⚡️ Рогатый ребус, или Мама для сирот

   Все было готово к свадьбе.

   Невеста пряталась под густой фатой, расшитой самоцветами. Жених смущенно улыбался. Служитель культа стоял у алтаря со скучающим видом. Разодетые гости обмахивались веерами, расшитыми золотом. Зал, разукрашенный цветами и солнечным светом, что щедро лился внутрь сквозь разноцветные витражи, тоже был великолепен. 

   Слишком красиво. Слишком сладко. Не к добру.

   Но это никому не приходило в голову. Только тем, кто близко знал семейство Штейн-Зольц. И вот они-то не ошиблись, получив подтверждение своим догадкам, когда секундой позже скучающее великолепие вздрогнуло, стряхнув сонную леность, и дверь в храм резко распахнулась. 

   Она ударила по серебряному отполированному столбу - держателю для лент, тот завалился набок, а следом за ним и вся красота, увивающая помещение атласными полосками, рухнула, перепуталась, опустилась на золотую ковровую дорожку безвольными белыми тряпками. 

   Все уставились на девушку, что стояла в дверном проеме. Ее фигуру скрывал темно-серый плащ, ниспадающий до самых щиколоток. Из-под полы выглядывали лишь острые, до блеска начищенные носы дорожных сапожек. 

   Их каблучки дробно застучали по каменным плитам, будто вбивая гвозди в головы приглашенных на свадьбу. 

   Гости провожали ее растерянными, но любопытными взглядами, гадая, что же она намерена сделать? 

   Эта мысль одновременно билась в головах у всех присутствующих. 

   А правда, что?

За три месяца до этого

   - Александр Маккуин IV! Немедленно слезай, негодник!

   Я топнула ногой и, запрокинув голову, вгляделась в крону раскидистого маркидара, где мелькали подошвы ботинок младшего брата. Только Алекс такое придумать – убежать из нашего поместья к болотам и залезть на священное древо, увешанное ленточками-подношениями. Никому это больше и в голову не придет. А вот ему – всегда пожалуйста. 

   Но отдуваться за его шалости мне, потому как приставлена на правах старшей сестры приглядывать за хулиганом, что и минуты не усидит спокойно. Каждый день у него новая шалость, а тумаки получаю я.

   - Узнает матушка, получишь розог! – пригрозила нахаленку. 

   - А кто ей скажет? – раздалось сверху. – Точно не ты, Летти. Ты не ябеда и любишь своего маленького братика!

   Хитрый какой. Улыбнулась, качая головой. 

   - Ага! – послышалось из ветвей. – Поймал!

   Надеюсь, не клеща. В прошлый раз вынимать этого «зверя» вызвали доктора Микала, прямиком из столицы. Вздохнула. Сделала укоризненный вид, когда хулиганчик спустился на землю. 

   - Ты не ребенок, а обезьянка, – попеняла ему, поправляя белую рубашку, сбившийся шейный галстук и безрукавку с золотыми пуговицами. – Ну вот, одной не хватает, - констатировала, расстроившись. - Мама меня прибьет!

   - Прости, - брат скорчил мордашку, изображая раскаяние.

   Он тоже знал, что во всем плохом, что происходит, она всегда винит меня. Чуть что, в нашем доме тут же раздается истошный вопль, сотрясающий стены: «Летиция!!!». Наверное, с удовольствием бы и ответственность за войну с оборотнями приписав младшей дочери, оттаскала меня за черные косы, но наш король уже указом возложил вину на демонов.

   - Что делать-то будем? – спросила, хмурясь. 

   - Искать! – мальчик с энтузиазмом закивал и шикнул на белого хорька, что высунул мордочку у него из-за пазухи, - тихо, Червячок, мы заняты важным делом! – видимо, за своим сбежавшим любимцем отрок и лазал на священное древо.

   - Вспоминай, где до этого был? – велела я брату. 

   - С котенком играл. Попугая ловил в саду. В оранжерее червяков копал, - деловито начал отчитываться он. – Потом рыбу с Ксавье удил. Знаешь, сколько мы окуней наловили, Летти?

   - Не отвлекайся.

   - Хорошо. Потом пытался запрячь Вихря.

   - Где были конюхи?!

   - Я им сказал, что Дороти стряпает пирожки, они все убежали попрошайничать, - негодник хихикнул. – Но все было зря – конь не дался мне. Пришлось кататься на пони, как маленький, позор. Затем сходил в гости к Рихардам, подрался с Самантой.

   - Опять?

   - Она первая начала! – загорячился брат. – Сказала, что…

   - Тихо! – прервала его. – Где еще был?

   - Ну, яблоко сорвал попробовать у соседей, - признался Алекс.

   - У Грирдаров?

   - Да. Потом…

   Я закатила глаза. Этот список когда-нибудь закончится?

   - Потом лазал на чердак, там кошка с котятами, покормил ее.

   - Молодец! – вот, может же и что-то хорошее сделать.

   - Яблоком, - уточнил мальчик. – Она почему-то есть не стала. Хотя понятно, мне то яблоко тоже не понравилось.

   - Еще где был? – смиренно спросила я.

   - Обедал!

   - Так все перечисленное только до обеда было?! – в ужасе глянула на солнце, что клонилось к горизонту, золотистой патокой разливая вокруг вечерний летний свет, и признала очевидное, – мы никогда эту пуговицу не сыщем.

   - Т-точно, - пробормотал Алекс, глядя куда-то за моей спиной. 

   - Что там?

   - Т-т-т-ам, - послушно повторил он.

   Медленно приподняв руку, ткнул пальцем в том направлении.

   Громкое шипение ударило по ушам, и я оцепенела. 

   Неужели это… 

   Вот правильно матушка меня лупит, правильно! Это же надо быть такой тупоголовой, чтобы забыть о том, что рядом болото! Прикрыла глаза на миг, потом быстро шепнула брату:

   - Лезь обратно на древо, живо!

   В кои-то веки он не стал спорить и проворной ящерицей вскарабкался на него. А я медленно развернулась. Мне с моими пышными юбками этот спасительный маневр не повторить. Убежать тоже не получится. Да и как бросить Алекса тут одного? 

