Ритуал для двоих

Этот холод был не просто магией, что струилась по венам с самого его рождения.

Он был той самой клятвой, что вживляется прямо в плоть и становится частью дыхания. Он был дисциплиной, что заменила ему кости и суставы. Он был белым, безмолвным саваном, наброшенным на всё лишнее: на страх, на сомнения и жалость. Кайран стоял в тронном зале Серебряной Башни, и лёд сам собой медленно нарастал тончайшим инеем на латах у его плеч, словно напоминание о чём-то важном. Но чего именно? Что он — Страж. Оружие в руках кого-то другого. Всего лишь печать на официальном конверте, хранящем покой Империи.

Императорская зала, в которой он сегодня нёс стражу, всегда казалась Кайрану стерильной и тихой, даже немного напоминающей собой гробницу, а мраморный пол отражал призрачный свет белых кристаллов, парящих где-то высоко под сводами и заменяющими собой любое освещение. Нигде не было ни пылинки, а стены поглощали любой зародившийся здесь звук. И то единственное, что нарушало застойную тишину, было лишь его собственное, замедленное сердцебиение, которое он и слышал лишь тогда, когда прислушивался — ровный, метрономный стук машины, а не живого человека.

Императрица сидела на троне из голубого оникса. Её лицо, прекрасное и неподвижное, казалось высеченным из того же камня. Ни возраста. Ни эмоций. Только лишь воля, обёрнутая в шелка цвета зимнего неба.

— Кайран, — её голос был тихим, но резал тишину также, как лезвие плавно разрезает на ленты гладкий шёлк. — Подойди.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Его сапоги не стучали — подошвы, обледеневшие, слипались с мрамором в беззвучном прикосновении. Он остановился в трёх шагах от подножия трона, опустился на одно колено и почтительно склонил голову, зная, что не смеет смотреть на королеву без её на то дозволения. Ледяные пластины лат мягко звякнули, но стены тут же поглотили и этот отзвук.

— Встань. Посмотри на меня.

Он поднял голову. Встретился с её взглядом. Глаза Императрицы были цвета промёрзшего озера — светло-серые, прозрачные, видящие всё и ничего одновременно. Порою от её взгляда становилось жутко. Она словно бы могла заглянуть тебе в душу и прочитать все секреты, что ты спрятал на дне сердечных камер.

— На севере Граница истончается, — сказала она, не повышая тона. — Призраки Хаоса чуют слабину и пытаются прорваться в наш мир. Ритуал Укрепления должен быть совершён до зимнего солнцестояния. У нас есть ключ, но совершенно нет гарантии, что все получится должным образом. А ты знаешь, что если ритуал сорвется, то вся наша Империя вновь утонет в войне.

Кайран молчал. Он знал о ритуале. Раз в поколение требовалась жертва с сильной врождённой стихийной магией, противоположной их врагу — Огонь. Только он мог сжечь всё и запечатать щель между мирами золой и пеплом.

— Мы заполучили её, — продолжила Императрица. — принцессу Огненных Земель. Она — единственная живая наследница пламени клана Эмберов. Её зовут Серафина.

Это имя разорвало тишину стерильной залы и резануло по ушам. Серафимы. Пламенные ангелы. В учениях Стражей о них говорилось, как об иллюзии, слабости духа, огню которых нет места в упорядоченном холоде Империи. Их существование не было доказано, но о них говорилось в священных текстах, что давало возможность церковникам напоминать о них людям всякий раз во время молитв. Кайран понимал, что это всего лишь совпадение, всего лишь имя, но что-то в этом все-таки было. Жертва. Серафина.

— Она нестабильна. Её магия дика, как неукротимый лесной пожар. Недавно она сожгла половину конвоя, который вёз её сюда. — В голосе Императрицы не было ни гнева, ни страха, а всего лишь сухая констатация факта. — До солнцестояния — три недели. Её нужно доставить живой и невредимой к Алтарю Пепла. Ведь если она будет измучена или опустошена, то её сил не хватит для завершения ритуала.

Она сделала паузу, давая словам впитаться в само нутро Стража, словно быстродействующему яду.

— Ты станешь её хранителем. Ты — её единственный контакт с этим миром. Твоя задача — обеспечить её сохранность. Физическую и магическую. Ты будешь кормить её, следить за её состоянием, и… укрощать. Если потребуется.

В груди Кайрана, там, где когда-то, казалось, заледенели все внутренности, что-то дрогнуло. То был крошечный и никем не замеченный ничтожный сдвиг, напоминающий собой маленькую трещину в толще векового льда.

— Ваше Величество, — его собственный голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я ведь Страж Границы и Вашего покоя. Моё место здесь, а не в няньках у пленной ведьмы.

