Роза для брата

Плакат, большой, яркий, с цветочным орнаментом по краю, выделялся на фоне унылой серой стены, грязной, мокрой улицы, равнодушных, спешащих по своим делам людей. Мой взгляд сам собой зацепился за крупную, с виньетками надпись «Ежегодный весенний бал-маскарад».

– Весенний бал-маскарад, – прочитала я вслух и обернулась к Кадииму. – Что это?

– Один из местных аристократов ежегодно устраивает бал в первый месяц весны, – Кадиим едва удостоил вниманием разрисованную гиацинтами и масками афишу. – Приглашаются все желающие, вернее, одетые должным образом.

– Бал, – повторила я. – Это, должно быть, интересно.

– Нисколько. По сути, там соберутся всё те же аристократы и, возможно, кое-кто из людей происхождения незнатного, но более чем состоятельных. Разврат и вседозволенность, прикрытые масками. Не самое подходящее место для добропорядочной девушки, – Кадиим взял меня под локоть и повёл прочь от плаката. – Нынче королевские дворы многих стран совершенно распустились и Афаллия не исключение. Впрочем, она никогда не отличалась особым благочестием.

– Ты ворчишь как старая матрона, – заметила я, бросив через плечо последний взгляд на плакат, выискивая дату проведения. – А я с удовольствием посетила бы настоящий бал. Наверное, там весело.

– Тебе нельзя появляться в таких местах.

– Мне ничего нельзя, а иногда так хочется хотя бы разочек, хотя бы одним глазком увидеть всё то, о чем я только читала.

– Это опасно, Веледа, – напомнил Кадиим.

– Что может случиться? Все в масках, и я под надежной защитой отца и твоим присмотром.

– На этом балу, по моим сведениям, ожидается почти четверть братства, а ты желаешь его посетить?

– А отец там будет?

– Нет.

Бал. Настоящий. С масками и костюмами. О-о, как же я хочу туда пойти! Хотя бы раз в моей бестолковой, скучной жизни повеселиться, потанцевать, как положено молодой незамужней девушке, не думая о последствиях, о том, что кто-то поймёт, кто я, чья я дочь. Да никто не догадается, уверена! Даже эти напыщенные собратья из ордена Тринадцати. Отец сделал всё, чтобы никто не смог найти меня ни обычными способами, ни магическими. Да и кто станет присматриваться к одной из множества гостий на маскараде?

Пристально следя за проезжающими мимо экипажами и верховыми, Кадиим перевёл меня через дорогу. Мы пошли по темному от недавнего дождя тротуару, вдоль витрин лавок и салонов, маневрируя среди прохожих. Солнце скупо выглядывало в редкие прорехи в плотных серых облаках, противный холодный ветерок норовил пробраться то под длинные юбки, то за поднятый воротник плаща.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнес Кадиим наконец.

– И о чем же?

– Ты хочешь пойти на бал.

– Хочу, – призналась я. – Бал завтра вечером, а у меня завтра как раз последний день.

Опять небытие. Опять время, исчезнувшее за гранями мира живых. Опять пустота, в которой я растворялась, превращаясь в собственную тень. Знаю, отец защищает меня, оберегает от тех, кто может причинить мне вред, попытаться использовать или убить, но порой мне казалось, я ненавижу папу за это убогое существование. За то, что лишил меня нормальной жизни, отрезал от мира живых.

– Ты хочешь потратить свой последний день на это великосветское болото?

– Почему бы и нет?

– Мы можем поехать в театр.

– Мы уже были в театре. И в оперетте. И на концерте симфонического оркестра, где я благополучно заснула. Всякий раз у нас одна и та же культурная программа. Мне надоело, Кадиим. Я девушка, в конце концов, я хочу веселиться, танцевать и кокетничать с симпатичными кавалерами. Меня утомляет общество зачарованной прислуги и, уж прости, иногда мне хочется перемолвиться словечком с кем-то ещё, кроме полуторатысячелетнего духа.

– Господин не позволит…

– А мы папе ничего не скажем, – я прижалась теснее к боку спутника, поймала настороженный взгляд карих глаз, сомнение, ясно читающееся на лице немного смуглом, обветренном, серьезном. – Пожа-алуйста! Всего на часок-другой, а к полуночи вернемся, и папа ничего не заподозрит. Он сам мне сказал, что будет завтра занят весь вечер и приедет только к двенадцати. Ты же меня любишь, да?