   - Ша-а-а-а! – со всех сторон меня обдало мерзким шипением. 

   Крокоидолы распахнули пасти, показывая острые желтые клыки и красное нутро. Ребристые зеленые хвосты заелозили по траве. Какие же эти твари огромные, и как их много!

   - Прочь! – мощный рык сотряс лужайку. – Прочь пошли, сказал!

   Он выскочил, прикрыв меня собой, высокий, с черными волосами, что разметались по широким плечам. Мощная дубинка в его руках со свистом взвилась в воздух и обрушилась на ближайшую зверюгу. Тот затряс башкой, клацая зубами, вырвал палку, вмиг раскрошил в щепки, но в тот же момент был схвачен за хвост.

   Не успела и вскрикнуть, как незнакомец огрел этой тушей второго крокоидола, а потом и третьего. В итоге первый полетел обратно в болото и со смачным чавканьем туда приземлившись, тут же забурился в вонючую жижу. Остальные сначала попятились, а затем развернулись и шустро присоединились к собрату. 

   - Спасибо! – выдохнула я в широкую спину спасителя, удивившего редкостной силой.

   - Вы совсем мозгов лишились, леди?! – рявкнул он, резко развернувшись. – Это вам не сад для прогулок! Знаете, сколько в Топях народу сгинуло?

   На миг мне показалось, что глаза на лице, перекошенном яростью, полыхнули яркой весенней зеленью. Моргнула, и все пропало. Нет, точно показалось. Откуда у него драконья кровь? Хотя это бы объяснило силу. Но судя по одежде, это простой работник. Вот только наглый чрезмерно!

   - Вы что себе позволяете? – фыркнула, приняв надменный вид. – Не с горничной говорите! 

   - Те поумнее будут, - он ухмыльнулся и пошел прочь. – Индюшка тупоголовая!

   - Что вы сказали?! – оскорбленная до глубины души, зашагала за ним. – Извольте извиниться, немедленно!

   - И не подумаю, - бросил на ходу, лишь прибавив скорости.

   - Я прикажу вас выпороть! – выплюнула ему вслед со злости.

   - Попробуйте, - подошел к коню, одним движением взлетел на него и…

   - Не смей так разговаривать с моей сестрой! – вместе с криком Алекса в нахала ударил сгусток фиолетового огня, заставив рухнуть с лошади.

   - Ты что творишь? – я посмотрела на мальчика.

   Неужели проснулась фамильная магия?..

   - Летти, оно само, - растерянно прошептал он, глядя на свои ладони. На них все еще переливался тающий отсвет магии. – Я впервые породил огонь, представляешь? – растерянность сменилась счастьем. – Здорово, теперь мне можно ехать учиться в академию магии!

   На радостях будущий кадет начал вертеть новый шар из пламени, но я остановила его:

   - Алекс, уймись!

   - Но этот мерзавец должен быть наказан! Он хамил тебе, а ты леди! А я твой брат и обязан…

   - Он нас спас! – повысила голос и подошла к незнакомцу. – Как вы?

   - Не делай добра, не получишь зла, - пробурчал тот, поднимаясь. – Малец, охолонись, - бросил, глянув на мальчика. – Ты прав, сестру нужно защищать. Простите, леди, - отвесил мне поклон и сморщился, растирая поясницу. – Был неправ, поддался гневу. Будем считать, что мы в расчете, юный маг, идет? – на его губах промелькнула улыбка.

   - Ладно, - милостиво разрешил Алекс. – Так уж и быть, идет.

   - Если инцидент исчерпан, позвольте мне удалиться, - мужчина снова залез на коня – уже без прежней прыти, охнув и сцепив зубы. – Вам советую сделать то же самое, ввиду того, что крокоидолы в болоте всегда голодны.

   - Это ерунда, любезный, - отмахнулся брат. – Теперь я любого скручу в… - нахмурился, припоминая, как звучит выражение, - в пирожное!

   - Ну-ну, - наш спаситель улыбнулся и направил коня к дороге, что вела в поместье Грирдаров.

   - Идем домой, всемогущий маг, - я взяла мальчика за руку и зашагала в противоположную сторону, к нашему дому. – Мне пора получать нагоняй за твою пуговицу.

Мои хорошие, добро пожаловать в новую книгу! Нас ждут веселые приключения, курьезные ситуации и зарождение любви вопреки всему))
График выкладки глав по традиции ждет вас в аннотации - первое время проды будут каждый день)) 
Не забывайте подписываться на автора, чтобы ничего не пропустить)) Это можно сделать здесь:
Делаем волшебный ТЫК на красную полоску, если она не красная, Вы уже подписаны)
Приятного чтения и до встречи завтра!))
А пока что вот наша обложка от мастерицы Кавереллы! Как Вам?

   Родовое гнездо семьи Штейн-Зольц белоснежной птицей выплыло из-за холма, красуясь перед нами, когда позади осталась тропинка посреди поля, засеянного пшеницей. Перед замком раскинулось вширь зеркалом, отражающим небо, озеро. По его глади безмятежно скользили горделиво-изящные лебеди. 

   - Маме ничего не говорить? – шепнул Алекс, когда вошли во двор, вымощенный белыми квадратами каменных плит. 

   - Нет, милый, всегда лучше говорить правду, - ответила ему, любуясь белоснежными стенами, что были увиты лантией. Крупные гроздья красных цветов свисали почти до земли, радуя дивным ароматом. 

   - Но тебе же попадет, - он непонимающе уставился на меня.

   - В этот раз заслужила, - со вздохом ответила, прошагав по мраморным ступеням к огромной дубовой двери. – Нас могли съесть те твари. Я недоглядела и не подумала об этом.

   - Прости, - мальчик сжал мою ладонь и с мольбой вгляделся в лицо.

   - Прощаю. Но в следующий раз будь осторожнее, не убегай так далеко от дома, хорошо? 

   - Я и не хотел. Просто Червячок сбежал, я погнался за ним и… - пожал плечами, - а дальше оно как-то само вышло.

   - Как всегда.

