Роза для Дракона 3. Солнце столицы

 В последние дни Эстер всё чаще с грустью глядела на пустую постель рядом. Несмотря на то что её дракон был так близко, Эстер думала о любви. Существует ли она вообще? И если да, то что это такое? То ли это уважение, между Игнатио и её матерью? Или это то трепетное и возвышенное, о котором пишут в красивых романах? То, о чем поётся в балладах или в срамных песнях, что напевает их конюший?

Или это что происходило между ней и Дейемоном?

Он был невероятно хорош собой, богат и родовит. А ещё вокруг него ходило столько слухов и домыслов, что он сам будто бы стал героем всех романов и песен трубадуров. Именно это заставило Эстер пойти на риск тогда в саду. Поставить на эту лошадку всё, или почти всё, и не прогадать. Но теперь... Дейемон оказался остроумен, интересен, опасен до дрожи в коленях. И буквально занимал её мысли. И хотя Мареммо старательно делала вид, что все её мысли заняты свадьбой, суетой и исключительно семейно-политическими вопросами, на деле Роза Орадона летала в облаках. И не просто в облаках, а во вполне конкретных, состоящих из перин и подушек. Она вновь и вновь вспоминала те ночи, что они провели вместе с Драконом. Его прикосновения, глухой рык, толчки. 

Возможно, именно эта рассеянность позволила Эстер выпустить из своего пристального внимания надвигающуюся беду.

Последняя примерка платья проходила в сопровождении одних лишь кузин. Королева насмотревшись на предыдущие семь раз, вежливо сказала, что полюбуется на невесту в день свадьбы. Милена уже менее вежливо, объявила, что не потащит свои старые кости через весь замок, только для того, чтобы посмотреть, как на платье добавляют два новых стежка. Амарена, как всегда, была занята своими чрезвычайно важными делами. С жемчужноволосой красавицей они почти и не пересекались. Благо замок был достаточно велик для них двоих. Так что отдуваться пришлось птичкам Долины, да и нескольким служанкам.

Последний крючок на платье был застегнут, и Эстер, наконец, позволили повернуться к зеркалу. Платье было великолепным. Тяжелые слои юбок добавляли её хрупкой фигуре основательности, а оголённая спина — наоборот, ветрености. На шею так и просилось что-то достаточно тяжеловесное и дорогое...

— Миледи. — Модистка с поклоном подала атласные туфельки на каблучке. — Так платье будет выглядеть цельно.

Эстер кивнула, не замечая подвоха, и не в силах оторвать восхищенного взгляда от собственного отражения в зеркалах. Присела, позволяя обуть себя.

Она поняла, что что-то не так, лишь когда поднялась на ноги. За мгновение до того, как битое стекло вонзилось в пальцы и ступни, окрашивая нежный атлас красным. 

Она кричала, о, как сильно она кричала! Потому что это и правда было больно, а ещё до отчаяния и скрежета зубов обидно.

Сквозь слёзы она видела лица кузин. И с ясностью кристально чистой понимала, что это кто-то из них. А, может и все четверо. Тупая, страшная женская зависть.

Служанки пытались снять туфли, стараясь не загнать стекло ещё глубже и не доставить ещё больше боли рыдающей невесте. Модистка спасала подол платья от крови, двое из девиц Орадона носились вокруг, в притворном беспокойстве, третья, кажется, лично побежала за лекарем.

А Эстер не могла остановить свои слёзы. И уже не от боли, а от ужаса происходящего. Свадьба через четыре дня. Она просто не сможет встать и дойти до алтаря. И видят боги, кто бы ни был виноват в этом, он поплатится.

С каждым словом служанки взгляд алых глаз Порочного Принца становился темнее, и под конец совсем неудивительно, что он поспешил в ту сторону, в которой были выделены покои для семьи Мареммо. Удивленный не меньше дяди подобными новостями Джереми спешил следом, и, стоило им войти туда, откуда доносился чуть визгливый голос Игнатио Мареммо, как пространство замерло для Дейемона.

— И такой приём нам оказывают в столице! Под самым носом у всех драконов! — Всплёскивал руками Игнатио, меряя шагами огромную гостиную покоев Эстер. Совсем забывая, что быть недовольным драконом под носом у дракона тоже весьма чревато. Эстер молчала, плотно сжав губы и стараясь вновь не разрыдаться от терзавшей её боли. Все манипуляции лекаря пока что не приносили и толики облегчения.

Мать, перепуганная чуть ли не больше, чем дочь, бледная, рассеянно гладила Эстер по плечу и не смотрела на мужа. Зато вот взгляды обоих братьев были прикованы к её ступням.

— Я, конечно, полагал, что у нас могут быть проблемы, но не думал, что так быстро... — Как бы про себя произнес Уильям, пребывавший в глубокой задумчивости.

— Уже послали за бабушкой? — Подал голос Лео.

— Что за вздор? — Фыркнул Игнатио. — Не стоит её беспокоить, она и так сейчас в большом волнении. — Конечно, желание не втягивать во всё это мать было продиктовано, скорее, жаждой власти. Мареммо полагал, что если она разберётся с этим сам, добьется справедливости, то сможет доказать Милене, что он хоть чего-то, но стоит.

— Она всё равно узнает. — Резонно отозвался Уилл. И в этот момент двери покоев распахнулись, впуская в себя двух драконов.

Дейемон оценил все. Бледные лица братьев Эстер, чье лицо было заплаканным, а глаза припухли от слез, покрасневшего от гнева Игнатио Мареммо, слабые попытки леди Мареммо успокоить плачущую дочь, пока из ее ступней вытаскивают осколки стекла, и перепуганных служанок, на головы которых и сыпались проклятия.

— Ваше Высочество, клянусь, в том нет моей вины! Прошу вас, не казните меня, умоляю, я проверяла туфли леди Мареммо, я проверяла, — модистка, отвечающая за обувь, фактически сразу бросилась в ноги Деймону, разве что за дорогой сапог не хватая, в отчаянной попытке уберечь себя от гнева. — Ваше высочество, кронпринц Джереми, будьте милосердны!

Дейемон с раздражением обошел женщину, подав знак гвардейцам вывести ее, и подошел ближе к сидящей на кушетке невесте, чьи ступни судорожно обрабатывал лекарь, косясь на Порочного Принца. Джереми вернулся за дверь, как только осознал обстановку, не желая смущать своим присутствием и без того находящуюся в столь плачевном состоянии леди Эстер и ее семью.

