Рождение Русалки

Семья Таи была не очень богатая, но после гибели отца жить стало совсем тяжело. В семье осталось трое детей, совсем небольших, и они еще не могли как следует помогать своей так рано овдовевшей матери. Ее, старшую дочь, полным именем звали Настасья, да отец ласково Таей стал называть, так и повелось.

Её мать, Наталья, замуж вышла, когда самой только-только исполнилось шестнадцать. Позже, когда Тая подросла, мать рассказывала, что как везли её к церкви, все вокруг только и говорили: "Какая красавица замуж выходит!" Наталья хорошо это запомнила, эти воспоминания грели ей душу.

Отец Таи, Алексей, был, по словам матери (и не только), писаным красавцем. Его Тая мало помнила. Хорошо помнила, как он соорудил ей повозку для игры, да всё на колени сажал и гладил по голове. Отца Тая очень любила, и все же детские воспоминания сохранились далеко не все. Мать рассказывала ей, что она сильно заходилась плачем, когда поняла, что отец умер, её даже к бабке водили и святой водой отливали.

Но и этих воспоминаний уже не было.

А помнила Тая хорошо то, что часто мать отводила их всех, её и младших брата и сестру - к бабушке, Натальиной матери. У бабушки и деда всегда было хорошо, там жила еще семья её дяди, и тоже были дети, изба у них была большая - лучше, чем та, в которой жила семья Таи.

Наталья говорила, что изба им досталась от прабабки Алексея. Та уже одна жила - дети и внуки все съехали, построили себе хотя и не богатые дома, а все же получше. Прабабка Алексея сильно пережила своего мужа, и как раз помереть ей, когда Алексей за Натальей ухаживал. А как прабабка померла, отец Алексея и сказал ему, чтобы женился да дом занимал с молодой женой, на первое время и такой хорош.

Молодые обустроили дом, довольно ветхий уже. Алексей его сильно и утеплил, и подлатал. Всё думали, маленько поднимутся и за строительство нового возьмутся. Да только не случилось.

После смерти Алексея, которому и двадцати пяти лет не стукнуло, Наталья замуж не вышла. Они оба были не из особо зажиточных семей, а тут - вдова, да с тремя детьми, с самыми малыми средствами. Ну - кому? Хотя была Наталья и красива, да в деревне незамужних девок хватало. Были, конечно, охотники до нее, да только ни замуж не звали, ни даже и жить вместе не предлагали. А так - захаживать да, может, помощь небольшую оказывать. Иные недостаточные в средствах вдовы, бывало, этим жили, это не было в диковину, да Наталья была не такова.

Работала она много, нанимаясь в работу в другие дома. Тая, как ей подрасти, матери сразу стала помогать. Так они и жили, бедно, но не голодали.

Неподалеку от их деревеньки раскинулось большое село - так близко, что Наталья часто там и искала работу, в этом селе было больше людей зажиточных. Таю, которая шла с ней вместе, она спроваживала пораньше - дитё еще, устает, и Тая одна добегала до дому, меньше часа уходило, чтобы добраться. Вот за счет того, что село это, Покровское, так близко было, семья и жила, а иначе бы Наталье совсем туго пришлось.

Вошла Тая в девичью пору, и мать ее стала думать, что она уж в таком возрасте замуж вышла, а дочь никто не сватает. Приданого-то у Таи было - два холста да три корзины. Вздыхала мать, печалилась да всё думала, как ей дочку замуж отдать, чтоб не за вдовца какого, а за нормального молодого парня, пусть и небогатого. Да и небогатые - смотреть-смотрели на Таю, а со сватами не ехали, а было ей уже семнадцать лет.

И вот стала Наталья (и Тая с ней, а как же) в одном доме в Покровском работать. Раньше в этот дом её редко нанимали, а тут - постоянно. Только-только из дома выдали замуж старшую дочь, так рук меньше стало, а работы в большом доме и подворье было - ой как много.

И стал на Таю заглядываться парень из этой семьи, неженатый, Кирьяном его звали, да так сильно стал заглядываться, что надо - не надо принялся ездить в их деревню на своей небольшой повозке, которую ему отец недавно справил. Вроде то к родне, то за закупками. А раньше не ездил.

И к родне толком не заедет, а уж в избу к Тае обязательно. И на праздники все стал за ней заезжать. Как праздник, так Кирьяна жди, сейчас уж прибудет. По всему видно было - пропал парень, наглядеться не мог на Таю, а ведь и то сказать, было на что заглядеться.

Наталья-то всё Таю стерегла, чтоб та не вздумала чего лишнего! Кирьян видный парень, рослый, и в поре такой, что жена ему нужна, а ну как сподобит девку на что? Наталья это всё Тае говорила, видела, как глаза-то у той сияют, как ждет она Кирьяна.

Вроде и не пара он. Да и вдруг, мало ли - и женится, всё ж не барин какой, хотя и из богатой семьи. Вот тогда бы у ее старшей дочери жизнь была - совсем не как у нее самой... Так думала Наталья, но Таю всё же поругивала, чтоб та сильно глазами-то не сияла и не смела лишнего допустить.