— Твоё место там, где я скажу, — холодно отрезала Императрица, и в её глазах вспыхнули искры, напоминающие собой маленькие льдинки. — Ты — лучший. Твой контроль льда абсолютен. Ты единственный, кто сможет охладить её, если она выйдет из повиновения, не убив. Твой долг — служить Империи. Это и есть служба. Отказы не принимаются. Не заставляй меня повторять это дважды.

Долг. Это слово било острее любого клинка. А еще он было тяжелее любых доспехов, которые он когда-либо носил. Кайран опустил глаза. На его закованных в сталь перчатках стало лишь еще больше инея.

— Я… не имею навыков обращения с такими… грузами.

— Тебе и не нужно. Ты должен контролировать и держать её в узде также, как и цепных псов держат на привязи. И не больше этого. Тренируй её, если придется, даже научи чему-нибудь, но всегда следи и помни о конечной цели. — Императрица откинулась на спинку трона. — Она содержится в Крипте, в келье, подавляющей магию. Но подавление — не решение. Оно лишь копит давление. Тебе же предстоит помогать ей выпускать "пар", чтобы к нужному дню она представляла собой идеальный сосуд, полный до краёв стихийного огня, а не обратилась в смертоносную бомбу, что погубит всех нас. Точнее… Эта бомба должна взорваться в нужный момент.

Кайран сглотнул.

Глотать было больно — горло словно сжималось от внутреннего мороза.

— Если я убью её, случайно…

— Тогда ты станешь предателем, — голос Императрицы стал тише и от того еще более пугающим. — И твоя жизнь искупит её смерть, но не спасёт Империю. Помни об этом, Кайран. Не её жизнь на кону. А всех прочих. И твоя в том числе.

Она махнула рукой.

На пальцах блеснули перстни с лунными камнями, которые стоили дороже самого замка и передавались от королевы к королеве.

— Иди. Познакомься со своим грузом. Отныне ты спишь у её порога. И живёшь ты, Страж, только поскольку жива она. Не забывай об этом.

Кайран молча склонил голову, понимая, что спорить сейчас было бессмысленно, развернулся и пошёл прочь. Его шаги, наконец, зазвучали — глухие, тяжёлые удары по мрамору, отдающиеся в висках. Он чувствовал холодный взгляд Императрицы на своей спине, взгляд, который и правда мог расколоть душу. И это задание либо останется на его латах еще одним шрамом, либо накроет его могильной плитой.

Крипта находилась в глубоких подвалах Башни, за десятком магических печатей и двумя дюжинами решёток из специального сплава, что мог подавлять магическую силу. Воздух здесь отдавал не холодом, а сыростью, затхлостью и… горелым мясом. Слабый, но очень въедливый запах. Командир охраны, мужчина с испещренными шрамами лицом и подпалённой бровью, молча кивнул Кайрану, указывая на последнюю, самую массивную дверь. Та была сделана из тёмного и тяжелого на вид металла, покрытого яркими голубыми рунами.

— Сама не выйдет, — хрипло сказал стражник. — Но когда войдешь сам… будь готов. Она — раскалённый уголь. Ты только смотришь на неё, а тебе уже больно.

Но Кайран проигнорировал его слова. Страх был для слабых духом, но только не для него. Страж приложил ладонь в тяжелой перчатке к двери и руны тут же вспыхнули синим светом, проверяя его магическую силу, а также возможность быть допущенным внутрь, после чего что-то глухо щелкнуло и замки, тяжёлые и механические, начали отходить один за другим в стороны с громким и скрежещущим звуком.

Дверь открылась.

Густой и сильный жар, вырвавшись из плена каменных стен, тут же ударил Кайрану в лицо. То был сухой и агрессивный огонь. Не такой, как от камина. Нет... Это был живой, дышащий жар, который создавал ощущение будто он вошёл не в камеру, а в пасть дракона. Келья была маленькой, каменной, а еще совершенно без мебели. В центре, на полу, был выведен круг из серебряной пыли — дополнительная подавляющая печать. А в круге… Она сидела, поджав колени к груди и обхватив их руками. На ней было простое платье из грубой серой ткани, слишком широкое, будто с чужого плеча, отчего оно то и дело сползало, обнажая хрупкие женские плечи, а волосы цвета потухшего угля, спутанные и длинные, падали ей на лицо, скрывая его. Но Кайран увидел руки... Кисти, сжатые так сильно, что костяшки побелели. А еще её кожа… она была другой. Не бледной, как у жителей Империи, а смуглой, золотистой, будто постоянно освещённой изнутри слабым закатным светом. И даже здесь, в подземелье, где никогда не бывало солнца, сама девушка словно бы едва различимо испускала из самой себя теплый свет.

Она не шелохнулась, не подняла головы.

Казалось, что она даже не дышала.

— Встань, — сказал Кайран. Его голос прозвучал в раскалённой камере чужеродно, как удар железа о камень.

Никакой реакции.

