Роковой приват для чудовища

– Ника, у тебя приват! – влетая в гримерку, сообщает Ленка и озорно так сверкает глазищами. 

– Только не говори, что это опять тот тип с углового столика? Видела его в зале. Пожирал меня своим диким взглядом.

– Вот что ты кочевряжишься? Красавец, на мужика похож, а не на кусок бесформенного сала, как большинство наших клиентов.

–  На озабоченного колебля он похож! – вскакиваю я со стула, роняя пудреницу. –  Он каждый приват руки распускает. И объяснять ему, что я только танцую, смысла нет.

– А что ты хотела, Ник? – разводит руками подруга. – Ты в стрипклубе задом виляешь. Здесь почти все подрабатывают леваком. И, между прочим, имеют очень приличный доход, а ты…

– А мне хватает и того, что я зарабатываю, просто танцуя.

– Просто? – прыскает Ленка, – Не хочу тебя расстраивать, но просто – это дома со шваброй. А когда ты раздеваешься перед публикой до стрингов – это уже не просто. Поэтому не стоит удивляться, что клиенты, которые платят тебе за приват, рассчитывают увидеть нечто больше.

– Если б только увидеть, пощупать и… Короче, я не собираюсь опускаться до… – затыкаюсь и отвожу взгляд, замечая, как меняется в лице Лена.

Не хочу никого осуждать, особенно студенческую подругу, но и мириться с негласными правилами места, куда она меня пристроила, не намерена. Правда боюсь, что и начальство не долго будет терпеть мое пуританство.

Уныло опускаю голову и поднимаю разбитую пудреницу. Черт, новые траты. И так концы с концами едва свожу, а тут еще это. Можно было бы попросить косметичку подруги, но я только что оскорбила ее.

Поднимаю на Ленку виноватый взгляд. Уже хочу попросить прощение, как в гримерку влетает мадам. Щеки красные, из обычно идеальной прически выбилась прядь. Плохой знак. Мадам, как и большинство работниц нашего вертепа, выполняла непрямые, но очень важные обязанности по снятию стресса у босса. А это значит, что она сейчас не в духе.

Подтверждая мое предположение, она скрипит зубами и шарахает таким гневным взглядом, что я падаю на стул.

– Вероника! – шипит мадам змеей. – Ты еще не готова?! Тебе не передали, что у тебя приват? – зыркает она на Ленку.

– Передали. Уже иду, – вскакиваю и оправляю свой донельзя порнушный наряд, который прикрывает разве что соски и область бикини.

До выхода на сцену он был более целомудренным, но половину костюма я растеряла, танцуя. А надеть что-то другое не успела.

– Что прям так и пойдешь? – кривится мадам, а потом прикладывает к губам палец, на секунду задумывается и кивает. – Пожалуй, да, иди так, – решает она.

Вот зараза, об униформе я как-то не подумала. А эта подколодная решила воспользоваться моей нерасторопностью и спихнуть на тропу разврата.

Как танцевать стриптиз, когда на тебе и так почти ничего нет? И получится ли у меня вообще танцевать? Впрочем, да, в горизонтальном положении, под охи и крехи того самого бугая, который таскается ко мне уже вторую неделю.

Но это будет провал! На ошметках чести останется только крест поставить. По ней и так уже изрядно потоптались, все же стрипклуб – это вам не библиотека. Хотя, там тоже унижений хватает. Основное – это зарплата.

– Может, позволите хотя бы пеньюар накинуть? – молю о снисхождении.

– Только его, – разрешает мадам.

Быстро облачаюсь в тонкую шифоновую накидку и поспешно выхожу за начальницей.

– Кто хоть вызвал? – спрашиваю, пока идем по коридору к VIP - залам.

– Этого тебе знать не обязательно, – чопорно отвечает мадам, останавливаясь у зала, в котором я еще не была, но уже наслышана, что он самый большой и стоит дороже прочих.

Вот же гадство, а если там целая толпа похотливых и не слишком трезвых мажоров? Из нашего вуза, до полного счастья. Ходила по гримеркам страшилка, что моя предшественница укатила из этого VIP - зала прямиком в больничку. Месяц назад это было, и она до сих пор не вернулась. Меня взяли на подмену, но похоже, я так и останусь вместо несчастной девочки, которой «посчастливилось» сорвать банк.

– А Наташе вы тоже сказали, что ей ни к чему знать своего клиента? – решаюсь спросить, прежде чем меня кинут в клетку ко льву (или львам).

Поднятая рука мадам замирает, так и не прикоснувшись к двери, а голова, напротив, – поворачивается в мою сторону. Это всего лишь жест, а у меня ощущения, будто земная ось искривляется и планета сходит с привычного курса. Я замираю и даже сглатываю, когда в меня стреляют убийственно холодные глаза мадам. Ее верхняя губа ползет верх, но меня даже оскалом не удостаивают, просто кривятся, будто вступили в слизь.

– Наташа знала, на что шла. Она подписывала соглашение, как и ты, – приподнимает мадам одну бровь, отсекая возможность отступиться. – Ты заходишь в этот зал и в течении часа принадлежишь клиенту. Он волен делать с тобой все, что разрешено прайсом. Охрана не вмешивается. Это особая VIP - зона. Но гонорар ты получишь такой, что…

– Погодите! – протестую я. – Что значит, охрана не вмешивается?! А если он меня изнасиловать решит?

– А ты не сопротивляйся, и это не будет считаться насилием. Впрочем, если он захочет именно эту игру, советую подчиниться.

– Ч-ч-что? – теряю я челюсть. – В смысле подчиниться? Но я… я не сплю с клиентами. Только танцую. Да, для своего постоянного я раздевалась догола, но… это предел.

– Разве? – ухмыляется мадам.

Знаю, что иногда змеюка просматривает записи с видеокамер. И очень хорошо понимаю, что она имеет в виду мои неумелые попытки отбиться от жадных лапищ клиента, который каждый приват хватал меня за задницу и грудь. Всю уже облапал, скотина, но… большего я так и не позволила. И сейчас не собираюсь!

– Может, пригласить к этому особому гостю Лену или Марину? Они всегда рады дополнительному заработку.

– Он выбрал именно тебя. Но если ты откажешься, я, конечно, приглашу Лену. Только учти, что неустойку за невыполнение договора платить будешь ты, а не заведение.

– Какую еще неустойку?! – имею я дурость возмутиться.

Мадам склоняется ко мне и, схватив за подбородок, цедит приговор:

– Неустойку за отказ выполнить требования клиента, который уже внес 100% предоплату. Ты подписала договор, а в нем есть пункт, обязывающий тебя соблюдать все внутренние правила. Официально мы стрипклуб. Но наши гости в курсе, что это лишь фасад. Особо состоятельные ходят сюда вовсе не ради танцев. И ты знала это, когда устраивалась к нам. Так же ты знала, что рано или поздно тебя могут пригласить в один из красных залов, где уровни допуска у гостей выше, чем в прочих. Или ты думала, что сможешь просто взять и отказаться?

Киваю, потому что язык у меня уходит в пятую точку и там застревает, кажется, с концами.

– Хм, – качает головой мадам, отпуская меня. – Как можно быть такой безалаберной и не читать мелкий шрифт договора?

Тон ее укоризненный, но и насмешливый. Она загоняет меня в капкан, а я вроде как и мечусь, но от шипастой пасти ловушки мне не увернуться.

– И-и-и сколько мне нужно будет заплатить? – спрашиваю дрожащим голосом.

– Примерно две месячных зарплаты, – отвечает мадам обыденным тоном.

– Сколько?

– Точную сумму скажет бухгалтер, но поверь, она тебе не понравится. Неустойка в десть раз превышает гонорар танцовщицы. Причем без вычета процентов, полагающихся заведению.

Твою мать! Скотство, если не сказать хуже. Заведение оставляет себе шестьдесят процентов, но даже оставшиеся деньги кажутся девочкам баснословными. Я не знаю точных сумм, но Лена купила себе норковую шубу, обслужив всего десять клиентов как элитная путана. А сколько мне придется трясти шмотками и дрыгать ногами задарма, если я сейчас откажусь входить в этот проклятый номер? И хватит ли этого? Не придется ли мне все же лечь под того же бугая, который стал постоянным клиентом?

Кто знает, может в договоре действительно имеется пункт, обязывающий меня делать все, что прикажут. Я, признаться, читала его наискосок, потому что этот собачий язык для меня хуже испанского, который я зубрю в универе.

Вот свинство! И как понять, блефует мадам или нет?

– То есть вы хотите сказать, что мне придется бесплатно работать два месяца? – уточняю, а сама прислушиваюсь к звукам из-за двери. Очень хочется понять, сколько там народу. Одно дело оставаться наедине с единственным клиентом и совсем другое с толпой, которая будет делать с тобой все что вздумается целый час.

– Не обязательно, – смеется мадам, – работать бесплатно два месяца не придется. Максимум неделю. Но выполняя ту работу, от который ты сейчас отказываешься, – она складывает на груди руки и смеривает меня взглядом заправской сутенерши. –  Твой первый месяц был испытательным сроком. Я не дергала тебя, дала возможность уяснить, по каким правилам мы тут живем. Подружиться с девочками, еще раз изучить договор. И понять, что рано или поздно все равно придется перестать строить из себя целку и взяться за настоящие заказы.

Строить целку?! А что если мне и строить не надо?! Как в этом случае быть? Не стоит ли тогда продать себя подороже?

О господи, о чем я?!

– Мадам, – не сдерживая дрожи в голосе, распускаю я нюни, – я не могу… Не могу, как другие девочки, потому что… девственница, – решаюсь признаться, хотя полагаю, что эта вездесущая грымза и так в курсе. Гинеколога-то мы здесь все посещаем. Даже те, кто отказывается работать по VIP – прайсу.