– Люблю и потому не хочу, чтобы ты рисковала и подвергалась опасности, находясь в непосредственной близости от членов братства. Если они узнают…

– Они не узнают. Им даже в голову подобное не придет. Ты же их всех знаешь, просто покажешь сразу тех, к кому приближаться не надо, и я буду держаться подальше. Я не собираюсь прыгать у них перед носом, размахивать руками и кричать: «Вот она я!» Большой зал, куча гостей. Возможно, я даже не столкнусь ни разу ни с одним из них.

– Риск слишком велик и если господин узнает…

– Пожа-а-алуйста!

– Веледа.

– Я уже много лет Веледа. И если вдруг папа и узнает, то что он сделает? Накажет меня?

Мой отец? Глупости какие! Папа слишком любит меня, чтобы наказывать за мелкие провинности. Поворчит немного, выговаривая за легкомыслие, но потом всё равно простит.

– Он накажет меня, – возразил Кадиим.

– Как? Ударит бессмертного и по большей части бестелесного духа? Заточит обратно в кольцо? – я передёрнула беззаботно плечами. – Другого хранителя и стража для меня он всё равно не найдет. Тем более такого заботливого, надежного, любящего и доброго. В случае чего я всё ему объясню и возьму вину на себя. Скажу, что я тебя заставила.

Кадиим покачал осуждающе черноволосой головой.

– Ты вьёшь из меня веревки.

– Вовсе нет. Ну, быть может, совсем чуть-чуть. Значит, я могу пойти на бал?

– Я должен обдумать твою безрассудную затею.

– А я начну выбирать платье.

– Я ещё не дал своего согласия.

– А я на всякий случай. У меня столько нарядов и совсем некуда в них ходить, не говоря уже, что они успевают выйти из моды.

Впрочем, когда собираешься на маскарад, устаревший фасон значения совершенно не имеет.

Я улыбнулась мечтательно, перебирая мысленно свой гардероб.

Я поеду на бал.

* * *

Я поеду на бал.

Я заснула с этой фразой, волнующей, радостной, полной ожидания неизвестного ещё чуда. Проснулась с нею же. Повторяла мысленно весь день и иногда, когда рядом никого не было, шепотом вслух. Навестивший меня с утра отец удивлялся счастливой моей улыбке, блеску в светлых зеленых глазах, румянцу на нежных щечках, но я отвечала просто – весна. Хотя за окнами небольшого дома, который отец снимал для меня, по-прежнему грязь и лужи, хмурое небо и голые ветви деревьев, безликие прохожие в темных одеждах и заляпанные бурыми пятнами экипажи.

Платье, сочетание тканей пастельных оттенков, льдисто-голубой и бежевой с рисунком из переплетающихся цветочных стеблей и бабочек. Пышная юбка на кринолине, с непривычки кажущаяся непомерно объёмной. Тугой корсет, выгодно подчеркивающий мою небольшую грудь. Отороченные кружевом рукава до локтей я приспустила, обнажая полностью плечи, а перчатки выбрала обычные белые. Горничная уложила мои длинные золотистые волосы в элегантную прическу с кокетливо спускающимся на плечико локоном. Из украшений золотые серьги, цепочка с кулоном в виде розы – папин подарок – и кольцо с непроницаемо-чёрным камнем. Кадиим сам завязал голубые ленты серебристой полумаски, помог мне надеть тяжелый, подбитый мехом плащ. В очередной уже раз качнул головой, не одобряя моей затеи, и с поклоном растворился, втянулся синеватой дымкой в камень кольца.

И зря волнуется. Ничего со мной не случится.

Я поеду на бал. Нет, не так. Я еду на бал.

Особняк, где проходил маскарад, принадлежал, как поведал Кадиим дорогой, какому-то знатному вельможе, состоящему нынче на хорошем счету у короля Афаллии. Впрочем, и на само королевство, одно из крупнейших и влиятельнейших в этой части континента, братством возлагались большие надежды. Бесконечная игра, очередная партия. И, как бы ни сложились обстоятельства, как бы ни были разыграны роли, свой выигрыш Тринадцать получат, а надоевшую, бесполезную игрушку выбросят без малейших сожалений.