Он сделал шаг внутрь и дверь, с оглушительным грохотом, тут же захлопнулась за его спиной. Теперь они были заперты вместе. Жар стал ещё ощутимее. На его лбу, на скулах, на незащищённых магией веках, выступила мгновенная испарина.

— Я сказал, встань. Мне нужно тебя видеть.

Медленно, будто через невероятное усилие, она всё-таки подняла голову и посмотрела прямо в глаза своему Стражу.

Кайран застыл.

Он видел множество лиц за свою службу: лица врагов, искажённые ненавистью; лица умирающих, искажённые страхом; лица товарищей, застывшие в каменном спокойствии долга. Но это… Это было лицо молодой девушки, может, двадцати лет от роду. Но в её глазах… В глазах цвета расплавленной меди и тёмного мёда горел не просто огонь, подсвеченный яростью. Так горел целый мир. Это был мир песков, солнца, вольного ветра и костров, вокруг которых танцуют свободные племена за пределами Империи. И вся эта жизнь, вся эта ярость и боль были обращены сейчас на него. Взгляд был настолько плотным и физически ощутимым, что Кайран почувствовал, как по его спине пробежала волна не тепла, а чего-то другого. Тревоги. Беспокойства.
Эмоции...

— Увидел? — её голос был низким и хриплым то ли от долго молчания, то ли от дыма. — Доволен? Можешь доложить своей ледяной королеве, что её «ключ» ещё не сломался. Уходи.

Она прекрасно понимала язык Империи и говорила на нём, но с гортанным, певучим акцентом, который резал слух своей непривычностью.

— Меня зовут Кайран, — сказал он, не понимая, зачем вообще представился, ведь приказ не требовал имён, а только лишь контроля. — Я твой хранитель. И отныне я отвечаю за тебя.

Её губы, потрескавшиеся и полные, дрогнули в подобии улыбки, лишённой всякой радости.

— Хранитель? — она рассмеялась коротко и сухо. — Ты всего лишь бездушный палач, который ведёт меня на плаху. Не приукрашивай.

— Мой долг — доставить тебя живой к Алтарю Пепла. Всё остальное не имеет значения.

— Всё остальное, — она повторила, и её взгляд упал на его латы, на иней на плечах. — Включая тебя? Твою жизнь? Твою душу? Если она у тебя ещё осталась...

Вопрос был ударом ниже пояса. Прямым и точным. Кайран почувствовал, как его челюсти свело. Лёд в нём среагировал инстинктивно — в камере резко похолодало на несколько градусов, отчего даже пар от их дыхания стал видимым. Серафина вздрогнула. Не от страха. От отвращения. Она втянула в себя воздух так, словно запах этого самого холода был для неё ядом.

— Не делай этого, — прошипела она. — Не приноси сюда свой проклятый лёд.

— Это моя природа. Так же, как огонь — твоя.

— Огонь — это жизнь! — она рванулась было вперёд, но серебряный круг тут же вспыхнул серебром, удерживая её за пределами невидимой стены. Девушка отшатнулась от барьера со сдавленным стоном. — Он греет, он кормит, он оберегает и очищает! А твой лёд? Холод лишь убивает и консервирует трупы. Как и тебя. Как давно ты мертв, палач? Как давно ты чувствовал тепло чужой руки? Твое сердце обратилось в кусок льда и не способно больше чувствовать, тогда как моё горит и умеет жить.

Они смотрели друг на друга через невидимый барьер магии и ненависти. Жар и холод сталкивались в пространстве между ним, оставаясь в воздухе едва заметной рябью.

— Тебе будут приносить пищу три раза в день, — сказал Кайран, возвращаясь к протоколу, который должен был проговорить, а не вестись на провокации. Это было спасением — чёткие инструкции. — Ты будешь есть всё, что тебе дают. Тебе будут разрешены прогулки под конвоем в закрытом дворе для поддержания физической формы. Твоя магия будет подвергаться контролируемым выпускам под моим наблюдением. Попытка бегства, нападения или самоубийства будет расценена как саботаж миссии и карается…

— Смертью? — она закончила за него. — Мило. У меня уже есть один смертный приговор. Всего еще один. Не удивил. Попробуешь еще раз?

Кайран замолчал. Он чувствовал, как контроль ускользает из его рук. Её слова, её взгляд, сам этот невыносимый жар — всё это било по его дисциплине. Непривычно. Нагло. Ему нужно было уйти. Сейчас.

— Правила озвучены. Соблюдай их, и путь до Алтаря будет… терпимым.

Он повернулся к двери, чтобы постучать и попросить стражника его выпустить.

— Кайран.

Она назвала его по имени. Впервые.

— Да?

— Когда ты смотришь на меня, то… что ты видишь? Груз? Ключ? Расходный материал? Игрушку?

