вечера.
- Хорошо, - ответила Наташа.
Все параметры Наташи соответствовали размерам Джери, и я достал из шкафа все ее одежды, которые находились в офисе. В сердце звенело от пустоты и тоски. Мне было плохо.
Вскоре охрана пригласила меня вниз, чтобы я удостоверил личность появившейся девушки.
В лифте я отвернулся от нее. Мне не хотелось говорить. Надо было сделать снимки. Потом будет ясно что она такое.
- Надень вот это и это, - сухо сказал я.
- Хорошо! – воодушевленно ответила девушка.
Я безучастно глазел, пока она переодевалась. Наташа чувствовала себя стесненно, но понимала, что смотрю не по причине мужланского любопытства, а из профессиональных соображений.
Мы прошли в еще недостроенный павильон. Наташа послушно выполнила все, что я сказал, и мы вместе посмотрели пробные снимки.
- Завтра – здесь, в десять утра. Подъедешь, я тебя введу в курс дела и начнем работать, - устало сказал я.
- Вам понравилось? – спросила она.
- Это хоть что-то. Я уж думал не найду человечка. Много не ешь. У тебя лишний вес. Завтра все объясню. Ты где живешь?
- В общежитии на Таганке, - ответила Наташа.
- Покажешь где. Пойдем, я отвезу тебя, - мне казалось, что этот день не закончится никогда.
Наташа скромно села на сиденье, которое так недавно занимала совсем другая женщина, по которой я так скучал, и без которой моя жизнь превратилась в кошмар.
Утром, Наташа была в десять часов, как штык.
Они удалились с Йоханом в павильон, где работали уже по программе. Но съемки на старом заводе я оставил для себя.
Прошло уже полмесяца, а от Джеральдины не было сообщений. Она не звонила, а когда звонил я, шли длинные гудки. Я представлял как она загружена сейчас и не делал выводы. Лишь печаль разрывала меня на части. Я тосковал по ее взгляду, улыбке и очаровательному смеху, который не заменишь ничем.
В таком настроении я бухнулся в Rapide и посмотрел на Наташу. Наташа боялась меня. Она понимала, что меня что-то гложет, но откуда ей было знать про Джеральдину? Наташа была тактична. Сегодня вечером я начал это понимать, и мне стало стыдно.
- Почему ты видишь себя только с длинным волосом? - спросил я, когда мы ехали к развалинам старого завода.
- Я не думала об этом. Вы рекомендуете сделать короткую стрижку? – Наташа, красивая девушка, кокетничала через «нехочу».
- Было бы интересно посмотреть, - сказал я.
- Я сделаю так , как нужно для съемки. Мне не то, что бы все равно, но полагаю Вы бы не стали это обсуждать со мной, если б не видели какое-то решение, - проговорила она.
- Посмотрим, - буркнул я.
- Вам почему-то плохо… - сказала Наташа.
- Да, Наташ, бывает такое! – я впервые посмотрел на нее дольше, чем мгновение и прямо в глаза. – Очень заметно?
- Простите.
- Да нет, ты что. Это ты меня извини.
- Можно Вас спросить?
- Конечно, Наташ!
- Портреты женщины на стенах кабинета – чьи работы?
- Мои.
- А эта женщина – кто?
- Это Джеральдина.
- Она в Москве?
- Нет. В Нью-Йорке сейчас.
- Приезжала сюда на фотосессию?
- Можно сказать и так.

Я выслал сессию с Наташей вновь запропавшему Иванычу на мейл, и каково было мое удивление, когда он перезвонил уже через двадцать минут.
- Поздравляю! – кричал он. – Это то, что надо!
- Но она мертва пока что. Не понимает еще как надо делать историю, - пошутил я, обрадованный таким скорым респонсом.
- Все хорошо! Отбрось хандру! Вперед без страха и упрека! Как там твоя американка-косметолог?
- Дейдра?
- Да!
- Скоро обещала приехать в Москву.