Двухэтажный особняк из розового кирпича сиял. Высокие освещённые окна, фонари во дворе, рассеивающие вечерние сумерки. Когда карета, миновав распахнутые фигурные ворота, остановилась перед парадным входом, и подбежавший лакей открыл дверцу экипажа, мне показалось, что я попала в сказку. Самую настоящую, которыми я так зачитывалась в детстве. Замирая от восторга, придерживая, насколько возможно, колышущуюся колоколом юбку, я вышла из салона, поднялась по широким ступенькам к входу. Другой лакей с поклоном распахнул передо мной темно-коричневую дверь, третий принял у меня плащ. В светлом холле полно народу, роскошно одетых, сверкающих драгоценностями дам и джентльменов, в массе своей отдавших предпочтение обычному фраку. Но, по крайней мере, все в масках, кто в полумасках, как я, кто держал перед лицом маску с длинной ручкой, кто в скромных однотонных, кто в украшенных кружевами, перьями и камнями.

Я остановилась на минуту возле одного из больших зеркал на стенах холла, проверяя, всё ли в порядке, оценивая себя и свой наряд. Что ж, неплохо. Весьма неплохо. Получше многих присутствующих. Затем направилась вместе с другими постепенно прибывающими гостями в бальный зал.

Как я и предполагала, зал более чем просторен и достаточно заполнен людьми, чтобы затеряться среди них. На стенах разноцветные бумажные гирлянды, пёстрые ленты и венки из оранжерейной зелени. В ложе играл оркестр, и легкая музыка тянулась по залу, словно флёр воздушных, манящих духов.

Настоящий бал. И я здесь, вижу всё своими глазами.

Я неспешно углубилась в зал, осматриваясь внимательно, стараясь не упустить ни единой детали. Надо запомнить всё как следует, чтобы насладиться потом в полной мере этими моментами осуществившейся мечты. Кто знает, возможно, этот вечер единственное, о чем я буду вспоминать ещё долгие, долгие годы.

– Веледа? – голос Кадиима прозвучал шепотом ветра возле моего уха, неслышный посторонним.

В отличие от моих ответов, к сожалению. Но я давно научилась в подобных случаях говорить тихо-тихо, себе под нос. Если кто и обратит внимание, то самое большее примет мой диалог с духом за бормотание слегка помешанной особы.

– М-м? – отозвалась я.

– Пока я насчитал троих собратьев. К твоему счастью, все из более молодых поколений, а значит, даже не подозревают о существовании подобной тебе.

– Благодарю, утешил, – я огляделась. Когда же начнутся танцы?

– Должен быть кто-то ещё. К несчастью, я не знаю, кто именно.

– Какая разница?

– Большая. Если кто-то из старшего поколения, то тебе придется покинуть бал.

Уйти? Ни за что!

– Я только что приехала.

– Я не могу позволить тебе так рисковать. Не надо было разрешать тебе приезжать сюда…

Поздновато спохватился!

Я повернулась резко на месте, выискивая глазами уголок потише, где смогла бы, не стесняясь, не шепча чуть слышно, высказать Кадииму всё, что я думаю об отвратительной привычке сбегать с бала, едва переступив порог зала, и натолкнулась на оказавшегося позади мужчину. Скрытое чёрной полумаской лицо, фрак, не слишком тщательно причесанные каштановые волосы, задорная, мальчишеская улыбка на губах, карие глаза в прорезях. Удивительные глаза. На долю секунды мне показалось, будто в них отражалось пламя множества свечей, но, присмотревшись, поняла – это не отражение. В глазах незнакомца вспыхивали золотые искры, крошечные, яркие, придававшие взгляду очарование волшебное, завораживающее.

Тем временем незнакомец нащупал мою руку, поднёс её к губам и коснулся моих затянутых в перчатку пальчиков легким поцелуем.

– Поймал, – произнес он негромким, бархатистым голосом.

А я поняла, что сейчас у меня в духе сентиментальных романов Джульетты Теннет подогнуться враз ослабевшие колени и я самым позорным образом рухну к ногам мужчины.

– Веледа! – оклик-предупреждение, но я не видела ничего, кроме карих глаз и лукавой улыбки.