Он обернулся. Она всё ещё сидела в круге, но теперь смотрела на него не с ненавистью, а с каким-то странным и пронзительным любопытством. А еще ему бы хотелось верить, что он не увидел в её медовых глазах тоски и безысходности.

— Я вижу лишь долг, который мне надлежит исполнить. — честно ответил он.

Серафина медленно кивнула, внутренне с чем-то соглашаясь, будто это было именно то, что она ожидала услышать. Холодно. Решительно. Слишком ожидаемо от солдата Империи, которые, как она слышала, теряют всякую способность чувствовать из-за окружающего их холода.

— А я, когда смотрю на тебя, вижу лишь лёд, — сказала она тихо. — И знаешь что? Лёд всегда тает. Рано или поздно. От солнца или от огня. Это только вопрос времени.

Она отвернулась и вновь уткнулась лицом в колени, показывая, что разговор окончен. И её фигура, такая хрупкая и такая непокорная, снова замерла.

Кайран вышел. Дверь за ним тут же захлопнулась и замки щёлкнули. Он прислонился спиной к холодному металлу и закрыл глаза. Внутри него бушевала буря. Его магия, всегда послушная, сейчас клокотала, реагируя на чужую, враждебную силу. На его латах там, где он стоял ближе всего к кругу, иней растаял, оставив после себя лишь тёмные влажные пятна. Он поднял руку, посмотрел на ладонь. Кончики пальцев в перчатке были мокрыми от талой воды.

«Лёд всегда тает.»

Слова эти отчего-то обожгли сильнее, чем её пламя. Потому что они были не магией. Они были правдой. А против правды у него не было защиты. Только пресловутый долг, который внезапно стал казаться не скалой и могучим айсбергом, а хрупкой льдиной, плывущей в океане чужого, неукротимого жара, который она может обратить в воду, если только он упустит контроль. Кайран оттолкнулся от двери и твёрдым шагом пошёл прочь по коридору, оставляя за спиной камеру с её пламенным грузом, зная, что уже унёс часть этого пламени с собой. Оно едва ощутимо тлело где-то глубоко внутри, прямо в тех самых сердечных камерах, стенки которых уже давно были покрыты льдом. И тишина, наступившая после их разговора, была уже не прежней, успокаивающей тишиной дисциплины и порядка. Она была звенящей, настороженной, полной ожидания следующей встречи, которая неизбежно должна была состояться. Снова и снова.

Пока его лёд не столкнется с её огнём вновь. И тогда он узнает наверняка — что окажется сильнее: клятва Стража… или мягкое прикосновение растаявшей воды.

Утро в Серебряной Башне было условностью. Здесь невозможно было увидеть ни солнца, ни сам рассвет. Только лишь извечное холодное сияние магических кристаллов, заменяющих собой внутреннее освещение, перетекало из одного оттенка серого и голубого в другой, имитируя смену дня и ночи в этом каменном чреве.

Кайран же провёл ночь в холодной караульной прямо напротив Крипты. Он не спал. Он медитировал, выстраивая нерушимые, как ему казалось, ледяные стены в своем сознании, слой за слоем, пытаясь залатать те маленькие трещины, что появились вчера, но только вот запах гари въелся в его одежду, в волосы, а также в саму память. Казалось, он чувствовал его даже сквозь ледяную броню концентрации. Это отвлекало.

Ровно в шестой звон склянки он всё-таки открыл глаза. Его тело было свежим, а разум — ясным и острым, как и его клинок. Долг же был его компасом, который вновь указывал верный путь. Он больше не боялся оступиться.

И сегодня предстояло первое испытание — контролируемый выпуск её силы.

Ему принесли поднос с едой для девушки: простая овсяная каша, кусок чёрного хлеба и яблоко. Ничего острого, а также ничего горячего — только пресное и успокаивающее топливо. А ещё ему дали кувшин с водой, что тут стала прохладной от его рук, на которых сегодня не было привычных ему тяжёлых перчаток. Стражи перед дверью «ключа» молча расступились. Их взгляды были тяжёлыми, полными не то жалости, не то предостережения. Кайран проигнорировал их, а затем снова прошёл через серию щелкающих замков, за которыми все также было жарко и душно. Но сегодня он был готов в такому. Его собственная магия среагировала мгновенно, окутав его тончайшим невидимым плащом прохлады, который не давал ему перегреваться. Он не пытался охладить камеру или девушку — только себя.

Держать дистанцию.

Она сидела в том же положении, в котором он видел её вчера, спиной к двери, глядя в глухую стену прямо перед собой и не говоря ни слова. Казалось, что она не шевелилась всю ночь. И это вполне могло быть правдой.

— Время приёма пищи, — произнёс Кайран, ставя поднос на каменный пол у края серебряного круга.

Никакой реакции. Игнорирование.

— Тебе нужно есть, чтобы поддерживать силы.