- Сообщи за сутки. Хочу повидаться с ней!
- Обязательно!
- От Джеральдины ничего?
- Нет.
- Сам звонил ей?
- Да!
- Перебесится и вернется! Не паникуй! А эту девушку береги! Она вполне  перспективна!
- Согласен!
Дейдра прилетела не одна, а с подругой, и остановились они в нашей с Джеральдиной новой квартире. Китти была барышней лет тридцати в активном поиске, но Дейдра притащила ее не для этого. Китти просто хотела в Москву.
Визит Дейдры был деловым, но Иваныч превратил пребывание двух дам из Атланты в сплошной фейерверк, так ему понравилась Дейдра.  Едва Дейдра освобождалась от дел, как за ней подъезжал шофер в Ролс-Ройсе и увозил туда, где в тот момент находился Иваныч. Таким счастливым я не видел Иваныча никогда. Он влюбился.
На одном из обедов, где я был с Наташей, я вдруг вспомнил Джери. Улыбаясь всем сидящим за столом, я едва сдерживал слезы.
Позже, извинившись, ушел в ванную и тихо… даже не заплакал, а просто задохнулся в безвоздушном  горе.
Теперь было уже понятно, что контракт с нью-йоркской компанией не был просто деловым соглашением. Джери обязательно позвонила бы, ведь прошел уже месяц. Дверь в ванную не закрыл, поскольку не предполагал, что буду там так долго, и что все будет сопровождаться мучительным сдерживанием постыдных слез. И когда после очередного приступа поднял голову, в зеркале отразилось лицо Наташи. Она смотрела широко открытыми синими глазами и не знала что сказать.
- Я приду через несколько минут. Скажи, что - это переговоры по отделке павильона, - резко сказал я, с ненавистью взглянув на нее.
- С вами все в порядке? – все-таки спросила она.
- И так видно, что не все в порядке. Чего спрашивать? – я не подбирал выражения.
Ничего ни сказав, Наташа ушла.
«Ты не очень-то любезен с теми, от кого зависишь», - сказал я отражению в зеркале и, поплескав холодной водой на лицо, отправился к столу.
После обеда я шел с Наташей к машине, взяв ее под локоть. Иваныч шел между Дейдрой и Китти. Мы попрощались.
Теперь мне нужно было в офис. Наташа послушно сидела рядом. «Идеальное поведение», - цинично подумал я, и, не спрашивая - куда ей, просто поехал. Наташа молчала. Я - тем более.
Я думал, что смогу еще поработать, но лишь только сел за стол, почувствовал слабость. «Зря выкурил сигарету», - только и успел подумать я. Ноутбук поехал влево, а кресло отъехало назад. Я не чувствовал боли от удара лбом о край стола. Мне вдруг стало хорошо-хорошо. Глаза были закрыты. Я видел сон, в котором Дейдра, Иваныч и Джеральдина кружат в спиралеобразном танце, удаляясь в ярко-белое пространство…
Я очнулся на диване. У моего изголовья стояла Наташа. Чуть дальше находился родственник. Вошла секретарь, принесла какой-то стакан. Очевидно, для меня.
- А где веревка? – сказал я вслух.
- Какая веревка? - недоумевающе спросила Наташа.
- Это был обморок, - вякнул родственник.
Я с трудом возвращался в реальность.
- Переутомление. Купите эти витамины. Ну, и пару дней – дальше квартиры никуда. Надо заставить себя отдохнуть, - сказала женщина в белом халате лет сорока.
- Спасибо! – ответила Наташа и проводила ее до двери. Родственник тоже ушел. – Вызвать такси? – повернулась Наташа ко мне.
- Нет, ну что ты! Что в стакане? – спросил я.
- Просто вода.
- Дай хлебнуть.
- Пожалуйста.
Через двадцать минут я уже намного уверенней чувствовал себя. Но все же за руль садиться было рано.