– Это твои проблемы, девочка, – пожимает плечами мадам. – Если невинность дороже, пиши по собственному, плати в кассу неустойку и проваливай. Но учти, платить нужно прямо сейчас. Клиент ждать не будет. А мы за тебя отдуваться не собираемся.

– Прямо сейчас?! Погодите, но как же?.. – лепечу, заламывая руки.

Я так отчаянно паникую, что даже Станиславский бы сжалился, а наш режиссер из театрального универа и подавно. Да кто угодно бы поверил в мое горе и невозможность войти в эту комнату. Кто угодно, кроме мадам. Эта сорокалетняя Медуза горгона не щадит родную сестру, работающую здесь же. С чего ей меня жалеть?

– Твое последнее слово? – буднично вопрошает она.

Сглатываю примерзкий ком отчаяния, ощущается он как червивый клубок. Тошно, гадко, липко как-то. Но я киваю.

Мадам так же безразлично кивает в ответ, будто была уверена, что спор разрешится именно в ее пользу.

– Он там хоть один? – спрашиваю, утирая сопли. – Клиент один?

– Сейчас узнаешь, – улыбается сутенерша и, предварительно постучав, открывает дверь.

Вероника

Я всякое ожидала увидеть. Красную комнату с развешанными по стенам плетками и наручниками, толпу полуголых мужиков, пьяных студентов, даже женщин, но никак не… Эм-м-м, по правде сказать, я вообще ничего не могу разглядеть. Знаете, почему? В этом зале выключен свет. Здесь настолько темно, что я не понимаю ни габаритов помещения, ни обстановки. Вообще ничего. И это пугает настолько, что у меня по спине стекает холодная струйка ужаса. Липкого такого, суеверного. Он обволакивает и обездвиживает меня. 

– Э-э-э, – неэротично мычу и пячусь назад.

Но ретироваться не получается. Мадам толкает меня вперед и, пролепетав в темноту, – «извините за задержку», – захлопывает дверь.

Жалкий пучок света из коридора, что рассеивал тьму лишь у порога, гаснет. Я вздрагиваю, будто хлопок двери врезал мне подзатыльник. Да, именно так я ощущаю этот звук. А еще адскую духоту. Нет, зной. В помещении настолько жарко, что я вмиг обливаюсь потом. Тру друг о дружку ладони и делаю неуверенный шаг вперед.

Дьявол, что за странная фантазия? Какой смысл звать стриптизершу в темное помещение? Или это прелюдия?

Делаю глубокий, рваный вдох. Замираю в ожидании чего-то неясного. Ну не знаю, того, что музыка вдруг включится и вспыхнут прожекторы или… раздастся голос моего клиента. Но ничего такого не происходит. Мое сердце отсчитывает полминуты, не меньше, начинает ускорять темп. Сбежать хочет? Понимаю его. Солидарна. Но вместо того, чтобы бросится к двери, я делаю еще один шаг вперед. В этот же момент слышу утробное звериное рычание, а после… Что б меня, в темноте вспыхивают две красные точки. Яркие, как фонари. Зловещие и… до одури злобные.

Я разеваю рот в немом крике. Раньше думала, что это фигура речи. Ан нет, никакая это не аллегория, а высшая степень шока. Мне настолько страшно, что я готова хлопнуться в обморок, но сознание не щадит меня. Вместо слабости оно выбирает агрессивный настрой – усиленно накидывает варианты моей кончины. Один другого хуже.

Ох, божечки, а я изнасилования опасалась. Похоже, в нашем заведении балуются не просто запрещенкой, а откровенно чернушными делами. И я сейчас не о криминале. А о более жутких вещах.

– Танцуй, – раздается в темноте густой, грубоватый голос.

Мужской, что уже радует. Но не особенно сильно. А все потому, что обладателя этого баритона я не вижу. Только глаза его жуткой зверюги, которая продолжает испепелять меня горящим взглядом. Она находится далеко. Очень далеко, метрах в десяти, что дает понять – зал довольно большой. Но вот обставлен ли он как-то, я не знаю.

Как танцевать, когда ни черта не видно? Да и зачем? Но мой клиент продолжает настаивать.

– Танцуй!

Голос при этом становится еще гуще, злее. Он и так раздражен ожиданием, и моя нерешительность только добавляет градус его эмоциям. Я же обескуражена. Ладно, допустим, он будет наблюдать за мной через тепловизер. Или ему просто нравится слушать сбивчивое дыхание и шорохи. Мало ли что можно нафантазировать в такой темноте.  Но мне-то как танцевать?

Впрочем, лучше уж танцевать, чем раздвигать ноги. Ну подумаешь, наткнусь на диван или стол. Не буду делать слишком размашистых движений. Главное, чтобы он капканов тут не наставил.

– Без музыки? – уточняю на всякий случай, и чтобы еще раз услышать его голос, а заодно убедиться, что он так же далеко, как и его зверь (надеюсь, привязанный и в наморднике).

– Хм, – ухмыляется мужчина и щелкает пальцами.

Из колонок раздается треск, который скрежещет по моим нервам. Я вздрагиваю, а после в недоумении хлопаю глазами. Музыка для стриптиза странная. Я не знаток, но на классику похожа. И это вам не жизнерадостный Моцарт. По трагичности Шопена переплюнет. Очень символично. Не удивлюсь, если это реквием. Ну а перед ликом смерти и раздеться не грех. Говорят, к ней полагается являться в чем мать родила.

Я опускаю голову и закрываю глаза. Они все равно не понадобятся, а так получится абстрагироваться.

В театралке нас учат многому. Танцы – это одна из первейших дисциплин. И я в ней лучшая. Вот только сейчас мои руки и ноги ощущаются деревянными. Я как кукла на шарнирах. Обычная такая вертлявая балерина из музыкальной шкатулки. В целом сравнение в точку и мелодия подходящая. Только вот шкатулочка захлопнулась, и я вынуждена вертеться на ощупь.

Изучаю пространство осторожно. Припадаю на колени, делаю плавный выпад и упираюсь руками в пол. Изгибаюсь кошкой, изображая томность, и поворачиваюсь к гостю спиной. Снова эротичное потягивание, взмах бедами, имитирующий скачку наездницы.

Одежды на мне минимум. Если бы не пеньюар и темнота, то клиент увидел бы пухлый валик моей пизденки, потому как стринги призваны скорее дразнить, а не скрывать то, что им обычно положено скрывать.

Опускаю бедра, замираю, подчиняясь музыкальному сопровождению, а когда колонки взрывает визг взбесившейся скрипки, я отчаянно атакую пол, будто подо мной не паркет, а горячий жеребец с колом между ног. Я даже постанываю для пущей убедительности, а после перекатываюсь на спину и, подтянув ноги, делаю изящный выход на колени.

Не спрашивайте, для чего я так выкаблучиваюсь, поражая саму себя гуттаперчивостью. Думаю, виной всему банальный страх, а точнее, попытка заглушить его. И я сейчас не только о страхе перед клиентом и его зверюгой, которая дышит так часто и тяжело, что я опасаюсь, как бы она не кинулась на меня. В действительности я дико боюсь сцены (как бы это ни было смешно) и в общем зале не рискнула бы так раскрепоститься, а здесь… Здесь меня никто не видит, именно поэтому я отпускаю себя и позволяю телу кататься по полу и виться кольцами, вставать в такие позы, какие ни одной здравомыслящей танцовщице, думающей об эстетике, и в голову не придут.

Я откровенно дурачусь, пытаюсь убедить себя, что все это просто нелепая игра. Шутка судьбы. А то, что игра моя носит донельзя пошлый характер, так это… Место обязывает. Я ж не могу быть уверена, что любитель темноты не смотрит на меня через тепловизер. Очень может быть и смотрит, вот только деталей в него не увидеть, так, общие очертания. Но думаю, ему и их достаточно. Ломает меня не шуточно. Я аж воспламеняюсь от собственных искр. Забываю, что вокруг может быть мебель. Уверенно встаю с колен и делаю несколько размашистых па. Это уже не стриптиз, скорее что-то из классического балета. Уж прости мужик, но сам виноват, не надо было ставить такой музон.

Впрочем, он не протестует. Но и признаков воодушевления не проявляет. Слышу лишь ерзанье вдалеке и жуткий звериный рык. Он раздается, когда я сдергиваю с себя пеньюар, в попытке освободиться от стесняющих движения тряпок. Моя рука застревает, и я истерично, но и эффектно, рву ткань, сбрасывая ее на пол, как белый флаг. Скрипки в этот момент заходятся в агонистическом визге, я же окончательно отлетаю и раскручиваю себя юлой. Забыв об осторожности, шагаю вперед и дергаю завязки лифа. Одно название, если честно, но он хотя бы соски прикрывал.

Если ты смотришь, извращенец, то должен быть доволен, стриптиз без обмана. Все что на мне остается под завершающие рулады композиции, это крохотный треугольник блестящей ткани между ног. От него я не успеваю избавиться, потому что теряю управление телом. Его сносит с траектории, как сбитый космический корабль. Уж не знаю, что тому виной, но это что-то вполне осязаемое. Правда, не столько телесно, сколько, м-м-м… энергетически, что ли. Меня как будто порывом горячего ветра сдувает. Я вскидываю руки в попытке удержать равновесие и вместе с опадающим звуком скрипки лечу вперед. Мои длинные волосы рассекают воздух и хлещут меня по лицу, ноги подламываются.

«Какой нелепый финал под столь пафосный аккомпанемент», – думаю я, прежде чем рухнуть на пол.

Но не успевает моя голова встретится с твердой поверхностью, как я улавливаю стремительное движение в мою сторону. Оно настолько молниеносное, что я в ужасе вскрикиваю. Вы бы тоже орали что есть мочи, если бы на вас перло нечто мощное и тяжелое, да еще и с огромными красными глазищами.

Топочет чудище, как гиппопотам, а рык издает львиный. Впрочем, нет… в природе не существует ни одного животного, который мог бы подойти под те описания, что рисует мое перепуганное воображение.

