Роковые встречи

Снег хрустел под тонкими подошвами кед. Крошился лед, мстительно жаля пятки холодом, сжимал в тисках оголенные щиколотки. Но терпеть мучения оставалось не долго – нырнуть под потоком машин в подземный переход, завернуть через арку во двор исполинской сталинки, и я на месте.

И все-таки очень кстати в соседнем дворе обнаружился рок-клуб.

Еще полгода назад я съехала от родителей, без сожалений помахав им рукой и оставив на прощание детскую комнату практически со всем ее содержимым и плакатами патлатых музыкальных кумиров. Впереди ждала новая восхитительная взрослая жизнь, полная приключений, вечеринок и приторного порошкового офисного кофе.

Жаль только, что мои радужные ожидания не включали в себя босса-самодура... и ежедневную бюрократическую волокиту, приправленную несмешными остротам коллег. Ах да, а еще переработки и отсиженную напрочь задницу в неудобном офисном кресле.

Теперь вечерами после тяжелых рабочих будней хотелось одного – отвлечься, забыться, скинуть с плеч уверенно присевшую на них рутину и тревоги.

Вот я неделю назад и зависла оторопело перед яркими афишами на замызганной грязной стене возле метро. Знакомые лица призывно подмигивали с ярких плакатов, словно увидев старую добрую знакомую.

Тогда-то мне и пришла в голову эта изумительная идея: променять тренировки в спортзале на рок-концерты. Пропотеть как следует и снять стресс в беснующейся толпе. Совсем как в старших классах, когда мы с друзьями тусовались в гаражных студиях и сбегали из дома по ночам на концерты дворовых групп, чтобы бессовестно давиться водкой в грязном подъезде, а потом отплясывать под неумелые рваные гитарные рифы и фальшивые ноты до самого утра.

И все было так просто и волнительно.
Ни капельки не стыдно.

Это сейчас у меня приличная работа, остроносые туфли в офисном шкафчике, тонкие сигареты в кармане и грустный авокадо с бутылкой приличного игристого в холодильнике.

Но будни превратились в вереницу абсолютно одинаковых серых дней, нервных, тоскливых. Вот и вопреки всякой взрослой логике выбрала одиночество в незнакомой толпе вместо уже ставшего привычного вечернего одиночества дома.

Сосредоточенно топаю на концерт в тревожном ожидании – не с кем даже перекинуться шуточками в длинной очереди на вход. У всех знакомых, конечно, нашлись дела поважнее: кто-то сидит дома без денег до зарплаты, кто-то на очередном свидании, кто-то корпит в редакции над срочным материалом.

Чем больше думаю об этом, тем больше убеждаю себя, что оно и к лучшему. Наконец-то я одна наедине со своими мыслями, страхами и сосущим под ложечкой предвкушением выхода из зоны комфорта.

Главная героиня своего собственного кино, гордая и независимая. Но все же немного по-вудиалленовски нелепая: у дверей клуба оказываюсь возмутительно рано. Кажется, пунктуальность – все же самая никчемная из полезных привычек, еще один признак моей постоянной тревожности.

Только начал встречать своих первых гостей полупустой холл, в котором казавшаяся снаружи такой основательной очередь терялась, растворялась: обтекала по касательной барную стойку в углу, оседала парочками по темным углам и диванам.

А я лишь вздыхаю кротко и немного завистливо.

Тут же меняю минорный настрой на злорадство: будем честны, в действительности визави на концерте – ненужный балласт. Будь то первое свидание, где парень на стрессе слишком сильно накидался в баре, или притащенная за компанию жена, которая всем своим видом показывает, какое сделала одолжение, согласившись тебя сопроводить, и уныло тянет за руку в туалет на самой любимой песне.

Тоска.

Я чуть увереннее расправляю плечи, одергиваю укороченную черную футболку, подтягиваю черные узкие джинсы с завышенной талией и поправляю на носу абсолютно непроницаемые черные очки. Еще раз окидываю взглядом влюбленных, на этот раз уже куда более снисходительно, уверенно сжимаю в руке телефон и заказываю пиво.

Ледяной алкоголь в запотевшем пластиковом стакане дрожит в руке как желе, но помогает унять дрожь в ногах. Теперь главное – не расплескать по дороге ко рту драгоценную жидкость.

Глоток, еще один.