   Мы вошли в дом. Тут царила прохлада и золотисто-белые цвета. По ушам сразу же ударили звуки пианино. Я поморщилась. Судя по тому, что половина нот была мимо, инструмент терзала Сью, средняя сестра. Да, так и есть, вон ее рыжий начес торчит. 

   - Летти, у меня ничего не получается! – капризно протянула она. – Иди сюда, покажи еще раз.

   Терпение, это всего лишь простенькая песенка – напомнила себе и направилась к ней, отпустив руку мигом убежавшего Алекса.

   - Без толку, - шепнула няня, расставляющая в вазе роскошные голубые ирисы. - У нее будто кочерга вместо рук! 

   - Смотри, - снова показала сестре. – Здесь вот так, а тут в миноре. 

   - Ага, ага, - закивала. – Пусти, дальше я сама смогу!

   Фальшивые ноты снова наполнили гостиную, рискуя лишить нас всех комнатных растений – вон они уже скукоживаются. Да и люстра на потолке вызывает опасения. Кажется, хрустальная мадам вовсю подумывает о том, не броситься ли ей вниз, чтобы прервать свои мучения, разменяв жизнь на осколки?

   - Сью, прекрати сейчас же! – велела Глория, быстрыми шагами подойдя к пианино и захлопнув крышку над клавишами – так, что пальцы Сьюзан чудом уцелели. 

   - Ты едва меня не покалечила! – средняя мигом надулась, глядя на старшую – блондинку, что унаследовала мамину красоту и стать, а цвет волос позаимствовала у нашего покойного батюшки.

   В кого только я брюнеткой уродилась, непонятно. 

   - Уж лучше ты останешься без пальцев, чем мы без женихов! Нельзя, чтобы они услышали, как ты… - Глория сморщила точеный носик, - не скажешь даже, что играешь. Скорее уж, издеваешься над инструментом.

   - А что, к нам кто-то едет? – Сью навострила ушки.

   Ее некрасивая мордашка, которую портило отсутствие бровей и почти белые ресницы, расцвела улыбкой. Девушка нетерпеливо заерзала.

   - Да, Годфорды, - с пафосом сообщила старшая. – Гонца поперед себя заслали, чтобы не застать врасплох. Едут Джордж и его папенька.

   - Днем явятся, да еще и вместе! – Сьюзан захлопала в ладоши. – Точно свататься будут! Ой, чего же сижу, надо переодеться!

   Она сорвалась с места, взлетела по лестнице и, конечно, тут же растянулась на ступеньках.

   - Я, кажется, нос разбила, - прогнусавила оттуда.

   - Не девка, а медведь криволапый, - старшая нервно дернула плечом. – Вечно все через бант на пояснице у тебя!

   - Нечаянно же! – заревела Сью.

   - Тихо! – раздался сверху голос матери. – Рты закрыть всем!

   Стало тихо. Никто не рыдал, не вздыхал, не отстукивал каблучком от злости. Даже няня перестала шуршать цветами. 

   Я посмотрела на леди Штейн-Зольц. Даже сейчас, после рождения шести детей, ее талия была тонюсенькой – двумя руками обхватишь. Осанке могла позавидовать балерина. Безукоризненно красивое, без единой морщинки лицо, которое она истово берегла, как и тело, все еще побуждало художников из столицы приезжать к нам и на коленях умолять свою музу согласиться позировать. 

   Медные волосы, как всегда, причудливо уложенные личной служанкой Клотильдой, сияли в свете свечей, лаская парой локонов приоткрытые хрупкие плечи.

   - Сьюзан – живо в комнату и приведи себя в порядок. К носу – лед! – скомандовала мать. – Глория, сыграй сонату Бамсана – ту, что сейчас модна при дворе. А ты, - ее взгляд остановился на мне. – Побольше молчи. И не открывай рот, пока не спросят. Все понятно?

   - Да, матушка! – послушно отрапортовали мы.

   - А теперь я отправляюсь встречать дорогих гостей, - она медленно, будто королева, спустилась по лестнице и прошелестела шелками к двери. 

   Сквозь окна в пол уже была видна карета, запряженная шестеркой белых лошадей. Даже отсюда вензель на двери, вспыхивающий от солнца золотом, слепил глаза. 

   Глория села на стул перед пианино. Так, чтобы ее было видно во всей красе – вполоборота, что подчеркивало изящный профиль.

   - Да убери ты цветы отсюда! – рыкнула на нянюшку, что поставила на инструмент вазу и тем самым заслонила ее неземную красу. 

   Нацепив на лицо добрую, мечтательную улыбку, сестра опустила руки на клавиши. По гостиной потекла веселая музыка. Слишком фривольная и легкомысленная, как на мой вкус, но ее любил король, а его мнение тут же становилось истиной в единственной инстанции – как и должно быть с монархом, что с блеском выиграл войну, которую затеял еще его батюшка. 

   Кстати, наши гости Годфорды были в чести при дворе. Тем лучше. Надеюсь, они заберут у нас Глорию. Очень сильно надеюсь! Та с самого детства третирует меня. Задирает при каждом удобном случае, высмеивает, а иногда и поколачивает. Мама не обращает внимания, ведь она первенец, ее любимица. С тех пор, как умер батюшка, стало совсем невмоготу. Хоть из поместья сбегай. Но куда? И кому я нужна? 

   Улыбнулась через силу и приветливо посмотрела на вошедших в дом мужчин. Первым горделиво вышагивал папаша Годфорд. Известный щеголь был одет в блекло-голубые тона и немного напоминал голубя с набитым зобом, ведь выбранные цвета лишь подчеркивали его туго обтянутый мужским корсетом живот. Но ему явно было плевать. Он смотрел по сторонам с видом победителя, высоко задрав свой внушительных размеров нос, на котором поблескивало пенсне, обсыпанное драгоценными камнями.

   Светлые волосы, уложенные по последней моде, в виде гривы льва, якобы небрежно откинутой назад, падали на его по-женски узкие плечи. Пышно повязанный шейный галстук удерживала на короткой шее заколка с огромным рубином. Но камень мелькал лишь в тот момент, когда его не прикрывали многочисленные подбородки. Из-за них я мысленно нарекла гостя индюком. А что, подходит к его напыщенности. 

