Рождественский Бал Губернатора

— Я рад, что ты наконец-то вернулся в Нью-Йорк и возьмешь управление под свой контроль. Тупой идиот, Хендриксон, загнал компанию ниже некуда! — Томас Андерсен, сенатор штата Нью-Джерси и довольно большой и уважаемый человек, расхаживал из угла в угол в просторном кабинете, который Джон оборудовал для себя и своей новой должности.

Андерсену из-за политической карьеры нельзя владеть бизнесом и получать прибыль, но он умело нашел всех возможных “инвесторов” и “акционеров. Зато, к своему сожалению, не мог управлять компанией лично, и никак не находил человека, которому можно доверять даже самые темные вопросы без риска для репутации.

Джон несколько лет подряд руководил Западным филиалом “Левентис Груп”. Заметив его успехи, Андерсен потребовал его перевода в Нью-Йорк. Джон и сам был не против. Лос-Анджелес ему осточертел, а в Нью-Йорке уже можно начать нормальную размеренную жизнь делового человека.

К тому же он научился сосуществовать вместе со своими родственникам. Отец даже, кажется, смягчился. Еще бы. Тот давно точит зуб на компанию Андерсена, а собственный, хоть и не любимый, сын во главе руля в его представлении нечто вроде Троянского коня. Легко зайдет внутрь и присвоит себе при первой возможности.

Таких целей, к счастью для Андерсена, у Джона не было. Впрочем, Андерсен также люто ненавидел его папашу, как и уважал. Оба пытались убедить всех вокруг в том, что они — лучшие друзья. На деле — заклятые враги, которые только и ждали удобного момента, чтобы укусить друг друга. Но кто способен обойти Дьявола, руководителя мафии и преступного синдиката такого масштаба, что всяких сенаторов он поедал не прожевывая? В реальности отцу могли оказать сопротивление лишь несколько старых нью-йоркских семей, которые сам Джон старался обходить стороной на всякий случай. Иначе гнев отца не заставит себя ждать. Вся размеренная жизнь Джона опять пойдет по одному месту. А он устал. Он просто хотел жить без криминала. Начать жить.

— Займи вначале должность генерального директора “Левентис Девелопмент”, а в следующем году устроим голосование на основное место президента “Левентис Груп”. Заодно у тебя будет время устроить охоту на ведьм и понять, почему деньги утекают из моих рук, — Томас, лысеющий седовласый крепкий мужчина в дорогом костюме “Бриони”, любимый политиками, взмахнул кулаком куда-то в небо.

— Ты же знаешь, как много в компании пиявок моего отца. И ты ничего не сможешь им сделать, — намекнул Джон о старой договоренности, когда Томас еще был простым клерком банка “Левентис”.

— Но зато сможешь ты. Джонни, тебе давно пора скинуть старого черта с трона, — намекнул Андерсен на переход власти, но тут же осекся, поймав строгий взгляд Джона.

— Я — пас. Только-только начал отмываться от криминальной грязи. Его место займет Чез, и ты прекрасно знаешь это, Том. Чез уже подготовил себе плацдарм и сеть борделей. И ты это покрываешь, рискуя своим честным именем.

Слово “честный” Джон выделил особо резко.

Андерсен покраснел и отвернулся. Конечно, оба дьявола мечтали поглотить друг друга и отчего-то решили, что Джон — прекрасный инструмент в их играх. Нифига.

— Ладно, это мы потом обсудим. Губернатор штата Нью-Йорк зовет к себе на вечеринку в его особняке в Саут-Гемптоне. “Губернаторский Рождественский Бал” называется. Отличное мероприятия, чтобы показать тебя местным снобам.

— О, нет, — Джон закатил глаза и откинулся на своем рабочем кресле. Лучше он проведет двадцать собраний директоров подряд, чем это. — Давай без меня.

— Ты не девственница, чтобы я тебя уговаривал. Решай сам. Но в приглашении ты есть. Учти это. Не посетишь мероприятие — наживешь себе неприязнь губернатора. А тебе нужно еще с ним договариваться. У нас больница в Бруклине уже лет семь заморожена!

— Шесть, — поправил Джон. И недостроенную больницу и срок он помнил очень хорошо. — Ладно, я подумаю.

— Кстати, что делаешь на Рождество? Лиззи будет рада, если отметишь с нами.