— Могу приказать, как только найдут виновных, облить их кипящим маслом, — Дейемон занял место рядом с Розочкой, сжимая ее холодную маленькую ладонь в своей руке, и смотрит в зеленые глаза. — Что скажете, моя леди?

Эстер отвернулась, не желая, чтобы Дейемон видел её такой — слабой, зарёванной с раскрасневшимся и распухшим лицом, как у какой-то крестьянки. Ещё плотнее сжала зубы, крепко пообещав себе больше не пролить ни слезинки. Только не при Дейемоне.

Но когда её ладошка оказалась в его сильных руках, Эстер невольно повернула голову к жениху. Алый огонь в его глазах, вкрадчивый голос, всё это удивительным образом успокаивало её. Гораздо больше, чем обещания отца "разобраться с этим". Розочка шумно вздохнула. Прежде чем отвечать на вопрос, перевела взгляд с отца на братьев...

— Это слишком жестоко, милорд. — Взгляд изумрудных глаз, наконец, вернулся к алому в глазах дракона. И огонь, бушевавший в них, желал кары. Самой жестокой, самой изощренной. И лишь присутствие семьи почти в полном составе мешало ей высказать всё, что лежало на душе. — К тому же, это не поставит меня на ноги к свадьбе.

Яд всё же прорезался в безупречно-вежливом тоне Эстер, но в этот момент лекарь неудачно потянул за очередной осколок, и девушка громко вскрикнула, сжимая руку Дейемона и закусывая губу, чтобы слёзы вновь не потекли из глаз.

Джереми не мог перестать думать о вопросе дяди, ведь, возвращаясь к словам Амарены, он помнил, что она и сама не смогла разглядеть цвет дракона, описывая сцену из ужасных кошмаров, будто тот был в тумане, но разве имеет это значение? Наследный принц был достаточно умен и достаточно смекалист, чтобы понимать намеки дяди. Неужели кто-то из побочной ветви драконов все еще жив, и, более того, претендует на престол?

— Передайте Его высочеству, что я отправился к принцессе Амарене, как только он освободится, — приказал юноша, резко разворачиваясь и покидая коридор после уважительного кивка в ответ.

Дракон остается драконом, неважно, черный он или красный, однако лишь красные драконы достойны сидеть на престоле, лишь красные драконы огнем и кровью заслужили его, Дейемон это знал. Более того, он трезво понимал, что такой человек, как он, ничего хорошего государству не даст, будучи на этом уродливом троне. Жаль, что не все могли так легко смириться со своим положением и прорывали себе путь вперед, туда, где им не место, где они не справятся, плетя странную сеть интриг. 

— Однако определенное удовольствие от этого можно будет получить, леди Эстер, — оказывается, смотреть на слезы любимой женщины удивительно неприятно.

Дейемон бросает взгляд в сторону лекаря, который, кажется, искренне пытался уменьшиться в размерах, лишь бы не встречаться с алыми глазами, после чего возвращает внимание к юной Розочке. Очень расстроенной юной Розочке, и ее боль заставляет дракона внутри недовольно ворочаться, скаля острые клыки. Лео определенно готов был последовать мнению Дейемона в вопросе наказания, если верить тому огненному взгляду и чуть ли не страдальческому выражению лица при виде боли сестры, когда его старший брат выглядел куда спокойнее, словно пытаясь понять, кто бы мог так поступить с его сестрой.

Действительно, кто.

— Если будет необходимо, я понесу вас к алтарю, — он жмет плечами легко, словно эта проблема не стоит и выеденного яйца, но, когда вскрик Розочки касается его ушей, раздражение вспыхивает с новой силой.

Лекарь отправляется восвояси, а Порочный Принц, бесстыдно заняв его место, мотивируя тем, что он прошел достаточно сражений и в большей части из них приходилось обходиться своими силами во врачевании, взял небольшие щипцы в свои руки. Ступни у Розочки тоже были небольшими, достаточно нежными для того, чтобы подобные неприятности действительно причиняли ей ощутимую боль.

— Вы еще и лекарь, Ваше Высочество? Есть что-то, чего вы делать не умеете? — ядовитый голос Игнатио Мареммо коснулся Дейемона в тот момент, когда он бережно доставал очередной мелкий осколок из раненой ступни.

— Конечно же, есть, лорд Мареммо, — обрабатывая чистой белой тканью, смоченной в обеззараживающем средстве, он не отрывает взгляда от ног Эстер.

— И что же это?!

— Быть милосердным. Совершенно не научился, знаете ли, за всю свою жизнь. Помню, как я отрубил руку слуге, который испортил мою карту. Как же хороша была та карта… — Игнатио от такого ответа, кажется, готов был пускать пар из ушей, а вот леди Мареммо взглянула на избранника дочери со смесью страха и легкого отвращения. — Впрочем, разве я должен быть милосердным? Очаровательная леди Эстер будет милосердна за нас двоих, я уверен, что…

— Достаточно! Прекратите свои дерзкие речи! — Игнатио взорвался, и Принц только лукаво посмотрел в изумрудные глаза Эстер. — Я уверен, это дело рук ваших завистников!

— О, если бы все мои завистники обладали подобными талантами. Боюсь, я был бы уже мертв. Замок хорошо охраняется, а при леди Эстер стоят мои люди, ваш младший сын готов убивать взглядом любого неловкого кавалера подле нее... Хотите сказать, кто-то извне мог бы навредить ей? Лорд Мареммо, одумайтесь, ради своих богов. Это был кто-то из вашего близкого окружения, более того, имеющий достаточно статуса и влияния, чтобы пройти в комнату леди Эстер, не вызывая подозрений. Скорее всего, это женщина.

— С чего вы решили, что это женщина? – заинтересованно подается вперед Уилл.

— Я думаю, будет справедливо, если леди Эстер сама даст вам ответ, лорд Уилльям, — Порочный Принц тонко улыбается.

Джереми, умный ребенок, присылает королевского лекаря вовремя, чтобы тот оценил весь ущерб ногам Розочки. Определенно, ближайшие несколько дней ей и правда нельзя будет ходить, но как же прием гостей и многочисленных вельмож, которые явно будут желать видеть Розочку? Дейемон не сомневался, что его леди подготовила достаточно платьев, чтобы поражать гостей каждый день новым нарядом.

Мареммо были очень демонстративными и такими забавными. Кроме Игнатио. Игнатио, кажется, раздражал всех.