Чувствую себя дурочкой, неуверенной, плохо соображающей. Бабочкой, угодившей в сети-приманку. И мне совершенно не хотелось выбираться из ловушки.

Не отпуская моей кисти, незнакомец другой рукой осторожно надел мне на запястье браслет-ленту с белыми атласными цветами. Разжал пальцы и завял кончики ленты бантиком.

– Вот так, – добавил мужчина удовлетворённо. – Теперь вы моя пара.

– Что? – растерялась я.

– Вы моя пара, прекрасная леди. До конца этого бала, – он указал на белые цветы. – Что-то вроде традиции. На входе мужчинам дают эти браслеты, и они могут как надеть их на руки своим спутницам, так и выбрать любую понравившуюся им леди среди гостей.

Я видела мельком в холле девушку с лотком, полным браслетов вроде того, что красовался сейчас на моём левом запястье, однако значения не придала.

– Беван, – слегка склонив голову, представился мужчина. – Могу я узнать, как зовут мою леди?

– Веледа! – кольцо на пальце начало нагреваться, я ощущала исходящее от металла тепло даже сквозь перчатку.

– Я… – я опустила глаза на изящный золотой цветок на своей груди. – Роза.

Папа часто зовет меня «моя роза», так что почему бы и нет? И не представляться же мне настоящим именем?

– Роза? – Беван тоже посмотрел на кулон. И, похоже, не только на кулон. Оказывается, грудь, открытая низким декольте, приподнятая корсетом, взволнованно вздымающаяся, выглядит весьма эффектно. – Просто Роза?

– Просто Беван? – в тон собеседнику парировала я.

– У нас нет фамилий и вторых имен, да и настоящих титулов, по большому счету, тоже, – мужчина поднял правую руку без перчатки, демонстрируя на указательном пальце потемневший золотой перстень со звездой, серебристой, с несколькими тонкими лучами.

Перстень, известный мне слишком хорошо, до мельчайших деталей.

– Вы из братства Тринадцати, – прошептала я.

– И этот существенный недостаток, смею надеяться, мои многочисленные достоинства всё-таки перевешивают.

Беван высок, что неплохо для долговязой девицы вроде меня. Широкие плечи, приятная улыбка и эти завораживающие, словно пламя свечи, золотые искры в глазах. И, судя по открытой маской части лица, он из младшего поколения. Он ни о чем не догадается – просто потому, что ничего не знает.

– Мне кажется, вы делаете поспешные заявления, – возразила я, снимая незаметно своё кольцо. Растянула завязки ридикюля, болтающегося на моём правом запястье, сунула туда кольцо и затянула шелковые шнурки. Иначе Кадиим не даст мне ни минуты покоя, ворча и стеная, точно престарелая, чересчур заботливая компаньонка. – И разве мы не для того надели сегодня маски, чтобы скрыть наши истинные сущности, притвориться хотя бы ненадолго кем-то другим? Я думаю, на маскараде не должны иметь обычного значения имена, титулы и род деятельности. Давайте сделаем вид, будто мы не те, кто мы есть на самом деле.

Я не та, кто может поставить под угрозу само существование братства.

Мужчина передо мной не тот, кто должен немедля убить меня, узнай он правду о приглянувшейся ему леди в маске.

– Отличная идея, Роза, – одобрил Беван.

Остался лишь один момент, который следует прояснить сразу.

– Я слышала, что на этом маскараде ожидается несколько членов вашего братства, – я надеялась, что в моём голосе звучит обычное праздное любопытство, не более. – Это правда? Знаете, не хотелось бы обнаружить ненароком, что вокруг исключительно бессмертные существа.

– Только четверо. Чистюля Вэйдалл, зануда Дрэйк, безумный Нордан и великолепный я. Ну, и ещё традиционно по мелочи, оборотни, демоны там всякие. В общем, твоего внимания они не стоят.

Мы уже на «ты»? Впрочем, не буду придираться. А имена мне, увы, ни о чем не говорили. Кадиим знает наверняка, но, чтобы уточнить, мне надо снова надеть кольцо. Пожалуй, лучше я рискну, чем стану выслушивать нотации и лекцию о моём неподобающем поведении.