— Все тебе неймется, Том? — проворчал Джон. — Перестань ей искать мужей. Займись своей жизнью.

— Любой отец мечтает о самом лучшем для дочери.

Сказано так фальшиво и наигранно, что Джона чуть не стошнило. Хорошо, что на столе осталась чашка с недопитым кофе. Черным.

Секретарша не привыкла, что ее босс не пьет черный кофе, как предыдущий генеральный директор. Иногда Джон любил капуччино, иногда латте, но чаще флэт-уайт с безлактозным молоком. Скажи он об этом секретарше — та в обморок упадет.

Кэрри вообще всего боится. Как видит его в коридоре, так тут же прячется за стойку. Странная, но исполнительная.

Поэтому он удивился, когда, спустя час после ухода Андерсена, к нему в кабинет вломилась Кэрри, поспешно закрыла за собой дверь и прижала ее собой, боясь впустить кого-то, по всей видимости, очень грозного.

— Кто там, Кэрри? ФБР? Спецназ? — повеселел Джон. Надо было видеть огромные испуганные глаза секретарши.

— Хуже! Мишель Роулэнд! — взвизгнула Кэрри. — Она с боем проникла в здание и теперь требует войти к вам. А вы настоятельно просили никого к вам не впускать.

“А ну открывай, идиотка! Джон — мой друг!”, — приглушенный крик за дверью сопровождался глухим ударом по дереву.

Джон хохотал как ненормальный.

Снова эта зеленоглазая фурия стремительно врывалась в его жизнь.

— Лучше впусти ее, а то разнесет башню “Левентис” до основания, — сквозь смех попросил Джон. — Спасибо тебе за работу, Кэрри. Ты лучшая. Давно так не веселился.

В этот момент Джон осознал, что надежнее секретаря он себе не найдет. И несмотря на странности, оставил Кэрри работать на него, хотя раньше предпочитал менять личную команду.

Кэрри на счет три резко отпрыгнула от двери в сторону. И в этот момент Мишель Роулэнд по инерции своих ударов влетела в кабинет Джона, едва не оказавшись у него на столе.

— И тебе привет, Мишель, — смеясь, поздоровался Джон, когда девушка все же затормозила перед ним на своих огромных каблуках. Как на них ходила — всегда оставалось для него загадкой.

— Что за цирк? Почему я не могу прийти к тебе на работу? — фыркнула злюка. Черные волнистые непослушные волосы растрепались и торчали в разные стороны. Изумрудные глаза сверкали от гнева, а сочные губы сжались в одну линию. Упрямый подбородок нервно выпятился вперед.

— Не помню, чтобы мы договаривались о встрече, — съязвил Джон. — Знал бы, что ты соскучилась, постелил бы тебе дорожку. В чем дело? Конте оказался скучным праведником?

Он встал, любуясь Мишель. Каждый раз сердце замирало при взгляде на ее безупречную утонченную и диковатую красоту. Высокая, стройная, гибкая и ужасно, просто до невозможности, упрямая.

— Он меня бросил! — выкрикнула Мишель.

— Что? И? Что я должен сделать? Пролететь как маленький Купидончик с сердечками-стрелами и вас помирить? — вот теперь Джон и правда в шоке. Кажется, даже для Мишель это слишком. — Или ты хочешь ко мне? Но…

— В аду я видала такого Купидончика! — вскрикнула Мишель. Ясно, опять на грани истерики. И как с ней Конте справлялся? Ах, да, точно, он уже не справлялся, судя по всему.

— Мишель, я польщен твоим вниманием и во всем тебе помогу, но ты же знаешь, что мы вообще никак не подходим друг другу? В смысле, я твой лучший друг, поддержка, инвестор, брат, но не любовник. Мы об этом с тобой договаривались, кажется?

— Ты иногда просто до невозможности бесишь, Джон Ноулз! — Мишель подошла к нему поближе и стукнула по плечу, сжав зубы. — Мне нужна твоя помощь!

— Давай ближе к делу. Я уже понял, что просто так ты не разнесла бы мой офис. Что тебе нужно?

Умела Мишель заинтриговать. Джон уже чуял подвох. Но знал, что ей не сможет отказать ни в чем.

— Ты же из высшего общества Нью-Йорка, верно? Любая дверь, при твоем желании, открыта?

Вообще-то Мишель — выходец из не менее именитой семьи, а ее мужчина так вообще мог открыть ногой не то что дверь, стену сдвинуть.