Тая клялась матери, что худого между ними нет, и что Кирьян ничего себе не дозволяет, только в щечку поцеловать (и при этих словах рдела, а глаза-то становились голубыми-голубыми, еще ярче, чем всегда). Так продолжалось уж какой месяц, и Наталья каждый день дочери наказы свои выговаривала, особенно как пойти той гулять с Кирьяном - чтоб не забывалась.

Однажды, вскоре после Пасхи, Кирьян явился в их дом какой-то особенно нарядный. Упал он на колени перед Натальей и стал просить отдать за него Таю. Девушка такими глазами на мать смотрела, что кажется, они вот-вот - и больше лица станут, счастьем так и веяло от нее.

Да разве какая мать не рада счастью дочери?

Наталья сняла со стену икону и благословила молодых, хотя и удивилась, что не приехал Кирьян, как положено, со сватами. Кирьян же сказал, что отец его сильно занят, и свадьба будет осенью, так что родители еще приедут обязательно.

Недели три ездил к ним Кирьян как жених.

И уж как он уговорил Таю, кто знает, да только слова такие нашел, что не может так мало с ней быть - и чтобы она ехала жить к ним в дом. А иначе так он тоскует по ней каждый день, что и не передать, а каждый день-то ездить он к ней не сможет, наступала-шла уже горячая пора.

И убедил ведь! Сказал, чтобы Тая ничего такого не думала, что после сестры, вышедшей прошлой осенью замуж, горница пустует, там ей и жить. И всё между ними будет, как прежде, просто она у них жить будет, и смогут они каждый день видеться и говорить друг с другом.

Тая сначала боялась, но Кирьян был и настойчив, и красноречив, и убедителен. И Тая, возвратившись с Кирьяном домой, обо всем рассказала матери, да и стала собираться. Наталья поднялась - куда это, до свадьбы-то? Но Кирьян уломал и ее, сказал, что всё будет хорошо, и что Тая просто к дому да к его родителям попривыкнет, и те не против, а жить Тая будет от него, конечно, отдельно.

Наталья бы и не пускала, но только растерялась, да и Таю было уже не остановить. Как-то быстро - раз, и увез Кирьян ее дочь. Наталья поплакала было, да решила, что будет всё хорошо, не слепая она, видела, что Кирьян не шутя хочет жениться на Тае. Не совсем же креста на нем нет...

В богатом доме родителей Кирьяна Тая жила хорошо. Будущая свекровь вообще была женщиной суровой, но ее не обижала. Отец-то Кирьяна и вовсе дома мало бывал. Бровью повел сердито, как Кирьян Таю привез - да и только, из дома не спровадил. Жила Тая, как ей и обещал ее жених, в горнице его старшей сестры - светлой и хотя не очень просторной, да и не совсем крошечной.

У Кирьяна был еще старший брат - жил тот в городе, женившись на дочери купца средней руки. Хотя и не первой гильдии был купец, однако неплохое приданое дал за дочерью, и вместе с отцом Кирьяна, Тимофей Иванычем, справили дом для молодой пары.

У Тимофея Иваныча уже была небольшая лавка в городе, а в этот год и вторую открыл, в обеих лавках помогал ему управляться старший сын.

Да еще в доме, в селе, было двое младших детей - братишка и сестренка Кирьяна. Тая с ними особо ладила, привыкла она с ребятишками у себя в семье, так и игралась с ними - забавляла их и игрушки им мастерила, те ее очень полюбили.

Помогала Тая и будущей свекрови. Наталья тоже продолжала ходить в их дом, по-прежнему нанимаясь, как звали. Платили ей хорошо, не обижали - чай, скоро сватами станут.

Так все и шло некоторое время.

А недели через две Кирьян все никак ввечеру не шёл из комнаты Таи. Она уж ему и говорила, что спать, мол, пора, завтра и вставать рано надо, а то заспится он, родители-то и наругают, а Кирьян всё никак намиловаться не может. Все глядит на Таю - не наглядится, все целует ее да обнимает.

Она уже и серчать начала.

А Кирьян и говорить ей стал, что, мол, нет у него сил терпеть столько, до самой осени, и что всё одно - поженятся. Вот и родители его ее приняли, и в семье ее полюбили. Зачем им столько ждать? И что Тая его только мучить хочет.

Как уж Тая ему не выговаривала, но ведь, и впрямь, не лукавил Кирьян. Но только до свадьбы все одно - нельзя, так и говорила и думала Тая.

Долго ли уговоры эти были, сколько вечеров, то знали лишь двое. Но все ж Тая не выдержала и сомлела, так Кирьян был нежен и настойчив. Наутро глядит она - не серчает ли будущая свекровь? Сама дела с ней делает и боится, глаз поднять не может. Но смотрит, мать Кирьяна - ничего, не злится.