   Следом за отцом шел Джордж, высокий голубоглазый блондин, весьма худощавого телосложения. Довольно симпатичный парень правильными чертами лица явно пошел в покойную матушку. А вот волосы до плеч, уложенные попроще, чем у батюшки, точно унаследовал от последнего. 

   Хотя выглядел он милым, располагал к себе теплой улыбкой и показался хорошим человеком. Конечно, не пообщавшись с незнакомцем, мало что можно о нем понять. Иногда люди умеют удивлять. Но чаще, правда, разочаровывать.

   Матушка, к примеру, сейчас тоже источала флюиды добра и любви, изображая гостеприимную хозяйку дома, что по большим праздникам смиренно омывает ноги нищим, а в свободное от рукоделия время спасает в близлежащем лесочке выпавших из гнезда совят. А я знала, что более жесткой, даже жестокой порой женщины на свете не сыщешь. 

   Но театр продолжался.

   - Добро пожаловать, дорогие гости! – заливалась маменька, так широко улыбаясь, что видны были все белоснежные, безукоризненно мелкие зубки – что весьма больно кусали, мне ли не знать.

   Образно, конечно. Благовоспитанная леди никогда не опустится до позорного «куся», но сумеет ранить словом или приказать исполосовать твою спину розгами так, что мало не покажется. Хотя после того, как батюшка ушел в мир иной, она и самолично не брезговала надавать младшей тумаков, синяки от которых, огромные, расплывающиеся по коже темно-синими и багровыми кровоподтеками, проходили неделями. 

   Почему доставалось только мне, а не Глории и Сьюзан, я не знала. Тихо плакала в своей маленькой комнатке, уткнувшись в плечо няни, и давала себе слово, что непременно стану лучше, чтобы мама полюбила и младшую дочь тоже. Старалась изо всех сил, но ничего не помогало. Почему так? Внятного объяснения не имелось.

   Иногда темными безлунными ночами, когда и проблеска света не было в комнате, где правила тьма, я признавалась себе - в самой глубине души, шепотом – мать ненавидит меня…

   - Что ты молчишь? – ее раздраженным шипением донеслось до моего слуха.

   Я вздрогнула и поняла, что задумавшись, не заметила, как она обратилась ко мне.

   - Простите, матушка, - пролепетала, ощутив, как запунцовели щеки.

   - Вечно витает в облаках, - со смехом пояснила та, оставаясь на вид благодушной, но я заметила, как прищуренные глаза двумя кинжалами впились в лицо.

   - Мой точно такой же, - махнул рукой старший Годфорд. – То в книжках пропадает, то на пианино тренькает. На улицу носа не заставишь высунуть!

   - Благопристойный сын, это же просто мечта, - подыграла мама.

   - А как же юношеские забавы? – не согласился гость. – Кутежи да приказы? Чтобы вспомнить было чего в старости. Но да уж коли нет того в человеке, то нет.  – Вздохнул. – Да теперь уж и поздно. Ведь прибыли мы к вам, милейшая леди Робертина, чтобы посвататься. 

   - Да вы что? – мама сделала вид, что удивлена. – Пройдемте, сядем, - повела рукой в центр гостиной, - нам подадут чай и угощения, обговорим все без спешки, ведь дело серьезное, тут торопиться ни к чему.

   Гости чинно уселись на одном диване перед столиком. Мы с сестрами расположились на соседнем. Матушка заняла кресло, больше похожее на трон. Слуги незаметно наполнили миниатюрные чашечки Карлинского фарфора ароматным персиковым чаем, поставили множество тарелочек со сладостями.

   - Итак, кого же из моих красавиц, - мама метнула гневный взгляд в хлюпающую красным носом Сьюзан, - вы намерены просватать?

   - А этого мы пока что не знаем! – радостно заявил Готфорд, и матушка поперхнулась чаем.

   - Как это? – осведомилась, перестав улыбаться. 

   - Мы хотим невесту из приличной семьи, - пояснил гость. – Ваша подходит как нельзя лучше. А уж кого из ваших дочерей осчастливим, пусть решает сын.

   Прямо как покупка лошади, подумалось мне. Любопытно, а зубы прикажут показать? Или сразу забег устроят? Кто к финишу первой придет, пусть сразу хватает фату и гарцует под венец! 

   - Забавно, - пробормотала мама.

   - Пусть молодые общаются, скажем, с месяц, - продолжил гость, закинув в рот мармелад и тщательно его прожевав. – А потом природа сделает свое дело, и сыграем свадебку с той, кто ему придется по сердцу. Как вам идея, леди Робертина?

   Глория напряглась всем телом, как гончая, готовая сорваться с места за лисой. Я чувствовала это своим бедром. Сью замерла, позабыв даже про нос, и уставилась на жениха. Кажется, не хватает только команды «Фас», чтобы мы все сорвались с места и не оставили юному Годфорду ни единого шанса еще немного пожить холостым. Судя по его папеньке, которого вся ситуация явно забавляла, он не прочь такую команду нам отдать и вовсю позабавиться, наблюдая за процессом.

   - Оригинальный у вас подход к делу, лорд Годфорд, - протянула хозяйка дома. 

   На миг показалось, что сейчас она встанет, смерит гостя презрительным взглядом и прикажет ему немедленно покинуть дом. Это было бы правильно – на мой взгляд. Но леди Робертина, хоть и была гордой, порой даже чрезмерно, тем не менее понимала, что ссора с семейством, в настоящее время находящемся в фаворе у короля, сильно ударит прежде всего по нашей репутации. Да и шанс породниться с таким известным дворянским семейством тоже упускать не стоило. У них рождались самые сильные маги. 

   - Я принимаю ваше предложение, - сказала мама и, усмехнувшись, добавила, - хоть оно и довольно  экстравагантно. – Хорошо, пусть молодежь общается, а мы с вами, лорд Годфорд, проследуем в кабинет и обсудим куда более скучные вещи – приданое, отступные, свадьбу и прочее.

   - Да, этот груз ляжет на наши плечи, - со вздохом признал гость, шагая за ней. – А им достанется все веселье. Но такова родительская доля.

   - Летиция, проследи, чтобы Александр был в учебной зале к приходу учителя риторики, - бросила матушка, глянув на меня через плечо. – И закончи вышивку на моем платье.