Я представляю дичь несусветную и уже не боюсь сотрясения мозга и даже переломов. Опасаюсь лишь контакта с монстром. Но именно он становится неизбежен, когда тот оказывается рядом.

Я взвизгиваю, когда к моему обнаженному телу прикасается незнакомец, а после… цепенею. Впадаю в ступор, потому что… потому что ощущаю не мягкую шерсть или грубую чешую, а тепло человеческих рук. Сосками же я прочесываю… Ох, что б меня… прочесываю по курчавой поросли, до боли напоминающей ту, что часто покрывает мужскую грудь.

Спросите меня, откуда у девственницы такие познания? Ответ прост, мой постоянный клиент любит раздеваться, когда вызывает меня на приват. И моей груди приходилось иметь дело с его волосатым торсом. Ох, ей и с руками его приходится встречаться, но… Не о моем поклоннике сейчас речь, а о…

А собственно о ком?

С чего я взяла, что это не он? Габариты схожи, хотя честное слово, пока он несся на меня с другого конца комнаты, я воображала как минимум танк. На деле же меня обнимает вполне реалистичный мужчина. Высокий, мускулистый, очень мускулистый, если быть точной. Все же с танком у него есть нечто общее – такой же упругий. Если бы не дикий жар, что исходит от его тела, решила бы, что он из бронзы отлит. Но нет, я в крепких руках живого человека, а не памятника, хотя обхват, я вам скажу, железный. В кандалах его рук я и пошевелиться не могу.

Нет, это не тот назойливый поклонник, который вторую неделю обивает порог нашей шлюшечной ради сомнительных терок со мной. Тот менее нахрапист при всем своем неугомонном нраве. Он все время хватает меня, норовит ущипнуть и пришлепнуть, но рамок не переходит. Впрочем, дело может быть в допусках. 

Точно!

Все предыдущие четыре встречи проходили в обычной VIP-ке, а сегодня…

Вот же черт, он устал ждать и расширил свои полномочия, раскошелившись на особый зал. Не знаю, сколько клиенты отстегивают за эту темную комнату, но они получают монополию на товар. Всего час, но зато полный доступ. Вот только мой покупатель почему-то медлит с обналичиванием кредитов. По прейскуранту я не отработала и половины. Он мог получить все. Начиная от минета, заканчивая перверсиями разной степени извращенности. Уверена, они прописаны в меню этого заведения. Не даром же мадам велела соглашаться на любые игры, которые взбредут в голову клиента.

Твою мать, а что если… Что если он действительно извращенец и сейчас заставит меня делать что-нибудь непотребное с его дикой зверюгой?

А где она кстати?
Дорогие мои, поддержите новинку сердечком и парой слов в комментарии)). Это очень помогает в дальнейшей работе). 

Гадство, где эта тварь с горящими глазами?! Где?! 

Меня накрывает паника. Сердце калапсирует в точку, а после в моей несчастной груди происходит тот самый большой взрыв, который породил нашу Вселенную – сердце стремительно расширяется и начинает атаковать ребра. Вот только это не похоже на зарождение нового мира. Я умираю от ужаса, потому как… потому как начинаю вдруг осознавать, что… мой клиент и есть та самая зверюга.

Я заполошно оглядываюсь по сторонам. Ищу пресловутые красные огоньки, чтобы опровергнуть свою догадку, но не нахожу их.

– Не дергайся, – тихо, но, черт возьми, до умопомрачения властно рычит в мое ухо мужчина, а потом… Мамочки, он начинает обнюхивать меня. Жадно и шумно втягивает носом мой запах. Проходится по плечам, путается в распущенных волосах, кончиком носа по лицу водит.

Стою, не дергаясь, как и просил, но все равно сотрясаюсь всем своим хрупким, по сравнению с этим громилой, телом. Не могу не дрожать, потому что никогда в жизни не ощущала себя в большей опасности, чем сейчас. И дело не в том, что от мужика тянет каким-то потусторонним, незнакомым запахом, который внушает непроизвольное чувство трепета. Дело в его странном поведении и рычании. Да, он именно что рычит, и этот утробный звук завораживает. Он тихий, но такой зловещий, что меня мурашит только от него. Ну и еще от прикосновений, несмотря на то, что последние довольно осторожные. Нет, стискивает меня этот бугай все так же основательно – не пошевелиться. Даже если я сейчас обмякну, потеряв сознание, на пол не упаду. Но вот в остальном мужчина поразительно нежен, и это тоже пугает.

Нежность и животная суть, которая так и прет из этого чудовища (простите, по-другому я не могу его воспринимать), просто никак не увязываются в моей голове. Этот зверюга должен рвать, истязать, выжигать своим дыханием, но он, чтоб меня, медленно проводит языком по моей щеке и замирает, утыкаясь губами в висок. Щекочет стекающая по нему капля пота, но дернуться или, упаси бог, стряхнуть ее, не решаюсь. Позволения двигаться мне не давали, а без разрешения «господина» я, признаться, и дышать боюсь.

– Вкусная, – хрипит клиент и стискивает меня, с такой силой впечатывая в свою грудь, что я стону от боли.

Садюга не обращает внимания на мой несмелый протест, он снова утыкается мне в шею, проходится языком и по ней. Издает нечеловеческий рык, и я ощущаю, как мне в живот упирается не просто стояк, а таран, не иначе. Член мужика и до этого весьма красноречиво намекал на плотский интерес к моей персоне, но сейчас…

Господи, спаси и сохрани. Прости, не обращалась к тебе прежде, но ты должен знать, как никто, что поводов не было. Нет, я как все люди попадала в тяжелые и неприятные ситуации, но сейчас… Сейчас моя интуиция вопит о том, что пора призывать все возможные силы этого мира, чтобы не случилось беды. Если клиент решит, что я подхожу ему… ах, гадство, что значит «если»?! Он уже так решил. Его член так точно. Остается надеяться, что этого недостаточно, что у него длинный и очень притязательный список пунктов, по которым он выбирает женщину.

Ах простите, самку. Этот выбирает самку, без вариантов. Вот только для чего? Неужели так важно, кого отымешь в темноте? В помещении борделя, попрошу заметить! Тут вообще-то не часто встретишь чистеньких, как я.

Погодите-ка! А что если он поэтому и настоял на моей персоне? Заплатил 100% предоплату и вообще ведет себя странно для простого любителя секса без обязательств.

– Что вам от меня нужно? – решаюсь я озвучить вопрос.

– Молчи, – цедит он и разворачивает спиной к себе.

Теперь его неестественно здоровая ялда, которой только кобылиц портить, упирается в мою поясницу. Чувствую пульсацию. Чудовище вжимается в меня с такой силой, что я подозреваю его в покушении на мою целостность. Вряд ли членом можно сломать позвоночник, но… вы не сталкивались с орудием моего клиента. Полагаю, с таким инструментом не сталкивался никто из наших блядуниц. Если бы это произошло, разговоры не утихали б с месяц. Хотя постойте… Черт, бедная Наташа ведь уехала из этого зала прямиком в больничку.

Вот зараза! Если Наташка была с этим монстром-переростком, то он порвал ее. Просто порвал. А ведь она опытная «танцовщица», по десять, а то и больше страждущих за неделю ублажала. У нее поди не щель там уже, а натурально дыра, и все же…

Сколько прошло времени? Сколько? Час уже истекает? Да?

Нет! Шпильку мне в зад, еще как минимум сорок минут, если не больше. За это время можно не то что покалечить девственницу, но и сожрать целиком. Этот может, уверена. Он уже на меня слюни пускает. Я не шучу, у меня плечи все мокрые, и это не мой пот. Из пасти чудовища капает влага. Он дышит через рот, натужно так, будто не со мной стоит, а кросс бежит. Ага, в горку. Я признаться, тоже таскаю в легкие воздух, как в последний раз. Словно у меня в голове таймер тикает, подсказывая, что через пять минут кислород мне перекроют.

Надышаться впрок – плохая идея, но поделать с дыханием я ничего не могу, и оно в конце концов сбивается. Я судорожно и, как это ни позорно, всхлипывая, тяну очередную дозу кислорода, но нет его, ведь необходимый газ сжег проклятый зверюга. Он сволочь так распалился, тиская меня, что рядом с ним становится не просто жарко, а знойно. Хорошо еще, что между нами ткань его брюк. Она хоть немного спасает. Я не выдержала бы контакта обнаженными телами. Мне его рук хватает. Мало того, что они грубы (что странно для человека, сумевшего оплатить «красную комнату»), так они становятся жадными и бесстыжими. Гладят живот, давят, прочесывая по нежной коже мозолями. Они сжимают мою обнаженную грудь и довольно сильно сжимают, будто выдоить ее хотят. Не старайся дружок, я не в положении, молока нет, это естественный третий размер.

Эх, заведенному кобелю все равно, он упорно тискает меня, тянет за соски и рычит зверюгой. Я вся дрожу, уже не скрывая ужаса, и даже всхлипываю, когда незнакомец начинает делать поступательные движения бедрами и тереться об меня стояком. Очень надеюсь, что он распалился достаточно и кончит от одной прелюдии, очень, но… я не идиотка, хоть и девственница. Прекрасно знаю, что не отделаюсь малой кровью.

Дорогие читатели!

Представляю вам невероятную историю от  

Пенсионерка-попаданка внезапно очнулась в теле молодой ведьмы. 

Магия не подчиняется, фамильяр язвит, соседи не любят, терпит убытки. 

Аннотация:

Мечтала о тихой старости в деревне? Получила магический хаос.

Теперь я ведьма, хотя отродясь не умела колдовать! А моя лавка зелий – банкрот. Еще и бывший угрожает, требуя денег.

Придется спасать бизнес, учиться магии и мириться с соседями. 

И словно мне было мало проблем, я еще приютила раненого дракона. Впрочем, раны не мешают ему язвить и зубоскалить. А я теперь и не знаю, чего мне хочется больше – добить или утонуть в его глазах.

