Роковые ошибки Марлен

 - Мисс Антонелли? – пробасил хрипловатый голос.

- Да, это я, - пискнула в ответ Марлен, оглядывая двухметрового амбала в черном костюме, у которого под расстегнутым пиджаком явственно виднелся пистолет.

- Проходите, - показал рукой амбал, пропуская ее за дверь.

Марлен судорожно вздохнула и вошла внутрь.

Роскошь помещения ошарашила женщину. Весь этот хрусталь и бархат, поскрипывающая кожа диванов, дорогие картины и шампанское с икрой на столе, все это было словно из сериалов про мафиози, а не что-то, что могло случиться в ее жизни.

Практически посреди комнаты, восседая на шикарном кресле, находился немолодой, но достаточно привлекательный мужчина. Его виски уже посеребрила седина, но точеные черты еще не исказила старость. Мужчина бросил на Марлен пристальный взгляд и слегка поддался вперед, оставаясь при этом сидеть.

Марлен сглотнула, когда увидела вальяжный, но при этом бескомпромиссный жест, призывающий ее подойти. Она хотела бы верить, что смогла изобразить походку, призванную пленять, но на самом деле вряд ли ее негнущиеся от страха ноги смогли выдать нечто похожее.

- Адриана… - проворковал мужчина, когда Марлен оказалась около него, и бесцеремонно запустил ей руку под пальто.

Его жаркая ладонь обожгла оголенную кожу. Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь окажется в номере незнакомца практически голая, только лишь в дорогущем комплекте недавно купленного белья, едва прикрытого верхней одеждой?

Но жизнь в последнее время стала уж слишком непредсказуемой, чтобы удивляться…

Этим прекрасным солнечным днем все должно было идти как обычно.

Марлен по обыкновению встала в шесть, с петухами. В ее отношении это было буквальное выражение, так как несколько месяцев назад свекровь приболела и ухаживать за курятником для нее стало проблематично. Часть птиц удалось пристроить, но парочку горячо любимых питомцев родственницы пришлось забрать к себе, и теперь на их не таком уж большом дворе бегало три дебелые птахи, с завидным постоянством разрушая все клумбы, над которыми бедная женщина корпела на протяжении всего года.

Покормив доставучих куриц, Марлен принялась за завтрак. Детям в школе давали что-то совершенно несносное, так что приходилось каждое утро собирать нормальную еду. Да и муж любил начинать день с омлета с только что испеченными булочками. Бутерброды из вчерашнего хлеба он не переносил и уходил голодный, если что-то мешало жене взяться за приготовление.

После того, как насытившись, все отчаливали по своим делам, Марлен по обыкновению начинала бороться с горой посуды. Потом наступала очередь стирки. Собрать по дому грязное белье, иногда обнаруживая носки в ящиках, которые были не предназначены для одежды, было делом весьма трудозатратным, но Марлен не сдавалась.

А пока стиральная машина крутила барабан, женщина принималась за уборку.

Их дом никогда не считался каким-то очень большим, и соседние строения высились над ним, молчаливо, но отчетливо доказывая свое превосходство. Но стоило ей взять в руки тряпку, женщине казалось, что она прибирается минимум в Версале.

Каждодневное натирание мебели воском претило ей невыносимо, но супруг очень ревностно относился к старым диванам и комодам, доставшимся от родителей, регулярно проверяя их на очередные царапины.

Его чистоплюйство иногда доводило ее до белого каления, но она успокаивала себя тем, что это лучше, чем когда мужчины везде ставят влажные банки с пивом, оставляя после себя бесконечные рваные круги. Хотя и сама иногда грешила тем, что забывала про подставки под горячее, отчего муж начинал очередную длинную нудную лекцию про ответственное отношение к предметам обихода.

Когда его не было дома, Марлен позволяла себе положить ноги на журнальный столик, пока читала очередной детектив. Это была ее маленькая и тайная революция против неустанного контроля и порядка.

Наконец, когда все поверхности сияли чистотой, а полы были тщательно пропылесошены, можно было браться за утюг. Глажку она никогда не любила, но пока проходишься по рукавам и штанинам, можно одним глазом поглядывать в телевизор, по которому крутили фильмы о совершенно другой жизни…

Марлен с детства прониклась к историям про шпионов и тайных агентов. В десять она в первый раз увидела Джеймса Бонда и влюбилась в него без оглядки.