Так и пошло у них - каждую ночь Кирьян у нее, уже и не скрывается особо. И скоро поняла Тая, что ребенка ждет. Заплакала она горько, но Кирьян ее успокоил.

- Кирьян, что люди-то скажут?! Свадьба только после Покрова будет!

- А ничего не скажут, душа моя, не бойся. Не ты первая в тяжести замуж-то выходишь. Оно и не видно будет еще ничего.

- Не видно-то не видно, а и скоро после свадьбы-то - уже и не скроешь, и ребеночку родиться раньше времени, люди-то что про меня говорить будут?

- А ничего не будут, радость моя, никто ничего и не скажет. Ты венчанная жена мне будешь, а кто зубы-то оскалит против нашей семьи? Да таких во всем Покровском не сыщешь. Это я уж знаю. А если вдруг найдется такой смельчак, так рот закрыть недолго.

Тая немного успокоилась, и всё продолжалось так же.

В один из дней, когда Тая помогала работающей во дворе девочке-батрачке, мать Кирьяна, Глафира, подозвала к себе сына, только вернувшегося из поселка, где он договаривался о закупках зерна предстоящего урожая. Он был голоден и хотел поесть еще до обеда, когда собиралась вся семья. Отец ждал его на постройке нового дома, который ставили для Кирьяна, чтобы там жить ему своей семьей. Сам же отец, чтобы не терять времени, велел ему и работникам прямо на строительство приносить еду, и не приходил домой до самого вечера.

После того, как Кирьян утолил голод, Глафира села рядом с сыном и сказала:

- Послушай-ка, Кирьян, ты ж знаешь, что отец недоволен твоим выбором, другую невесту тебе хотел найти.

Кирьян недовольно кивнул, не понимая куда клонит мать.

- Так вот, Кирьян, хоть он еще и не говорил мне, да знаю, что разговаривает он с Антоном Кузнецовым о его дочке и тебе.

- К чему это? - был поражен Кирьян. - Раз он не знает, что я на Тае женюсь?!

- Да то ты думаешь, сын. Да плохо ты отца знаешь? Видать, плохо, коль делаешь всё по-своему.

- Мать, к чему ты такие разговоры ведёшь? Я на Тае женюсь, и быть по тому!

- Я уж тоже так думала... Что отец согласен, хоть ты и против его воли пошел, - Глафира вздохнула. - Да по всему выходит, не быть такому, - она замолчала.

Лицо ее стало печальным, что было совсем не похоже на его мать, всегда строгую и всю в себе.

- Как не быть, мама! Разве я себе не хозяин?! Мне уж двадцатый год! Разве кто заставит меня женится, хоть на Кузнецовой дочке, хоть на ком еще?! Мне, кроме Таиньки моей, и не нужен никто!

- Сын-сын... Жизни ты еще не знаешь, хоть и оборотистый да и упрямый, как отец. Да молод ты еще.

- Нешто кто силой меня под венец заставит идти? Да ни в жизнь! Я от своей Таи не откажусь никогда!

- Силой... - Глафира помолчала, только также печально смотрела на злое и покрасневшее лицо сына. - Да сила-то разная бывает. Никто и не поволокёт, а коль отец решит - и пойдёшь под венец, с кем скажет. Я уж с ним сколько лет живу, знаю его характер. По молодости и в ногах у него валялась, и руки ему целовала - не слушал. Коль что решил - не своротить.               

- А я сворочу! Да и не говорил он ничего мне. Мало ли он там с кем разговаривает, знает же, что я уж с Таей, как с женой, живу. Поди ты рассказала, ты ж от него не скрываешь ничего.   

- Ох, уж скроешь! И не скрывала, и впредь не буду. От того и живу с ним, и жива, а иначе б он меня пришиб, верно. А так - ничего, живем всю жизнь, детей ростим, в достатке и без обид. Против Тимофея идти нельзя.

- Ну так и доложила ты ему. И что, с чего ты взяла, что он против? Он мне и слова не сказал. И Таю принял.

- Да это ты так решил, сын... Да и я уж так подумала. А только раз он с Кузнецовым теперь стал разговоры вести, то выходит, ошибались мы.

- Пусть хоть какие разговоры ведет!

Мать покачала головой:

- Нет, Кирьян, он слов на ветер не бросает. За то его купцы ценят да и люди кругом. Но уж что делает - не оставит так просто. Узнала я вчера только о таких его разговорах, да тебе хочу сказать, чтоб тоже ты знал.

- Да хоть что пусть он там говорит, я не маленький, чтоб мне указывать как жить! - Кирьян с досады так хватанул по столу, что сильно зашиб руку.