Но вместо того, чтобы устыдить её за слёзы, коротко отдать нужные распоряжения и удалиться, Дракон, хитрый и мудрый дракон, как всегда, делает то, что от него совсем не ожидают. Принц оказывается у ног Эстер Мареммо.

Она мгновенно забыла и про боль, и про слёзы, и в этой сцене ей не удаётся удержать лицо. Глаза её широко распахнулись от удивления, а сердце начало стучать так громко, что, наверное, оглушало каждого в этой комнате. Если Розочке и было больно от манипуляций Дейемона, то она этого не чувствовала.

И только лишь жгучий, острый, как шило стыд за несдержанного отца, выдергивает Эстер из её дум и мечт. Она вспомнила о том, что в комнате есть кто-то, кроме них. Что-то, кроме этих нежных рук.

Пронизывающий взгляд зелёных глаз проходит сквозь Игнатио. Он даже не заметил возмущения дочери и того, как жена аккуратно отдергивает мужа за рукав. Всё его внимание сконцентрировано в одной точке — на спине Дейемона. Кажется, Игнатио желал, чтобы дракон провалился под землю к праотцам, так сильно, что будь у него хоть толика магических способностей, то это свершилось бы немедленно. И даже тот факт, что его единственная дочь составляет удивительно выгодную партию в клане Драконов, куда не так уж и просто прорваться, его уже не трогает.

У Эстер  вся эта перепалка в конце концов вызывает улыбку, которую она старательно прячет за спадающими на лицо локонами. И лишь Дейемон у её ног мог видеть, как невеста едва сдерживает смех. Несмотря на то, что Игнатио, сам того не понимая, опасно дразнил дракона, вся эта ситуация её и правда забавляла.

Дейемон и правда не отличался милосердием, а уж жалостью… Его воспитанники могли в один голос подтвердить, жалости у дяди короля не наблюдалось никогда, и, если случалось такое, что врагов добивали на поле боя, предрекая мучения, Дейемон оставлял их умирать, прибитыми к деревьям или отрубая ноги, чтобы их мучения продолжались долго, а спасение становилось равносильно продлению мучений. Однако смотреть на расстроенную Розочку и ее раненные ступни ему оказалось удивительно неприятно, подобные ощущения будто были отдельно от него, ранее никогда не мучившие сознание. Он повел плечами, пока лекарь осторожно перебинтовывает ступни девушки, оставляя склянки с заживляющими мазями и наказами для ухода, воскрешая в голове образы прошлого. Сестра тоже часто нуждалась в помощи лекаря, но её муж был против ее визитов, обвиняя в том, что она пила лунный чай после совместных ночей, и не обращал внимания на слабое здоровье королевы-жены. Сколько раз он просил его одуматься? Бесчисленное количество. Он не слышал его, он никого не слышал.

Когда со всеми процедурами, наконец, было окончено, в гостиной ее все ещё была толпа. Лекарь вышел за порог, но Мареммо не хотели покидать покои, приняв их за поле боя. Как и Дейемон, уступивший своё место учёному мужу.

— Отец, вы позволите мне поговорить с моим женихом? Наедине. — Конечно, это был вопрос, требующий вежливого разрешения. И, конечно, Эстер не требовался ответ. От Миленвы она унаследовала тон, который не оставлял выбора. Подчинись или умри. Игнатио хотел было открыть рот, чтобы породить новый виток споров с Дейемоном, но Уилл и Лео, знавшие сестру лучше, уже быстро взяли отца в оборот.

— Идёмте, отец, нам надо ещё лично рассказать всё бабушке.

— Я буду рядом. — Лео поклонился и вышел последними, избегая тяжелого взгляда алых глаз. Гвардейцы гвардейцами, но он теперь ни на шаг не отойдёт от сестры.

— Милорд. — Заговорила девушка, когда они остались одни. Эстер сидела в кресле, прямая и очень строгая. Взгляд был прикован к ступням, покоящимся на подушке. — Я попрошу вас дать мне обещание. Клятву, если хотите.

— Леди Эстер, не рано ли для клятв? Кажется, мы должны приносить их перед ликом богов, — Дейемон насмешлив, как и обычно.

Отсутствие семейства Эстер, а также слуг, которые бы немедленно распространили слухи о распущенном поведении Эстер, наконец-то, позволяет Дейемону расслабить напряженные плечи, выдающие горящее пламя возможной атаки в ответ на кого бы то ни было. Стекло в обуви — меньшее, но все еще недопустимое действие в стенах замка. Это наверняка обеспокоит даже Рейемонда. Сегодня стекло в обуви невесты принца, а завтра яд в тарелке королевы?

— Я слушаю вас, леди Эстер, — стоя рядом с креслом, он поправляет волосы Розочки, заправляя локон за ухо.

Мареммо вырастили удивительно красивых девушек в удивительно бесстыдных нарядах. Амарена хотела было настоять на том, чтобы крой платья был именно на старый манер моды драконов, но Дейемон попросил ее не вступать в конфликт с Эстер из-за такой мелочи, из-за чего племянница, махнув серебристой гривой локонов, поспешила исключить себя из всякой примерки нарядов в пику Дейемону, пусть это и была больше шутливая обида. 

Взгляд изумрудных глаз блуждал по комнате, пока как бы "случайно" не наткнулся на фигуру мужчины. Эстер любовалась его фигурой, его руками. Не укрылось от нее и то, как расслабились плечи дракона, когда они, наконец, остались вдвоём. И больше всего на свете ей бы хотелось сейчас касаться этих плеч губами. Стянуть все слои ненужной одежды, провести пальцами по его горячей, отчего-то всегда горячей, коже, покрыть её поцелуями, чувствуя как перекатываются под пальцами мышцы.

Упасть в забытье так просто, и только голос Дейемона смог вытянуть её из грёз. Она улыбается рассеянно, лишь обозначив, что услышала его слова. Дракон склонен насмехаться над всем на свете. Отчасти от того, что всё на этом свете повидал и мог себе позволить смеяться. В лицо людям, в лицо смерти. Но маленькой Розочке сейчас вовсе не до шуток.

Не потянуться следом за его пальцами вышло с великим трудом. Эстер буквально заставляет себя взглянуть в глаза дракону.