Эти нехитрые, но требующие полной концентрации внимания действия отвлекают от дурацкого чувства, что взгляды окружающих сосредоточены исключительно на мне. Будто каждый видит мою нервозность и одиночество, страх, спрятанный за непроницаемыми стеклами и поджатыми губами.

Холодок пробегает по нервным окончаниям, заставив чуть дернуться вдоль линии позвоночника – от входной двери явно сквозит, или просто нервы стали ни к черту. Чувствую, как предательски твердеют соски под тонким трикотажным лифчиком и футболкой. Ныряю в безопасную тень у стены.

От безделья продолжаю свою важную разведывательную деятельность – изучаю публику.

Цветные маечки и яркие волосы, клетчатые рубашки, рваные джинсы. Хохот, запах пота и тающего грязного снега.

И снова это странное чувство, будто я лишняя на этом празднике жизни.

Мои неуместные в данных обстоятельствах солнечные очки вызывают только недоумение окружающих, но снять их еще страшнее – придется играть в гляделки с толпой, но я еще не готова. Вон их сколько, а я одна. Так и держу пластиковую оправу упрямо на переносице от самой квартиры.

Терпеливо жду, пока основной поток схлынет и двигаюсь неспешно внутрь зала, привычно проскользнув немного правее. Замираю недалеко от сцены, но в стороне от самых яростных фанаток группы в первых рядах и от центра танцпола, где уже разминают мышцы подвыпившие любители диких плясок.

Зал продолжает наполняться, нетерпеливо гудит, как пчелиный улей. Меня прижимают со всех сторон, но пока еще не теснят к стене и не касаются телами. Впрочем, мою рыжую макушку уже совсем не заметно даже с балкона вип зоны. Про таких как я говорят «метр с кепкой», но я предпочитаю называть себя ми-ни-а-тюр-ной. Не обижаюсь ни чуточки, но считаю свой рост довольно непрактичным. Особенно на рок-концертах.

Понимаю, что вот-вот начнется действо только по крику и свисту, прокатившимся волной в толпе – на сцену первым выскакивает барабанщик.

Сейчас начнется то, зачем я сюда пришла. Успеть бы не растеряться, схватить это чувство предвкушения за хвост.

Вместе с первыми ударами палочек медленно вывожу свое тело из одеревенения… Двигаю несмело сначала головой, разгоняя волну по позвоночнику, затем пускаю по кругу пробные движения бедрами под знакомую мелодию. Посылаю импульс к ступням, едва уловимо дергаю коленями. Неловко пробую перенести вес с одной ноги на другую, разминаю плечи. Отпускаю скованность, зажатость, скидываю с себя московскую зимнюю спячку. Чуть прикрываю веки и легонько подпрыгиваю, перекатываясь с пятки на носок.

Затем смелее.

Отпустить, нужно просто отпустить ситуацию. Стать частью этого беснующегося людского моря. Всем на меня наплевать, и мне тоже на них тоже. Мы достигли взаимопонимания, даже не глядя друг другу в глаза.

Yeah!

Вскидываю руки вверх – полная капитуляция перед раздирающим ушные перепонки звуком.

Yeah!

Группируюсь и отталкиваюсь от пола, стремясь схватить руками басы, впитать их кожей.

Yeah!

Подошвы пружинят, и я снова синхронизируюсь с толпой, чувствую, как спертый воздух щекочет оголенную полоску кожи над джинсами.

What you doing to me?

Бешеный ритм скачков выбивает воздух из легких, неожиданно мокрая от пота челка хлещет по лбу.

Хаотичные гипнотизирующие узоры собираются в дикий калейдоскоп на огромном LED-экране, слепят глаза даже в очках, но оторвать взгляда от натянутого как струна силуэта вокалиста на этом психоделическом фоне просто невозможно.

Вот такие физические упражнения мне по вкусу… Соленому, хмельному.

Сковывающий двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю стержень вынут, и я мечусь как тряпка на ветру, натыкаясь на чужие горячие плечи, локти. Отмахиваюсь от летящих в лицо женских волос. Кричу, срывая голос, и тянусь, тянусь к свету, к мрачному бетонному потолку.

What you want from me?

Хлопаю, хлопаю в ладоши. Смеюсь, запрокинув голову и ловя лучики зеркального шара. Тут же перестраиваюсь под ритм следующей композиции. Беззастенчиво раскачиваю ягодицами.