Подтверждая мои опасения, клиент разворачивает лицом к себе. Я охаю и непроизвольно шарахаюсь назад, потому что меня опаляют те самые красные глазища, которые я судорожно искала во тьме еще несколько минут назад. 

Все, сомнений нет – мой клиент не человек. Без понятия, кто он, но у нормальных людей глаза не горят, как огненные фонари. Люди не выжигают вокруг себя воздух и не распространяют эманации силы и власти, как этот жуткий самец.

Боже, как хочется бежать. И надо бы, наплевав на все неустойки и прочие страшилки мадам. Да лучше я два месяца буду отрабатывать свой побег, чем сдохну под этим монстром. Вот только сбежать я не могу, и не потому что двери заперты. Я загипнотизирована алчным звериным взглядом. Стою, не шевелясь, и не могу даже вдохнуть полной грудью. Задыхаюсь, пока он изучает мое тело, скользя по нему красными прожекторами глаз.

Опускаю взгляд, ощущая жжение на своем лобке. Вот свинство, он определенно дыру в моих труселях прожечь собрался. Так печет, что я уже готова сдернуть с себя оставшийся предмет гардероба. Об этом же думает и клиент.

– Раздевайся, – велит он.

Тон все такой же грубый и непререкаемый. Кажется, этот мужчина привык отдавать приказания. И привык, что их безропотно исполняют. Лаконичность тому подтверждение. Словами громила не разбрасывается, будто каждое стоит пуд золота.

Мне не хочется разорять его казну, именно поэтому я торопливо и совсем не элегантно снимаю с себя стринги. Про то, что я стриптизерша и должна бы придать этой части нашего игрища должное внимание, как-то забываю. Хотя могла бы потянуть время, выиграть себе пару минут.

Клиент издает пугающе злобный рык, когда я оказываюсь перед ним в костюме Евы, и я начинаю паниковать. Соображаю, как исправить положение. Вернуть трусы на прежнее место и устроить-таки эротичное представление? Отдать душу дьяволу и отмотать назад время? Или упасть на колени и начать молить о пощаде?

Последней вариант представляется самым реалистичным, но он оказывается невыполним, потому что мужик снова втягивает носом воздух и хрипит с надрывом и даже мукой:

– Подойди.

В его просьбе, а это именно просьба, не приказ, как было до этого, чувствуется пугающая фатальность. Меня колотит от страха. И я даже не за себя в эту минуту боюсь, а как это ни странно, за него. Наваждение длится миг, но в этот миг, несмотря на полную темноту, я отчетливо вижу состояние своего покупателя. Мне не нужна мимика и азбука его тела. Достаточно блеска лихорадочных нечеловеческих глаз, чтобы понять, – он на грани. Но грань его личной трагедии неведома мне. Я только чувствую, что и он боится.

Меня? Близости? Или может, себя? Знает зверь свою дикую природу и понимает, что добыча может не выжить. Этого он опасается? Присуще человеческое сострадание к жертве?

Господи, не дай случиться беде. Молю тебя! Молю… заклинаю…

– Подойди, – повторяет мужчина, и на этот раз уже без каких-либо смутных томлений мечущейся души. Жестко, безапелляционно.

Надо было все-таки к дьяволу взывать. Он к падшим вроде меня более отзывчив.

Делаю шаг к мужчине, а ощущение, будто на эшафот поднимаюсь. Ноги дрожат, ступни подгибаются.

– Ближе, – требует клиент, когда я замираю в одном шаге.

Преодолеваю эту последнюю дистанцию и ощущаю, как меня обволакивает жаром. Дышит он им, что ли?

– Расстегни мой ремень, – продолжает он отдавать указания. По-военному как-то. Если бы не хрипота и придыхание, с которым он произносит свои требования, подумала бы, что я на плацу. Впрочем, в данную минуту я почти солдат. Стою на службе порока. Несу бремя всех женщин, которым выпала доля снимать мужское напряжение.

Что-то меня на философию потянуло некстати. Я не в драмкружке и не исполняю роль продажной женщины, я – она и есть. Делаю все, что пожелает клиент, потому что он заплатил. Делаю так, как он того хочет.

Да, черт возьми, делаю же! Или нет?

Руки так дрожат, что пальцы не в состоянии совладать с пряжкой ремня. Соскальзывают, ломаются, в попытке расстегнуть ее, и гость в итоге не выдерживает, резко сбрасывает мою руку и сам расчехляет снаряд, который, к слову сказать, должен бы уже выстрелить. Но нет, он ждет встречи со мной. И этого, похоже, не избежать.

Мужчина хватает мою руку и пихает в нее то, что принято называть достоинством. Так и есть, у моего клиента оно более чем достойное. Вот только я не уверена, что такие габариты – это хорошо. Остается надеяться на страх, который расширяет глаза, когда не имеешь возможности подключить все органы восприятия. Я ведь не вижу дубину этого самца, вот она и кажется непозволительно огромной. Была б возможность взглянуть на нее, так может и не так пугалась бы.

Как только я об этом думаю, мне предоставляется такой шанс. Мужчина опускает взгляд вниз, и его пылающие огнем глаза пусть слабо, но освещают то, что я сжимаю в руке. Вижу лишь лоснящуюся, похожую на шляпку гриба головку, но мне хватает и этого.

Нет, Вероника, это тебе не безобидный представитель флоры, это агрегат посерьезней. Ты держишь в руке ядерную боеголовку, и она сейчас рванет.

– М-м-м-м, – стонет мужчина, подтверждая мою догадку.

Непроизвольно сжимаю кулак и даже провожу рукой по длинному стволу. Не спрашивайте меня зачем, сама не знаю. Нет, догадываюсь, что подобные манипуляции ускорят процесс выгорания топлива, и ракета в моей руке взлетит. Но делаю это не за этим.

Боже, что за глупости?! Конечно за этим! Я просто… просто… Черт, я запуталась в своих ощущениях и мотивациях. А все этот его стон. Он чисто мужской: сиплый, задушенный и густой. Такой, что б меня, возбуждающий. Такой… ох, свинство! Я напрасно думала, что так уж непорочна. Я та еще прошмандовка. Завелась, только потрогав эрегированный хрен. Только услышав страстный голос его обладателя.

Ты еще сама на него присядь, Ника. Ага! Может, чаевые сверху получишь.

Тфу! Противно. И, слава богу, подставляться мне не доводится, мой клиент действительно на гране срыва. Понимаю это, когда от нескольких поступательных движений боеголовка в моей руке начинает подавать сигналы SOS. Конвульсивно дрожит и нагревается.

На старт, внимание…

–  Т-тфу-у! – сплевываю, когда мне в лицо и, о ужас, почему-то открытый рот летит не просто струя, а настоящий фонтан густой, пахучей дури.

То, что я потеряла от неожиданности челюсть, не удивительно. Удивительно другое, я не отпускаю мужика, даже после того, как утираю свободной рукой лицо. Так и остаюсь стоять подле него, зажимая в руке все еще подрагивающий и охренитительно гладкий ствол. Надо же быть таким бруталом и вообще железным человеком, но иметь настолько приятный на ощупь член.

М-м-м, Ника, не о том думаешь. Не о том. Но не думать я не могу. Продолжая слегка поглаживать пальцами головку, из которой все еще вытекает семя, я сожалею, что не встретила этого мужчину в другом месте. Где-нибудь в кафе или в клубе, где я была бы простым посетителем. Тогда не стояло б на нас это товарно-денежное клеймо. Ему не пришлось бы башлять крупную сумму за мое время, а мне проклинать себя за то, что пала ниже некуда.

Идиотские мысли. Я ведь даже не знаю, как выглядит этот монстр. Вполне возможно, он настолько жуткий, что я не просто мимо бы прошла, а деру дала, увидев его в приличном месте. Да, так, наверное, и есть. Если он военный, то мог быть ранен.

Точно, у него обезображено лицо! А глаза… кто знает, может, ему как терминатору вставили искусственные где-нибудь в секретной лаборатории нано-технологий. Именно поэтому он ходит по борделям и пользует девочек в темноте.

Правда, меня он не то чтобы попользовал, так… Слегка замарал. Благородный, что ли?

Только я хочу спросить, могу ли идти, как незнакомец опровергает мои предположения насчет его высоких моральных качеств.

– На колени, – велит он, роняя взгляд на мою руку и свой карательный инструмент.

Почему я думаю, что карательный? Да потому что я догадываюсь, что мне прикажут делать дальше. И не ошибаюсь ведь.

– Вылижи, – дает указание мой сегодняшний повелитель.

Сглатываю. Не знаю, почему во рту образовывается столько слюны, но я захлебываюсь ею. Монстр смотрит мне в глаза и буквально выжигает роговицу. Опускаю голову и, разжав кулак, сникаю.

Унизительно не то слово, но и… волнительно, черт. Только вот страх все равно превыше всех этих странных и противоречивых чувств. Но я должна опуститься на колени перед незнакомцем и сделать то, чего, признаться, не планировала. Я не то что бы ханжа, просто… Мне всегда казалось, что сосать – это как-то оскорбительно, да и противно. Это ж не губы там или, не знаю, бог с ними, соски, это… член! Он, наверное, пахнет неприятно. И вообще… это как минимум не гигиенично.

Но разве у меня есть выбор?

Тяжело вздыхаю и медленно опускаюсь на одно колено.

– Подожди, – останавливает вдруг клиент и даже тянет вверх.

Подрываюсь на ноги, в надежде, что он все-таки отпустит меня. Но этот озабоченный извращенец делает то, от чего я впадаю в ступор.

Клиент проходиться рукой по своей дубине, а потом резко вонзает мне между ног палец.

– А-ах-х! – всхлипываю я и замираю.

