Роза для герцога

Над берегами утопающей в зелени Каринэи сиял едва народившийся месяц. Его свет мелким бисером катился по упругим бутонам роз в замковом саду.

– Умоляю, инара. Помогите. – Иссохший от горя и поседевший раньше срока мужичина склонился к ногам юной служанки, густотою каштановых волос и алостью губ не уступавшей признанным красавицам Южной половины Кресанта. 

– Ну, кто сказал тебе, что я инара? – Девушка опасливо оглянулась и, не заметив поблизости наблюдателей, подхватила мужчину под руки и заставила выпрямиться.

– Я знаю. – В его потухшем взгляде вспыхнул огонь надежды. – Это вы тогда помогли Сатэйре. Это вы... Помогите и мне, прошу!

Розалин – простая служанка в замке герцога Каринэйского, крестьянская дочь, осмелившаяся уехать в столицу. Её дар целителя – насмешка судьбы, не больше. У неё не было учителей, её не мучил жар амбиций. Ей хотелось простого счастья и спокойствия, но даже об этом теперь нельзя и помыслить. Нескончаемый поток нуждающихся заставлял её вздрагивать при виде незнакомцев, а огонь феодальной войны, охватившей Кресант, поселил в её сердце грызущий страх.

– Тише. – Её голос был строг. – Я помогу тебе.

Пусть душа Розалин и преисполнена добра, но помогала людям она совсем не поэтому. Ёе дар жёг и выкручивал руки, стоило ей отказать кому-то в помощи. Сочувствие поневоле – её удел.

Она положила уже горящую бледно-зелёным светом ладонь на грудь седовласого мужчины:

– Твоё имя.

– Вейрон.

Он склонил голову в почтении: после иссыхания Северного и Южного источников целители рождались только в чистокровных родах. Их почитали и ценили, а их помощь обходилась кресантийцам в копеечку. Но недавно по Каринэе расползлись слухи о новой инаре, избранной Южным источником безродной служанке, не берущей плату. И не было ни одного просящего, кому бы она отказала.

Свет её исцеляющей ладони проник сквозь одежду и коснулся тела мужчины, и в душе его начало разливаться спокойствие. Инары лечили совсем иначе нежели родовитые целители. Их дар облегчал душевные муки и возвращал людям радость, в темноту безнадёжности он приносил свет.

Слёзы облегчения и радости наполнили глаза Вейрона и сами собою проложили дорогу по иссушенным ветром щекам.

– Пусть сила источника питает вас вечно, инара. – Мужчина дрожащей рукой поднёс тыльную сторону её ладони к своему склонённому лбу в знак неоплатного долга и высшего почтения.

– Так и будет, – ответила Розалин обречённо.

Этот дар продолжит истязать её до самой смерти.

Когда благодарный Вейрон скрылся за поворотом усыпанной гравием и обрамлённой розовыми кустами дорожки, сзади послышалась тихая поступь. Сердце Розалин больно ударилось о грудную клетку, и в глазах помутилось от страха. Её увидели.

Она медленно обернулась, и лунный свет игриво скользнул по волнистой глади её каштановых волос. Позади неё стоял герцог Тэнайский. Сухой и уверенной, присущей лишь северянам походкой в три шага он пересёк разделявшую их пару метров и молча сжал правую руку Розалин между своими горячими ладонями.

– Помоги и мне, инара.

Высокомерный и жестокий северянин, пославший свои войска к южным берегам Кресанта, просил помощи у побеждённой южанки. Розалин отдёрнула руку. Его прикосновения оставляли на коже отвратительно-грязные отпечатки. И даже потерев ладонь о подол, она не смогла избавиться от тошнотворного ощущения.

– Думаете, я не знаю кто вы такой?

Её наполненный презрением взгляд скользнул по покрытым щетиной, слегка впалым щекам, задержался на дрогнувших в насмешливой улыбке губах и встретился с зелёными глазами завоевателя Каринэи.

– Вы пили нашу кровь и купались в наших слезах. – Розалин гордо расправила плечи, её подборок приподнялся, а взгляд заледенел. – А теперь заявились в замок и требуете денег у обескровленных каринэйцев… Я желаю вам и вашему северу сгинуть в очистительном огне источников!

– Ты забываешься, инара. Твоя жизнь и жизни твоих любимых каринэйцев принадлежат мне.

– Так и берите эти жизни! Вы же за ними приплыли. А помощи моей вы не дождётесь.

– Это твоё последнее слово?

Ей хотелось излить на него всю боль за родные земли, весь яд, которым страх пропитал её сердце, но она ничего больше не добавила к своим словам.