Закрываю глаза, отдаваясь вибрирующей где-то в легких пульсации гитарных рифов. Облизываю пересохшие губы.

Танцуй, дорогая. Танцуй так, будто тебя никто не видит.

А если глаза зажмурены, значит вокруг ничего больше не существует. Только двойная броня из тонированного стекла и тонкой кожи век. Никому меня за ней не достать. Никому не дамся.

You're just f**king killing me!

Мы все здесь соучастники. Опасные преступники. Дикие, потные, выдыхающие сигаретный дым в воздух и обливающие друг друга липким пивом.

Задыхаюсь, теряю координацию в очередном прыжке и влетаю в чью-то плоскую грудь. Сипло кричу куда-то в пустоту за спиной «прости», даже не повернув головы и готовлюсь к очередному маневру, но внезапно чувствую чужие руки на талии.

Поймали ловко, поставили обратно на ноги, но никуда и не подумали исчезать. Продолжили как ни в чем не бывало прижимать к тяжело вздымающимся широким ребрам под чужой мокрой футболкой. Замерли на мгновение в нерешительности... И покинули меня так же без спроса резко, словно обожглись.

Но любопытство не успевает собраться в связную мысль, разлетается вдребезги с каждым новым ударом басов из колонки. И я снова в строю, скачу как сумасшедшая, зарываюсь руками в свое короткое каре.

Это завтра будет работа, тревоги, планы, одиночество... собранные аккуратно по крупицам воспоминания сегодняшнего вечера. А сейчас со мной целая стихия, буря. Я ее часть, а она – часть меня.

Лишает меня воли, подчиняет ритму. Она решает, что мне делать, а я слепо повинуюсь ее силе.

Слева раздаются недовольные крики и ругань: потная толпа выплевывает из глубин на меня свое порождение – плечистого пьяного панка с затуманенным взором. Он несется напролом, расталкивая всех вокруг и заваливаясь в разные стороны.

Зал раскалывается на две части, уступая дорогу и снова смыкаясь за его спиной.

Неосознанно подаюсь назад, поддаваясь на провокацию, и снова прислоняюсь к чьему-то телу. Уже знакомые руки привычным жестом прижимают меня ближе, успокаивающе гладят вдоль линии джинсов шершавыми подушечками пальцев... И от этой непрошеной нежности тут же напрягаются мышцы живота под кожей, по телу пробегает легкая дрожь.

Делаю несмелую попытку обернуться, но парень только перехватывает меня поудобнее, хмыкнув куда-то в макушку. Все, что мне остается – с недоумением наблюдать за тем, как его широкая ладонь по-хозяйски ложится чуть выше пупка, сминая влажную ткань моей футболки. Тут же завороженно пытаюсь проследить взглядом за бледным рисунком татуировки на предплечье, но слишком темно, чтобы разглядеть узоры.

Обидно.

Почему-то кажется жизненно важным оставить в памяти хоть какой-то визуальный образ этого момента.

Чувствую ли я испуг или неловкость?

Пожалуй, нет.

Волнительно немного.

Стоять вот так просто посреди разворачивающейся бури рок-концерта, прижавшись к мужской груди. Чувствовать чье-то сбившееся дыхание у себя в волосах.

Вторая рука незнакомца обхватывает меня ближе к шее, ровно там, где бешено колотится сердце под ребрами. Я чувствую напряжение в его мышцах и ловлю мимолетное задумчивое движение пальцем вдоль ключицы к плечу в сползшем на бок вороте.

Разгоряченная кожа тут же покрывается мурашками.

Участившийся пульс шумит в висках, заглушая звуки концерта, не давая сосредоточиться. Облизываю пересохшие губы.

– Ты очень красиво танцуешь! – хриплый мужской крик на ухо, который в общей вакханалии гитарных рифов и ударных звучит как интимный шепот. – Но, пожалуйста, будь осторожнее, иначе я привыкну тебя спасать и в следующий раз уже не захочу отпускать!

Волна чего-то неуловимого, волнующего тут же простреливает вниз живота, заставляя замереть и затаить дыхание в центре размыкающихся непрошеных объятий.

Застываю в нерешительности, анализируя свои эмоции и боясь пошевелиться, стряхнуть с себя наваждение. Прокручиваю привычно в голове остроумные реплики в ответ, прежде чем развернуться, но после промедления выхватываю взглядом лишь беззастенчиво целующихся подростков и стайку прыгающих девиц за своей спиной. Таинственный спаситель растворился в толпе как мираж, оставив меня в легком недоумении.