— Для чего? — её голос прозвучал приглушённо и бесцветно, а также без особого интереса. — Чтобы красиво сгореть на вашем алтаре?

— Для выполнения условий. — лишь сухо подтвердил Страж. — Твоя магия требует топлива и энергии. И если ты ослабнешь, то ритуал может не состояться.

Кайран искренне надеялся на то, что ему не придется кормить девушку насильно. Ведь если она вздумает морить себя голодом и умереть раньше времени, то это также будет означать срыв всех их планов, а найти замену Серафине будет очень и очень непросто. Этого нельзя было допустить.

Серафина медленно обернулась. Её лицо в серых цветах камеры казалось ещё более измождённым, но вот глаза… всё те же медные угли. Он видел в них огонь, который просто так не загасить. И это успокаивало. Человек с таким взглядом не станет морить себя голодом, но вот укусить руку, что принесла ему еду, вполне способен.

— Ты говоришь, как все эти учёные. Условия. Топливо. Ритуал.

В её голосе явно прослеживалась какая-то издевка, но Кайран ничего ей не ответил. Никаких разговоров. Она должна была поесть. И Серафина, так и не дождавшись никакой реакции от своего молчаливого Стража, посмотрела сначала на поднос, а потом и на его руки, что держали кувшин с водой.

— А ты? Ты ешь? Или питаешься своим долгом? Не удивлюсь, если подобные тебе вообще живут лишь на упрямстве.

Кайран проигнорировал и эту колкость.

— Возьми пищу. Сейчас.

Он приказывал, а тон его был железным и холодным. Это был тот самый тон, который не обсуждают. Серафина на секунду замерла, будто оценивая самого Стража и возможную угрозу, если она не подчинится. Но потом, движением, полным усталой покорности, она всё-таки протянула руку. Но не к еде. А к кувшину, который он уже поставил рядом с ней прямо на границу серебряного круга.

Её пальцы коснулись глины.

И случилось то, чего Кайран ожидал, но к чему не был физически готов.

Вода в кувшине, холодная от его прикосновения, тут же вскипела из-за резкого перепада температур и столкновения двух разных энергий. Она не просто нагрелась, а забулькала, вздыбилась пеной и с сильным шипением вырвалась наружу, обдав руку девушки и пол вокруг них горячими брызгами. Серафина вскрикнула — коротко, от боли — и отдернула обожжённую кисть. На её пальцах тут же вздулись красные волдыри. Но это было не главное. Главное — это вспышка. В момент боли, непроизвольно, из её ладони вырвался сноп искр. Не пламя, а именно искры — яркие, жаркие, как кузнечные. Они рассыпались в воздухе, несколько штук ударились о барьер серебряного круга, а затем с треском погасли. Одна, самая живая и сильная, перелетела через границу и упала на руку Кайрана. Лёд среагировал мгновенно. С шипением, словно раскалённое железо опустили в воду, искра погасла, оставив после себя маленькое, аккуратное опалённое пятнышко на голых костяшках пальцев. Боль была острой и точечной. Но боль — ничто. Он не просто видел её магию. Он чувствовал её. Каждый градус этого жара, каждую частичку этой дикой, необузданной энергии. В камере повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Серафины. Она прижимала обожжённую руку к груди, смотря на Стража широко раскрытыми глазами — в них не было гнева, а только лишь ужас от собственной потери контроля.

— Видишь? — болезненно прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала не злоба, а отчаяние. — Я не могу… Я не могу даже воду взять, не причинив кому-то боли. Себе. Другим. Это не дар, как говорят многие. Это проклятие. И то, что я сейчас нахожусь в этой камере… лишь ещё одно тому подтверждение.

Серафина помнила, как люди из её родного города восхищались её силой, говоря, что само солнце благословило её на великие свершения. Но разве это благословение? Она могла убивать одним лишь прикосновением и иссушать землю вокруг себя на многие мили вокруг. Правда, если говорить о последнем, то это не так заметно, когда живешь в пустыне, где и так вся земля горячая и сухая. Они говорили ей, что её дар стоит беречь, храня всю мощь, данную её солнцем где-то в грудной клетке, но никто не научил её тому, а что же именно нужно делать.

Кайран смотрел на оставшееся после её искры пятнышко. Лёд уже пытался справиться с повреждением, наращивая микроскопические кристаллики поверх него, закрывая ожог. Но ощущение оставалось. Ощущение вторжения. Непривычное. Странное. Он сделал шаг вперёд, пересекая границу темницы, но не сам круг, и присел на корточки напротив неё. Всё что между ними осталось — серебряная линия, которая тут же среагирует на агрессию девушки, если что-то пойдет не так, а также подавит её силу и запечатает в круге, если только Кайран того пожелает.

— Дай руку.

Она недоверчиво посмотрела на него в ответ.