— Допустим. И?

— Мы с Алексом сейчас как враги. Встречаемся только тогда, когда он этого хочет. Обиделся на меня из-за того, что я приостановила все контракты Дианы Найт. Узнал же откуда-то об этом, зараза! Говорит, что я слишком ревнивая и не доверяю ему.

— Это та самая модель, с которой он много лет встречался до тебя? Но, Мишель, это и правда очень странно. Она же его бывшая, — попытался вразумить ее Джон. Но сам не понял, как он ввязался в диалог уровня дешевого ситкома.

— Прекрасно! Пусть так. А теперь, Джонни, ты найдешь пригласительный на “Бал Губернатора” и сопроводишь меня, как старый любовник. Уверена, ты справишься с этой ролью.

— Да ты что? — Джон покачал головой и прикрыл глаза. — Я жить еще хочу. Не надо меня стравливать с Алексом! Он и так нервничает из-за моего назначения в “Левентис”. Ты же в курсе, что мы теперь с ним конкуренты в бизнесе?

— Джонни, твой отказ не принимается! — громко пресекла Мишель. Внезапно осунулась, а удивительные зеленые редчайшей красоты глаза наполнились слезами. — Ты должен мне! Ты помнишь, за что! Я тебя очень люблю. Ты важный человек в моей жизни, и я не держу зла на тебя. Но ты должен!

Джон поморщился, вспомнив старый эпизод почти шестилетней давности. По его вине произошли те кошмарные события. Пускай своим поступком он спас ее, но все же… она права. Он должен ей.

— Это опасно, Мишель. Представь, что с нами сделает Алекс на этом мероприятии. Там же вся элита. Политики, банкиры, вершители судеб. А ты хочешь устроить там спектакль “Отелло”.

— Не лучшее произведения Шекспира, кстати, — Мишель усмехнулась и озорно подмигнула. — Представь, что Алекс сделает с тобой лично, если узнает о том, что ты сделал со мной.

Джон закатил глаза. Прекрасно. Девчонка Роулэнд теперь шантажирует его за то, что он спас ей жизнь!

— Ладно. Приглашение у меня есть. Кэрри тебе отправит рекомендации по дресс-коду. Но на этом все, Мишель. Даже как друзья расходимся в разные стороны. Никто никому ничего не будет должен. Договорились?

— С тобой приятно иметь дело, Джон Ноулз, — Мишель тряхнула головой и, развернувшись, покачивая бедрами в узком черном платье, вышла из кабинета.

Джон присел на краешек стола. Усталость накатила на него с неожиданной силой. Кажется, прошлое не думало его отпускать.

— Натали, ты слушаешь нас?

Суровая интонация в сухом голосе бабушки насторожила Натали. На протяжении всего ужина она занималась тем, чтобы елозить вилкой по еде и тарелке. Аппетита нет вообще. Как и желания кого-либо слушать или разговаривать.

Дурацкая традиция. Каждое воскресенье все члены известной в высоких кругах семьи Лагранж обязаны собираться на совместный ужин в их историческом особняке в центре Манхэттена. Особняк построен еще в начале девятнадцатого века. Наверное, традиция встречаться по воскресеньям примерно из той же эпохи.

Бабушка Катарина — жена давно почившего дедушки Лагранж, которого Натали никогда не видела. Лагранж не по крови, зато по духу. Ревностно следила за традициями и выполняла долг главы дома, несмотря на двух зрелых сыновей, подаривших ей по паре внучек и внуков.

Да, семья у них небольшая. Зато распространяла свое влияние в двух крупнейших мегаполисах страны — Нью-Йорке и Чикаго благодаря крупной транснациональной корпорации “Лагранж Энтерпрайзес”. Каждый член семьи считал своим обязательством ревностно служить во благо их общему делу.

Натали — паршивая овца. Ненавидела семейные сборища, хотя и любила своих родных неистово. Предпочитала в одежде комфорт, а потому чаще носила джинсы и кроссовки, чем официальные наряды. И ни одного дня не проработала в “Лагранж Энтерпрайзес”. Самоустранилась и поступила на службу в ФБР, чем немало нервировала отца, бабушку и кузена, тоже жившего в Нью-Йорке, в отличие от его родителей, брата и сестры.

Единственное утешение — в ФБР она добилась звания специального агента, высокое жалование и несколько разных наград от правительства.