   Глория торжествующе улыбнулась. Сью отвела глаза. Ясно, мне в сватовстве участвовать не разрешается. Ну и хорошо. И так ясно, кто фаворит «забега». А я лучше делами займусь. 

   - Прошу меня простить, - поднялась и зашагала к лестнице.

   Поднялась в свою комнату. Через минуту пришла няня. Уже рассерженная, как шмель, обнаруживший, что на лужайке скосили все цветы. 

   - Вот ведь придумала, а! – всплеснула руками, расхаживая по моей каморке. – Этих мартышек в гостиной оставила, а тебя, ягодку мою, отправила вон! Крокоидолица, как есть, крокоидолица! 

   - Тише, милая, - попросила ее, рассмеявшись, - а не то услышит Клотильда, донесет, и сделает  мама тебе кусь!

   - Да и пусть! – та вздохнула. – Что со мной станется. После ее порок кожа уж задубела, хоть жги, ничего не чую. Одно только – каждый раз подлостями своими как в сердце жалит она. В сердцевину кусает, в самую нежную!

   Я обняла ее, вздохнув. С детства нянюшка меня любила, защищала и утешала. Только в самых ранних воспоминаниях почему-то не помню ее. Но может, то были сны, уж слишком необычные. Парящие в высоте драконы, лошадь, что несется вскачь, лицо отца надо мной. Он прижимал к себе, что-то кому-то кричал. А потом по его щекам бежали крупные слезы. 

   - А лордик-то тот, молоденький, все на тебя глядел, - понизив голос, поделилась няня. – Понравилась ты ему!

   - Что ты придумываешь? – зардевшись, отошла и села перед туалетным столиком. – Не смотрел он на меня. – Взяв расческу, чтобы скрыть смущение, вынула шпильки из волос и принялась их расчесывать, когда рассыпались по спине до самой поясницы.

   - Да ведь сейчас всю красоту повыдергает! – всполошилась няня. – Дай я сделаю, - отняла у меня расческу. – Такую роскошь беречь надо, с умом, медленно чесать, снизу сначала, а потом вверх потихоньку, по ступенечке. А лордик и впрямь глаз с тебя не сводил. Я сразу приметила. Пропал парень, втрескался по самые ушки, как пить дать!

   Бока лошади упруго ходили подо мной, согревая ноги. Раннее утро выдалось не особо теплым. Заливные луга еще были укрыты одеялами тумана. Но другого времени для конной прогулки у меня не было. Стоит проснуться матушке, как тут же посыплются приказы. Потому выезжаю из замка затемно, когда все еще сладко спят. Да, приходится отказываться от пары часов сна, но оно того стоит. Хотя бы в такие моменты могу почувствовать себя свободной.

   Пришпорив гнедую малышку Милли, заставив ее нестись вскачь, я позволила себе позабыть обо всех тяготах и просто отдалась полету. Так приятно ощущать, будто за спиной раскинулись сильные крылья! Один взмах и отправишься прямиком в небеса, что еще только просыпаются, наливаясь на горизонте малиновым светом грядущего дня. 

   Но в этот раз мой полет был недолгим. Из ближайшей рощицы появился всадник на белоснежном скакуне. Я так увлеклась разглядыванием этого копытного красавца, что не сразу заметила, что сидит на нем Джордж. Тот самый, Годфорд. Мигом стало не до коня. Хотела развернуть Милли, чтобы успеть ускакать, но драгоценное время ушло. Молодой человек был уже слишком близко. Мой маневр сочтут дерзостью и спишут на плохое воспитание.

   Пришлось дождаться, когда парень приблизится.

   - Доброе утро, Летиция, - сказал он и широко улыбнулся. – Не знал, что и вы любительница утренних конных прогулок.

   - Доброе, Джордж, - направила гнедую рядом с его белоснежным роскошным жеребцом. – Не ожидала встретить вас здесь, - посмотрела в его глаза и намекнула, - так далеко от дома.

   - Вы меня поймали, - его щеки налились румянцем стыда. – Признаюсь, караулил вас. Прознал, что когда удается улучить минутку, вы предпочитаете отдавать ее конной езде. Ведь в иное время нам никак не дают пообщаться.

   Да, это так. После сватовства прошло две недели, и все это время мы с женихом не обмолвились и словечком. Едва тот пытался перехватить меня в саду, учебной комнате или еще где, на его пути тут же вставали или слуги, присланные матушкой, или она сама. И Джордж возвращался к Глории и Сьюзан. Те развлекали гостя, как могли, каждый день демонстрируя ему свои таланты, а заодно и три дюжины новых нарядов – на каждую, заказанных мамой в столице у лучших портных. 

   - Простите мне эту невинную ложь, - парень так искренне улыбнулся, что на сердце потеплело. – Но уж очень хотелось с вами поговорить, Летиция. Вы… - нервно сглотнул и выпалил, - вы мне по сердцу пришлись.

   Значит, няня не ошиблась. 

   - Я вовсе не такой гуляка, как мой батюшка, поверьте. Но едва увидел вас, как сразу душа сказала – вот она, моя суженая, - затараторил Джордж. – И как ни пытались ваши сестры, э-э, обольстить, думал лишь о вас!

   Его пылкость доставляла удовольствие. Я не была избалована мужским вниманием, ведь в округе не так много имелось соседей подходящего возраста. Все больше убеленные сединами вдовцы или отставные неженатые генералы. На балы матушка младшую дочь предпочитала не возить. А если в доме и появлялся каким-то чудом перспективный холостяк, ему, как и Джорджу, презентовали старших сестер. 

   Но позволить себе флирт с Джорджем? Матушка растерзает, если узнает. А сестры ей помогут. Представила, как они надвигаются на меня втроем, и вздрогнула всем телом.

   Моя гримаса отвращения не укрылась от молодого Годфорда.

   - Я вам не нравлюсь, - резюмировал, помрачнев.

   - Нет, что вы! – стало стыдно. – Вы весьма привлекательны и, судя по всему, порядочный джентльмен. 

   - Тогда в чем дело, Летиция? – он явно воспрянул духом. 