Она любила не столько конкретного героя, сколько сам стиль жизни, который показывали в ярких боевиках. Хитрые злодеи, отважные мужчины и красивые женщины, обрамленные загадками, роскошью и неуловимым, но таким притягательным лоском, завораживали ее, заставляя мечтать о приключениях, которых никогда не было, да и не могло быть в ее достаточно скучной жизни.

Ранний брак, больше по воле случая, чем из-за неуемной страсти, скорые дети и вот из всего, что могла дать ей молодость, остался лишь женский клуб по понедельникам и тайные фантазии, о которых некому было рассказать.

Пока Марлен нажимала на второй режим утюга, она представляла, что переключает тумблеры на радарах в секретных лабораториях, а когда заваривала мужу чай, неизменно «подкладывала» снотворное или яд. И вовсе не из-за большой нелюбви, а исключительно из-за неуемного воображения, стремившегося отправить ее на сверхсекретное задание.

Вообще-то она, можно сказать, любила мужа. Он был человеком консервативным, нудным, но достаточно хорошим. Конечно, это никогда не было похоже на ту безудержную, всепоглощающую любовь, о которой пишут в романах, но за пятнадцать лет трудно не проникнуться к человеку, с которым каждый вечер ложишься в постель.

Кстати, раз уж речь зашла о постели… О ком думала Марлен, когда свет в комнате выключался и темнота оживляла вымыслы и грёзы?

Самое ужасное, что ни о ком…

Когда-то женщина и правда испытывала некие потребности. Но после неудачных экспериментов с супругом, человеком закостенелым и, можно даже сказать, пуританским, страсть ее поутихла. Она и не заметила, как рутина настолько поглотила ее, что уже несколько лет подряд ее воображение совершенно перестало рождать что-то, что ее муж неизменно считал порочным.

Поначалу она пыталась изменить его, попытки, впрочем, до отвращения бесплодные… Затем ее мысли склонились в сторону знаменитых актеров и певцов, потом им на смену пришел неизвестный собирательный образ, но вскоре мечты о чем-то совершенно нереальном наскучили, и вся возможная сексуальность  просто потонула в быте, не оставив после себя даже маленькой толики какого-то желания.

И вот в совершенно обычный вторник, в то самое время дня, когда Марлен уже было собралась доставать гладильную доску, в дверь позвонили…

Она никого не ждала. Книжный клуб прошел вчера, а значит соседке не нужно было за ней заходить, почтальон приходил по средам, прибытие курьеров тоже не намечалось… Но и предполагать что-то значительное тоже не приходилось из-за банальной статистики, так что в ее голове даже не зародилась мысль о том, что следовало привести себя в порядок, прежде чем открывать дверь.

И это было ее первой серьезной ошибкой…

На пороге стоял незнакомец.

Нет, не так, на пороге стоял ослепительный незнакомец, как будто только что сошедший с рекламных щитов. С тех, что предлагали дорогой парфюм или брендованные шмотки, разумеется, а не соседнюю шиномонтажку.

С легкой полуулыбкой он оглядел Марлен, замершую в проеме и смущенно демонстрирующую цветную инфантильную пижаму с пятном от кофе прямо посередине живота. Да еще и растрепанную гульку на голове.

- Извините за беспокойство, - сказал мужчина, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных и ровнейших зуба. - Не изволили бы Вы пригласить меня войти?

Несмотря на полнейшее смятение, вызванное этой неожиданной встречей, домохозяйка скривила лицо и выпалила растерянное: «Нет».

- Извините? – переспросил тот, он явно не рассчитывал на подобный ответ.

Незнакомец картинно поправил слегка длинные темные волосы. Жест, призванный сводить с ума, безусловно. Марлен, по крайней мере не сдержалась и неосознанно сглотнула.

После стандартной типовой прически мужа, стригшегося на протяжении десяти лет в одной и той же парикмахерской в одной и той же манере - как принято, модная стрижка посетителя цепляла взгляд.

- Я вас знаю? – спросила Марлен нерешительно, пытаясь встать так, чтобы выглядеть как если не привлекательная, то хотя бы нормальная женщина, а не придурошная замухрышка.

Непосильная задача, если ты в глупом и к тому же растянутом костюме, подаренном сестрой с целью поржать.

- Ах, - со смехом вздохнул мужчина, словно бы только сейчас осознал в чем, собственно, загвоздка. – Я же забыл представиться! Я - Итан. Итан Хоуп. Ваш сосед.