— Это приказ? — в её тоне снова прозвучал вызов и она оскалилась, напоминая собой дикое пустынное животное о которых он когда-то читал в старых книгах.

— Это необходимость. Если ты получишь заражение, то ты ослабеешь. А это будет нарушением приказа, который я должен исполнить.

Серафина колебалась.

Но медленно, неохотно, она все-таки протянула ему обожжённую кисть. Его собственные пальцы были бледными, с чёткими и холодными венами, что проступали сквозь кожу. Он не был целителем. Но лёд мог кое-что другое — притупить боль, снять воспаление и успокоить. Он не коснулся её. Он сконцентрировался, позволив магии струиться из кончиков его пальцев, создавая над кожей девушки невидимую ледяную плёнку. Воздух вокруг её руки тут же замерцал и исказился. Серафина вздрогнула, так как раньше не видела ничего подобного, но не отдернула руку. Она смотрела, заворожённая, как красные волдыри бледнели, чувствовала, как боль отступала, сменяясь такой ненавистной, но сейчас невероятно желанной, прохладой.

— Это… не больно, — удивилась она.

— Холод успокаивает, — отчеканил он, продолжая работу. — И замедляет приток крови, снимая отёк.

— Ты будто зачитываешь инструкцию.

Кайран ничего не ответил, а затем медленно убрал свою руку, когда закончил помогать девушке. На её коже остались лишь едва заметные розовые следы.

— Спасибо, — она сказала это тихо, не глядя на него в ответ, попутно сжимая и разжимая кулак, словно проверяя новые для себя ощущения.

— Не благодари. Это часть приказа. Теперь о более важном… То, что произошло… это неконтролируемый выплеск. Из-за боли и эмоций. Так нельзя.

— А как можно? — в её голосе прозвучала горькая ирония и та самая язвительная нотка. — Меня не учили контролировать это. Меня учили лишь прятать свою силу, чтобы чужаки не узнали. А потом… потом ваши солдаты пришли. И здесь уже не спрячешься.

Кайран встал, отошёл к стене, прислонился к холодному камню спиной и скрестил руки на груди. Он думал. Он изучал её. Но изучал не как угрозу, которую нужно было уничтожить, а как проблему, с которой он должен был справиться. Но как?

— Магия — это не чувство, — сказал он. — Хотя и эмоции играют очень важную роль во время взаимодействия с ней. Это ещё и мышца. И её можно накачать или расслабить. Твоя проблема в том, что ты очень сильно отождествляешь её с эмоциями. А именно с болью, гневом или страхом. Ты позволяешь огню управлять тобой, а не управляешь им сама. Это ты должна поднимать руку, а не рука поднимать тебя.

— А тобой что управляет? — она подняла на Страха глаза. — Этот твой… безупречный холод? Разве это не эмоция? Отрицание всех эмоций — тоже эмоция. Страх перед ними. И ты избавляешься от них, боясь, что они начнут управлять тобой. Неужели это так страшно?

Она снова била в точку. Прямо в вновь образовавшуюся трещину. Кайран почувствовал, как лёд внутри него напрягся и едва слышно затрещал. Не думать. Игнорировать.

— Управляет мной дисциплина, знание и иерархия. Есть цель. Есть путь. Ничего лишнего. Вот что помогает мне контролировать свою силу. Лёд — мой помощник, а не хозяин. Эмоции не должны затмевать разум.

— Скучно. — она выдохнула и, наконец, потянулась к остывшей каше. Взяла ложку, попробовала и поморщилась от отвращения. Дома она привыкла к еде, которая не только истончает яркие ароматы, но и сама по себе яркая за счет специй и трав.  — И безвкусно. Как и всё в вашей ледяной империи.

Она ела медленно, и как будто бы через силу, максимально пытаясь заглушить свой огонь, чтобы он позволил ей хотя бы поесть, а не спалил тут всё вокруг. Кайран наблюдал. Он видел, как дрожат её пальцы, как напряжены плечи и сосредоточен е ё взгляд на объекте. Она была на грани. Постоянно. И эта грань была невероятно тонкой, а ещё резала по пальцам, оставляя ссадины.

— После еды, — сказал он, когда она закончила, — мы проведём первый сеанс.

Она замерла с последним куском хлеба в руке, но тут же быстро затолкала его в рот.

— Что это значит?

— Это значит, что я сниму подавление с круга. Частично. А ты попробуешь выпустить небольшую, но всё-таки контролируемую порцию магии. Без эмоций. Без боли. Словно… дыхание.

Она рассмеялась. Коротко. Истерично.

— Ты с ума сошёл. Я сожгу нас обоих.

— Нет. Я буду здесь. И если что-то выйдет из-под контроля, я смогу это исправить.

Она долго смотрела на него, ища в лице своего Стража хоть каплю сомнения или страха. Не нашла. Только стальную решимость. И как ему с этим живётся?