— Позвольте мне самой наказать виновного. — Выдохнула она свою дерзкую просьбу и плотно сомкнула губы хмурясь. Она готова к долгой осадной войне, понимая, что принц просто не сдастся. Это для неё, знавшей, кто стоит за её внезапной беспомощностью, это была всего лишь семейная дрязга. Для Дейемона, как и для всего прочего двора, теперь это было делом государственной важности. Понятно, что это не выйдет дальше замка, и вряд ли кого-то будут наказывать на площади. Но тем не менее Эстер прекрасно понимала, что принц может быть излишне жесток.

Конечно, Роза Орадона была зла. О, ещё как! Настолько, что первым её порывом было согласиться на предложение жениха сварить обидчицу в масле. Но она могла совладать со своими чувствами и мыслить наперёд. Чего уж таить, сильно остудил её желание сечь головы направо и налево, дракон. Точнее, его реакция на происходящее. Можно ли представить, что самый опасный человек в государстве, будет столь нежным и заботливым мужем?

Эстер коротко вздохнула, и всё же поймала руку Дейемона у своего лица, чтобы сжать его пальцы, вкладывая в этот жест гораздо больше, чем простая благодарность.

Может быть, будь это безобидная порча имущества или же просто порванное платье, Дейемон бы даже не стал заморачиваться по поводу того, чтобы лично прийти и посмотреть на состояние Розочки, в конце концов, вещь, какая бы ценная она ни была, не может быть важнее государственных дел, конечно, если речь идет не о короне Эймонда Завоевателя, которую носил Рейемонд, однако вопрос безопасности стоял для Дейемона остро. Более пятнадцати лет прошло с Восстания, более пятнадцати, но он никогда не забудет улицы в огне, родные улицы и замок, завернутые в плащ Крейнов тела детей Рейемонда и привкус беспомощности, оседающий на кончике языка. Он смотрел в изумрудные глаза Эстер не отрываясь. Контраст их ладоней, Эстер совсем юна, но уже так осмотрительна, вместе с тем, на удивление наивна в некоторых вопросах, и чувствует, как внутри ворочается нечто темное, недовольное.

Убить, убить, убить. Нужно всех убить.

Сожги их всех.

Сожги.

— Леди Эстер, подобная просьба достаточно необычна для того, кто совсем недавно пострадал от рук неизвестного злодея, но, я так полагаю, вы знаете, о ком говорите, если столь смело пытаетесь препятствовать мне, — Дейемон склоняется над точеным личиком невесты, скользя взглядом алых глаз по ее коже, острым скулам и полным губам, созданных, как показала практика, для поцелуев. — Вы же понимаете, что я не могу замять происшествие. Оно заинтересует короля, да и к вечеру, не стоит сомневаться, всю знать, если не всю Солнечную Гавань. Новость о том, что невеста дяди короля пострадала в стенах королевского замка, сама по себе скандальна, — он позволяет себе поправить плечико платья, скользнув по обнаженной коже не по этикету, и улыбнулся так, что характерные для всех драконов клыки выглядят хищно.

Ну, естественно. Одна из этих пигалиц вокруг Эстер, и кто же? Дейемон догадывался, что это кто-то из ее окружения, хотя в голове промелькнуло обвинение на голову Крейновской суки, но его Розочка бы не защищала никого извне. Зависть загубила многих девиц, в этом нет вины ни Эстер, ни Дейемона.

— Конечно же, мы можем удовлетворить и ваш, и мою потребность в донесении мыслей о необходимом наказании для злодея. Скажем… Отлучение виновной от вашего двора. Она должна будет выдана замуж за лорда младше ее по статусу, намного младше, леди Эстер, чтобы каждый ее шаг в новой жизни под венцом брака омрачился болью тысяч осыпанных стеклом туфелек. Скажем… Один из Кридов. Соответствующий слух будет пущен, а король будет доволен, леди Эстер, он удивительно мирно воспринимает глупых девиц, если они не угрожают его семье, чего не скажешь обо мне, — поднося ладонь Эстер ближе, он целует ее маленькие костяшки, прижимая к своему лбу следом, словно прося прощения, что не смог предугадать подобное событие. — Я слишком многих не уберег, леди Эстер, чтобы позволить даже тени возможности на атаку в умах наших врагов появиться на свет.

Когда-то давно, кажется, в другой жизни, он слишком часто верил в собственную неприкосновенность, поплатившийся жесткой встречей с реальностью. Дейемону не жаль никого из тех, кого разил его меч, интриги или действия, никогда. В этой жизни люди либо выигрывают, либо умирают, третьего не дано, а дракон так сильно не любил отдавать кому-то первенство.

Она почти не вздрогнула от его прикосновения. Всё же Эстер слишком соскучилась по Дейемону, чтобы хотя бы предпринимать попытки скрыть своё нетерпение. И хищный оскал клыков вызывает в ней не ожидаемый страх, а предвкушение. Изумрудные глаза теперь кажутся большими-большими из-за расширенных зрачков.

И если с её сдержанностью всё ясно — разве маленькой Розочке остаётся что-то ещё, кроме изнывать от желания? То чем объяснить такую целомудренность дракона, столь несдержанного в Орадоне. Неужели, он предпочёл коротать ночи в её отсутствие с кем-то другим?

Но злые мысли, подстегнутые ноющей болью в ступнях, разом исчезают, когда Дейемон поцеловал её пальцы. Смотрел на неё так... Невидимая ладонь сжимает ей горло, не позволяя вздохнуть от захлестнувшей волны чувств.

Эстер медленно с нежностью и заботой положила ладонь на разгорячённый лоб своего дракона. Прохладные пальцы будто бы попытались унять пламя, что рвётся наружу.

— Если это останется лишь слухами, я согласна. — Она заглянула в алое пламя глаз, чрезвычайно серьёзная и всё ещё упрямая. — И вы, и я понимаем, что на самом деле здесь нет реальной угрозы. Иначе бы вы не вели со мной сейчас эти светские беседы... — Эстер подалась вперёд, убрала ладонь и мягко поцеловала прохладный после её прикосновений лоб Принца. — ...милорд.

Она уже придумала наказание для своей кузины. Осталось лишь выяснить которая из них виновата. Впрочем, и это не было для леди пока-что-Мареммо проблемы. Она слишком хорошо запомнила испуганный взгляд Мии, сквозь пелену слёз. Эстер точно знала слабое звено в этом цветочном квартете.

В лоб его не целовала даже сестра. Он подался вперед и поцеловал мягкие лепестки губ Эстер, одной ладонью зарываясь в густые локоны темных волос, по ощущениям при прикосновении напоминающие шелк. Свежая, красивая Розочка, чьи наряды граничили с самым настоящим бесстыдством, вызывала явно смешанные чувства у служителей богов, но какая разница, если у самого Дейемона она вызывала вполне однозначные чувства? 