А не привиделось ли мне это все?

Так и осталась стоять посреди танцпола наедине со своим удивлением, легким разочарованием, равнодушной толпой и снова нагло торчащими сосками. Только вот на сквозняк пенять теперь уже точно бесполезно.
В главе использован текст песни New Politics «Yeah Yeah Yeah»

С нарочито скучающим видом подпираю плечом грязную стену концертного зала — шершавая штукатурка впивается в оголенное предплечье, отрезвляет холодом и наверняка оставит некрасивый след на бледной коже.

До ближайшего отпуска еще минимум полгода, потому и прячусь от всего мира и слякотного московского февраля в тени клубных танцполов — такое вот придумала себе недавно развлечение для гарантированного снятия стресса и поддержания тонуса в мышцах.

Моя персональная терапия, на которой два часа в беснующейся толпе с лихвой заменяют спортзал и сеанс у психолога, но, как выяснилось, совершенно не лечат от одиночества.

Прошло уже целых две недели с прошлой вылазки в клуб, когда я неожиданно оказалась с объятиях незнакомца.

И ровно четырнадцать дней, как я не могу выкинуть произошедшее из головы... Даже сейчас бросает в дрожь от этих мимолетных, но таких самоуверенных прикосновений теплых мужских ладоней к моему трепещущему разгоряченному телу.

Самое грандиозное, чтоб его, событие этого года. И стыдно признать, но и самое интимное, волнующее, несмотря на всю его целомудренность.

Не зря подружки в один голос твердят, что мужика мне надо — кризис романтического жанра в моей жизни на лицо.

Каждый раз малодушно соскальзывая мыслями в тот вечер, наивно оправдываюсь затянувшимся одиночеством: недосказанность произошедшего цепляет, напускает розового тумана в мою опустевшую голову.

Стараюсь не корить себя за то, что разум снова оккупировала школьница-подросток (которую я, вроде как, давно должна была в себе перерасти и выжечь жизненным опытом к своим двадцати трем годам). Но внутренний диалог с пересмотревшим слезливых ромкомов подростком раз за разом не клеится, оставляя в голове лишь фантазии «а что, если...?» и категоричное «ну уж нет!».

Рука сама тянется за очередной сигаретой.

До чего же много полезных вещей придумали интроверты, чтобы отгородиться от враждебного социума (или наоборот вписаться в него?) — сигареты, алкоголь, солнечные очки, да те же смартфоны...

Весь набор при мне, но, черт, куда же подевалась зажигалка?

Ныряю в, как водится, бездонную дамскую сумочку.

— Эй, красотка, хочешь я сегодня буду твоим огоньком? — грубый голос вырывает меня из своих мыслей.

В недоумении вскидываю голову, чуть не потеряв при этом сползшие на кончик носа очки.

Надеялась ли я увидеть моего случайного спасителя снова? Фантазировала ли я о нашей возможной сегодняшней встрече, пытаясь судорожно унять волнение перед выходом в клуб?

Пока еще не приглушенный свет в зале беззастенчиво вырисовывает грузную фигуру на редкость самодовольно ухмыляющегося типа в бесформенной толстовке.

— Что, темные очки мешают разглядеть, какой красавчик тебе достался? — снова загоготал парень напротив, так и не дождавшись вразумительной реакции на свою убогую попытку подката.

Как раз с обзором (как и со слухом) проблем пока не наблюдалось, концерт еще не начался, но вот в меру интеллигентном родительском воспитании тут же обнаружилась брешь — неприкрытые облегчение и легкое отвращение на моем лице отразились последовательно, компрометируя меня в глазах окружающих и нового ухажера.

Увы, наглый плечистый тип с кокетливо заправленными за уши сальными волосами природной проницательностью не отличался, как и татуировками на видимых частях тела. Смотрел все еще выжидательно.

— Спасибо, но у меня есть своя зажигалка, — стараюсь отшить кавалера уже более прямолинейно, покрутив перед его носом наконец-то выловленным на дне сумки пластиковым устройством.

— А чего ты вся в черном? Ты что, гот? — оппонент все не унимается.

Вот отчаянный.