Мать, подождав пока тот потрет руку, и боль его утихнет, продолжала:
- Кирьян, тебя бы и раньше еще женили, да так дела сложилися, лавку отец собирался новую открывать в городе, средства были нужны. Сам знаешь, и Никиту только два года как женили, дом ему в городе справили, сколь деньжищ-то ушло. И Алевтину замуж выдали, нельзя было такого жениха упускать, она хоть и младше тебя-то, но в девках хуже засиживаться. Тоже на приданое денег ушло немало. И на постройку дома для тебя средства нужны. Негоже тебе, из нашей-то семьи, своего дома не иметь. Семья наша, сам знаешь, почитай что почти уж первая в Покровском. Маленька еще, и побогаче Кайсановых станем, и тогда нам не ровня никто будет. 

Кирьян ничего не говорил, только сердито смотрел на мать.

- Всего этого отец твой сам добился. Знаешь, что его-то отец с матерью такими богатыми не были, и сейчас живут, как все, а если и получше, то благодаря Тимофею. Ты пойми, деньга-то просто никому не дается. Характер надо иметь, что железо, да и голову на плечах, какой мало у кого есть. Отец твой не дурак. 

- Мать, - перебил Кирьян, - всё то я знаю и отца почитаю. Да что же, дом, что ль, не поставим? Да я и сам заработать могу, отец это знает. С Таей бедствовать не будем.

- Всё так, всё так, - мать вздохнула. - Да, видать, у отца твоего другое на уме.

- Не женюсь ни на ком, кроме Таи моей, - уже спокойно и твёрдо сказал Кирьян.

- Послушай-ка меня, сын, и пойми, взрослый уж совсем. Да характер свой не показывай. Отец-то твой говорил мне, как Алевтину отдали, что женить тебя сейчас не может, надо хоть годок подождать. Да он не дурак, знает, что тебе нужно. Что парню без жены мотаться еще целый год, так и хвора какая может быть, или спутаешься с кем еще, с кем не надо. Семью вдруг опозоришь, если с мужней чьей женой. Только этого нам не хватало.

Кирьян внимательно слушал мать.

- Так потому он и решил - Наталью-то в дом брать. Не случайно.

- Ну так помощница тебе нужна была... - с удивлением протянул Кирьян.

- Помощница-то помощница, дак то бы мы и в своём селе нашли. Да сам не видишь разве, Наталья-то - баба красивая. И тебе бы глянулась. Она ж тебя лет на четырнадцать-пятнадцать старше, а смотрится-то хорошо, хоть и работает много, и вдовая. Баба молодая еще, справная. Нешто тебя бы к ней не потянуло... Брали ее в работу, чтоб кажный день - она тут. Потянуло бы... И не грех это, ни для тебя, ни для неё. А уж мы бы её за то не обидели. У нее еще двое, кроме Настьки, подымать надо. И если б не Настька эта... Ведь никто не думал, что с матерью за те же деньги работать станет. Ну и сбила она тебя с толку! Ты уж ни на кого и смотреть не мог!

И мать сердито шлепнула себя по боку рукой.               

- И ведь знал, знал ты, что отец-то против, а всё ж своё гнул! А когда сказал, что привезешь её сюда - тебе что отец-то говорил, а?! Скажи, не помню? Сказал ведь он тебе, чтоб ты не дурил, что не даст благословенья. Говорил? Послушал ты отца аль нет? Умнее всех быть захотел. Взял повозку и, фьють, вот уж и привёз её!

- Отец её с дома не прогнал... И мне не сказал ничего.

- Вот и не сказал... Он тебе прежде сказал.

Они оба молчали какое-то время.

- А уж что у него на уме - ты знал, нет? Я и то не знала... А теперь вот узнала. Не стал он тебя, дурака, щучить, видать, понял, что бесполезно это было тогда. Ты ж совсем дурной сделался, сделал бы с собой что, упаси господь! Да разве нам того не видно было?! И как её только Наталья отпустила... Да то её дела. А то, что Тая-то твоя жить с тобой стала, как с мужем, то её дела. Знать, плохо мать её учила! А теперь-то - другое всё. Видать, отец решил, что нажился ты с ней - и будет с тебя.      

- Она ребенка ждёт.

- А то дело молодое, так всегда бывает, девка она здоровая, а у здоровых-то девок с этим быстро. Догадаться можно. Да думаю, отец и поможет ей чем. Но ей, по всему я вижу, домой придется вернуться.

- Нет, мама! Нет! Я от неё не откажусь, пусть отец хоть убьет меня совсем!

Глафира только покачала головой.

- Глупый. Да ты сам от нее отступишься.

- Ни в жизнь!

- Ну, я тебе сказала, чтоб ты знал. Отцу-то ничё там не говори, не вздумай! А как он с тобой сам заговорит про это - так ты уже знаешь. Не вскинешься.

Глафира стала собирать посуду, Кирьян сидел, опустив голову. Потом резко встал и вышел, через какое-то время он отправился на постройку дома. Для его семьи. Его и Таи, так он думал.

Тимофей Иванович не заводил никаких таких разговоров с сыном, и Кирьян уже было решил, что мать надумала лишнее.

Но не прошло и недели, как отец стал говорить сыну, как ни в чем не бывало и словно в их доме не жила Тая, о том, что будет сватать за него Катерину - дочь Кузнецова Антона Макаровича.