- У Вас все будет хорошо. Вы – сильный, - тихо сказала Наташа.
- Спасибо! – негромко ответил я. – Извини меня, ты знаешь - за что!
- Да ну что Вы! Вы же не со зла! – засмущалась Наташа.
Мы славно поболтали с полчаса. Я начал называть ее «Натали», она случайно сказала мне «ты», осеклась, я сделал вид, что этого не заметил... А через два часа мы пили коньяк у меня дома. «Ты ее тупо склеил? Харассмент?» - задавал я себе вопрос.
- Джеральдина жила здесь? – спросила Натали.
- Да!
- Ты ее любишь?
- Конечно.
- Она бросила тебя?
- Получается, что бросила.
- Красивая… - мечтательно сказала Натали, разглядывая портрет Джеральдины, на котором она была в черной шляпе.
***
Все прошло как-то быстро. Это было приятно. Натали была очень хороша, но я не был готов. Вследствие этого, совершенное тело и томная нежная техника не спасли ее. Мы просто переспали. С другой стороны: как быть? Мы же не железные. У нее – никого, у меня – никого…
Почему бы и нет…
Натали сладко спала, а я пошел на кухню.
Мне вспомнился Гульдик, который говорил: «Спи с ними! Уже никого не «рассмешишь» тем, что ты не спишь со своей моделью!»
Эта тема любопытна. Как надо удовлетворить профи перед съемкой, чтобы он смог не захотеть свою модель, которая в профессиональной мастерской по умолчанию красива и сексапильна? С другой стороны, это вопрос из папки dilettante.
Касаемо меня, все большей частью было бесполо. Я редко вожделел к моделям. И только Джеральдина когда-то пробила лед. А теперь вот, Натали. Девятнадцатилетняя девушка из Одессы. И чего не сиделось в Одессе? Вышла бы замуж за часовщика или менеджера по продажам. Нет, в модельный бизнес подалась.
В таких разнообразных и предельно идиотских размышлениях я бродил по квартире.
Нет ничего мучительней, чем наблюдать оставленный ушедшей женщиной быт. Это пытка, которую не пожелаешь злейшему врагу. Личные вещи, файлы и предметы обихода, созданные и приобретенные в счастливые дни согласованности, благогласия, взаимной гармонии. Штучки, до сих пор не убранные в дальний ящик отчуждения, разбросанные тут и там…
Фотографии в компе…
Музыка в телефоне…
Трусики и полотенчики, тряпочки и вилочки, пилочки и заколочки, наволочки и носочки, фен и расческа…
Емкости для микроволновки. Майонез и подсолнечное масло, которые еще вместе покупали…
И дело не в том, что глаза наполняются влагой. Дело в том, что влага начинает иссыхать и наступает удушливая бесслезная тоска. И ты ходишь среди этого, ходишь… как полено, и ничего уже не изменить.
Тупость и агрессия разрушают все, что годами нанизываем на нить. Нежные волокна рвутся и с беззвучным сожалением опадают к нашим ногам. Как листья в октябре.
И эта дева, прекрасный торс которой чуть виден из-под простыни, не должна столкнуться с этим. Пусть это будет не так близко, но и не чуждо.
«Дай ей добро», - подумалось мне.
Высушив влажный взгляд пушистым полотенцем, я отправился на кухню и включил чайник.
Делать кофе. Развлечение для одиноких. Аромат, вселяющий Надежду.
Дейдра появилась, когда мы с Натали уже завтракали. Она присоединилась, и мы трепались по-утреннему, ни о чем. Потом она собралась, мы вместе отправились в офис, где Дейдра была недолго и попрощалась.
Она отказалась от провожаний и уехала в аэропорт (как она сказала) на такси. Там ее уже якобы ждет Китти.
Иваныча не было, из чего я делал вывод, что он, по-видимому, не захотел "светиться" с ней в офисе и, должно быть, ждет ее в условленном месте, чтобы подхватить, попрощаться и отвезти к самолету.