Когда сильные герцогства стали раздирать мирный юг Кресанта и делить его на части, Каринэя, промышлявшая сельским хозяйством, как продажная девка, пошла по рукам. Пришедшие с севера войска герцога Тэнайского без особого труда захватили их поселения и за столь желаемый каринэйцами мирный договор запросили непомерную контрибуцию.

Столичные жители о войне слышали только байки, а вот мелким поселениям пришлось непросто. Розалин собственным глазами видела обуглившиеся брёвна, оставшиеся от домов в её деревне. Её родная сестра со своим маленьким сыном чуть не сгорели заживо. На всю жизнь у мальчишки останется уродливый шрам от ожога на лице.

Этот герцог не выглядел больным, и даже дар её не требовал ему помочь. И потому Розалин молча повернулась к нему спиной и, не оглядываясь, направилась к замку. Неровный гравий поскрипывал под её плавными шагами.

– Южанки… – прошептал герцог. На губах его так и застыла кривая усмешка. – Ей стоило согласиться.

Завтра утром, перед подписанием мирного договора, он потребует сверх денежной контрибуции ещё один интересный подарок.

Тёмная дорожка сада змеёй извивалась под ногами герцога. Он неторопливо шёл вслед за южной красавицей, вспоминая её преисполненное отвращения лицо. Даже в ночи её губы алыми ягодами манили и пробуждали голод. Но не тот, которым страдают, пропустив обед или ужин, а тот, что способен свести любого мужчину с ума.

Плавная походка южанки без намёка на игривость пробуждала в герцоге инстинкты хищника. Поймать и отведать, а лучше посадить рядом с собою на цепь. Он впитывал зрелище взглядом. Шаг и идеально круглые бедра медленно двинулись влево и назад, шаг и петляющей рекой её юбка скользнула вслед за бёдрами вправо. Наблюдать за этим неспешным, вызывающим бегством можно было бесконечно.

А как она смотрела!.. Пламя в глазах её полыхало льдом. Если бы взгляды могли ранить, то не было бы больше на свете никакого герцога Тэнайского. Она пронзила бы его сердце и точно так же, не оборачиваясь, поплыла бы мимо розовых кустов и свернула бы к темнеющему на горизонте замку Каринэи.

– Хороша-а… – сказал герцог чуть слышно, когда южанка впорхнула в ворота и свернула к покоям слуг.

Но голод, пробуждённый дерзкой служанкой, не шёл ни в какое сравнение с истинной нуждой герцога. Уже третий год небо над его головой было затянуто тучами, дни холодны, а ночи бессонны и беззвёздны. И ни один северный лекарь не в силах был вернуть герцогу утерянный им три года назад покой. Его сердце просило свободы от бесконечных ночных кошмаров.

Там, в саду, когда служанка положила исцеляющую ладонь на грудь иссохшего от горя мужчины, в окутанном тьмою сердце герцога вспыхнуло живительное пламя надежды. Лишь на Южной половине Кресанта можно встретить избранных источником целителей, они редки. И дороги к ним устелены слухами и домыслами. Все до единого они мечтают избавиться от доставшейся им неподъёмной ноши и потому прячутся в глухих лесах и малолюдных деревнях, но и туда за ними устремляется нескончаемый поток просящих.

Впервые за годы герцогу улыбнулась удача, и упустить её – высшее расточительство. Мысленно он уже заковывал встреченную им девушку в крепкие цепи. Пока эта инара не излечит его странную хворь, не видать ей ни свободы, ни южных просторов.

Уже у себя в покоях, погасив горевшую неровным пламенем свечу, герцог прикрыл веки и представил, как карие глаза южанки завтра вновь полыхнут ненавистью. Её щёки зальёт румянец, алые губы скривятся в гримасе отвращения, а нежные пальцы сожмутся в маленькие кулачки. Давно он не испытывал такого азарта и не мог поверить, что простая служанка смогла так всколыхнуть его холодную душу.

Утро впервые за долгие месяцы застало его бодрым и в хорошем расположении духа. На губах его играла вполне искренняя улыбка, когда он зашёл в просторную залу, в которой ему предстояло заключить с Каринэей мир.

– Мне передали, что перед подписанием договора, вы хотите вынести ещё одно условие. – Герцог Каринэйский, приземистый и черноволосый, как и многие южане, выглядел уставшим, а под глазами его темнели синяки – отпечаток бессонных ночей. – Даже запрошенная вами контрибуция – больше, чем мы можем себе позволить. Каринэя не готова идти на другие уступки. Мы требуем оставить условия прежними.

– Моё дополнительное условие – для вас сущий пустяк. В вашем замке служит одна инара, и я хотел бы увезти её с собой в Северную половину.