Мягкость из его действий быстро исчезла, дракон так давно не касался ее, что воздух как необходимо коснуться в поцелуе бледной кожи шеи, опуститься поцелуями ниже, на вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь. О, они вполне могут испробовать что-то новое, не тревожа раненые ступни Розочки.

Могли бы.

— Я хочу видеть твою сестру, Лео! Немедленно уйди с моего пути! — раздраженный голос Милены Мареммо ворвался в мирок на двоих, и Дейемон натурально взрыкивает, как рычат драконы, понимая, что и в этот раз ему не достанется ничего из желаемого.

А желал он Розочку под собой, желательно, с раздвинутыми ногами.

Что-то жаркое и вязкое потянуло внизу живота, когда Деймон с рыком досады отстраняется от неё. Красивое лицо девушки исказила досада, и всё что она успевает, потянуть Принца за руку к себе, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на его губах, полный обещаний.

К тому времени, как в покои входит Милена, выражение лица у Эстер самое что ни на есть серьёзное. Естественно, Милена просит, между строк, выгоняет дракона короля, орлиным взглядом изучая пространство и особое внимание уделяя отнюдь не ногам Эстер, а ее тяжелому дыханию, припухшим губам и раздраженному виду удаляющегося дракона. Да, она беспокоилась о внучке, но еще больше она беспокоилась о том, что этот ядовитый дворец пожрет ее за малейшую ошибку, требуя не просто идеального знания манер, идеального поведения. Дейемон не скрывал радости от того, что Милена являлась бабушкой, а не матерью его будущей жены.

И будущей принцессе, жене дракона пришлось выслушать убедительные нотации, которые, всё одно — проходят мимо влюблённой Розочки. Впрочем, Милена быстро вспомнила, зачем она явилась сюда на самом деле.

— Я говорила, что ты играешь с огнём, юная леди. — Голос Милены был обжигающе ледяным. — И смотри, куда это привело.

Рыжие кудри, рассыпавшиеся по плечам, спине и груди плясали при каждом шаге. В огне волос путалось солнце, драгоценной паутинкой украшая хорошенькую головку. И раскрасневшаяся от долгого бега Мия была чудо как хороша в этом темно-зелёном с золотом платье... Но девушке было совершенно не до этого.

Сёстры были в восторге от проделанного фокуса. С трудом сдерживали своё торжество при Эстер, но уж оставшись наедине, ни в чём себе не отказывали. Они хохотали, вновь и вновь вспоминая о том, как исказилось лицо дочери грандлорда, когда стекло впилось в её ступни. Они не видели того, что видела Мия – взгляд Эстер. Она обо всём догадалась, совершенно точно. И быстрая, а главное — жестокая на расправу... Ах, лучше бы смерть, чем попасться в руки разъярённой Эстер.

А хуже всего было то, что она, Мия, была ни в чём не виновата. Кроме укрывательства. Ей с самого начала не нравилась идея, но когда поняла, что сестёр не отговорить, участвовать в этом отказалась. Но и ничего не рассказала кузине. Почему? Теперь Мия и сама не могла ответить на этот, терзавший её вопрос.

Единственным желанием девушки было сейчас оказаться где-то далеко-далеко от этой проклятой Солнечной гавани со всеми её треволнениями и суетой. И злобой.

— Ой. — Терзавшая саму себя дурными мыслями, бредущая по саду, куда глаза глядят, Мия чуть не налетела на высокую мужскую фигуру. И лишь слегка сощурившись от слепящего солнца, за спиной фигуры, смогла разглядеть в тёмном силуэте Кристофа. — Простите, милорд. Не думала, что тут есть кто-то ещё...

Ляпнула и тут же прикусила губу, впадая в отчаяние. Не думала, что кто-то ещё есть в королевском саду. Какая же она дура.

Кристоф тоже бежал из замка, только что наткнувшись на разъяренного Игнатио Мареммо. Который раздражал всех. Даже Кристофа, а ведь он до этого видел Игнатио совсем мельком, успев заработать пару презрительных взглядов от пузатого мужчины. И за что? За то, что был воспитанником Дейемона и сыном его близкого друга. Кажется, в молодости покойный отец Кристофа поддерживал далеко не безобидные шутки Порочного Принца над нынешним грандлордом Орадона. И вся эта суматоха со свадьбой! 

Мысли невольно скакнули к названному брату. Нынешний лорд Вилберн, который пошел по стопам драконов, так сказать, и украл себе девицу Саган. Поженились втайне и бед не знали! Интересно, в Кристофе ведь тоже были крови благородного королевского дома, по каким стопам пойдет он? У Саганов не осталось дочерей, но, быть может, он женится позже, или это будет кто-то из девиц Орадона? На ум пришли рыжие локоны, очаровательные веснушки и красивая улыбка маленькой Мии из свиты леди Эстер. До красоты своей кузины ей было далеко, но разве должна быть женщина ослепительно красива, чтобы быть счастливой? Габриелле Крейн красота не помогла.

Словно вторя его мыслям, та самая забавная в своей неловкости леди оказалась рядом. Кристоф намеренно не стал уходить с ее пути, чтобы стать тем, с кем она заговорит хотя бы из вежливости. Кажется, ее его слова морского разбойника, образно, конечно, и отчасти грозный вид совсем не пугали. Кристоф ослепительно улыбнулся, целуя, вообще-то, не протянутую ему ладонь, просто потому что хотелось. Отец бы убил его за такое нарушение этикета.

— Я ведь просил, называйте меня просто по имени. Где я, а где столь прекрасная леди, чтобы обращаться ко мне так? Вы не ушиблись? Я был так невнимателен, простите… В саду Гавани удивительно пусто на поиск собеседников и людей, желающих со мной прогуляться. Не составите мне компанию? — он улыбнулся ей, и не спросил про другие дела.

Ведь какие могут быть дела, когда рядом Кристоф? Пожалуй, самый самодовольный из воспитанников Дейемона. Если Ганс был наивен, словно ребенок, то Кристоф был излишне самодоволен. И в этом отчасти была вина Дейемона, потому как сирот отдали на воспитание именно ему.

— Нет, это вы меня простите. — Быстро заговорила Мия, даже толком не успев удивиться бесцеремонному поцелую. — Разгуливаю тут, не смотрю по сторонам... В конце концов, я ваша гостья...