Натали приветливо улыбнулась мне, когда мы остались одни. Я еще не привык к ней, но, сделав усилие, подошел и поцеловал. Я дал себе слово быть с Натали теплым и вежливым.
Мой несколько брутальный внешний вид и простоватые манеры отпугивали ее, но когда мы общались с Дейдрой, Натали поняла какой я, и в ее взгляде появились тепло и лукавинка.
Все это подвигло меня к творчеству. Я отвез ее в Царицыно и там сделал сотню хороших снимков.
Мы достигли офиса уже в сумерках.
- Я еще нужна? Просто мне нужно кое-что сделать и обязательно надо домой, - сказала Натали.
- Посиди в машине, я спущусь через десять минут, - ответил я.
Не хотелось оставаться одному. Однако, так бурно развивать роман, который может выйти боком, было бы непрофессионально. Но и дуть на воду – тоже не хотел.
Мы ехали к ней. Выйдя из машины, Натали сказала очень грамотную фразу: «Ну, пока?».
- Ни фига не пока. Долго тебя ждать? – спросил я.
- Думаю минут тридцать-сорок, - после паузы почти прошептала Натали.
- В таком случае, ни фига не пока! Только в том случае, если мое «ни фига не пока» тебе нравится, - сказал я.
- Мне очень нравится твое «ни фига не пока», - так же тихонько сказала Натали.
- Тебе помочь? – поинтересовался я.
- Нееет! – как-то испуганно сказала она, из чего я сделал вывод, что в ее комнате вполне может находиться студент или какой-нибудь многоженец, сбежавший на пару дней от жен и пятерых детей. Жизнь – грубая штука.
- Я буду стоять здесь через тридцать минут, - произнес я, улыбнулся и включил D.
Натали незаметно облегченно вздохнула и помахала ладошкой.
Она готовила ужин. Плотная стройняшка, похожая на польку.
- Тебе помочь?
- Можешь нарезать лук!
- Так я и знал!
- И еще, наточи, пожалуйста, нож!
Мне стало стыдно. Тупой нож – плохая примета.

Жизнь – устроена так, что порой, имея самое малое, ты (тупо так) сидишь тихонько, украдкой наблюдаешь за тем, что происходит вокруг, и тебе так… хорошо-хорошо.
Натали предельно скрывала все бытовые процессы от моего взгляда. Я не сталкивался с ее бытовым амплуа в принципе. С ней было настолько легко, что я мог подумать, что влюбился.
Если Джеральдина даже не закрывала двери в туалет и ванную, все делала как актриса, которая репетирует роль (вот она схватилась за живот и, подмигнув мне, побежала в туалет, вот она воткнула большой пластик сыра себе в рот и начала делать «бэ-бэ-бэ»..). Она была человек веселый, открытый! Этакий лапусюндрик. Мой самый любимый медвежонок.
Натали же была олицетворением традиции с поправкой на некоторую кислотность в силу очень молодого возраста. Когда мы заходили в концертный зал, Натали величаво оглядывала всех и только потом продолжала движение.
Джеральдина обычно в таких случаях шла без остановок. Ее красота была спортивной и броской, как междугородний экспресс. Она была по-хорошему бескомпромиссна, быстра и ярка. И всегда знала точно, где она остановится, и какое время будет потрачено на очередной полустанок.
Натали была межпланетной шхуной. Она двигалась экономично, с предельной внимательностью, плавно изучая пространство.
Вот почему Натали смогла занять в моем сердце абсолютно невостребованное и, пусть крохотное, но местечко.
Она мирилась с моей преданностью Джеральдине, всегда отзывалась с восхищением о ее красоте, никогда не позволяла себе ревность (хотя и ревновала потихоньку где-то далеко-далеко, в самом уголке души).
Моя любовь к Джеральдине вызывала у нее трепет и уважение. Может быть, она и мечтала, чтобы кто-то любил ее так же, но не я. Такой мужчина был у нее в проекте. Со мной она просто проводила время. И это выглядело очаровательно.