Конечно, признаваться ему, что специально повторила в мельчайших деталях свой наряд с прошлого похода в клуб, я не стала. А себе не особенно хотела признаваться в истинной тому причине. Ведь дело совсем не в возведении в ранг универсальной концертной экипировки короткой черной футболки, узких джинсов в тон и непрозрачных очков Ray Ban, а в призрачной надежде быть узнанной тем самым таинственным незнакомцем. Ну случаются на свете чудеса, ведь правда?

Суровая действительность пока только что-то энтузиазма не вызывала...

С тоской прикидываю расклад и осознаю, что теперь придется спешно ретироваться в туалет и потерять место с отличным обзором.

— Слушай, давай начистоту: я не настроена на новые знакомства... — последняя попытка отвязаться без позорного дезертирства.

— А по-моему, тебе просто необходима компания. Ну, же, не ломайся, крошка! — нависает надо мной уже в опасной близости, заставляя непроизвольно вжаться в стену за спиной.

— А по-моему, девушка явно не хочет знакомиться... — низкий мужской голос прямо над моим ухом звучит неожиданно громко, внезапно вклиниваясь в наш зашедший в тупик диалог.

И я бы обязательно горделиво вскинула острый подбородок, чтобы высказать все, что думаю, очередному непрошенному спасителю прямо в лицо, вот только зависаю где-то на середине пути, едва скосив глаза в сторону. И уже не могу отвести обалдевшего взгляда от его скрещенных на груди запястий: до боли знакомый узор вьется чернильными линиями к локтю и выше, пропадая в рукаве растянутой трикотажной футболки.

Плавные тонкие линии, сменяющиеся темными, полностью залитыми тушью плоскостями... Ровные ряды чешуек, обнимают мягко рельефные предплечья, которые мое воображение не раз силилось рисовать по памяти последние две недели.

Недовольное сопение надоедливого типа напротив становится громче и отвлекает от задумчивого созерцания произведения тату-искусства.
— Отвали, мудила. Не мешай, у меня тут с девушкой полное взаимопонимание намечается... — его последняя вялая попытка удержать на себе мое ускользнувшее внимание.

И самоуверенный смешок в ответ.

— Да ну? А ничего, что это моя девушка? — приятный баритон снова с нажимом расставляет акценты в предложении и чеканит слова.

Возвращение к реальности от медитативного созерцания татуировки было стремительным. Да я чуть не выронила сигарету изо рта от неожиданности.

Как, как он меня назвал?

— Серьезно? Без обид тогда, я ж не знал, — приставучий тип картинно вскидывает руки и пятится обратно в толпу. Впрочем, о нем я уже и думать забыла — все продолжаю недоуменно пялиться на более интригующий объект рядом со мной, перехватив поудобнее выскальзывающий фильтр зубами.

— Не стоит благодарности, — широкая хулиганская улыбка в ответ на мою наконец-то оторвавшуюся от расшифровки узора потрясенную мину.

— А есть за что?

— Да вот спасаю тебя уже в третий раз, но так и не дождался даже «спасибо».

— Может, потому что в прошлый раз слишком быстро сбежал?

Не уверена, что за непроницаемыми стеклами очков он смог оценить вызов, плескавшийся в моих прищуренных глазах, но хотя бы противоречащий моей браваде румянец смущения успешно удалось скрыть.

— Значит, все таки узнала, — наглое выражение на долю секунды сменяется на виноватое, но уголки его губ тут же снова предательски тянутся вверх, выдавая лукавство.

— Очень уж запоминающаяся татуировка, — бурчу я, выходя из оцепенения, когда пальцы наконец-то за пару щелчков поджигают сигарету, и вместе с дымом от первой затяжки вырывается давно отрепетированный вопрос:
— Преследуешь меня?

— Да нет, просто хобби у меня такое: спасать девушек с хорошим музыкальным вкусом.

Небрежно облокачивается рядом и вопросительно изгибает бровь, не отводя пристального взгляда от своего отражения в темных стеклах.

— А может это ты караулила меня?

Ох, знал бы он, на сколько близок к правде. Но откровенности от меня вряд ли дождется.

— Ммм, — мычу неопределенно и стараюсь как можно более равнодушно пожать плечами. — Как ты уже заметил, я не нахожусь в активном поиске принца на белом коне...