Кирьян слушал отца молча. После того, как тот закончил свои слова, твердо сказал:

- Женюсь только на Тае.

- Ну что ж, женись, женись... - спокойно ответил отец. - Ты ж меня и не слушал и тогда, и теперь не слушаешь. Кузнецов-то за дочкой хорошее приданое дает - и деньги, и землю, что к моей прилегает. Мне эта земля до зарезу нужна! Думал я, что ты, Кирьян, моей правой рукой у нас в Покровском станешь. Никита в городе по торговой части будет дело двигать, ты - здесь. Тебе дело мое наследовать, и голова у тебя на плечах есть, дела ты ладно обделываешь. Дом, что тебе ставим, не больно большой - это еще не на всю жизнь. Поднимемся еще, годов четыре-пять поработаем, а там, глядишь, такие хоромы тебе справим - куда кому! А тот дом тоже сгодится еще... Я уж старею, а тебе первым - первым! - человеком на всём селе быть. Вот так-то я думал. Да видать, зря, что ль?!

Отец, вроде, и не сердился больно, и не кричал. Говорил спокойно, твёрдо.

- Видно, ум-то у тебя весь в штаны ушел. Чем тебе Кузнецова дочка не ладна? Ну, пусть Катерина не такая раскрасавица, как эта Тая, да ведь тоже не в угол рожей. И справная девка, и работящая, и с лица пригожая. А если против пойдешь... Что ж... Поклонюсь, хоть и не по чину, Антону-то Макарычу в ноги и скажу ему, что второго сына дурнем вырастил. Попрошу у него божеского прощения. Он свою Катерину-то быстро отдаст, с таким-то приданым девка не засидится. Да только и ты знай - не сын мне тогда боле! Поди, и Никита у меня есть, и Ванька подрастает, будет на кого дело оставить. Его тогда дом этот будет! Да и две дочери у нас, не одни мы с матерью. А ты давай, женись на Тае своей, да и катись с ней в её Змеёвку, в убогую хибару к Наталье! Ни копья не получишь, и знать с той поры тебя не знаю! Ты землю-то еще мало пахал. По-настоящему, чтоб с утра до поздней ночи, да до кровавых мозолей - этого ты не знаешь. А тут уж за плуг тебе взяться придётся не так, так раньше. Как спину-то разогнуть не сможешь, а наутро опять вставай - паши. Торгаш из тебя знатный, зерно ты у людей умеешь покупать да цену сбивать, а вот как ты пахарь какой будешь - не знаю... Жену да детей кормить надо, а не только к печке к матери за готовой жратвой шастать. Вот и женись, сынок, женись! Да и поживи в Змеёвке - в развалюхе-то, с тещей и братом да сестрой Таиньки твоей. Кто ж против воли твоей пойдет! Взрослый совсем. Сам жись лучше всех знаешь - вот и катись отседова!

Кирьян слушал отца молча, не пытаясь спорить. Взгляд его уже не был таким жестким, как раньше. Отец продолжал, заводясь все больше:

- До самой своей смерти не передумаю, хоть вы там с голоду загнись все! Не сын ты мне будешь, а самый что ни на есть враг! И ко мне потом в дом не приезжай и ногой не ступай. Вырастили сынобушку - на свою хворобушку. Да вот хрен тебе! Поперёк отца идёшь! Характеру ты моего еще не знаешь! Не бил тебя и пальцем не трону. А коль, женившись на своей голодранке, сюда только нос сунешь, отметелю так, как ты и не пробовал. Силы во мне есть еще!

Кирьян по-прежнему ничего не говорил, только недобро смотрел на отца, хотя взгляд его был другой, немного потерянный. Так смотрит ребенок, только что отведавший отцовского ремня.

Отец же взял другой тон, стал говорить по-прежнему спокойно, уверенно:

- Да вот что, сынок, еще послушай. Я тебе на раздумья много времени не дам, нет. Завтра только один день решай. А потом уж или Таю со двора - отвезем, не пешком отправим. Или собирай вещички свои и её - и топайте на своих двоих. Повозку я тебе не отдам и ничего не дам. И матери строго запрещу совать. Она меня знает и поперёк не пойдёт! А чтоб тебе еще хорошо думалось, я тебе скажу. Таю твою не оставим. И все подарки заберёт, и мать ей еще даст. А как родить ей ребенка, козу хорошую отправлю да чего там еще по надобности будет. Отсыплю и зерна ей. Поросей резать будем, мяска отправлю тож. Деньгами по возможности помогать буду, сколь смогу, но внука иль внучку не оставлю бедствовать. Я своих-то не забываю и от крови своей не отказываюсь. Хоть и не законный, а все ж наш ребенок. Да на первое время работников отправлю, чтоб дом им поправили. А там подымемся еще, такие думы у меня - куда! А как подымусь еще, помогу тогда ей справить в Змеёвке новую избу, чтоб дитёнок не в развалюхе рос. Вот так-то, сын! Тая твоя, коль родит, в такой бедности, как у них, жить не будет. И в деревне её все рты заткнут, ни нас славить не будут, ни её. Я уж знаю, что говорю, в обиде не будет красавица твоя. Но только знай: если женишься на Катерине, к ней - ни ногой! Сам ей помогать буду как дед. Заворожила она тебя красотой этой своей, знаю. Лучше б не родиться ей такой в нищей-то семье... 