   - Мама никогда не позволит нам… - смутившись, не договорила.

   - Отчего же?

   Хотела бы сама это знать. Ее отношение ко мне до сих пор оставалось загадкой. Я даже подумать не могла о том, чтобы прямо спросить. Подобное казалось немыслимым. 

   - Это сложно объяснить, - замялась.

   - Не трудитесь, уже заметил, что у нее к вам особое отношение, - удивил парень. – Не понял, почему она так относится к вам. Но если бы не знал, что вы дочь леди Робертины, решил бы, что вы приживалка или какая-то дальняя родственница, потерявшая честь, которую приютили из жалости и теперь относятся к ней, как к прислуге.

   - Моя честь при мне! – резко осадила его и пришпорила Милли.

   Слова Джорджа обидели и уязвили, хотя все, что он сказал – правда, от первого до последнего слова. Отчего же тогда на глазах вскипели злые слезы? Почему боль, едкая и сильная, не дающая вдохнуть, разлилась в груди? 

   Почему мама так обходится со мной, почему?!

   - Это твой шанс, голубка ты моя! – выдохнула няня, когда я поведала ей о разговоре с Джорджем. – И даже не думай со мной спорить! – тут же замахала руками, стоило мне открыть рот. Послушай старую женщину. Уж кто-кто, а я-то видала, как измывалась над тобой крокоидолица поганая все эти годы.

   - Тише, нянюшка, Клотильда услышит! 

   - Да черт ей в дышло, Клокушке мерзкой. Да как же хорошо-то все вышло, смотри-ка. Есть справедливость на свете, есть. Не зря я молилась денно и нощно, Богиню умоляя мою ласточку защитить да пристроить. Это ведь она послала тебе женишка путного, она, спасительница!

   Ее разбитые тяжелой работой руки сжали медальон, висевший на шее. Губы зашептали благодарственные слова. 

   - Увезет этот парень тебя отсюда, из гнезда крокоидолиц, счастлива с ним будешь, - продолжила она чуть позже. – Только по-умному все сделайте. Главное, чтобы леди Штейн-Зольц ничего не прознала раньше времени, поняла? Осторожны будьте, когда встречаетесь. А в остальное время пущай делает вид, что за этими ящерицами ухлестывает, Глорией да Сью. 

   - Но…

   - Цыц! – топнула ногой. - Слушай дальше, да запоминай. Признаетесь, когда срок отпущенный истечет, да щеголь-гоголь явится, батюшка жениха твоего. Тогда ничего уж маменька проклятущая не сможет сделать. Вся изойдет на злобу, та в ней клокочет так, что едва из ушей не лезет, но уж поздно станет, неподвластна ты ей будешь. Только суженого своего проси, чтобы сразу с помолвки жених с отцом тебя забирали с собой. 

   Я представила и ужаснулась. Сначала. А потом почувствовала, как в душе расправляет мятые-ломаные крылышки надежда. Робко так, едва дыша, но примеривается к полету. Неужели я в самом деле смогу стать свободной от матушкиных издевательств и колотушек? Смогу выйти замуж за хорошего парня, родить малыша, жить обычную жизнь, когда тебя любят?

   Однако есть одно «но». Оно всегда есть. 

   - Что с тобой? – няня вгляделась в лицо. – Чего вдруг посмурнела, увяла, цветочек мой? Ты говори, не бойся. Прости, что накричала на тебя. Чего боишься, сказывай.

   - Я… - сглотнула, набираясь смелости, и прошептала, - я ведь не люблю его.

   - Ах, это? – она облегченно выдохнула. – О том и не думай. Любовь придет. Как поживете, так и чувство наживете. А детки пойдут, сразу поймешь, что любишь своего благоверного. Вот увидишь, - ее губы задрожали. – Да и нельзя тебе по-другому, милая, иначе сживет со свету крокоидолица тебя, с каждым годом ведь все сильнее лютует! Ведь такая ты выросла ладная, любо дорого посмотреть, а ей оттого поперек горла каждый жест твой, каждое словечко. Копия ведь ты…

   Она прикрыла свой рот ладонью.

   - О чем ты, нянюшка? Копия чего? 

   - Копия красоты настоящей, когда и телом, и духом женщина прекрасна. А не как она, прогнившая насквозь, будто яблоко, с ветвей упавшее да на земле полежавшее.

   - Почему мама так со мной? – прошептала я. – Скажи? Ты ведь знаешь что-то, правда?

   - Что ты, детка, откуда, - няня обняла меня, прижала к себе. – Не думай о том. Скоро у тебя новая жизнь начнется. Настоящая, счастливая. О дурном забудешь, будто о кошмаре ночном. Вот помяни мое слово…

     Слова няни меня успокоили, но сомнения в душе все равно не улеглись. Поэтому я заглянула на кухню, утащила тазик с объедками и пошла к полузасыпанному рву, что когда-то опоясывал замок. Сюда никто не ходил, можно было побыть в одиночестве, подумать, а заодно и сделать доброе дело. Бродячие псы рыли здесь норы и выводили потомство. 

   А я приходила их подкармливать и любоваться забавной малышней, что носились по рву друг за другом, делили кости или просто спали, подставив солнышку пузики. Потом щенят обычно разбирали охотники и крестьяне из соседних деревень. Говорят, в них волчья кровь, поэтому такие полукровки ценились. Но то в собачьем мире, у нас все было наоборот. Печать смеска была позором, который всю жизнь превращал в борьбу за выживание. Изгоев презирали, опасались и гнали отовсюду. Даже у диких собак существование было лучше.

   Они подошли к объедкам, что я высыпала на дне рва, и, убедившись в безопасности – меня они уже знали, коротким лаем подозвали деток. Начался обед. 

   Я бездумно смотрела на них, радуясь, что сегодня они будут сытыми, поглаживала рукой траву и щурилась от яркого солнца. А потом все равно пришли мысли о Джордже. Он хороший парень. Будет отличным мужем и отцом. Его так и представляешь в центре гостиной, смеющегося в окружении кучи детей, что обожают своего папочку. Тут няня на сто процентов права.