Беван повернулся, встав рядом со мной, я положила руку ему на локоть, и мы неторопливо, прогулочным шагом двинулись через зал.

– Ты приехала одна?

– Да.

Не похоже, чтобы мужчину удивила юная леди, прибывшая без надлежащего сопровождения на бал.

– Я заметил тебя ещё в холле, когда ты смотрела на себя в зеркало, – пояснил Беван.

– Правда? – выходит, мужчина последовал за мной в зал? Надеюсь, он не слышал, как я разговаривала с Кадиимом. У членов братства хороший слух, даже слишком.

– И сразу понял, что тебя ни в коем случае нельзя оставлять одну. Такие нежные розочки, как ты, легко становятся добычей хищников, а хищников здесь хватает.

– Я польщена, но вынуждена тебя разочаровать – я могу постоять за себя. У розочек есть острые шипы.

– Ты сбежала от злой мачехи? – Беван жестом остановил проходившего мимо лакея с подносом, взял два бокала с шампанским вином и подал один мне.

– Что? – я посмотрела растерянно на спутника, принимая бокал.

– Одинокая юная красавица на маскараде, – мужчина сделал глоток напитка, глядя на меня пристально, изучающе. – В тебе есть что-то такое, что отличает тебя от остальных дам в этом зале. Не знаю… Ты так осматриваешься, словно для тебя всё в новинку.

– Что ж, приоткрою завесу, – я пригубила вино. От полуправды большого вреда быть не должно. – Я ускользнула на бал тайком от отца, который меня любит, но временами слишком оберегает. Он считает, что нынешний высший свет не место для юных леди вроде меня. Поэтому отвечаю честно – прежде мне не доводилось бывать на балах, похожих на этот.

– Преступление запирать такую красоту в высокой башне, от глаз тех, кто мог бы любоваться ею, восхищаться.

Я рассмеялась.

– Ты видишь только часть моего лица. Вдруг скрытая под маской половина уродлива?

– Мне нравится то, что я вижу. Уверен, то, что скрыто, – не хуже, – взгляд коснулся мимолётно моего декольте и я, смутившись неожиданно, уловив недвусмысленный намёк в последней фразе, отпила ещё вина.

Если Беван вздумает меня поцеловать, позволить ли ему эту вольность? И он так смотрит иногда… мелькает в глазах что-то голодное, хищное, отражающееся частой россыпью искр.

Легкая добыча? Наивный.

– Позволишь пригласить тебя на танец? – спросил мужчина, и я кивнула с готовностью, радостно.

Наконец-то танцы!

Собравшиеся расступились, по знаку распорядителя освобождая половину зала. Оркестр заиграл новую мелодию, свободная часть начала заполняться парами. Папа нанимал мне учителя танцев, но мне впервые представилась возможность продемонстрировать свои навыки на людях. Я впервые в жизни танцую с молодым – по крайней мере, чисто внешне – симпатичным партнером, впервые ощущаю на себе столько мужских взглядов, восхищённых, заинтересованных. И мне нравилось чужое восхищение, нравилось внимание.

Пары закружились в ритмах вальса и обыденный мир словно остался где-то там, за пределами яркого вихря костюмов, масок, людей и музыки.

– Ты ведь не из Афаллии, – заметил Беван вдруг.

– Нет, – ответила я не задумываясь и лишь спустя секунду спохватилась. – Как ты догадался?

– Местные говорят с легким акцентом. Он появляется даже у тех, кто здесь не родился, но жил в течение продолжительного времени. Весьма въедливая штука, я сам не один год отучался.

– Я не слышу никакого акцента. О-о, так ты родился в Афаллии? – сообразила я.

– Имел такое сомнительное удовольствие, хотя где конкретно, не знаю. И женщина, которая родила меня, кем бы она ни была, так обрадовалась моему появлению на сей невеселый свет, что оставила на ступеньках сиротского приюта в замшелом провинциальном городишке.

– Я тоже не знаю, где родилась, хотя это и странно. Отец не говорит и всё моё детство он постоянно перевозил меня с места на место, из страны в страну. Я нигде не жила подолгу.

– А твоя мать?

– Она умерла, когда я была совсем крохой. Я даже её не помню, – и папа так редко и скупо упоминал о ней, что поневоле задумываешься, кем была неизвестная эта женщина для него, любил ли отец ту, кто дала жизнь единственному его ребенку?