Ей удаётся выдавить из себя подобие улыбки и подать Кристофу руку. Гулять, а тем более, болтать о пустяках она совсем была не в настроении. Но отступать было некуда, и Мия решила, что это поможет отвлечься от тяжелых мыслей.

А мысли были одна мрачней другой. И самая веселая из них — пойти сброситься с самой высокой башни в замке. Все лучше, чем попадаться под руку разъяренной Эстер. Или... Порочному Принцу? Милосердные боги, нет уж, расстаться с жизнью самостоятельно будет самым разумным выходом.

— Милорд, — Рыжеволосая, конечно, пропустила мимо ушей просьбу об имени. — Я слышала, что в саду есть место, где открывается прекрасный вид на море, я там ни разу не была, но очень бы хотелось увидеть...

Мысль броситься в море показалась ей ослепительно прекрасной.

В этот момент их внимание привлекли голоса. Мия замедлила шаги вслед за спутником, а потом и вовсе остановилась. Было в этом что-то неправильное, но она никак не могла понять, что именно. Девушка растерянно моргнула и посмотрела на своего спутника.

Кристоф, чьи волосы были собраны высокий хвост, обнажая выбритые виски, смотрелся на фоне утонченной Мии совсем не так, как бы смотрелся любой из Мареммо или их знаменосцев, но ведь она с ним, верно? Ведя ее по саду и отмечая очевидную бледность девушки, более того, характерный испуг, который бывает у людей, совершивших нечто, не вяжущееся у них в голове, он на мгновение прищурил глаза совсем как тот, кто его воспитывал. Дейемон учил читать людей так же, как и учил читать, сквозь боль, бесконечные тренировки и зверские задания, поэтому не запомнить его уроков мог только идиот. Или труп.

— Конечно, леди Мия. Я с удовольствием вас туда провожу, однако… Вы так бледны, что-то случилось?

Осторожно ведя Мию сторону от замка, чтобы посмотреть на море, он продолжал улыбаться, демонстрируя белые зубы. Что такого могло произойти, что та маленькая леди выглядит так, словно вот-вот отдаст душу своим богам?

— Не игнорируйте мои вопросы, леди Мия, возможно, я могу помочь вам.

Мия, как и многие в Долине, была не чистокровной Мареммо, конечно, а с "яблочной" примесью. По факту, и фамилию она носила отцовскую — Фрост, а на их гербе было яблоко под снежной шапкой. Но все так привыкли, что она с другими кузинами везде сопровождает леди Эстер, что невольно плащ Мареммо "лёг" и на её хрупкие плечи. Невиллы всегда плотно ассоциировались со своими сюзеренами. Задержанный тогда у покоев Эстер в ночи юнец был именно её братом, который теперь в качестве наказания сидел под домашним арестом. Впрочем, он, кажется, больше был рад. Смотреть, как любимая выходит за другого для мальчишки было хуже всякой смерти.

Сейчас Мия, всегда свысока относившаяся к глупой детской влюбленности брата, немного ему завидовала. Она была готова оказаться где угодно, главное лишь бы не в Солнечной гавани.

— Не думаю, что это так, милорд. — У неё вышло выдавить из себя вежливую, но нервную улыбку. И как хорошо, что они наконец-то вышли к портику, за которым лишь отвесная скала и море.

В лицо бил свежий бриз, Мия снова улыбнулась, но на этот раз расслабленно. Море с его бесконечным простором и тихой гладью, с искрящейся поверхностью и забавными барашками на волнах, ей нравилось. Девушка ни разу не была в открытом море, да и видела его в такой близи впервые. И не представляло, как может быть оно опасно для человека.

Девушка аккуратно перегнулась через край, заглядываясь на острые скалы внизу и лижущие их солёные волны. Мысль о том, чтобы спрыгнуть именно отсюда, мелькает в её голове довольно чётко.

Только сейчас, кажется, Мия вспомнила про своего спутника. Как иронично, что ей проводником стал именно Кристоф. Слухи ходили вокруг него самые разнообразные. Не сравниться с его приёмным отцом, но всё же. Морской разбойник, кажется так его называют?

— Расскажите мне про море. — Неожиданно от отстраненной вежливости девицы Орадона не осталось и следа. Она тепло улыбнулась, чуть щурясь от яркого солнца и бликов. — Сколько раз вы совершали плавание?

Кристоф оскалился в привычной для себя улыбке. Леди Мия совсем не походила на местных леди, ни капли не походила на своих сестричек, но все равно удивительно к месту смотрелась при любой обстановке. Он склонил голову на бок, рассматривая яркие, рыжие волосы, переливающиеся сотнями оттенком в свете солнца, после чего перевел взгляд на море. Что же, это то, что он любил – женщины и море. Он не раз задумывался о том, действительно ли он желает стать лордом Ламарком, действительно ли он сможет выдержать такую ответственность на своих плечах, но Дейемон не спрашивал его, никогда. Казалось, названный отец выстроил перед ним стены, и заступать за них было подобно смерти. Будет ли он счастлив, облачившись в цвета древнего рода?

— Мне было около пяти лет, когда я вступил первый раз на борт корабля. Воспоминания очень смазанные, на самом деле, и я мешался под ногами у матросов, воровал сладости у кока, повара, — пояснил он девушке, чуть щуря бирюзовые глаза, и привычным жестом крутил кольцо на пальце, которое всегда носила на шее его покойная мать. — Море безжалостно к тем, кто забывает о его силе. Но, вместе с тем, если вы полюбите его, будете знать, как обращаться с ним, когда уйти от бури, а когда плавать на спокойных волнах, подгоняемая ветром, вы не найдете для себя мгновения прекраснее, леди Мия, — переводя взгляд на хрупкую Мареммо, он провел сорванной мимоходом розой по красивому личику. — Я совершал больше пятидесяти плаваний, леди Мия, и каждое из них отличалось от другого. Это мог быть спокойный путь, занимающий по времени не более трех дней, по воде, а могла быть долгая экспедиция, полная сражений. Отчего же вас это интересует? Не думаете ли вы отправиться в подобного рода приключения?

Глаза у Кристофа цвета спокойного моря. Казалось, что он рождён для того, чтобы укрощать эту непокорную стихию. И если драконы были пламенем, то Кристоф, очевидно, водой. Обманчиво спокойной, но вместе с тем всё ещё опасной. Мия отвела взгляд от моря, чтобы утонуть в совершенно другом море — в глазах своего собеседника.