- Ну что, все как надо? – спрашивал Иваныч, многозначительно глядя на меня.
- Вполне, - смущенно отвечал я, и он похлопывал меня по плечу. Лёгонько так.
Натали совсем перестала уходить к себе и жила со мной. Мы катались в машине, ходили в компании немногих моих друзей, просто гуляли по только что выпавшему снегу. Это была спокойная, полная чистых радостей жизнь зрелого мужика и совсем еще юной девы. Это была игра, конца которой пока не было видно, но каждый понимал, что он есть. Где-то там, впереди. И об этом не хотелось думать.
Однако со временем в наших отношениях появилось нечто новое. Дело в том, что Натали становилась очень хорошим специалистом, и многие фото с ней были все больше востребованы. А когда один из дорогих журналов сделал заказ, в котором содержалось требование «все фото только с Натали», я понял, что девочка выросла из «штанишек» скромной провинциалочки до профессиональной фотомодели.
Умудренный опытом, я не расхваливал ее и продолжал работать над все новыми и новыми ее альбомами.
На одной из съемок, в начале мая, Натали вдруг подошла ко мне, забрала камеру, положила ее на столик, и прижалась ко мне.
- Что-то случилось? Тебе плохо?  – встревожено спросил я.
- Ничего, - спокойно сказала Натали, уткнувшись носом мне в плечо. – Просто устала что-то.
- Поедем домой? – тихо сказал я.
- А работа?
- Ну, если устала... Чего ты? Как не своя…– и я посмотрел ей в глаза.
- Ты крутой мужчина! Такой основательный. Я  всегда мечтала о таком, - сказала Натали. – Но… ты не мой мужчина…
- А чей же? – улыбнулся я.
- Ты знаешь чей, - ласково прошептала Натали. – И это правильно.
Я был в растерянности. Не знал что сказать.
Натали провалялась весь вечер, смотря какие-то перфомансы, а потом вдруг зачастила в ванную.
«Ну, слава богу, всего лишь просто месячные», - подумал я.
Она уже спала, когда зазвонил домофон. Я ринулся к нему, чтобы звук не разбудил Натали.
- Да, - тихо сказал я.
- Привет! Это Джеральдина! Открывай! – раздался знакомый задорный голос.
- Привет! Ты сейчас где? – спросил я. Более дурацкий вопрос трудно было задать.
- Я у входной двери, - щадя мое временное слабоумие, ответила она.
- А-а… прости, сейчас нажму, - засуетился я и, вместо кнопки «Open», нажал на блокировку. Ситуацию глупее - невозможно было представить. Я чертыхнулся и начал обуваться.
- Кто там еще? – сонно спросила Натали.
- Отдыхай. Я открою.
Пришлось спускаться на первый этаж и открывать дверь вручную. Я совсем не волновался, но понимал, что моральные затраты начинаются неимоверные.
Едва я открыл дверь, Джери бросилась мне на шею, нежно целуя меня в губы и щеки. Я тоже приобнял ее. Она была вполне дружелюбна. Я мгновенно простил ей все. Так, наверное, и должно быть, когда любишь.
Мы поднялись на десятый этаж. У нее был небольшой кожаный чемоданчик и какая-то трость.
- Соскучился? – игриво спросила она.
- Не задавай дурацких вопросов. Еще как! - тихо сказал я, и мы вошли в квартиру.
- Ну, как ты тут без меня, а? – громко и весело спросила Джери и вдруг резко замолчала.
- Здравствуйте, - тихо сказала сонная Натали, появившись в дверях спальни.
- Это Натали, - пояснил я.
- Где можно присесть? – поинтересовалась хладнокровная Джеральдина, не реагируя на Натали.
- Где хочешь, - сказал я.
- Я, пожалуй, вот здесь пока присяду и сделаю звонок, а вы занимайтесь своими делами, не обращайте на меня внимания, - каким-то глухим голосом сказала Джери.