Он тоже. Палец так и остается во мне. Боюсь даже пошевелиться, потому что… потому что не вынесу собственной капитуляции перед монстром. А она неизбежна, если он сделает еще пару движений. У меня внутри, как оказалось, все влажно и настолько, божечки мои, чувствительно, что я рассудок теряю от осознания, что… что…

Черт возьми, он же в меня сперму свою затолкал, гад!

– Ч-что вы делаете? – чуть не плача стону, закусывая губу, потому что этот негодяй вынимает палец.

Нет, я не от того, что лишилась блаженства, страдаю. Ну, ладно, это тоже расстроило. Но я возмущена! Неужели в прейскуранте сказано, что можно настолько подставлять девочек?! Мне же теперь придется пить таблетку экстренной контрацепции!

Хотя ему, конечно, на это плевать. Он просто хотел потешить свое мужское эго. Почему тогда член в меня не затолкал? Побрезговал? Так же как я брезгую делать минет? Или…

Что он делает? Что, вашу Машу, творит этот сумасшедший? О небо, он обнюхивает тот самый перст, которым чуть было не порвал мою плеву, хрипло рычит и, заходясь дикой тряской, начинает обсасывать его.

Нет, брезгливостью тут и не пахнет. Тогда что он за существо такое? Почему не взял меня обычным манером? К чему эти игры с продажной девкой?

Обдумать мотивы орангутанга я не успеваю, меня уже без слов роняют на пол.

Больно ударяюсь коленями и упираюсь лицом в мужской пах. В нос тут же ударяет терпким, дурманящим запахом кончи и еще чего-то пряного, похожего на специю. Очень острую специю. Огненную. Запах вопреки моим опасениям хоть и пугающий, но не отталкивающий, напротив, от него у меня снова усиливается слюноотделение и начинают зудеть соски.

«О где твои руки сейчас, изверг?!» – думаю я.

– Соси, – напоминает мне об обязанностях зверь, не собираясь тратить время на мои прихоти.

Открываю рот, примеряюсь и осторожно пробую на вкус мужское естество.

Твою мать, с этим не сравнится ничто. Не могу сказать, что я в диком восторге, но… это… это, черт возьми, возбуждает.

Нет, нет, нет! Я не хочу думать так, но… я тупо мокну, как гулящая сука. Теку от запаха кобеля, который оказался у меня во рту. Делаю несмелую попытку вобрать в себя хотя бы половину члена, но не достигаю в этом успеха. Оставшуюся часть приходится вылизывать языком. Я нагибаюсь то в одну сторону, то в другую, прохожусь по всей плоскости, сглатываю проклятые слюни вместе с остатками семени. Мужчина же тихо порыкивает, и я ощущаю, как его дура начинает крепнуть. Вот же скотство, он ведь и так вроде стоит. Ну, может, не Эйфелевой башней – Пизанской, но стоит. Куда еще выше-то?! Но он поднимается.

– Повтори.  – решает мистер выносливость.

Снова вбираю в рот его головку, посасываю, от чего зверюгу начинает лихорадить. Сначала он становится обжигающе горячим, а потом вдруг отшатывается. Теряя опору, я падаю вперед, два успев выставить руки. Хорошо, что рефлексы тела все еще при мне. Не хватало остаться без зубов.

Поднимаю голову, стоя в позе собаки, и гляжу на своего странного припадочного клиента. С ним явно что-то не так. Но вот что именно, не пойму. Вроде все ему нравилось, но сейчас он явно в агонии, и она не приносит ему кайфа. Монстра так трясет, что красные фонари его глаз ходуном ходят. Да я и без них поняла бы, что несчастного забирает и не по-детски.

– Вы эпилептик? – доходит вдруг до меня. Я даже подрываюсь на ноги и делаю к нему шаг, чтобы помочь, если потребуется.

– Не подходи, – рычит он настолько грозно, что меня буквально сдувает его вибрациями и горячим дыханием.

Я не преувеличиваю. Температура, которую он выдает – это не тридцать шесть и шесть и даже не сорокаградусная горячка. На меня будто из преисподней дохнули. Отворили врата в ад. К одной из его жаровен подтолкнули.

– Убирайся, – продолжает обжигать меня пламенем адское чудовище.

Но я не могу пошевелиться. Стою как вкопанная и трясусь синхронно со своим покупателем.

– Пошла вон! – орет он в полный голос, сотрясая пространство такими вибрациями, от которых лопаются стекла в окнах и, кажется, мои перепонки.

Но пугает не это. Я отчетливо вижу, как в его глотке зарождается не просто красный отсвет потусторонней магии, а живой огонь. Настоящий. Живой огонь.

– Прошу, уйди, – сникает зверь, отчаявшись прогнать меня воплем. 

Голос его опадает пеплом. Монстр обессилен. Подавлен. Я бы даже сказала, разбит. Но чем? Черт возьми, что его так размолотило?! Он купил понравившуюся девушку. Заставил выкаблучиваться перед ним в темноте. Потом опустил на колени. Склонил к разврату. Спермой своей все дыры измазал. Что ему после всего этого не так?! Что?! Это я должна сейчас выть в голос от обиды и жалости к себе. Я – не он.

Нет, он не воет, только тяжело, натужно дышит, будто не наслаждался моим ртом, а вагоны разгружал. Впрочем, может он и не наслаждался. Я ведь та еще специалистка.

Передергиваю плечами, в надежде сбросить лютое напряжение, из-за которого я собственно и не в состоянии покинуть этот проклятый VIP – зал. Не могу сказать, что мне становится легче, но я начинаю переступать ногами. Неуверенно, но в нужном направлении – к выходу.

Вываливаюсь в коридор, даже не удосужившись прикрыться. Да и чем, пеньюаром, который я порвала в танцевальной агонии? Да где его там в темноте искать?

Бреду по коридору как побитая собака, обхватив себя за плечи, и думаю, почему я такая доверчивая и наивная дура? Почему я живу так, будто сохраненный персонаж компьютерной игры?  Почему не читаю мелкий шрифт договоров?

– Ника, это, в конце концов, не честно! – возмущается Ленка, дергая меня за рукав. – Я требую подробностей! Я же твоя подруга, ты просто не можешь не поделиться со мной таким грандиозным опытом! – щебечет она, привлекая внимание седоусого профессора, который вещает с кафедры.

– Эй, Птицина, Баровых! Что за неуважение?! Если лирика серебряного века для вас скучна, то попрошу удалиться. Ведите свои беседы за дверью!

– Простите, Петр Сергеевич, мы очень любим Фета и с удовольствием послушаем о его творческом пути, – рассыпаюсь я в извинениях, пиная под партой Ленку.

Та надувает губы, но до конца лекции сидит смирно. Ну как смирно, ерзает, будто у нее вибратор в заднице, и записочки мне строчит, которые я не читаю. Но как только профессор прекращает вещать и отпускает нас восвояси, она взрывается.

– Ну теперь-то ты от меня не отвяжешься! Говори живо, что с этим перцем не так? Или что он у тебя такого особенного попросил, раз выложил тебе на чай больше, чем сама VIP-ка стоила?

Про чаевые я узнала не сразу, только на следующий день, когда явилась в кабинет босса с заявлением на увольнение. Наивная дура, думала, он его не глядя подмахнет, ведь я мало того что опозорилась, заставив клиента орать на себя, так еще и сбежала со смены без спроса.

Помню, как просто надела на голое тело плащ, и как была в сценических босоножках, так и пошла домой. Хотела такси вызывать, но вовремя сообразила, что сумочку и телефон забыла в гримерке. Хорошо еще общага от клуба не слишком далеко, километров шесть. Но на шпильках – это знаете, тот еще ночной моцион.

Потом под душем сидела до утра, обняв колени. Зубами стучала. Лила слезы и все рот хлоргексидином полоскала, в надежде перебить запах чудовища, который, кажется, не столько тело мое поимел, сколько душу.

Противней всего было даже не то, что я опустилась до обсасывания его балды, а собственная реакция на это. Тогда в ореоле его возбуждения и под воздействием какой-то запредельной, непонятной мне магии, я чувствовала себя не так мерзко, как потом. Мне даже местами нравилось происходящее. Но стоило сойти с орбиты грозного и властного мужчины и вернуться на свою привычную карусель, как я ощутила себя грязной. И до сих пор так ощущаю, а Ленка тянет из меня все это дерьмо наружу, будто не понимает, как мне тошно.  

– Да ничего он такого не попросил, – отбрехиваюсь от нее, выходя в фойе универа.

– Ну как ничего такого? – семенит за мной Лена, размахивая руками. – Просто так такие чаевые не оставляют. Я вот однажды извращугу, который в меня руки по локоть засовывал, час ублажала, так этот мудак мне одну красненькую всего накинул?! Всего одну, ты прикинь?! За вот этот вот все.

– Фу, Лен, можно без подробностей, а? Ты прости, не в обиду, но я на такое не согласилась бы.

– А он «красную комнату» снял, так что у меня, как ты понимаешь, выбора не было. И у тебя может не случиться, так что не зазнавайся.

– Выбор есть всегда, – вздыхаю я. – Правда, он может не понравиться.

– Ну да, платить неустойку не нравится никому, особенно если не с чего, – усмехается она.

– Если меня снова вызовут в этот VIP, я лучше заплачу.

– Ну да, теперь тебе есть с чего, – кивает она, подходя к дверям на улицу.

Толкнуть мы их не успеваем, в универ врывается стайка первокурсниц, шебутная веселая, легкая. Год назад и я такой была. Правда, не долго. Родители дали мне немного денег на переезд в большой город и на первое время обустройства, а дальше… Дальше пришлось крутиться самой. Хорошо еще в общагу при универе определили, а так бы жилье снимать пришлось. Но вот на еду и банальные дамские хотелки денег не было. Поэтому мы с Ленкой и устроились в этот вретеп. Она первая, я потом, через три недели, когда место освободилось.