— Когда я была совсем маленькой, нянька любила читать нам с братом сказки о морских разбойниках и русалках. Наверное, с тех пор я мечтала увидеть море. — Мия вновь обратила взгляд на бескрайний горизонт. — Оно прекрасно. Но пока всё ещё слишком пугающе для меня. Разве может человек в своих маленьких кораблях-скорлупках что-то противопоставить этой силе?

Мия указала пальцем на то место, где высокие волны с шумом разбивались о скалы. Прошло лишь пару недель со шторма, и только недавно море наконец ушло в свои привычные границы. Для жителей Долины подобное зрелище оказалось шокирующим.

— Ничто не мешает людям пробовать, леди Мия. Стремись достичь невозможного — вот мой девиз, ведь иначе в чем смысл жизни? этот мир велик, и мы в нем совсем маленькие элементы, но именно мы составляем общую картину, на которую после будут смотреть наши потомки, и, быть может, имена некоторых из нас будут особенно ярки на фоне остальных именно из-за того, что мы не побоялись попробовать, леди Мия.

— Однажды я бы хотела оказаться по ту сторону моря... Но не думаю, что это написано на моей судьбе. — Мия не сразу заметила, что по её щекам текут слёзы. А осознав свою ошибку, девушка поспешила оттереть их побыстрее. Надеясь, что Кристоф будет достаточно галантен, чтобы не заметить подобного. — Из вас бы получился отличный сказочник, милорд. — Она улыбнулась, больше не решаясь посмотреть на воспитанника Порочного Принца.

Кристоф смотрел на ее слезы, на ее красивое лицо и вымученную улыбку, и без труда подтащил ее к себе, чтобы почувствовать, как учащается ее дыхание, увидеть, как раскрываются глаза от удивления.

— Вы еще юны, но закапываете себя так глубоко, будто больше нет вариантов. Что, неужели у вас нет ни одного варианта, при котором вы не будете смотреть на море лишь на картинах, который развесит ваш, вне всяких сомнений, родовитый супруг в будущем?

Большие ореховые глаза смотрят на Кристофа удивленно, если не сказать шокировано. Ещё ни один мужчина не позволял себе такие вольности. И Мия просто поражена тем, что такое в принципе может случиться между приличной дамой и кавалером. А что ещё хуже, она чувствует силу в руках Кристофа, которой она не может противопоставить ничего. Как люди морю. В отличие от более везучей и искусной кузины, Мия представления не имела, как управляться своей пусть не ослепительной, но по-своему очаровательной красотой Долины. И всё что ей оставалось — упереться ладошками в могучую грудь разбойника.

— Ну, быть может, превратиться в птичку и улететь далеко-далеко отсюда? — Мия улыбнулась уже вполне искренне. Солнце заставило заплясать искорки в её глазах. И воспользовавшись мгновением, леди выворачивается из хватки своего нежданного провожатого. На лице её отразилась упрямая решительность. — Проводите меня до замка, милорд? Боюсь, что у меня есть неотложное дело.

Кристоф, быть может, и сорвал бы парочку поцелуев с губ этого испуганного цветка, если бы не заметил за ней флера трагического принятия собственных действий. Что-то подтачивало ее уверенность в завтрашнем дне, доводя до слез, и это что-то никто не мешал ему использовать в своих целях, включая то, чтобы склонить леди Мию на свою сторону. Конечно же, это компаньонки очаровательной невесты отца, но что, если девица плетет интриги за спиной оплетенного розами дракона? Да и не стоило забывать про себя, Кристоф бы не отказался задрать платье рыжеволосой дамы Мареммо.

— Желание леди Мии — закон, — скалясь в улыбке, протянул Ламарк.

Проводить леди Мию и приказать следить за ней прислуге не составило никакого труда. Половина из здешних слуг передает новости Дейемону короля, вторая - королеве, а третья работает на людей короля, которые аналогично по итогу передают все Его Величеству, но даже так Кристоф имеет своих верных людей, ведь как иначе?

— Вот ты где! – Джереми прищуривает алые глаза, замечая друга. — Кристоф, почему ты так спокоен? Разве не слышал ты слухов?

— Каких слухов?

— Тебя совершенно не интересует придворная жизнь, — дракон закатил глаза, подходя ближе к Кристофу таким образом, чтобы посторонние не могли услышать их, и увлекает в сторону хитросплетений коридоров. — Это касается Розочки дяди. Сегодня, во время примерки…

Эстер даже не пришлось прибегать к каким-либо хитростям. Мия сама явилась к ней, мгновенно упав в ноги и обливаясь слезами по поводу произошедшего. Добрая сердцем, но трусливая по своей натуре, привыкшая, что все её проблемы играючи решались либо отцом, либо братом, никогда не сталкивалась с чем-то страшнее, чем рыцарский турнир. Потому, искренне опасавшаяся и за свою сохранность, и, что было удивительнее всего, за своих кузин, пришла каяться в содеянном.

Эстер лично отёрла слёзы с хорошенького личика, уверив кузину в том, что всё будет хорошо.

— Но ты же понимаешь, что совсем без последствий это не может обойтись? — Эстер ласково убрала рыжий локон за ушко сестры.

— К-к-конечно. — Икая, ответила Мия, которая до этой секунды надеялась, что всё решится как-то само собой.

После этого Мия была отпущена на все четыре стороны. С остальными дочь грандлорда вела себя так, будто бы ничего не было. Принимала так нужные сейчас ухаживания, сочувственные и насквозь лживые слова.

Она ждала. Знала, что нужный момент ещё не наступил.

Потому, явившаяся с визитом Амарена застала Эстер в окружении её маленькой свиты на террасе. Девушки мирно ворковали, обсуждая замок, столицу и местных мужчин, конечно, виртуозно обходя стороной всех, кто принадлежал к королевской семье. Воспитанники Дейемона туда от чего-то не входили. И Мие, конено, пару раз достались точные уколы за танец с Кристофом на приёме.

— Ваше Высочество! — Эстер искренне улыбнулась. Кузины подскочили, встречая принцессу вежливыми поклонами. На море спускалось закатное солнце, окрашивая всё красным. Ноги её были укрыты длинным подолом платья, где и покоились на мягких подушках. — Думаю, вы рады будете услышать, что целитель пообещал поставить меня на ноги уже послезавтра.