— Никто и не говорил, что я потяну на принца, — разводит руками, демонстрируя во всей красоте свою расписную наружность: растянутую серую футболку, мешковатые джинсы, скейтерские кеды. Проводит пятерней по растрепанным волосам, расцвеченным синими всполохами.

Закусывает нижнюю губу в ожидании моей реакции.

Ну как тут не растечься лужицей талого снега?

Но я из последних сил держусь.

— Что, хочешь предложить свою кандидатуру на роль придворного шута?

— Лучше. Хочу предложить пари: давай проведем этот концерт вместе. Если понравится — ты дашь мне свой номер. Если нет — перестану тебя спасать.

Звучит очень дерзко.

А еще нагло и самонадеянно.

С другой стороны — чем я рискую? Внешне парень оказался еще лучше, чем в моих фантазиях: высокий, жилистый. Явно не наивный мальчишка. На первый взгляд ему около тридцати. В меру хулиганская улыбка так и норовит расплыться на выразительно очерченных губах — только дай повод. Поблескивает серебром серьга в ухе. А еще в комплекте арр-какие плечи и те самые, мешавшие мне уже две недели спокойно спать по ночам, кисти рук с выдающимся рельефом вен...

Хорош, чертяка, хоть прямо сейчас тащи домой без прелюдий и прочих сантиментов, но я зачем-то принимаю правила игры, поддаюсь на провокацию.

Пытаюсь одновременно совладать с дрожью в теле и голосе.

— Заманчивое предложение, — тяну слова кокетливо и заправляю выбившуюся рыжую прядь за ухо, проверяя одновременно по касательной, не пускаю ли позорно слюни на красавчика. — Но, чур, пока никаких имен.

Соберись, дорогуша, этот парень слишком хорош, чтобы быть правдой. Побереги свое выпрыгивающее из груди сердечко.

— Очки я тоже не сниму, — предупреждаю строго, недоверчиво, проследив за его взглядом. — Никаких обязательств и обещаний. Идет?

— Готов рискнуть, если и ты не против.

Наигранно, но в то же время галантно протягивает мне руку, чуть склонившись вперед:
— Не окажите ли мне честь?

...и утягивает в толпу под первые ноты оглушающего интро.

Маленькая потная ладошка тут же теряется в широкой мужской. И я тоже теряюсь. Как завороженная смотрю на смыкающиеся на моем запястье пальцы: тонкая кожа на фоне его золотистого загара расплывается в темноте бледным синеватым пятном. Тот, кто еще вчера казался призрачной тенью, лишь воспоминанием, уверенно и вполне осязаемо ведет меня за собой в самый эпицентр безумного танцевального сражения.

Остается только надеяться, что я не паду смертью храбрых и дотяну до главного трофея.

Слишком увлекаюсь анализом непривычной картины и своих ощущений по этому поводу, и не сразу замечаю, как мой спутник останавливается. Практически врезаюсь носом в его ребра, четко ощущаю дежавю, когда крепкие руки подхватывают, не давая споткнуться.

— И как же ты без меня будешь выживать на панк-концертах, если наше пари окажется неудачным? — то ли очередной подкол, то ли вопрос с затаившейся надеждой в мое запрокинутое к свету лицо.

И как его пальцы вдруг так быстро оказались на моих скулах? — ловлю лучи софитов и еще одну запоздалую мысль.

С каждой вспышкой стробоскопа сосредоточенно нахмуренные брови все ближе. Жутко и завораживающе одновременно — невозможно оторвать взгляд от его совершенных, почти вытесанных из мрамора черт лица. Когда так близко. Когда так сильно скручивает в узел внутренности внизу живота.

Но накрывшие мой рот в первом поцелуе губы не холодный камень, а раскаленная сталь — текучая, обжигающая, податливая, выжигающая все на своем пути. С шипением врывается языком внутрь, сметая все преграды и тут же несмело застывая в скользкой прохладе слюны.

Или это я сама захлебываюсь стоном и шумно выдыхаю ему навстречу?

You want some, just like I

Куй железо, пока горячо.

Отвечаю робко, пробую на вкус — все еще боюсь обжечься. Впиваюсь руками в его плечи, тяну за собой на дно. Цепляюсь языком за ровный ряд зубов, слизываю с губ вкус мятной жвачки и светлого пива.

I want you

Задыхаюсь...