Кирьян сидел, опустив взгляд, а Тимофей Иванович продолжал, глаза его блестели:

- Подымемся, сын, ох как подымемся! Я о таком-то и мечтать не смел. Да и Никита наш молодец, хорошо в городе крутит. Такие дела пойдут - куда еще там! Хоть и на селе, а побогаче, чем городские-то купцы станем, вот тебе моё слово! Всё будет, как я тебе говорю. Ты мне только, Кирьян, не препятствуй. Богато жить будешь, как и я не жил, еще шибче! Вот тогда и живи ты, как душа велит, главное, чтоб жена тебе детей понарожала, чтоб наследники дела твоего были! 

С этими словами Тимофей Иванович похлопал по плечу опустившего голову Кирьяна - и вышел.

На другой день Кирьян с утра уехал и куда - не сказал. То ли он ездил в соседнюю деревню договариваться о закупке зерна, то ли еще где был, но в Покровском его не было, и приехав домой, он не рассказывал, как обычно, матери о том, как удачно устроил дела. За обедом он всё молчал.

Отца дома, как это бывало часто, к обеду не было.

Наталья теперь почти не бывала в их доме, летом она не всегда искала работу, в деревне у нее и без того хватало работы, в поле и огороде. Только изредка она заходила к ним, когда шла в Покровское наняться на день-другой. Теперь работу в их доме ей не предлагали уже недели две. Повидавшись с дочерью, она скоро уходила, торопясь пройти по другим зажиточным домам села.

За столом были только его мать, он сам, Тая, меньшие дети да девочка-батрачка тринадцати лет, которая уже два года работала в их доме. Платили девчонке меньше, чем взрослой Наталье и другим женщинам, но и работать так, как они, она еще не могла.

Все молчали, только ребятишки иногда озорничали друг с другом, за что мать сердито цыкала на них. Все поглядывали на Кирьяна, который сидел довольно мрачный, поэтому обычного спокойствия не было и среди других. После того, как поели, Кирьян поблагодарил мать, взял Таю за руку и увёл её в комнатку, где она жила.

В светелке Тая присела на кровать, а Кирьян сел на пол около нее, обнял её и уткнулся в её колени лицом. Тая всё гладила его по голове, потом сказала:

- Случилось что, Кирьянушка? Что-то невеселый ты какой...

- Да, - только и мог сказать Кирьян.

- Храни Бог, вот я и вижу, ты смурной другой день ходишь, а сегодня и подавно. И мне ничего не говоришь. Что с тобой? Уж не заболел ты, храни тебя Господь?

- Нет, Таинька. Да лучше б я сдох, как тот пёс.

- Что ты говоришь, Кирьян? - испуганно проговорила Тая, - Бог с тобой, милый мой, что за беда случилась-то?!

- Беда, Тая, беда. Отец мой - вот настоящая беда!

- Да что с ним?! С утра он здоров был!

- А что ему сделается-то... Он еще нас всех переживет.

- А что не так, Кирьян, не пойму я? Скажи мне, не мучай, - Тая напряженно всматривалась в лицо Кирьяна.

- Не велит мне на тебе жениться.

- Да как можно так, Кирьян?! С ума он, что ль, сошёл?! - поразилась она.

- Нет, Таюшка. А лучше б так.

Кирьян замолчал, собираясь с духом.

- Хочет, чтоб я женился на дочери богатого мужика, Кузнецова. Тот даёт хорошее приданое.

- Приданое?! Да ведь мы с тобой живём! Он ведь сам меня в доме принял!

- А теперь велит тебя отвезти в Змеёвку, к матери. Или нам вместе с тобой убираться прочь. И что если ослушаюсь, то и не сын я ему больше, и чтоб не смел боле и ногой ступать сюда, в наш дом. Вот что он мне сказал, Тая. Он ради того приданого от сына отречься готов! Вот такой отец мой. Да человек ли он, теперь я не знаю! 
Тая подняла лицо Кирьяна и, напряженно и любовью всматриваясь в него, сказала:

- А коли так, Кирьян, то и поехали тогда в Змеёвку! Мать нас не выгонит. Знаешь, как старики-то говорят: в тесноте, да не в обиде. Проживём, Кирьян, не даст нам Бог пропасть!

Кирьян ничего не говорил, только смотрел на свою Таю. Чего давно уже с ним не было, слезы стали течь из его глаз. Тая улыбалась и вытирала их.