Это чуть-чуть смягчало настрой семьи.

Но не сейчас, когда ее лицо промелькнуло едва ли не во всех сводках новостей.

— Тебе пора прекращать этот цирк с твоим подростковым бунтом и играми в федерального агента, — снова завел старую песню отец. — Тебе тридцать. У тебя ни семьи, ни нормальной карьеры. Мужчины от тебя шарахаются, стоит им заговорить с тобой.

— После такого унижения, ты с чистой совестью можешь уйти в отставку и заняться юридическими вопросами в “Лагранж Энтерпрайзес”, — поддержал Джейкоб, кузен. Если можно назвать это поддержкой.

— Ага. Буду расследовать уголовные дела. Пропажу степлеров, бумаги и заколок для волос у секретарш, — съязвила Натали. Себя она вообще не представляла среди офисной волокиты, на переговорах или… черт знает, чем они там всем семейством занимались.

— Ничего смешного, Натали Аделин Лагранж! — бабушка, похоже, пребывала в самой крайней стадии ярости. Второе имя Натали — Аделин, бабушка в последний раз вспоминала, когда в их семью нагрянули представители департамента опеки и попечительства. Лет восемнадцать назад.

Натали упрямо схлестнулась с серыми, точь-в-точь как у нее самой, глазами. Бабушка Катарина держала горделивую осанку, приобретенную в годы, когда танцевала в балетной труппе Большого театра в Москве. Заостренный подбородок и побелевшие от напряжения тонкие губы. Неизменный идеальный пучок из темных, посеребренных сединой, волос. Кожа, хоть и с морщинами, но мягкая и сияющая, ухоженная. Бабушка всегда следила за своим здоровьем, питанием и внешностью, что позволило пережить ее мужа практически на тридцать лет.

— Я гордилась, видит бог, гордилась каждым твоим успехом в Бюро! То, что произошло — ужасно! Тебя едва ли не обвиняют в убийстве ребенка и полощут имя Лагранж в каждой жалкой желтой газетенке! А что за спиной? Одиночка, без семьи, даже кошки нет! Родственников не поддерживаешь. У тебя даже репутации нет. Каково мне слышать, что моя любимая Натали — хладнокровная убийца, застрелившая троих, но не спасшая от пули ребенка?

Натали мысленно представила улыбку “Джоконды” и растянула уголки губ. Убийца? Что поделать. Это факт. Застрелила троих? Эх, бабуля, ты даже не представляешь, сколько их было на самом деле в других случаях. И нет, угрызений совести она не испытывала. Выполняла, как солдат, свой долг беспрекословно.

Но в чем-то бабушка права. Возможно, для молодой женщины из богатой семьи это слишком. Ей все равно на свою репутацию, но имя своей семьи подставлять не хотела.

— Я подумаю, — коротко отрезала Натали. Она вообще не отличалась многословием. Только если ее взбесить или заставить.

— Подумает она! — даже выдержка бабушки ей изменила. Плечи осунулись. Горящий взгляд потух. Она откинулась на стуле и тяжело вздохнула. Но тут же озорно улыбнулась, словно ей пришла на ум потрясающая идея. Это еще хуже, чем ее суровая интонация и “Аделин”. — Скоро состоится традиционный Рождественский Бал Губернатора. И ты на него пойдешь.

Натали зря в это время пила игристое вино.

Она захлебнулась и закашлялась. Пузырьки газа неприятно защекотали нос. Глаза заслезились.

— Что, прости? — переспросила Натали в надежде, что ослышалась. Разные семейные мероприятия — это одно. Прием у губернатора — совсем другое. Ее выставят как невесту с приданым — именно это бабушка и задумала. Видела по коварной улыбке и хитрому прищуру.

— Лорен, нужно подобрать Натали образ и шикарное платье. Все, кто туда придет, должны видеть гордую, несломленную и непокоренную Натали Лагранж, — скомандовала бабушка жене кузена, Лорен.

Только не Лорен.

Икона стиля. Любимица журналистов. Джейкоб гордился союзом с этой идеальной женщиной и всячески демонстрировал ее едва ли не на каждой встрече с партнерами и политиками.

Лорен обязательно напялит на нее что-то дико откровенное и сексуальное в тайной надежде, что Натали зацепит какого-нибудь банкира и остепенится.

Отец и кузен одобрительно закивали.

Против Лорен нет приема.