Ну да, танцую теперь в полуголом виде. А что делать, если я ничегошеньки не умею, кроме как задом крутить? Стипендии даже на косметику не хватает. Как и времени, чтобы ходить на приличную работу. В клубе я за день (простите, за ночь) имею столько, сколько заколачивала бы неделю, подрабатывая певичкой, как многие из моего вуза. И знаете, что? Лучше бы я ей устроилась или даже клоуном на детских утренниках выплясывала.

Мало того, что в нашу шлюшечную захаживают парни из моего универа и даже из общаги, в которой мы с Ленкой живем, так я теперь стала звездой. Меня не только на работе клиенты стали на приваты чаще вызывать, так и в стенах учебного заведения пальцем тычут. Подозреваю, что перцы, которые встречают нас с Леной, выходящими во двор, завсегдатаи пресловутого клуба.

– Эй, девчонки, – машет нам рукой самый бойкий из них. – Не хотите потанцевать?

– Боже-е-е, как гадко, – морщится Лена и, схватив меня за руку, тащит в сторону, к автобусной остановке.

– А ты думала, что никто не узнает, где мы с тобой кардебалетим? – спрашиваю злобно, будто это она виновата в том, что я стала шлюхой.

Нет, ее доля вины безусловно есть. Не расписывай она плюсы клуба и не умалчивай о минусах, я бы не купилась на ее рекламу. Но Ленке хотелось разделить бремя падшей женщины хоть с кем-то из универа, чтоб не так стыдно, наверно, было. И теперь мы краснеем вдвоем.

– Ну, я рассчитывала на то, что студентам будет не по карману наше заведение. Оно все-таки не дешевое.

– Так и ты не в швейной путяге учишься. Тут как бы разного посола огурцы. Есть и весьма забористые. Ты тачки на парковке видела, когда поступала?

– Ну видела? – бубнит подруга, накручивая на палец гидропиритный локон.

– Я, знаешь, Лен, иногда поражаюсь, как ты в театральный поступила с твоей-то смекалкой?

– Иди ты! – обижается она и, припустив, улепетывает вперед. Правда, когда я подхожу к остановке, она снова ко мне подваливает и заискивающе так спрашивает.

– Так что, босс то заявление твое в итоге подписал?

– Нет, но подпишет, – хмурюсь я. – Права не имеет не подписать. Но он еще что-то про две недели говорил, так что встряла я, похоже.

Это я при Ленке хорохорюсь, на деле же не знаю, как выбить из Эдуарда Максимовича подпись. Я даже не знаю, нужна ли она мне. Но подозреваю, что нужна. У этого говнюка все везде схвачено. Юристы там и все такое. Я же голь подзаборная. Засудит он меня за невыполнение обязанностей, если я не буду на работу являться. Хотя… может и не засудит.

Мне б консультацию адвоката. Но где деньги на него? Я тот конверт, что для меня припадочный зверюга оставил, как зеницу ока храню и заработанные до этого деньги тоже. Все боюсь, что он снова придет и мне не чем будет откупиться. Дикость, конечно, работать только для того, чтобы платить клиентам отступные. Но я не лучше Ленки – дурная простушка из деревни, мечтающая стать звездой. Нет, талант у меня есть, я ж на бюджет сама поступила, как и подруга, кстати. Но вот жилки пробивной, уверенности там или хватки, как у нескорых – нету.

Я вот на Лену гоню, а она в отличие от меня хотя бы смелая или просто бесшабашная. Я ж еще и трусиха. Сожрет меня этот город, уже половину души отъел. Не для меня это все. Но как быть с желанием, что в груди с детства теплится? Я ж всегда хотел на сцене блистать. А вышло что… в отдельных комнатах для толстосумов выдрючиваюсь. За четверо суток, что прошли с того жуткого дня, я уже семь раз на приватах была. И это всего две смены. Я ж не каждую ночь батрачу. Слава богу, клиенты заказывали все по миниамалу. Индивидуальный танец и все. Но я жду подставы. В «красную комнату» больше не хочу, но беда в том, что денег у меня всего на один откуп. А если желающих окажется больше?

– Сегодня снова пойду к боссу и потребую, чтобы подписал заявление, – говорю уверенно, заходя в подъезжающий автобус.

– Ну, ну, – кивает Ленка, прыгая за мной.

Садимся в самый конец, я достаю телефон, чтобы залипнуть в нем и хоть немного отвлечься от тяжелых мыслей. Но подруга снова лезет с расспросами.

– Ну а все-таки, что за клиент у тебя был? Хоть намекни.

– Жуткий, Лен, – сдаюсь я подруге. – Заставил танцевать в темноте. Я его не видела толком. Но он… блин, не знаю, как сказать. На человека не похож. Зверь как будто.

– Мучил тебя?! – охает она. – Делал больно?

– Нет. Он… велел подрочить ему, а потом вылизать и… все, короче. Вот так. Отстань. Противно.

– Противно?! – заходится возмущением Ленка. – Да он не сделал тебе ничего, а тебе противно?!

– Эй, эй, ты чего? – удивляюсь я такой реакции.

– Да меня знаешь, как?! Мне такое приходилось делать вообще… Меня… Я… И никто не оставлял для меня конверт. Так, швыряли в лицо подачу копеечную. А то и просто ничего сверху не докладывали. А ты… блин, он даже… – она всхлипывает, а после и вовсе трубит прямо в подол платья. – Он тебя девственницей отставил.

Ленку колотит, из глаз слезы брызжут. Прорвало беднягу. Только сейчас она мне всю душу вот так выпотрашивает. А раньше-то держалась, делала вид, что все пучком. Но не пучком ничего. Ни хрена не пучком. Она покалечена извращугами всякими. А то что выспрашивает, так это не любопытство и праздный интерес, как думала, а потребность все в той же сопричастности. Ей кажется, если вокруг все будут такие же замаранные, то она как бы на фоне общей массы сможет считать себя вполне нормальной. Но она не сможет, ее же тошнит уже всей этой пахабщиной.

– Эй, Ленка, ну ты чего? – обнимаю я ее. К себе притягиваю и баюкаю. – Ну все, не плачь. Пойдем со мной сегодня к боссу.

– Зачем? – всхлипывает она.

– Заявление напишешь на увольнение.

– И что я жрать потом буду?

– Ну, не суши из ресторана – бомжирак, может, и овсянку. Зато не так противно тебе будет. Что мы – второкурсницы театралки - халтуру себе не найдем?

– И эта женщина называла меня дурой, – отстраняется от меня Ленка и качает головой. – Нет хода из нашего гадюшника. Не отпустит тебя босс. Да и сама ты уже ведь привыкла жить на широкую ногу.

– Как привыкла, так и отвыкну, – говорю уверенно, и на этот раз себе верю.

А еще верю в то, что продавлю-таки начальника. Но подходит час Х, я оказываюсь вечером в его кабинете и снова обращаюсь в кисель.

– Эдуард Максимович, это, в конце концов, не законно! – возмущаюсь я, потрясая обрывками заявления, которое он, как и в первый раз, порвал у меня на глазах.

– Это гуманно, деточка, – улыбается он. – Ты бедный мотылек, который залетел в наш город греха. И поверь, лучшего места, чтобы сгореть, тебе не найти.

– Но я не хочу сгорать!

– А придется, – качает он головой и похабно улыбается, аспид.

– Что значит - придется?! – вхожу я в роль скандалистки и даже упираю руки в боки.

– Номер у тебя сегодня такой. Пламенная дива называется. Хореография как всегда спонтанная. Я твоему таланту верю. Тебя сама Лилит в чело или еще куда, не знаю, целовала – танцуешь как суккуб. В каждом движении соблазн и обещание чего-то большего.

– Вам бы в театральном преподавать, – роняю с сарказмом.

– Там слишком мало платят, – отмахивается он. – В общем, станцуешь этот номер так, чтобы весь зал сошел с ума, так и быть, подпишу тебе заявление. Но учти, две недели все равно мои. И не формальные, а 14 рабочих смен. Поняла?

– Поклянитесь, что подпишите заявление, если я сведу с ума весь зал? – кладу руки на стол и даже наклоняюсь к боссу. Чуть ли не лбом в его лысую черепушку упираюсь.

Он плотоядно облизывает губы, сверкает глазами, а после… Я шарахаюсь, потому что улавливаю в них знакомый отблеск. Нет, он не такой, как был у моего клиента, совсем не такой. Но… я прежде не замечала, чтобы нахальные зенки моего начальника сверкали ядовитой зеленью, будто фосфорные. Но сейчас они горят той же потусторонней магией, которая воспламеняла припадочного клиента.

Чертовщина какая-то. Дичь несусветная.

В зале полно народу, и среди прочих зрителей, мой завсегдатай. Впрочем, не завсегдатай – его не было в прошлые мои смены, что странно. Но сегодня он явился, и это значит, опять придется держать оборону. Ну, с ним-то я, наверное, совладаю. Он не пламенный монстр, который прячется в темноте и имеет возможность купить полный доступ (правда, не имеет желания им пользоваться). Но это лишь мне на руку. Не хочу быть травмирована, как Ленка. 

Не хочу, но понимаю, что такой сценарий возможен. Даже мой поклонник, и тот рано или поздно устанет от подростковых обжимашек и ринется в атаку. Боюсь, как бы это не случилось уже сегодня. Смотрит он на меня как-то вызывающе. Плотоядно даже.

Нет, он всегда довольно открыто выказывал свой недвусмысленный интерес, но раньше держался в стороне, сидел в дальнем углу зала, натянув на голову капюшон толстовки. А сегодня чуть не у самой сцены место занял, под прожекторами. И одет по-особенному. Впервые вижу его в рубашке. Не хочется признавать, но она ему идет. В ней он выглядит презентабельней, что ли, несмотря на то что в целом прикид тот же – черные джинсы и кожаная куртка.