– Ты права, это странно, – согласился Беван серьёзно.

– Что странно? Не знать, где ты родился?

– Встретить человека, который, как и ты, не знает, где он родился. Вообще-то я не любитель рассказов о тяжелом детстве и юности.

Действительно, странно. И смутило почему-то сильнее откровенных взглядов в декольте.

Мелодии и танцы сменяли друг друга плавно, едва уловимо перетекая в следующий. В глазах Бевана появилось задумчивое выражение, мужчина наблюдал за мной пристальнее допустимого, будто пытаясь разгадать загадку, а я следила за золотыми искрами, за отблеском размышлений. С одной стороны, сейчас я уже четко понимала, насколько рисковала, заявившись на маскарад, танцуя с членом братства. С другой же, осознавала, что иной возможности мне не представится, что это мой шанс хотя бы пару часов побыть простой беззаботной девушкой. И когда Беван, отвлекаясь от своих мыслей, улыбался мне или притягивал к себе в танце чуть ближе, чем того требовали правила приличия, моё сердце начинало биться быстрее и снова слабели колени. Знаю, что это глупо, сентиментально, слишком по-книжному, но, в конце концов, это всего лишь один вечер, а после мы расстанемся и никогда больше не увидимся вновь.

Мой вечер. Мой бал.

– Бев, старина!

Мы остановились. Мелодия затихала постепенно, рассыпаясь финальными аккордами, но всё равно досадно и обидно немного.

К нам подошла пара: темноволосый мужчина во фраке и незамысловатой чёрной маске и невысокая девушка в костюме, наверное, какой-нибудь богини. Приятного нежно-желтого оттенка ткань волнами укутывала изящную фигурку до туфелек, спускаясь с одного плеча и позволяя рассмотреть под полупрозрачными складками нижнее платье. Более плотное, но короткое, выше округлых колен девушки. Длинные темно-каштановые волосы уложены в простую прическу, в прорезях украшенной перьями и драгоценными камнями полумаски капризные зеленые глаза.

Незнакомец смерил меня взглядом быстрым, оценивающим, равнодушным, и повернулся к Бевану. Девушка изучала меня внимательнее, крепко ухватившись за руку спутника, словно хозяйка, виснущая на поводке большого пса.

– Я-то думал, где ты пропадаешь. Решил даже, что ты загулял и потому опаздываешь, а ты, оказывается, уже не один, – голос под стать холодным серо-синим глазам – насмешливый, ледяной, балансирующий между открытой издёвкой и тщательно замаскированным презрением.

Я нашла взглядом правую руку незнакомца и едва сдержала дрожь.

На указательном пальце золотой перстень со звездой.

Где один собрат, там и второй.

– Норд, – Беван улыбнулся натянуто, определённо едва скрывая раздражение, досаду. – Ну вот он я. Можешь передать нашей наседке, что все цыплятки на месте, и на том разойдемся и не будем друг другу мешать. Зал и так слишком мал для нас четверых.

Норд? Тот, кого Беван назвал безумный Нордан?

Говорящее имя.

– Сам Дрэйку передашь.

– Хорошо, передам сам.

– Ты колдунья? – спросила девушка вдруг, рассматривая меня, словно крайне занятную вещицу.

– Нет, – ответила я. Чересчур пристальное внимание незнакомки начинало тревожить и раздражать. Кем бы она ни была, мои настоящие запах, аура скрыты ото всех, она не сумеет ничего почуять.

Не должна, по крайней мере.

– Я тебя здесь раньше не видела.

– Это маскарад, Регина, – заметил Нордан лениво, удостоив меня вторым взглядом, более долгим, небрежным. – Под масками и костюмами может прятаться кто угодно, вплоть до девки с соседней улицы.

– Ты бы следил за словами, Норд, – в голосе Бевана прозвучало предупреждение, переходящее в угрозу.

– Я что-то не то сказал? – и в глазах смесь невинного недоумения и откровенного вызова.

У джентльменов, знаю, в подобных случаях приняты вызовы на дуэль вопреки официальным запретам, а у братства?