— Позволите пригласить вас на танец? — его сбившееся дыхание щекочет тонкую кожу на шее, и мы тут же как пьяные врываемся во всеобщее безумие. Ловим скачущие ноты синтезатора, вплетаем в привычные прыжки безумную смесь из танцевальных движений всех мастей, распугивая окружающих своим диким хохотом.

one one zero zero one one zero zero

Подстраиваемся под рассыпающийся строй сомкнувшихся рядов.

Гремят щиты и подняты забрала. В шлемах остались только неугомонные парни на сцене.

one one zero zero one one one one

Снова целуемся. Его руки на моей обнаженной спине под футболкой, мои — у него на шее. Пальцы зарываются в немного отросшие темные пряди на мужском затылке, ныряют к верхним позвонкам под ворот футболки.

You need to, I want to

Кружим — присматриваемся. Жалим взглядом — прижимаемся ближе. Он пахнет сладко, терпко, немного солено от пота.

И всего для меня как-то слишком: звуков, вспышек, цвета, адреналина. Отражаем каждую новую атаку, вскидывая руки над головой. Я давно за границей своей зоны комфорта, но по-прежнему убеждаю себя, что ничем не рискую. Только жалко сердце, оно и так отчаянно колотится внутри, разгоняя сильнее кровь по венам, сбивая дыхание.

Время летит стремительно, но я уже в томительном предвкушении продолжения. Мне хочется еще больше, откровеннее, ближе. Взять за руку, увести ото всех, утянуть в какой-нибудь темный уголок.

Тащу парня в сторону выхода, нет сил больше ждать — что-то доказывать. Но он медлит, указывает кивком головы в сторону.

— Ты как, не устала? Подождешь тут минутку? Мне нужно отлучиться ненадолго, — подтягивает меня к колонне, губы оставляют смазанный поцелуй на кончике носа, и еще один — ровно над переносицей.

Странно, но в его взгляде мелькает что-то похожее на сожаление. Я тут же списываю это на свое разыгравшееся воображение.

Растворяется в толпе.

Холодная поверхность между лопатками отрезвляет, но живот продолжает скручивать и тянуть в волнующем предвкушении. Облизываю пересохшие, горящие от поцелуев губы. Смахиваю пальцами струйки пота под пластиковыми контурами очков. Хочется ущипнуть себя, чтобы поверить в реальность происходящего, но ноги и так гудят очень уж достоверно.

Довольно покачиваю головой, напевая услужливо подкинутый сознанием текст песни.

Жду.

Один ритм сменяет другой, минуты несутся быстрее, ускоряясь от вибраций подпрыгивающих в такт людей. Если бы вдруг исчезли все звуки, то остался бы глухой грохот марширующего войска и любые случайные строки превратилась бы в гимн.

Ровно одна сигарета и две песни до того, как расслабленность сменяется тревогой.

Дорогуша, тебя, кажется, кинули, — наивная школьница внутри меня звучит все еще обескураживающе прямолинейно, но я не двигаюсь с места еще несколько бесконечных минут. Чувствую себя ужасно глупо, но выжидаю еще немного, еще чуть-чуть, боясь утонуть в накатывающем волнами разочаровании.

Когда мое поражение становится очевидным, тенью проскальзываю в холл — только бы не расплакаться у всех на виду. И тут же безошибочно выхватываю взглядом знакомую синюю макушку: парень как ни в чем себе не бывало флиртует в уголке с какой-то новой кудрявой девицей.

Будто в замедленной съемке вижу, как она смеется его шутке, ее рука оказывается у него на плече, как они небрежно вбивают номера телефонов в смартфоны друг друга.

Резко разворачиваюсь на пятках и припускаю подальше от этой идиллистической картины.

Первые злые слезы наворачиваются на глаза только у гардеробной, когда я стягиваю с уставшей переносицы черные дуги, — почти горжусь своей выдержкой.

Холодный пуховик тут же неприятно прилипает к влажному от пота телу, шерстяная шапка безжалостно колет кожу — прямо как в детстве, ворсинки от шарфа лезут в рот.

Вылетаю из клуба в полном раздрае на морозный воздух, проваливаюсь кедами в мокрую грязную снежную кашу и не глядя по сторонам несусь в сторону дома, пряча глаза.

В тепло, в горячий душ, обратно в свою зону комфорта.

И никаких больше концертов, и никаких больше пари.
В главе использован текст песни Bondage Fairies «1-0»