- Как хочешь, - сказал я и ушел к себе. Натали последовала за мной. Она испуганно улыбалась.
- Прикольно, - сказал я, характеризуя ситуацию.
Подошел к Натали, приобнял ее, привлек к себе, легонечко, едва касаясь, похлопал ее по стройной спиночке.
- Пожалуйста, успокойся! Ты здесь дома, и веди себя, как хозяйка, - говорил я.
- Да брось ты. Она здесь хозяйка, - чуть не плакала Натали.
- Нет. Ты, - сказал я. - И как бы там ни было дальше, ты здесь прописана и будешь здесь жить и хозяйничать. Поняла?
- Хорошо.
- А теперь пойдем!
Мы пришли в кухню. Джери сидела в той же позе и с кем-то разговаривала по телефону.
- Ну, хорошо, я тогда приеду через часок-полтора, - закончила она.
- Как дела? – спросил я.
- Отлично! А у тебя?
- Тоже.
- Вот и хорошо.
- А можно осведомиться что, собственно помешало предварительно позвонить? – зло спросил я.
- Аккумулятор сел, - ответила Джери.
- Надо было подзарядить и все же сначала позвонить, тебе не кажется? – продолжал я.
- Нет.
- Ну что ж, тогда кофе? – посмотрел я на нее, не желая продолжать кофронтацию.
- Почему нет.
Я остановил за руку Натали, которая кинулась к чайнику и усадил ее напротив Джеральдины.
- Натали значительно продвинулась за эти полгода. Как-нибудь посмотришь ее работы. Очень нехило! А ты чем живешь теперь? - начал я светский разговор.
- В основном реклама. В целом довольна, - высокомерно произнесла Джеральдина.
- Иваныч приказал взять тебя назад в компанию, если объявишься. Да, собственно, я тебе об этом сообщал по мэйлу, - говорил я.
- Я в курсе. Но я с ним еще не общалась. Он в Москве? – грозно спросила Джери.
- Вот чего не знаю, того не знаю, - засмеялся я. – Номер трубки у него тот же. Или ты к нему тоже без звонка?
- Это зависит, - неопределенно промямлила Джери, теряя запал.
Я налил кофе себе и Джери. Натали отказалась и взяла сок.
- Ну, за встречу! – пошутил я.
- За встречу! – кокетливо сказала Джеральдина.
Мы молча сделали по глотку.
- Как там Нью-Йорк? Ну, и вообще? – спросил я после паузы.
- Все хорошо там. Все по-другому в частностях, но мегаполис, он и в Африке – мегаполис, - скучающе, по-московски, немного нараспев, сказала Джери.
Мы еще помолчали.
- Ладно, вызови мне такси. Я поехала к знакомым. Завтра к обеду буду в офисе, - и Джери сделала ногами французскую плетенку.
Я вызвал такси. Натали ушла в спальню.
- Хорошая девочка. Молодец! – сказала Джери, посмотрев на меня.
Я взглянул на нее. Она подарила мне нежный взгляд. Я взял ее руку. Джери вдруг всем телом подалась ко мне, обвила меня руками и затряслась в слезах.
- Прости меня! Прости меня! – шептала она.
- Да простил уже, простил, - сказал я, обнимая ее за талию.
- Что теперь будет? – рыдала она.
- Все будет хорошо! Лучше, чем ты думаешь, - ответил я и подал ей платок.
- Я прошу тебя, позвони мне через часок. Я соскучилась. Очень! Я хочу услышать твой голос! – Джери шумно высморкалась. – Ой, Господи!
- Обязательно. Можешь не сомневаться, - мой телефон зазвонил.
- Ну вот и такси. Пока.
- Дай мне долларов двести-триста. Я без денег.
Джери как-то суетливо прошла к двери, как-то жалко оглянулась.
- Пока, - шепнула она.