Отпустив руку спутника, Регина неожиданно подалась ко мне, резко, молниеносным выпадом. Верхняя губа приподнялась, обнажая тонкие клыки-иглы, по нижней скользнул язык, длинный, гибкий, раздвоенный на конце, коснулся воздуха буквально возле самой моей шеи. Вздрогнув, я отшатнулась, едва сдержала чисто рефлекторный порыв ударить в ответ, защищаясь. Беван отодвинул меня в сторону, заслоняя собой.  Девушка же отстранилась, прикрыла на мгновение глаза, будто смакуя ощущения, улыбнулась удовлетворённо, демонстрируя обычные человеческие зубы.

– По-моему, тебе пора выгуливать свою гадюку на коротком поводке и в наморднике, – Беван повернулся ко мне, положил руку на моё плечо. – Идем. Поищем место, где воздух чище и полезнее для здоровья. Здесь слишком много вредных ядовитых испарений.

– Кто бы говорил, – насмешливо парировала Регина нам в спину.

– Что это за дрянь? – спросила я, когда мы отошли от странной пары на достаточное расстояние, чтобы даже существо с хорошим слухом не могло услышать нашего разговора.

– Дрянь она и есть. Ламия. Она тебя не задела? Даже царапина, оставленная ламией, может причинить серьёзный вред.

Полуженщина, полузмея. Хищная, действительно ядовитая, хладнокровная. Ох, Кадиим, верно, в ужасе, видя, в какое именно болото я залезла.

– Нет-нет, всё в порядке.

– У Норда на редкость паршивый вкус на женщин. Или шлю… профессионалки, или какие-нибудь уроженки серпентария. Некоторые в прямом смысле.

– Она же хладнокровная, – вероятно, я чего-то не понимаю. Неужели мужчинам интересно ложиться в постель с холодной скользкой женщиной, способной, к тому же, задушить их во сне? Ламии известны своей склонностью к убийству неугодных любовников. Или тут главное – роскошное тело, мастерство и острые ощущения? Надо позже уточнить у Кадиима.

– Наверное, поэтому пока старшие собратья и смотрят сквозь пальцы на эту связь. Регина змея, Норд ледяной сам по себе, у обоих поганый характер и ядовитый язык. Рано или поздно они наиграются и разбегутся.

Мы покинули зал, и Беван повёл меня по коридорам и галереям, переходящим друг в друга. По мере удаления от бального зала звуки музыки и голоса стихали, а людей встречалось всё меньше. Наконец мы прошли в небольшую гостиную с высокими окнами и стеклянной дверью. Мужчина распахнул передо мной створку, пропуская вперед.

– Не бойся.

Я и не боюсь. Смело переступила порог и ахнула восхищённо, рассматривая маленький зимний сад, полной зелени яркой, сочной, освещённый развешанными повсюду фонариками. В глубине стол в окружении стульев, маленькая изящная скульптура на пьедестале, журчащий фонтанчик, облицованный блестящей синей плиткой. За пышным папоротником и экзотическими для здешней флоры невысокими пальмами в больших кадках виднелась стеклянная стена, выходящая на обычный сад, темный, неприветливый.

– Какая красота! – выдохнула я восторженно и приблизилась к фонтану. По двум ступенькам стекала вода, собираясь в полукруглом миниатюрном бассейне внизу. На бортиках крошечные фигурки, изображающие нимф. – Жаль, что ни в одном из мест, где я жила, не было такого сада.

Я сняла ридикюль и перчатку, положила их на край стола и коснулась кончиками пальцев водяной ленты, ниспадающей с края верхней ступеньки.

– Я знал, что тебе понравится, – Беван встал рядом со мной, но, даже не глядя на спутника, я прекрасно понимала, что в данный момент безыскусная прелесть фонтана занимала мужчину в последнюю очередь. Понимала, зачем он привёл меня сюда.

И сердце замирало от предвкушения сладкого, волнующего.

Всё-таки я позволю ему поцеловать меня.

– Ты меня совсем не знаешь, – возразила я, выпрямившись, стряхнув капли с пальцев.

– Мне кажется, я знаю тебя уже давно, – Беван повернулся ко мне, коснулся моей щеки.

О-о, знать не хочу, скольким женщинам он говорил эту не блещущую оригинальностью фразу. Сегодня это не важно.