— Хорошо, — неожиданно согласилась она, понимая, что выбора у неё тут никакого и нет, а сидеть тут одной было довольно тоскливо, отчего мысли постоянно сводились к не самым лучшим смертельным перспективам. — Но, если я сожгу тебя до угольков, не говори, что не предупреждала.

Он кивнул. Подошёл к краю круга и присел. Затем закрыл глаза, нащупывая магическую суть печати, переплетение ставов и заклинаний внутри неё. Это была сложная и тонкая работа, так как требовалось не сломать печать полностью, а лишь приоткрыть. Его сознание погрузилось в холодные потоки энергии, в узоры из силы и воли. Серафина наблюдала. Она видела, как по его лицу, обычно неподвижному, пробежала тень концентрации, как на висках выступили капли пота, мгновенно превращающиеся в иней. Он был красивым в этот момент. Но то была не просто человеческая красота. То было больше похоже на сложный механизм, застывший во льду водопад или укрытая снегом вершины горы, а его белые короткие волосы лишь добавляли сходства с этой самой горой. И от этого становилось ещё страшнее. Её Страж был силён. И если она попытается обмануть его, то у неё ничего не выйдет.

Щелчок. Негромкий, но довольно ощутимый на магическом уровне. Серебряный круг вокруг Серафины померк, а его свет стал призрачным и зыбким. Она почувствовала это немедленно. Как будто тяжёлый камень, что до этого лежал у неё на груди, внезапно стал легче, позволив ей дышать. Магия внутри, всё это время стиснутая, сжатая в пределах женского тела, рванулась к свободе. Тепло разлилось по жилам, жарким, почти болезненным приливом. Она еле сдержала болезненный стон, что чуть было не сорвался с её губ и зажмурилась, чувствуя, как воздух вокруг неё тут же нагрелся.

— Сейчас, — голос Кайрана вернул её к реальности. Он сидел напротив, его ладони лежали на коленях, открытые и… готовые. — Просто почувствуй… Почувствуй поток. Где он начинается? В груди? В животе? В пальцах? Или в твоем сердце? Что ты чувствуешь? Где твой огонь?

Она закрыла глаза, пытаясь сделать то, о чём он просил, а именно отделить силу от паники, что всегда её сопровождала, но получилось плохо.

— Всюду, — прошептала она. — Как кровь.

— Хорошо. Теперь представь, что ты не сосуд, который вот-вот переполнится. Ты… русло реки. Широкое и спокойное. И твоя сила течёт по нему. Медленно. Послушно. Дай ей выйти на ладонь. Не вспышкой. Теплом.

Она пыталась. Сев на колени и вытянув вперед руку, Серафина искренне пыталась сделать то, что просил Страж, так как и самой ей хотелось ощутить власть над тем сгустком энергии, что буквально обжигал изнутри. Брови сдвинулись от усилия, а её лицо посуровело. И на ладони, обращённой вверх, воздух постепенно начал дрожать, как над раскалённым камнем на солнце. Появилось теплое марево.

— Видишь? — его голос был ровным. Он словно давал сухие инструкции. — Это оно. Контроль. Когда постигаешь контроль, то с ним всегда лучше. Теперь чуть сильнее. Пусть появится свет. Маленький. Как светлячок.

Она вдохнула, выдохнула, а затем сосредоточилась на образе: одинокий огонёк в темноте. Не пожар. Не искра. Огонёк. Контролируемый. Он маленький. И она может его увидеть. Может…

И он появился.

Маленький, дрожащий, не больше ногтя, шарик чистого, золотого пламени завис над её ладонью. Он не пылал. Он светил. Тепло от него шло ровное, ласковое и мягкое. К нему хотелось прикоснуться, чувствуя, что он тебя не обожжёт.

Кайран применял к ней все то, что знал сам, надеясь, что сам образ мысли будет эффективным и в случае с огнем. Ведь суть контроля всегда едина, но вот формы её проявления могут быть разными.

Серафина открыла глаза, смотря на своё творение с немым изумлением. У неё… получилось. Без боли. Без страха. Без яркой вспышки ярости, что прежде всегда обращалась в волну неконтролируемого жара. Просто… свет и пламя.

— Не двигайся, — тихо сказал Кайран, стараясь удержать её внимание на своём голосе. — Держи. Просто держи. Дыши.

И она дышала, медленно и размеренно, слегка взволнованно, но искренне стараясь сосредоточиться на словах Стража. Её никто и никогда не учил тому, что именно ей стоит делать со своей силой, не рассказывал о её возможностях, так как и некому было. Огонь — стихия непредсказуемая. И проявлялась крайне редко. Шарик на руке Серафины будто плавал в воздухе, колебался и дрожал, но всё-таки держался. И в этот момент она почувствовала не только свою магию. Она почувствовала его. Холодное, чёткое, незыблемое присутствие напротив. Как якорь. Как берег, о который бьётся её неукротимое огненное море. И это присутствие не давило. Оно… держало пространство. Оно создавало рамки, внутри которых её огненный поток вдруг обрёл форму. Минута. Две. Мышцы её руки начали ныть от напряжения, но она не отпускала. Не хотела отпускать. Это было чудо. Впервые в жизни она что-то создала сама лишь потому, что хотела этого. Она контролировала свой огонь, а не позволяла ему овладеть собой, своим телом и разумом.