- Пока! Я позвоню, - шепотом сказал я. – Обязательно позвоню.  Не печалься! Все будет – супер!

Джеральдина потратила пятьсот долларов, которые я ей дал, на те детали своего гардероба, от великолепия которых все здания «Москва-Сити» склонили свои этажи к ее ногам.
Джеральдина возникла в офисе неслышно, воздушно. Она выглядела наиболее красиво, чем я когда-либо наблюдал ее.
Ее поведение было изящно. Вот она совершила звонок, вот сделала глоток воды, а вот, наконец, села, и села так, чтобы все видели какие колени должны быть у настоящей женщины.
А вот главный финт Джеральдины: она отклонилась чуть в сторону и ее контур, отрисовав плавный переход бедра в талию, добил всех окончательно.
Родственник кашлянул от удовольствия. Наташа вышла, найдя себе какое-то занятие. Секретарь вонзила взгляд в документы.
Осмотрев «поляну» и поняв, что здесь, собственно, делать уже нечего, Джельдина, покинула офис, так никаких вопросов и не решив.
Да и зачем решать какие-то вопросы, когда решен главный вопрос: ее все хотят здесь видеть постоянно, а она… уходит. Вот так и поступают настоящие красивые женщины.
«Вернулась мое сокровище!» - подумал я.
Я побежал за Джеральдиной. Она шла не оглядываясь.
- Ты уже уходишь? – спросил я.
- Да, мне что-то как-то показалось… Вобщем, мне быстро наскучило там  у тебя. Все какие-то хмурые… - нараспев сказала Джери.
- Не уходи, Джери. Не делай так. Я прошу тебя, -  я взял ее за локоть.
- Ты слышишь себя? – спросила она. – Что ты говоришь? Ты слышишь?
- Да!
- А девушка? А то, что я была с другим? Тебе на все наплевать! Я так и знала!
- Мне не наплевать! – закричал я. – И ты знаешь!
- Я не знаю! Ты не писал мне! Ты не звонил! Ты устроил свою жизнь, и успокоился! Вот что ты сделал! Тебе не понять как я чувствовала себя все это время! Понял? Через что мне пришлось пройти! И только потому, что ты горд! Боже, прости его! – и Джери, воздев руки кверху, вновь двинулась к лифту.
- Да постой же, черт возьми! Останься! Я люблю тебя! – я попробовал взять ее за плечи, но она оттолкнула меня и отвесила мне несильную пощечину. «Ну, задержи же меня, наконец! Мужчина ты или нет?!» - как бы говорила она, надменно глядя мне в глаза.
Я схватил ее за плечи, прижал к себе. Она вырывалась.  Яростно. Я держал ее за талию, получая удары кулачками везде, где только можно. Но когда получил коленом в яйца, я отказался от дальнейших действий и рухнул. Джеральдина продолжила путь к лифту. Уже очутившись в нем, она вдруг вышла из него и кинулась назад, обняла меня и заплакала. Находившиеся на тот момент в лобби люди помогли мне подняться.
Наташа испуганно наблюдала за тем, как прихрамывая, с поцарапанным лицом, опершись на Джеральдину, я возвращался в офис.
Родственник принял мое тело и отвел меня на диван.
- Какое активное начало дня, - только и сказал я.
Жизнь проста. Если любишь человека, никуда не деться. Можно жениться, влюбиться, забыться, напыжиться, написать сотню обличительных песен, мол, ты меня бросила, и я тебя не прощу никогда, даже после смерти. Но она, как поплавок, всегда наверху, всегда перед глазами и даже - спустя огромный срок. И человек-то может быть уже совсем другим стал, и ведет себя по-другому, и словарный запас у него иной, и повадки изменились, но эта любимая божья тушка – твое, и нииичего тут не поделаешь.
Наше объяснение с Натали было простым и дружеским. Чтобы она не ушла из компании, я оставил ей аппартаменты, а мы с Джеральдиной поселились в маленькой квартире на окраине Москвы.