Мужчина склонился ко мне, я опустила ресницы. Ощутила осторожное прикосновение к губам. Раз, другой, словно пробуя меня неспешно на вкус, обвёл языком контур моих губ. Припомнив прочитанное в романах, я приоткрыла рот, почувствовала, как Беван одной рукой обнял меня за талию, прижимая к себе, а другая поднялась с моей щеки к краю маски, волосам и ленте завязки. Я отстранилась чуть, перехватила его руку за запястье.

– Нет.

– Почему? – удивился мужчина искренне. – Свою маску я тоже сниму.

– Не надо, – покачала я головой. – Маски скрывают нашу истинную сущность, забыл? Если мы их снимем, то нам придется стать теми, кем мы сегодня не хотим быть.

– Ты и так знаешь, кто я. Я не притворяюсь.

Сомневаюсь. Все в братстве притворяются кем-то ещё, похоронив себя настоящего так глубоко, что, быть может, уже и не помнят о той своей стороне.

– Беван, не надо, – повторила я, отпуская его руку. – Тебе действительно не стоит знать, кто я. Это… небезопасно. Для меня.

– Хорошо. Как скажешь, – мужчина поцеловал меня вновь.

Поцелуй нежный, мягкий, затягивающий в теплый, темный омут, где нет ни времени, ни обстоятельств. Голова отчего-то закружилась, дышать тяжело, но я ухватилась за плечи Бевана, прижалась теснее, наслаждаясь, несмотря на одежду, этим восхитительным ощущением крепкого мужского тела. И пропустила момент, когда нежность сменилась вдруг настойчивостью требовательной, жадной. Мужчина оттеснил меня от фонтана, прижал спиной к холодному стеклу. Ладони скользнули вверх по корсажу, одна обхватила открытую часть груди, пальцы проникли в ложбинку. О-ох, кажется, первый поцелуй грозит перерасти в первый секс, причем прямо здесь, среди листьев папоротника и пурпурных орхидей в горшочках. Я отвернула лицо, упёрлась в мужские плечи в попытке оттолкнуть, но Беван, будто не заметив, начал целовать мою шею.

– Нет… – не так. Надо говорить твердо, уверенно, чтобы мужчина не принял слабое возражение за кокетство, за показное сопротивление. – Нет, Беван. Я… не могу.

– Дирг с масками, не будем их снимать, – вторая ладонь опустилась на талию и попробовала пойти ниже, но юбка на кринолине не та вещь, с которой можно справиться легко и быстро.

– Я не о масках, – от ощущения горячих губ на моей шее и руки на груди голова только кружилась сильнее, кожу словно омывало водой теплой, ласковой, и по телу развивалась странная слабость. – Я не могу. Мне нельзя… совсем нельзя.

Беван остановился, поднял голову, разглядывая меня недоверчиво, непонимающе.

– Что значит – нельзя?

Я не знала, что будет, если я допущу близость с мужчиной. Папа строго-настрого наказывал мне никогда, ни под каким видом не поддаваться соблазну, не идти на поводу у любопытства, не следовать низменным инстинктам. Предупреждал, что страсть, по любви ли или сугубо под влиянием желаний тела, может оказаться для меня губительна, что если я рискну, то могу потерять всё, а не только девственность, подобно обычным девушкам.

И сейчас я едва не позволила соблазнить себя. Из любопытства.

– Я… Ты же понимаешь? – чем в таких случаях отговариваются девушки?

– Нет.

– Я должна… беречь себя для супруга.

– Ты собираешься замуж?

– Нет, но… когда-нибудь я выйду замуж и должна прийти к мужу нетронутой.

Недоверие плеснуло через край, и я заподозрила, что на этот маскарад не может приехать невинная девушка, хранящая девственность для будущего супруга.

Беван отступил от меня на шаг, я аккуратно поправила лиф платья.

– Прости, я не хотела вводить тебя в заблуждение, это вышло случайно и… – мой взгляд упал на стол.

Часть деревянной столешницы заслонял фонтан, но часть малую и на оставшейся я не увидела ридикюля. Я метнулась к столу, с нарастающим ужасом рассматривая свою перчатку, лежащую одиноко на краю столешницы.

Ридикюль же исчез. А вместе с ним и кольцо.