Вообще Ленка права – я редкостная брюзга и недотрога. Постоянный клиент хоть и домогается, пытаясь выйти за рамки прейскуранта, но, по правде сказать, парень ведь действительно видный. Молодой, высокий, статный, про физиономию вообще молчу. Глазастая Ленка гораздо раньше меня приметила, что он красавчик. Я же сумела разглядеть его только сейчас, и то благодаря тому, что он вышел-таки из сумрака, снял капюшон и откровенно таращится на меня, ожидая представления.

Черт, лучше бы он и дальше сидел в своем углу. Видеть его блядский прищур и глумливую улыбочку – это дополнительный стресс. Раньше-то я на него принципиально старалась не пялиться. Да и комнаты, в которые он меня приглашал, были довольно мрачными. В них общий силуэт культуриста только и просматривался, да очертания диванов. Начинаю подозревать, что ценители продажной любви не жалуют свет, чтобы не палиться перед господом богом. Мой припадочный монстр ведь тоже не любит электричество.

Э-эх, ну и угораздило же меня приглянуться жрецам тайной секты, почитающей тьму.

Ну, ладно, не до лирики. Что с музыкой? Долго мне мяться на сцене? Уже прошло целых двадцать секунд не меньше, а у звукарей, похоже, какой-то затык. Или это они так публику подогревают?

Черт, вот влипла! А вдруг весь смак в том, что я должна зажечь мужчин без аккомпанемента?

Ну, да, так и есть. Поэтому мадам вытолкала меня раньше времени из гримерки, а босс пообещал отпустить на волю в случае успеха.

Думали облажаюсь? Хрена с два! Уж что-что, а танцевать я действительно умею неплохо. И все что мне для этого нужно – мое тело.

Лучезарно улыбаюсь толпе и делаю шаг в центр, плавно вильнув бедрами. В эту же секунду из колонок раздается до боли знакомый хит.

Это острые коготки
Это тонкие лепестки
Это тихое "не могу"

У-у-у-у-у-у-у-у-у…

 На протяжном подвывании Линды сцена воспламеняется. Вокруг меня вспыхивает кольцо, блокируя выход.

Мадам предупреждала, что будет нечто подобное, и обещала, что огонь мне не навредит, потому как он голографический. Но, если честно, с трудом в это верится. Выглядит он вполне как настоящий и жарит, признаться, не слабо. Но деваться некуда, я обязана зажечь, иначе не видать мне свободы. И я зажигаю.

Это сделает нас огнем
Это будет казаться сном
Это ты
Это яи-яи-яи-яи-я-я-я-я-а-а-а…

Вслушиваюсь в хит прошлого столетия и, повинуясь порыву души, отпускаю тело. Оно напитывается теплом огня и начинает бесноваться. Закручивается в невообразимые спирали и выдает такие па, от которых я сама в восторге. Я кайфую. Позволяю себе летать. Забываю об опасности и вырываюсь из огненного плена.

Зал охает. Кто-то кидается ко мне. Но я уже снова в центре пламенного и, похоже, ведьмовского круга. Заговоренный он, не иначе, потому что я действительно не обжигаюсь. Только воспламеняю своих внутренних демонов. Может, и прав был начальник – меня кто-то из хтонических богов целовал. Тьма и ее последователи мне благоволят. Стоит впустить ее в себя, и мною будто верховодит кто-то, направляет, двигает.

Это не сможет нас уберечь
Это будут ожоги встреч
Это ты
Это яи-яи-яи-яи-я-я-я-яа-а-а-а…

Мое тело извивается змей, заходится в страстной тряске и вьется кольцами. Бедра сходят с ума, отбивая ритм барабанов, руки будто ловят гитарные струны. Я танцую. Действительно танцую, позабыв, что я стриптизерша и от меня ждут пошлости. Я в полете и мне как никогда драйвово. Но вот из зала доносятся свисты, и я понимаю, что пора вернуться к обыденности.

Сдергиваю с тебя длиннополое легкое платье, которое развивалось подобно языкам пламени.

Мало мало, мало, мало, мало огня
Я хочу еще немного больше

Понимаю его над головой как флаг, кружусь и выбрасываю наряд в толпу.

Мало, мало, мало, мало, мало огня
Разрешаю - это значит можно.

Платье ловит мой завсегдатай. Следом за ним летит в него же и бюст. А после музыка резко обрывается и пламя опадает.

Я остаюсь стоять в круге пепла. Доступная и обнаженная, на мне одни лишь стринги и босоножки.

Обладатель моего платья шагает на сцену и без лишних слов перекидывает меня через плечо.

– Я не стану ждать, когда тебя снова заберут. Ты будешь моей, Вероника. Только моей. Поняла? – угрожает парень, и я теряю дар речи.

А вот зал, напротив, взрывается, как и просил босс. Кто-то возмущенно кричит, требуя вернуть меня на место. Но его вопли гаснут в аплодисментах, улюлюканьи и свисте. Я же гасну от осознания, что снова попала. Внутренний драйв и адреналин больше не спасают. Напротив, я начинаю задыхаться от паники.

– Пусти, – позорно молю я. – Пусти!

– Ну уж нет, я оплатил приват, Вероника. Раньше твоих многочисленных поклонников, так что… – обрывая фразу, он заносит меня в коридор, где расположены комнаты для уединений.

Его встречает охранник. Лыбится сволочь. Смешно ему, что меня, как пойманную в лесу добычу, волокут в нору. Клиенту тоже весело. Проходя мимо бугая с рацией, он дает ему пять. Наивно думаю, что это дружеский жест, но краем глаза замечаю, как охранник что-то зажимает в руке, а потом пихает это в карман.

Зараза, это взятка! Он дал ему на лапу, чтоб тот не вмешивался, если что? Дергаюсь и уже хочу поднять крик, как парень толкает дверь одной из комнат, быстро вваливается в нее и тут же запирается.
Друзья, жизненно необходимы ваши лайки!!!! SOS!!! Помираю без них!!! 

В комнате темно, так же, как в той жуткой VIP-ке, и это добавляет перца в мою кровь. Я захожусь паникой. Подозреваю, что виной тому неуместные ассоциации. Дергаюсь и сучу ногами. Готовлюсь к яростному сражению, но меня неожиданно опускают на диван. Очень осторожно, будто я ваза хрустальная, треснувшая к тому же.

Зажимаюсь, предвкушая домогательства, но парень отходит от меня. Слышу его уверенные шаги. Он быстро пересекает комнату, ловко огибая препятствия. Их не много: шест посредине и пара пуфов. И ведь ни одного из них мой клиент не задевает. Уверенно лавирует между в кромешной темноте.

Я одна в этом странном мире лишена инфракрасного зрения?

Ох, не о том думаю. Совсем не о том. Надо соображать, как выбираться. Орать здесь бесполезно, шумоизоляция такая, что убивать будут - никто не услышит. Одна надежда на камеры. Знаю, что они есть во всех комнатах. По идее, если этот взяточник начнет меня насиловать, должна среагировать охрана на главном пункте. Вот только она даст сигнал тому самому мужику, который только что получил на лапу.

Лихорадочно прокручиваю в голове сценарии грядущего кошмара, как вдруг меня ослепляет внезапная вспышка. Мой похититель, иначе его сегодня не назовешь, решает изменись своим традициям и врубить полную иллюминацию.

– Хочешь получше разглядеть товар? – огрызаюсь в попытке защититься, хотя обязана вести себя иначе. Но и клиенты не должны устраивать провокации, если на то пошло.

– Хм, – усмехается парень и качает головой. – Все что мне нужно, я уже давно разглядел.

Киваю, будто бы мне понятен его ответ. На деле же просто не нахожу, чего бы еще такого колкого сказануть. Просто встаю с дивана и стараюсь вести себя раскрепощенно, хотя и трудно это в одних труселях. Чисто символических в придачу.

Вообще очень давит контраст между моей наготой и его полным обмундированием. Раньше он стремился избавиться от толстовки, как только я начинала танцевать, и даже брюки расстегивал, передергивая, пока я виляла перед ним задом и трясла грудью.

Сейчас же не торопится снимать куртку. Про ширинку вообще молчу. Он даже музыку не врубает. Просто стоит у выключателя и смотрит. На расстоянии дыру во мне прожигает. Думала, что только припадочный монстр на такое способен. Ан нет, оказывается, мой терпеливый воздыхатель тоже может быть горяч. Нет, глаза его не воспламеняются, кислород он не выжигает, но смотрит так… м-м-м… не озабоченно или похотливо, а вожделенно.

Черт, да он помешался на мне, осознаю я вдруг. Он маньяк. Самый натуральный! Потому и взгляд такой безумный, дикий даже.

Не знаю, что за напасть, возможно я покажусь не оригинальной, но и этот красавчик кажется мне каким-то одичавшим зверюгой. С его чувственных, идеально очерченных и в меру полных губ вот-вот слюна капать начнет. Я даже не удивлюсь, если у него клыки вырастут, так он сейчас на псину похож. Огромною такою псину, учуявшую течную суку. Он смотрит на меня всего минуту, а я вижу, как за это краткое время его скульптурное лицо с высокими скулами становится вдруг каким-то чрезмерно подвижным. У него под кожей будто копошится кто. Парня передергивает, но при этом он стоит не шевелясь и расстреливает меня бесовским, до ужаса порочным взглядом.

Ну да, маньяк. Или просто психопат. Обхаживал жертву, приручал, а теперь перешел к следующей стадии. Что там у психопатов за излюбленная игра? Кнут и пряник? Похоже, сегодня меня ждет кнут.

Понимаю это, когда он резким, ломаным движением сдергивает куртку. Кидает ее прямо на пол и стремительно шагает ко мне.

Непроизвольно обхватываю себя руками, закрывая грудь. Отшатываюсь, упираясь коленями в диван. Падаю задницей на мягкую лежанку и тут же оказываюсь прижата к подушкам. Клиент довольно грубо хватает меня за запястья и резко разводит в стороны мои руки. Вжимает их в диван и сипит мне прямо в лицо:

– Я плачу не за то, чтобы ты пряталась от меня, Вероника, – по слогам произносит он мое имя.