Натали была очень рада за нас, а в работе ни разу даже на йоту не выказывала обиду. Вскоре у нее появился богатый ухажер, и наша проблема, возникшая  с возвращением Джери, исчезла сама собой.
- Мне надоел этот отстой! – сказала Джеральдина однажды утром, и я позвонил Иванычу.
- Мне нужна еще одна квартира. Новую я оставил Натали. Натали уже принесла доход, в несколько раз превышающий стоимость жилья. А нам с Джери тесно в этой лачуге, - объяснил я.
- Решай сам, поскольку итоги года тоже подводить тебе. Я лишь взгляну на цифры. Жизнь приучила меня смотреть на результат, а не на потребности процесса, - резюмировал Иваныч.
Я вызвал родственника. Погрузил его в задачу. Он порылся в каких-то файлах и выдал решение, в результате которого мы с Джери вполне могли бы решить наш вопрос. Но то, что родственник принес после обеда, привело меня в тихий восторг.
Он нашел здание в центре Москвы, в верхнем этаже которого некогда существовала студия одного из известных художников. По мере того, как менялась власть, а безответственные родственники умершего творца разбрелись по Земле, огромная территория студии обветшала и утеряла преемственность документации. За сравнительно небольшие деньги эту студию можно было купить, сделать там ремонт и даже приватизировать, но с согласия одного из наследников.
Я попросил родственника найти потомков мастера и договориться с ними. Делал это без всякой надежды. Каково было мое удивление, когда, спустя три недели, в мой офис зашла дама лет сорока.
- У меня к Вам деликатное дело. Я согласна на продажу Вам студии при условии, что Вы оставите кладовую в моем распоряжении. Я буду беспокоить не более двух-трех раз в год, чтобы просто посмотреть работы папы или взять что-то для выставки, - деловито говорила она.
- Я вполне готов пойти на такую уступку, это очень выгодные условия, - ответил я. – Давайте обсудим детали.
Мы не только быстро договорились, но и стали друзьями, а после обеда устроили вечеринку. Джеральдина, Лора и я напились так, что таксист долго не мог понять адрес, по которому нас нужно везти.
В результате сделки, от выгодности которой Иваныч довольно взвизгнул, мы с Джеральдиной стали обладателями двухсот квадратов студии с потолком из толстенного стекла,  исправными коммуникациями и огромной огороженной площадкой на крыше.
Не дожидаясь начала ремонтных работ, мы сделали там фотосессию. Джеральдина  переодевалась, а я неустанно, в полном молчании фиксировал ее па. Мы сделали около тысячи снимков, и когда Иваныч увидел эти работы, он задал только один вопрос: «Что вы пили?»
От новизны ощущений и радости приобретения такого необычного жилья, Джеральдину охватил экстаз устройства нового дома, и она неустанно рисовала в Corel Draw варианты интерьера.
- Но если эта стена будет проходить так, то придется в туалет ходить через первый этаж, - говорил я.
- А мы сделаем люк с лестницей вот здесь, - заявила Джеральдина.
- Но это не решение. Проще завести на втором этаже еще один туалет. Ну и ванную – тоже.
- Но это заморочки с коммуникациями, -  сказала Джери.
- Это я возьму на себя. С какой радости  из спальни на втором этаже я попрусь в туалет на втором этаже через первый этаж, да еще пользуясь люком с лестницей? - возмутился я.
- Разумно. Давай так, - сказала Джери.
Она быстро набросала ванную и туалет. Я поцеловал ее в шею. Она потерлась о мое лицо щекой. От нее пахло медом. Я хотел уже идти , когда она вдруг взяла меня за руку и подвела к дивану.
- Какого хрена ты не писал? – серьезно спросила она.
- Ты опять начинаешь? – пробовал отбрехаться я.
Джеральдина отвесила мне пощечину и поцеловала в губы.
- Сволочь ты. Моя любимая сволочь, - шепнула она и сняла футболку.