Мареммо сама была похожа на маленькое солнце. Казалось, что случившиеся утром ничуть не омрачило ни её настроения, ни настроя в связи с предстоящей свадьбой. И она улыбалась тепло и искренне всем вокруг, включая сереброволосую холодную красавицу.

— Леди Мареммо, — вежливо поздоровалась невысокая принцесса, жестом позволяя прислуге расставить угощения, принесенные в качестве небольшого подарка. — Прекрасные новости, признаюсь, слухи о вашем ранении в стенах замка порядком меня удивили… Это оскорбление всему нашему дому, леди Мареммо, надеюсь, что виновные понесут наказание в соответствии со всеми строгими рамками, которые вы изберете, — пусть лицо ее оставалось холодно, но алые глаза на долю мгновения потеплели.

Амарена заняла удобное место, и крой ее платья в этот раз следовал ранней драконьей моде, свободный и струящийся. В отличие от платьев королевы, которые были больше характерны для поздней драконьей эпохи, обхватывающие фигуру, словно вторая кожа, узкие и вместе с тем напоминающие доспех, Амарена напоминала сказочное создание.

— Я уверена, чуть позже вас посетит и королева Селина, дело в том, что она и мой брат сейчас заняты государственными делами, к которым привлекли и Джереми. Не сочтите их задержку за грубость, — она чуть склоняет голову вперед, словно принося извинение, и выпрямляется, бросая взгляд в сторону девиц Орадона.

— Я так рада, что вы сочли нужным меня посетить. Я как раз хотела с вами поговорить. — Эстер указала на кресло напротив себя, откуда спорхнула одна из птичек, тут же разместившись на подушках у ног Мареммо. — Прошу, расскажите мне подробнее о предстоящем. Я имею в виду ритуал по традиции древних богов драконов. Хранитель знаний рассказал мне в общих чертах, что он из себя представляет, но я уверена, что вы являетесь более достоверным источником знаний в этой области. 

И правда, слухи приукрашивали действительность в том объеме, в котором не снилось и самым талантливым сказочникам. Если перепуганные модистки говорили о том, что все дело в нескольких стеклышках, черные гвардейцы молчали, а дамы Мареммо были заняты утешением раненной невесты принца, то уже через несколько часов оказалось, что в кровати Эстер Мареммо оказались змеи, а еще через несколько часов все сошлись на том, что девушку пытались атаковать недоброжелатели прямо во время примерки платья к свадьбе. Подобные слухи не могли не обеспокоить Амарену, которая, отчасти, не особо симпатизировала Розе Орадона, однако и зла не желала. Поэтому визит принцессы был ожидаем.

Вопрос о ритуале явно удивляет принцессу, что, впрочем, никак не отражается ни на красивом лице, ни в элегантных движениях. Стоит лишь посмотреть на Амарену, чтобы понять — северянка воспитала ее более чем достойной и яростной женщиной, которая абсолютно точно не будет размениваться на полумеры. Она пришла сюда, чтобы поговорить о наказании для провинившихся, но, видимо, Эстер хотела действовать иначе. Амарена принимает чужие условия, начиная рассказ о том, как в принципе зародились традиции Драконьей эпохи, почему они именно такого характера, и как много они значат для Дейемона. 

— Богиня Гефна, богиня семейного очага и плодородия, будет свидетелем вашего союза, в лице Верховного Жреца. Вы надрежете ладони для того, чтобы оставить на своем теле след союза, и прольете кровь в кубок с вином, где она смешается, — Амарена откинула серебристую прядь за плечо. — Испив то вино, остатки будут дарованы Гефне, как свидетельнице вашего союза, путем выливания вина в огонь. Это достаточно красивая церемония, леди Мареммо.

Жрецы новых богов с ней бы не согласились.

Не залюбоваться принцессой невозможно. Весь род драконов может похвастаться красотой, сравнимых только с их богами. И хотя Амарена была младше Эстер на пару лет, уже сейчас была способна дать фору всем придворным дамам и самым прекрасным из прекраснейших леди. Ничего удивительного, что наследник не мог смотреть ни на кого другого. И её наряды лишь подчёркивали эту неземную красоту. Если даже Эстер, никогда не сомневающаяся в собственной неотрозимости, ловила себя на небольшой зависти к маленькой принцессе, что говорить об остальных девушках? Кузины любовались на холодную драконью красоту, словно на сошедшую богиню.

— Ни в коем случае! Пусть Её Величество не тратит время на такие пустяки, — Отмахнулась Мареммо и переключает своё внимание на угощения на столе. Ничего-ничего, день свадьбы впереди, и там она будет блистать так, что затмит и королеву, и принцессу, что они на её фоне покажутся лишь бледными мышками. Придворные дамы ещё не подозревали, какую соперницу пригрели у бока. Эстер планировала собраться как можно больше обожающих её взглядов при дворе.

Также Эстер даже не собиралась обсуждать с принцессой наказание. Если уж Дейемон отдал это в её руки, то обсуждать с Амареной тут и подавно нечего. Даже если бы принцесса настояла, Эстер мягко увела бы будущую родственницу от столь щепетильной темы. Ей было достаточно увидеть побледневшее лицо Мии.

Да и, откровенно говоря, вопрос церемонии волновал Эстер намного-намного больше. Мареммо слушала принцесса с большим интересом, и с не меньшим аппетитом налегает на безумно вкусное угощение. Воздушные пирожные, кажется покорили сердце Розочки.

— Ужасно. — Вздохнула одна из птичек, глядя на принцессу во все глаза. В её голове не может уложиться такая кощунственная традиция. Эстер обожгла родственницу острым взглядом.

— Мелара, необходимо уважительно относится к чужой вере. Ты же первая хотела посмотреть на старый храм… — Голос Эстер был одновременно мягок, но с нотками, которые не терпели пререкания.

Вечер можно было бы даже назвать приятным. Амарена еще немного рассказала о традициях Драконьей эпохи, Эстер поделилась воспоминаниями, порой, не самыми приятными, связанными с верой в новых богов, стараясь чтобы простая болтовня не переросла в религиозную дискуссию. До неё, даже несмотря на всю суету, связанную со свадьбой, доходили слухи о шайке экзальтированных верующих, которые называли себя Агнцами. И чего точно не должно было быть в её покоях — так это религиозных споров.

Принцесса, большей частью, держалась вежливо-холодно, лишь иногда в её алых глазах мелькали тёплые нотки. И Эстре думала, что будет сложнее всего справиться с нравом дракона. Но оказалось, сложнее всего было не уничтожить все пирожные на маленьком столике…