   Но я не любила его. Это занозой сидело в душе. А ведь так хотелось выйти замуж именно по любви! Чтобы он был тот самый, чтобы сердце дрожало рядом с ним, чтобы… Вздохнула. Наверное, не всем выпадает такое счастье. Кому-то выбирать и ждать не приходится. 

   В мой локоть ткнулся мокрый нос. Рядом улеглась тонкокостная черная собака, вывалила наружу розовый язык, отчего казалось, что ее морда улыбается. Я погладила ее, она придвинулась ближе, словно просила продолжать. Но сзади раздались шаги. Обернувшись, увидела маму с перекошенным от злости надменным лицом.

   Собака тут же поспешила отбежать от нас подальше и замерла, поджав хвост и глядя исподлобья на эту женщину, нависшую надо мной, будто мраморная статуя. 

   - Ты что творишь, Летиция?! – обрушилась она на меня. – Подкармливаешь этих отродий? Чтобы они потом выли всю ночь, не давая спать, да заразу разносили?! А если твари набросятся на твоего брата?!

   Я хотела ответить, что они не воют, Алекса обожают, как и он их, а что касается заразы, то тут скорее людей надо опасаться, а не зверей. Свора, что жила на задворках замка, никогда не хулиганила, даже не рычала на людей, не пугала детей. А вот двуногие частенько не отказывали себе в том, чтобы громко браниться на стаю, гонять их и грозиться отравить.

   Но, как всегда, промолчала, зная, что возражать бесполезно. Это лишь сильнее раздует костер ярости в леди Робертине, и все кончится тем, что она надает мне тумаков и оплеух. В последнее время мать скора и щедра на расправу. Ей всегда не составляло труда меня задеть, но все чаще я ощущала, что ее ненависть становится особенно острой.

   - Вон пошли! – прежде, чем я успела понять, что она собирается делать, мать подняла камень и запустила ими в свору.

   - Не надо! – вскрикнула, вскочив.

   Но камень уже попал в ту черную собаку, что подходила ко мне.

   Взвизгнув от боли, она метнулась прочь.

   - Что ты делаешь, зачем?! – вырвалось у меня.

   По лицу потекли слезы. Мама усмехнулась и как будто даже смягчилась. 

   - Немедленно ступай в замок и тщательно вымой руки, трижды! – велела тоном, не допускающим возражений. – Конечно, именно тут, в грязи тебе и место, дрянная девчонка, но если еще раз тут увижу, прикажу прилюдно выпороть!

   Развернувшись так, что край подола хлестнул по моим ногам, она зашагала к замку, оставив меня глотать слезы. Каждое ее слово отравленной стрелой вонзилось в сердце, вновь заставляя задаваться все тем же, с детства терзающим вопросом: почему мать так меня ненавидит?..

   - Летти, ты плачешь? – Алекс подбежал ко мне и участливо заглянул в лицо. – Не надо, не плачь! Все будет хорошо!

   Его невинный и добрый взгляд стал лучиком солнца, что вырвался из-за туч, что собирались в душе, и согрел своим щедрым теплом. 

   - Не плачу, убедил, - улыбнулась ему через силу, ведь все внутри переворачивалось от обиды и боли.

   Братишка обнял меня, прижался, и от его искренней поддержки стало легче. Теплый ветерок носился вокруг нас, словно тоже хотел утешить. Он высушил мокрые щеки и теперь ворошил волосы, отвлекая своим хулиганством от тяжелых мыслей.

   - Летти, смотри, она вернулась! – воскликнул Алекс, указывая на собаку, что замерла, не решаясь подойти ближе – видимо, опасалась, что в нее снова полетят камни.

   Она и без того пострадала от запущенного моей матерью. Подойдя к ней, я увидела ранку на ее спине. Стало безумно стыдно. Почему люди такие жестокие?

   - Бедняжка, ей больно, - брат присел на корточки рядом с бедолагой, что дрожала всем тельцем. – Летти, давай заберем ее с собой, надо помочь! – он подхватил ее на руки. – Она такая легенькая! – воскликнул удивленно. – Будто мушка!

   - Нужно обработать рану и повязку наложить твоей Мушке, - я глянула по сторонам, убеждаясь, что рядом не крутится остроносая Клотильда. Увидит эта злыдня, что мы собаку забрали, тут же побежит со всех ног, наябедничает хозяйке, и тогда нам несдобровать. – Пойдем через черный ход, чтобы мама не увидела. А ты веди себя тихо, Мушка, поняла? – погладила кроху по голове.

   Она снова вывалила язык и словно улыбнулась.

   - У нее теперь есть имя! – шагая рядом со мной, порадовался Алекс. 

   - Ты сам ее так назвал, - приоткрыла дверь, пропуская его в темный коридор. – Так что теперь это твоя подопечная. Будешь за ней ухаживать и беречь?

   - Буду! – он закивал.

   - Тише, а то на кухне услышат, и нам попадет, - мы проскользнули в соседний коридор с потолком, укрытым паутиной.

   Здесь хранились припасы в бочках, большущих корзинах и мешках. В уголке найдется место для нашей крохи, где ей будет тепло и спокойно. Надо только ранкой заняться. И все будет хорошо!

   - Найди ветошь и обустрой Мушке постель в уголке, - велела брату. – И сидите тихо, схожу за настойкой и полотном.

   Прикрыв дверь, я быстро преодолела коридор и прокралась мимо кухни. Оттуда пахло гороховым супом с копченостями – как всегда в четверг, и неслись сплетни, разбавленные смешками.

   - Ледь-то наша взъярилась на змеюку Глорию, - услышала я и замерла помимо воли. – Отчитывала ее как маленькую, у той щеки-то пунцовыми маками горели! 

   Голос принадлежал поварихе Дороти, весьма объемной молодой женщине, которую за глаза все кликали Колбасой – после случая, когда она села перед очагом на кухне, протирая «гирлянду» колбасок, от одной откусила, задумалась, да и не заметила, как всю вереницу прикончила, метра эдак в три.