Испуганно киваю. Тут не поспоришь. Стриптиз предполагает зрелище. Вот только как танцевать его, когда на тебе и так почти ничего нет? Ну, кроме самого клиента. Он, вопреки допускам, позволяет себе большие нарушения, чем я. Буквально ложится на меня, грозясь раздавить. Габариты у него не маленькие, он тот еще качок. Если быть совсем откровенной, почти не уступает таинственному клиенту из «красной комнаты».

Я начинаю всерьез сомневаться, что выйду с работы не покалеченной. Некстати вспоминаю Ленку и ее жуткие рассказы про извращуг. Боже, если он решит совать в меня руки или еще что удумает, я же не переживу.

Так, Ника, без истерик! Ты не в «красной комнате», максиму что случится, ты потеряешь девственность. Скорее всего, традиционным способом…

Нет! Не так же! Не за деньги, черт возьми! Это ж мой первый раз. Я хочу быть в отношениях со своим первым. Хочу…

– Кирстан, – неожиданно выдыхает в мое лицо парень.

– Что Кирстан? – по-идиотски хлопаю я ресницами.

– Имя мое, – говорит клиент, а я снова трепещу ресницами, медленно прозревая.

Теперь понятна природа его странного выговора. Я-то думала, у него проблемы с дикцией, а это акцент. Он иностранец. Приезжий. И как я раньше не поняла? Вот вообще не здешнее ведь лицо. Голливудское какое-то. Он будто с плаката сошел.

– Пора уже знакомиться, как мне кажется, – добивает меня Кирстан и сверкает винировой улыбкой.

Хотя нет, это не виниры. Клыки у него подозрительно крупные. Кто бы в здравом уме стал заказывать такой апгрейд?

– Что молчишь, Вероника? Знакомиться не хочешь? - недобро так ухмыляется мой клиент.

Нет, знакомиться я не хочу! Это точно лишнее. Отношения с клиентами не приводят ни к чему хорошему. Знаем, насмотрелись. Вон Катька и Маша все глаза себе выплакали из-за лживых толстосумов, которые ходили к ним стресс снимать и даже на моря обещались свозить, на разные фишки, которых в прейскуранте нет, раскручивали, а потом слились. И не кинешь ведь претензию. Не было ничего серьезного. Ну, со стороны клиентов. Девчонки-то втрескались, потому мак мужики хоть и не слишком новые были, за сорок, но больно видные. 

– Э-э-э… – тяну я нерешительно. – Это лишнее. Давай я просто станцую для тебя. Ты… подрочишь, как обычно, и мы разойдемся.

– Не-е-ет, – тянет Кирстан, буквально пожирая меня своими черными глазами.

Стоп! Почему черными, когда голубыми?! Они были голубыми его глаза. Как небо. Такие яркие, что я заметила это сразу и даже решила, что у него линзы. А сейчас…

М-м-м, это возбуждение. Слышала, что зрачки расширяются, когда люди испытывают влечение к противоположному полу. А этот явно испытывает. Недвусмысленное доказательство тычется в мой едва прикрытый лобок. И все же странно. Хоть какой-то намек на голубизну должен же остаться? Но нет его, как и возможности ретироваться.

– Мы не разойдемся, Вероника, даже если ты сбежишь из этого клуба на другую работу. Я тебя везде достану, – обещает он, ошалело сверкая ониксом распутных глаз и развязно улыбаясь, а после и вовсе облизываясь. Плотоядно так, будто перед ним десерт.

Впрочем, сходство имеется. Я действительно всего лишь одно из блюд в меню нашего заведения. И на мою беду, слишком аппетитное для странных маньяков. Хотя сюда здоровые и не ходят, наверное. Все они по домам сидят, да киношкам со своими приличными девочками смотрят. А тут шелупонь психическая ошивается.

– Ты пугаешь меня, Кирстан, – признаюсь честно. – Если так и дальше пойдет, мне придется вызвать охрану.

– Зови, – усмехается он, подтверждая догадку о том, что вышибалы куплены. – Но лучше расслабься и получи, наконец, удовольствие от своей работы. Хоть раз.

– В смысле?! – взвизгиваю я, когда он вклинивает между моих ног колено.

– В прямом, Вероника, – все так же похотливо улыбается Кирстан. – Сегодня танцев не будет. Я сыт ими по горло. Хотя не скрою, в том, как отчаянно ты пытаешься зачаровать всех моих демонов порока, есть своя прелесть. 

– А-а-а, что тогда будет? – теряясь, спрашиваю я, вместо того чтобы начать скандалить и вообще отвесить ему оплеуху.

– Начнем, пожалуй, с петтинга, – решает он и снова облизывается.

И вот тут меня прорывает. Я упираюсь в его грудь руками и толкаю. Изо всей силы толкаю, но Кирстан даже на микрон не сдвигается. Что я там про монстра с горящими глазами думала? Что он чугунная статуя. Нет, вот кто из металла отлит.

– Ты вконец охренел?! – ору я от ужаса, что он действительно приведет свой план в исполнение. – Я стриптизерша, а не шлюха! Я уже четырежды тебе объясняла, что просто танцую!

– Ну, допустим не просто, – вскидывает он бровь, опуская взгляд на мою обнаженную грудь.

– Ладно, не просто, – сдаюсь, только потому что он прав. – Я позволяю смотреть на свое тело. Смотреть, а не лапать! В прейскуранте черным по белому написано, что ты не можешь принуждать меня к близости, если я ее не хочу!

– Ты захочешь, – уверенно толкает он.

Голос тихий, но с оттенком той самой брутальной хрипоты, которая свидетельствует о крайней степени возбуждения.

– Нет, – мотаю головой и снова упираюсь в его грудь.

На лице Кирстана ни один мускул не дергается, как и на теле. Ему вообще не составляет никаких трудов противостоять моим жалким попыткам сбросить его. Я же откровенно пыхчу и извиваюсь.

– Не дергайся, если не хочешь, чтобы мой член решил, будто ты его призываешь, – советует он.

Я замираю. Дышать бы перестала, но запыхалась, пока тужилась, и теперь шумно таскаю в легкие воздух, который пропах вожделением Кирстана.

Твою мать, и как я так быстро успела его изучить. Это всего пятая встреча, а я уже улавливаю оттенки его запахов. Обычно он пахнет довольно странно, но приятно. А вот когда распаляется, выдает очень своеобразные ноты страсти. На мускатный орех похож его запах. И на пачули. Что-то такое вот, удивительное.

Блин. Нельзя так. Нельзя! Он клиент, что бы там ни говорил про желание познакомиться. Он платит, я позволяю ему некоторые вольности. Но сегодня он явно переходит границы.

– Ты перегибаешь, Кирстан. И пугаешь. Я хочу, чтобы ты меня отпустил. Я верну тебе деньги за приват и…

– Меня не интересуют деньги, – жестко обрывает он мое бормотание.

– Богатенький? Так сними любую согласную! Что ты ко мне таскаешься?!

– Мне не нужна любая. Я хочу тебя.

– Не продаюсь, – цежу, стараясь не заорать, потому что Кирстан склоняется ко мне и давит своим лбом в мой, будто забодать хочет.

– Рассказывай, – ухмыляется он. – А в «красной комнате» кто на прошлой неделе отличился?

Сглатываю и не сдерживаю одинокую, но, черт возьми, явно заметную слезу.

– Не бойся, как в красной комнате не будет. Наоборот.

– Что значит наоборот? – спрашиваю, не скрывая дрожи в голосе.

– Не буду раскатывать тебя, как это обычно делают клиенты.

– А что будешь?

– Говорил же, начнем с петтинга.

Не нравится мне это слово. Слишком уж оно абстрактное. Да и вообще я не планировала терять остатки чести, отправляясь на приватный танец.

– Петтинг не входит в прайс, – стараюсь говорить по-деловому, но дрожащий голос портит все впечатление.

– А мы про него забудем.

 Кирстан проводит рукой по моим волосам, пропускает прядь между пальцев, а после очерчивает овал лица, останавливаясь на губах. Прикладывает к ним большой палец, надавливает на нижнюю губу и заставляет меня раскрыть рот. Погружает в него одну фалангу и так замирает.

Не знаю, что он чувствует сейчас, кроме моей дрожи, возможно, кайф, причем не столько физический, сколько эмоциональный. Дожал девчонку, перешел на следующий уровень, не переплатив при этом.

Может, эта такая игра? Особый способ развода. Поимей все, не заплатив ни хрена. Как Ленка рассказывала.

– Не забудем, Кирстан, – мычу я с его пальцем во рту. – А если хочешь большего, то снимай «красную комнату». Но не меня зови, потому что я туда больше не вернусь.

–  Если я закажу VIP-ку, у тебя выбора не будет, а это… – клиент морщится, будто упоминание о «красной комнате» тяготит его.

Он вынимает из моего рта палец и, оглаживая им шею, спускается к груди, зажимает сосок, а потом склоняется и целует его. Я готовлюсь к бурному натиску, но Кирстан поднимет голову и на серьезных щах заявляет:

– Хочу быть уверен в твоем желании. Я дождусь, когда ты сама мне дашь.

– А-а-а, понятно, покупать полный доступ – не спортивно, да? – доходит наконец до меня. – Отрабатываешь на мне пикаперские штучки, да?

– Не знаю, что такое пикаперские штучки. Но одно знаю точно, ты мне дашь.

– Очень самонадеянно.

– Не особенно. Я не в себе уверен, а в тебе.

 – Что?! – возмущаюсь я. – Да чтоб ты знал, я вообще никому не даю. Я девственница, блин! Понял!

– Знаю, – улыбается он, принюхиваясь. – Как знаю и то, что ты уже течешь, хотя я еще ничего не сделал.