- Не убивайся так, милый ты мой. Понимаю я, что узнать такое от родного отца тяжко, ох как тяжко... Да и ты знай, что теперь я у тебя есть и что с тобой мы на всю нашу жизнь. Не всем даёт Бог такую любовь, как нам дал. Вот увидишь, всё у нас образуется, и твой отец нашему счастью помехой не станет. Руки у нас с тобой есть, и молоды мы. Матери поможем в поле, избу поправим. Ты на себя посмотри, какой ты сильный. Проживем год, ребенок родится. Подкопим денег, я наниматься буду, ребеночек у бабушки моей побудет, она никогда не откажет. А ты, может, зиму в городе поработаешь, у нас мужики-то ездят туда, да и ты с ними. А там, глядишь, и избу поставим себе. Дядья помогут, дядья у меня хорошие, они и матери всегда помогают. Нам только с тобой денег хоть немного на постройку накопить - и будет у нас свой дом.   

Тая говорила дальше, успокаивая и Кирьяна и себя, она верила, что всё так и будет:   

- У тебя голова какая умная, да руки крепкие - еще заживём так, что отец твой локти кусать станет. Видано ли, от сына отрекаться? Креста на нём нет! Не горюй, Кирьянушка, поедем в Змеёвку, всё у нас будет хорошо...   

Кирьян слушал речи своей зазнобы, не поднимая головы с ее колен. Тая продолжала гладить его, как ребенка. Так они сидели какое-то время.

Потом Кирьян встал, отошёл к окну и стал в него смотреть, словно искал ответа там, где вольный воздух. Тая тоже поднялась, подошла к нему и обняла его сзади, вся прильнув к спине Кирьяна. Он повернулся к ней, немного отстранив от себя, тяжко вздохнул и заговорил:

- Не могу я так, Тая. Не смогу я так жить, не смогу... Разве это жизнь, в таком доме, как у матери твоей? Ведь там и не развернуться нам всем будет. Прости меня.

Тая с изумлением смотрела на него.

- Отец велит тебе ехать завтра домой. Таинька... Я не оставлю тебя никогда! Вот увидишь, пройдет немного времени, и снова мы будем вместе. Отец сказал, что на другой год поставит тебе избу в Змеёвке, там будешь жить. Что мне жена - пусть она будет! Всё одно, не люблю я никого, тебя одну! Только год не смогу быть у тебя, а потом стану сам себе хозяин, ни отец, ни мать, ни она, никто мне не указ. Стану ездить к тебе, ты мне будешь, как жена. А она пусть здесь будет, в Покровском. Помогать тебе поначалу отец станет. И денег даст, и чего другого, он слово дал, а слово он держит. Сказал, как ребенок родится, отдаст молочную хорошую козу.

- Козу?! Козу?!                               

Тая зло рассмеялась.

- Да в уме ли ты, Кирьян?! Разве не слышал, что тебе я говорила?! Одумайся!

- Тая, ты не держи на меня зла, с тобой нас жизнь свела и не разведет никогда теперь, что бы там ни было. Нельзя против отца идти, он ведь нас погубит!

- Очнись ты, Кирьян, о чём ты говоришь-то?! Ты себя сам ли слышишь? Что он нам сделает?! Да ничего! Или ты так бедности испужался, что и от меня отказываешься? Да в бедности не всю жизнь нам жить, очнись! Разве мы одни такие, что жизнь свою без денег и без дома своего начинают? Да ты посмотри вокруг! Таких много! И ничего, живут, и дома ставят, и детей ростят! Были бы руки да здоровье, что еще-то нужно? Не ленись - работай, и всё будет, если муж не лодырь и жена не на лавке сидит!

- Тая, прости... - Кирьян хотел было обнять ее, но она отступила назад.

- Скажи мне, Кирьян, что поедешь со мной в Змеёвку. Там и венчаемся.

Кирьян молчал.

- Кирьян! Скажи мне!

- Я не могу, Тая.

Тая с белым, как мел, лицом, глядела на Кирьяна. Руки её с силой сжимались в кулаки - так, что ногти вонзались в кожу.

- Уходи.

Кирьян смотрел на неё, как побитый пёс.

- Уходи!

Она больше не говорила ничего, Кирьян потянулся, хотел взять её руку, но Тая отдернула её.

- Уходи, - в третий раз сказала она. - Я буду тебя ждать. Коли передумаешь и решишь вместе со мной к моей матери ехать - приходи вечером сюда, ко мне. А если надумаешь по-отцову делать и жениться на другой, тогда видеть тебя больше не хочу никогда! И отцу своему скажи, чтоб козами своими подавился и деньгами, чтоб колом они у него в горле встали. И ко мне, если решенья своего не сменишь, не являйся боле! Знать тебя тогда не хочу! 

Губы ее дрожали.