Бонд. Джеймс Бонд. Сразу всплыло у женщины в мозгу.

Она бы не удивилась, если бы он тут же откуда-то достал бокал со знаменитым «Веспером» и соблазнительно съел оттуда оливку. Боже, о чем она только думает?!

- Итан Хоуп? – протянула Марлен, пытаясь вспомнить, слышала ли она когда-нибудь это имя.

Женщина с сомнением оглядела нежданного красавчика, маячившего в проеме двери.

Высокий, донельзя правильно сложенный, со скульптурными чертами мужественного лица, он выглядел как мечта, а не живой человек. Будь у нее такой сосед, она вряд ли бы о нем позабыла.

- Я заселился недавно, и еще не успел со всеми познакомиться, - сказал мужчина словно отвечая на ее немой вопрос. - В дом на углу, - он махнул рукой в сторону развалюхи, пустовавшей уже пару лет.

Незнакомец обернулся и несколько импульсивно огляделся, будто озираясь в поисках чего-то, а потом вновь улыбнулся, источая беспощадные лучи невероятного очарования. Как чертов продавец хозяйственных товаров, ей богу. Предъяви он сейчас пятилитровую бутыль чистящего средства, и она точно купит три, лишь бы ему угодить!

- В Бэкер хаус? - неуверенно переспросила Марлен.

Этот старый и совершенно вышедший из моды дом никак не вязался с образом человека, стоящего перед ней.

Дорогой пиджак, рубашка из качественной ткани, идеальные брюки, сидящие не вплотную по фигуре, но выгодно демонстрирующие все выпуклости, которыми стоило гордиться. Очки в красивой, можно даже сказать, роскошной оправе. Все это были вещи явно купленные не в местном гипермаркете.

Да и вообще, не нужно было и присматриваться, чтобы сразу заметить очевидный лоск, окружавший Итана Хоупа.

- Именно, - сказал возможный сосед донельзя доверительно и вдруг поддался вперед, буквально отодвигая ее внутрь дома своим телом.

После чего деловито захлопнул дверь, и, выдыхая, несколько театрально облокотился на нее.

Ошарашенная Марлен могла только лепетать что-то нечленораздельное и глупо хлопать ресницами, глядя на то, как бесцеремонно и вместе с этим изящно, он вторгался в ее жилище, как и она не привыкшее к подобной экспрессии.

- Простите, - сказал мужчина, поднимая на нее свои удивительно красивые и глубокие глаза. – Но мне очень нужна ваша помощь…

Ей показалось, или они разного цвета?

- Моя п-помощь? - выдавила, наконец, Марлен, смутно представляя, что такому красавцу могло понадобиться от скучной домохозяйки.

- Да, - подтвердил он, добавив несколько интригующе. - Я ведь могу вам доверять?

- Конечно! - отчего-то с готовностью выпалила женщина, хотя на самом деле нужно было поинтересоваться, могла ли она доверять ЕМУ.

Но Марлен была столь очарована этим человеком, будто бы сплетенным из всех ее самых сокровенных фантазий, что эта мысль ее даже не посетила.

И это была ее роковая ошибка номер два.

Потому что, когда она по просьбе нового знакомого шла к тому самому «Бекер-хаус», намереваясь проверить не следят ли за ним какие-то нежелательные личности, вся эта идея с помощью незнакомцам уже не казалась ей такой уж и правильной.

Обдуманной уж во всяком случае точно.

- Это она! - услышала вдруг женщина странный крик.

И откуда-то сбоку на нее выпрыгнула парочка донельзя подозрительных типов в типичных киношных плащах и шляпах.

Успей Марлен хоть о чем-то подумать в эту секунду, то она непременно бы поняла, что именно об этих людях буквально десять минут назад ей говорил Итан Хоуп.

Но она не успела, потому что все произошло так внезапно, словно в перемотке фильма, когда пытаешься по-быстрому найти место, на котором остановился.

И вот она уже сидит примотанная к табуретке в обшарпанном помещении внутри той самой халупы, которая ей и раньше то никогда не нравилась, а сейчас и вовсе стала совершенно омерзительна.

А неприятные личности кричат что-то в непосредственной близости от ее лица, заставляя женщину сокрушаться о своей глупости все сильнее.

Но обо всем по порядку…