И тут шарик дрогнул. Не от её потери контроля. От чего-то другого. От резкого, ледяного импульса страха, который вдруг пронзил её.

Страха не за себя. За кого-то другого.

Мысль мелькнула, неосознанная, инстинктивная: — «А что, если я не сдержу? Что, если этот маленький огонёк станет большим и тронет кого-нибудь? А если он обожжёт его? Он сможет растопить его лёд? А что тогда будет? Но ведь мало для того, чтобы покалечить…»

И этого мимолётного страха, этой внезапной, дикой и чужеродной заботы о своём тюремщике, а также от последовавшей за этим ярости на свои же собственные мысли, оказалось достаточно. Шарик вспыхнул, удвоился в размере, его цвет сменился с золотого на ослепительно белый и жар ударил в лицо новой волной.

Кайран среагировал быстрее мысли. Его рука метнулась вперёд. Но не чтобы погасить пламя, а чтобы схватить его. Лёд смешался с огнём в центре комнаты с глухим хлопком и шипением пара. Серафина вскрикнула, отброшенная волной силы в каменную стену. Перед глазами поплыли круги.

Когда же пар рассеялся, то она увидела Кайрана. Он стоял на одном колене, его правая рука была вытянута вперёд. На ладони, все ещё  не защищённой перчаткой, лежал комок причудливой формы — нечто среднее между сосулькой и оплавленным стеклом. Это было то, во что превратился её огонь, встретив его лёд. Красивое, смертельно опасное и абсолютно бесполезное сочетание. Он сжал пальцы. Хрустальный комок рассыпался на мелкую и едва дымящуюся пыль.

— Неплохо, — сказал он, поднимаясь. Его голос был ровным, но дыхание слегка участилось. — Для первого раза.

— Я… я почти удержала, — выдохнула она.

— Почти не считается, — он отряхнул руку. На ней виднелись свежие, красные ожоги, уже покрывающиеся тончайшей ледяной коркой. — Но ты нашла точку контроля. Теперь мы знаем от чего отталкиваться. Завтра попробуем снова.

Он повернулся, чтобы уйти, а также восстановить печать.

— Кайран.

Он обернулся.

— Твоя рука… — она кивнула на его ладонь.

— Мелочь.

— Это больно?

Он посмотрел на неё в ответ, и в его ледяных глазах что-то дрогнуло. Что-то очень далёкое и очень глубокое.

— Боль — это информация, — сказал он. — Она говорит о том, что есть сопротивление, что есть сила. Сейчас она сказала мне, что твой огонь в пять раз горячее, чем я предполагал. Это полезная информация. И я её запомню.

Он ударил кулаком по магическому узлу у двери. Печать круга вспыхнула с новой силой, сжимая её магию в тисках и пределах хрупкого тела. Жар в камере ослабел, сменившись привычной и гнетущей духотой.

— Отдыхай, — бросил он на прощание. — Завтра будет сложнее.

Дверь закрылась. Она снова осталась одна. Но теперь не только с ненавистью и страхом. Теперь в груди Серафины зародился странный и тёплый комок, который никак не хотел угасать. Он был сложен из воспоминаний о чужом голосе, что вёл её сегодня через хаос собственных мыслей и чувств; о его руке, принявшей на себя её вышедший из-под контроля огонь; о его ожогах, который он назвал «полезной информацией». И о том, что в самый критический момент её страх был не за себя. А за него. Девушка прижала ладони к лицу, чувствуя, как её собственная, ещё не остывшая кожа жжёт щёки. «Лёд всегда тает», — сказала она ему вчера. Сегодня она впервые увидела, как именно это выглядит. Не как разрушение. Как… преображение. И это было страшнее всего. Потому что, если растает его лёд — что останется? Человек? Или пустота? А если растает он сам — что будет с ней? Пламенем, которое больше некому будет сдерживать? Да и стоит ли об этом думать?

Она — жертва для ритуала.

И на этом все.

Вопросы висели в раскалённом воздухе камеры, обжигая и вызывая раздражение. Но одно она знала точно: завтрашний сеанс она ждала. Со страхом. С трепетом. И с той самой, новой, непонятной и опасной надеждой, что если ей все-таки удастся подчинить себе собственный же огонь, то, возможно, что удастся и спасти свою жизнь. Наконец-то у неё появился шанс… Какой именно? Овладеть своей силой.