- Ты мне клялся на кресте, что женой твоей буду. Если ты клятвоотступник и христопродавец - на что ты мне! Ты мою жизнь губишь, и что ж, козой откупиться хочешь да деньгами? Что я тебе - девка какая продажная?! Не быть по тому! - Тая уже почти кричала, потом, отдышавшись, сказала немного спокойнее. - Уходи. Я буду тебя ждать. Только если решенья своего не сменишь, не являйся больше! Знать тебя тогда не хочу! Подумай, Кирьян, подумай хорошо, на что ты свою жизнь менять хочешь! - Тая с трудом сдерживала себя, но старалась сказать спокойнее. - Уходи. Ждать буду ввечеру тебя, как одумаешься.

Она замолчала, лишь тяжело дышала. Кирьян стоял перед ней, а потом опустился на колени.

- И не падай передо мной! Если не передумаешь, вовек тебя не прощу, и знай тогда - жизнь ты мою погубил. 

Она заплакала. Так горько, что у Кирьяна от боли сжалось сердце. Он поднялся и хотел её обнять, но Тая с силой отбросила его руки и оттолкнула его. Отступила, давая проход к двери, села на кровать и снова сказала, глотая слезы:

- Ступай, Кирьян, ни к чему тебе тут сейчас быть. Жду тебя вечером! Жду! Люблю тебя больше жизни, так люблю, что сердце моё от любви к тебе бьется, как в клетке. И болит, так болит! Возвращайся ко мне!

Она перевела дыхание.

- А теперь - иди...

Кирьян какое-то время постоял возле неё, наклонился и быстро её поцеловал, она только мотнула головой. И вышел.

Тая так и не дождалась Кирьяна в тот вечер. Приходила только его мать Глафира и сказала, что утром их работник отвезёт её домой. Еще сказала, чтобы Тая все вещи свои собирала и чтобы не забыла ничего.

- Все покупки, что Кирьян тебе делал, всё забирай, всё тебе пригодится, - говорила Глафира, - да завтра, как ехать, положу сколько-то припасов на первое время, отец велел дать. И не убивайся ты, девка, не надо, всё еще образуется, Тимофей Иваныч велел передать, что не оставит тебя заботами своими. На Кирьяна плохо не думай - не мог он против отца пойти, то тебе сейчас не понять, молода еще, жизни совсем не знаешь.

Не говорила Глафира, а только прежде думала, что Кирьян вряд ли даст Тае устроить ее жизнь. "Не забудет ее, ой не забудет... Примется мотаться между Покровским и Змеевкой". 

Мысли эти были горькими, понимала Глафира, что его жена такое терпеть станет только от безысходности, и не будет лада в семье. "Может, вдруг и не родит она ребенка этого, всё бывает".

И не сказать, что желала Глафира плохого Тае или раньше плохо относилась к ней, видела, как Кирьян на нее смотрит, как счастлив рядом с ней. Но теперь, когда ее муж принял решение женить сына на другой, она начала относиться к Тае как к некой обузе, от которой было бы хорошо избавиться, да только эта ее беременность поперек всего стоит. Из-за этого ребенка эта Тая и Кирьяна прогнать не сможет, а тот так и будет таскаться к ней, по доброй воле не отстанет, Глафира знала своего сына. И из-за этого же Тимофей как дед этого внука, хоть и не законного, станет помогать ей, а значит, совсем забыть всё, что было у Кирьяна с этой девкой не сможет никто, ни в их семье, ни в поселке. Поэтому и думала Глафира, что для всех них было бы намного лучше, чтобы и ребенка никакого не было, было бы так лучше и для самой девки, глядишь, и замуж бы вышла, и отстал бы Кирьян-то от нее...               

Тая не вышла к вечерней трапезе, всё ждала Кирьяна, что одумается он. Но напрасно.

Всю ночь она не спала. Сидела на кровати и смотрела пустыми глазами в темноту за окном, разреженную светом луны. А рано, когда никто еще не вставал, еще до третьих петухов, умылась и оделась во всё чистое. Не тронув ничего из вещей, вышла из дома. Дошла до околицы села и там - до большой реки. 
Дул легкий ветер. Тая долго смотрела на реку с высокого и крутого обрыва, потом оглянулась и посмотрела на село, бывшее совсем рядом. Распустила волосы и хотела было перекреститься, но передумала и опустила руку.

Она развернулась и отошла от обрыва подальше. Потом снова остановилась. Смотрела на небо, только встающее солнце, слышала крики петухов.

"Сейчас уж люди пойдут, увидят", - подумала она.

Она была совершенно спокойна, по крайней мере так выглядела, если бы кто её видел. Еще раз печально посмотрела на Покровское, казалось, не в силах оторвать взгляд от домов большого села.

- Прощай, Кирьян, - сказала она, - погубил ты меня, за то перед Богом ответишь. А я отвечу там, где пытать меня будут.

С этими словами Тая сняла с себя крестик и уронила его в траву. Отошла еще дальше от реки. Резко разбежавшись, оттолкнулась изо всех сил своими молодыми сильными ногами от края и полетела в реку.

Последнее, что почувствовала Тая - сильный удар о воду. А больше она не чувствовала ничего.