   - Ругала, на чем свет стоит, - продолжила кухарка. – Что парня увлечь не может. Это женишка-то Годфордовского, значит. Уж как она ее крыла, и так, и этак! А невдомек Робертине-то нашей, что у Джорджика глаз наметанный. Он не так прост, как кажется. Давно приметил, кого в нашем замке замуж звать надо. И уж точно не Глорию. Эта любому мужичку все мОзги выест еще в медовый месяц!

   Хохот ударил по ушам. Я закусила губу. Уже сплетничают. Догадываются, что Джорджу вовсе не мои сестры нравятся. Значит, скоро узнает и матушка. Что тогда будет? Она же меня заживо в саду закопает! Или просто прихлопнет, как мушку, что посмела сесть ей на руку. 

   Луг искрился от росы, словно посыпанный бриллиантами. Моя кобылка неслась сквозь ранее утро, едва скинувшее туман, как надоевшее одеяло, и от ее копыт брызги летели во все стороны, рождая множество крошечных радуг. И хоть у меня уже и ноги промокли, и подол начал липнуть, тяжелея, даже не думала останавливаться. Ощущение полета расправляло крылья за спиной, рождая ощущение, что сейчас мы с лошадью взлетим в лазурную высь, оставив все проблемы навсегда позади. 

   Но проблема – в белом костюме, с галстуком-бабочкой и напомаженными волосами встала на моем пути, напомнив, что убежать не получится.

   - Доброе утро, Летиция, - радостно улыбаясь, сказал Джордж, подъехав на белом роскошном жеребце. 

   - Доброе, - жених так улыбался, что сердиться на него не хотелось совершенно. 

   - Погода чудная сегодня, не правда ли? – парень явно не был ловеласом. Чувствовалось, что он нервничает.

   - Скажите, вы уже говорили с отцом? – а я, когда переживаю, иду напролом. Няня говорит, как медведь через бурелом, только ветки трещат!

   - О нашей с вами свадьбе?

   Нет, о прекрасном летнем деньке! Я сжала вожжи и стиснула зубы. И тут же стало стыдно за свою раздражительность.

   - Говорил, разумеется, - Джордж кивнул и замолчал, снова испытывая мое терпение на прочность. Как бы мне вдовой не стать, не успев побыть женой!

   - И что сказал батюшка о ваших планах?

   - Ну… - жених отвел взгляд и покраснел.

   - Я бы хотела, чтобы вы были со мной честны.

   - Не заставляйте это повторять, Летиция, пожалуйста! – он с мольбой воззрился на меня.

   Видимо, папа против. Я помрачнела и велела:

   - Говорите, как есть. Правда всегда лучше лжи, даже если она кусается.

   - Кто кусается, правда или ложь?

   - Джордж! – теперь умоляющим стал мой взгляд. – Скажите уже.

   - Хорошо, - покорился со вздохом. – Отец сказал, что леди Робертина сожрет нас с вами, э-э, прямо так, даже потрошить не будет.

   Хм, кажется, мне преподнесли мягкий вариант ответа Годфорда старшего. Но даже он был весьма точен. Я хихикнула. Сначала от облегчения, что будущий свекор не против свадьбы. Затем от того, что представила лицо маменьки, когда выяснится, кого именно выбрал в жены Джордж. А потом и вовсе расхохоталась, представив, что нам придется убегать от рассерженной матушки, изрыгающей проклятия в адрес нелюбимой младшенькой. Представляю, в каких грехах меня обвинят! Список будет весьма длинным.

   От моего смеха лошадь «затанцевала», волнуясь. Конь суженого присоединился к ней. 

   - Спокойно, малышка, - натянув поводья, погладила ее. Негоже будущей леди Годфорд падать из седла, у нее скоро свадьба. 

   - Вы не сердитесь? – жених тепло улыбнулся, когда наши скакуны успокоились.

   - На что?

   - Мой отец бывает несдержан, у него сложный характер. Может сказать нечто неподобающее. Да и шутки у него порой, э-э, на любителя.

   - Зато он, очевидно, привык говорить правду в глаза.

   - Этого не отнимешь. Его многие за это не любят.

   - Я, напротив, ценю честность.

   - Тогда позвольте спросить, Летиция, вы согласитесь стать моей женой? – выпалил парень и побледнел, как мелкая кашка, что курчавилась по краю тропинки, бегущей через луг.

   У меня нет выбора. Едва не произнесла вслух колкую фразу, что вертелась на языке, обжигая его горечью. Если хочу свободы от матери, нормальной жизни, семью, то должна принять предложение – пока леди Робертина не сжила младшую дочь со свету. Няня права, это мой шанс. И вполне может статься, что единственный.

   - Да, я стану вашей женой, - твердо ответила, глядя в глаза Джорджа.

   Тот просиял, как небесный камень, падающий на землю. Это немного приободрило меня. Жених порядочен, красив, влюблен и не глуп. Не грешно ли желать большего? А все остальное… Ну, не зря же говорят, стерпится-слюбится.

    Будущий муж ускакал – радовать папу сокровенным «да» и планировать, как все это сообщить моей матушке и выжить. А я осталась посреди луга. Солнце уже высушило росу, можно было спокойно прогуляться. Отпустив кобылку пощипать травку – зная, что лошадь далеко не уйдет, прошлась по лугу, который разливался вширь, как океан, усыпанный цветами. 

   Тут скромницы-ромашки с дружками-васильками подставляли личики солнечным лучам, и щеголи-маки алели, жаждали внимания, и чуть поодаль кивали в такт ветру, нежничая друг с другом, будто влюбленные, сиреневые колокольчики. Над всем этим невесомо парили разноцветные бабочки, словно подмигивая мне трепетанием своих нежных крылышек.

   Все благоухало, переливалось, торопилось жить и любить. Было сплошным удовольствием идти, позволяя высокой траве щекотать кончики пальцев и ладоши. И тоже, как цветы, бездумно подставлять лицо солнышку – без опасения услышать негодующее шипение матери, ругающей за то, что сняла шляпу с широкими полями и теперь, не сумев сберечь болезненную модную бледность, буду позориться загорелым, как у крестьянки, лицом.

   Улыбнувшись – мне доставляло удовольствие такое непослушание, вошла в небольшую рощицу и замерла, будто с подошв ботинок в землю проросли корни. 

   Потому что мне в лицо полетели комья земли!