Филипп, герцог Каринэйский, нахмурился, припоминая своих слуг. Родовитый целитель среди них имелся, но будь в замке избранная источником инара, ему бы об этом точно было известно.

– Вас ввели в заблуждение, Андриан. В этом замке, даже если вы обыщете его от подвалов до крыш, не найдётся ни единой инары. Они с ранних лет прячутся по лесам.

Усмешка приподняла уголки губ Андриана. Его ночная знакомая наверняка была известна каждому в этом замке. Даже среди южанок её красота и спесь способны лишить мужчину сна. Но в отличие от остальных герцог Тэнайский хотел заполучить эту красавицу не ради ночных увеселений, а ради ночного покоя.

– Её не нужно искать. Я опишу её вашим слугам, и, как только её передадут мне, мы подпишем договор.

Брови Филиппа сошлись к переносице, и лицо его помрачнело.

– Не знаю как на Севере, но у нас, на Юге, рабства нет и не будет.

– Тогда для её народа будет лучше, если она уплывёт с нами не как рабыня, а по собственной воле. Ведь Каринэе сейчас так нужен мир… – Андриану прекрасно было известно, как изнемогал этот край от бесконечных кровопролитных войн. И уж точно жизнь одной девчонки не могла быть важнее обретения долгожданного мира. Об этом знал и герцог Каринэйский.

– Опишите её.

Андриан с непривычным волнением ждал, когда дубовые двери залы распахнутся и впустят ночную бестию, бросающую проклятиями направо и налево. «Забирайте наши жизни», – так говорила она вчера, – «А помощи моей вы не дождётесь».

Только она не учла, что герцог Тэнайский, найдя теперь единственный свой шанс на выздоровление, так просто от него уже не откажется. Эта строптивая девчонка уже завтра вместе с ним отплывёт на Север и не получит свою свободу до тех пор, пока не освободит и его.

Дверь залы едва слышно скрипнула и распахнулась, являя будоражащее душу Андриана зрелище. Как он и представлял себе всего несколько минут назад, служанка сверкнула полными ненависти глазами, перевела всё такой же полыхающий взгляд на Филиппа, и её губы скривились в усмешке. Бестия всё поняла. Если бы вчера она не вела себя так вызывающе… Но нет, как бы она себя ни вела, а исход у их встречи был только один. Андриан должен был заполучить эту инару любой ценой.

– Я хотел бы поговорить со своей подданной наедине. – Филипп жестом пригласил Розалин подойти ближе, и она, как птичка, выпорхнула из рук приведших её слуг и, не удостоив Андриана даже своим наполненным ненавистью взглядом, уверенной походкой направилась к герцогу Каринэйскому.

Как только за северным завоевателем и свитой обоих герцогов закрылись резные дубовые двери, Розалин отчеканила без намёка на учтивость:

– Я знаю, о чём вы меня попросите, и согласие своё не дам.

Если герцог Каринэйский и был удивлён дерзостью служанки, ни его выражение лица, ни жесты, ни даже голос никак это не выдали.

– Тебе стоило, как и другим инарам, укрыться вдали от людей. – Голос Филиппа был блёклым и усталым. – На кону жизни сотен, а, может быть, тысяч каринэйцев. Разве твой дар позволит навлечь на них беду?

– Моему дару нет дела до тех, кто ещё не болен. Зато моей гордости небезразлично, кому я буду помогать! Ради этого северянина я не пошевелю и пальцем.

Щёки Розалин вспыхнули от охватившего её гнева, а вместе с ними полыхал и её мятежный дух. Будь у этого тэнайца хоть капля достоинства, он не стал бы столь неприкрыто использовать своё положение. Но от расчётливого и беспринципного северянина ничего другого ждать и не стоило.

– Я не говорил, что ты должна ему помогать. – Филипп отодвинул для неё тяжёлый дубовый стул, с мягким, обшитым жаккардовой тканью сиденьем и дождался, когда Розалин присядет за стоявший в центре залы длинный стол. – Чтобы он подписал с Каринэей мир, тебе лишь нужно с ним уехать. У тебя ведь есть семья?

Губы Розалин дрогнули при упоминании о её близких. Она не решилась и дальше оставаться с ними, ведь её дар привлекал просящих, как благоухающие бутоны в саду влекли трудолюбивых пчёл. Ей давно стоило, как заметил герцог Каринэйский, укрыться в лесу, но одиночество претило Розалин. Её восхищали полыхающие на стенах замков факелы, ей нравились шумные жители городов и поселений, ей не хотелось укрываться от собственной жизни. В мире было столько прекрасного, и она мечтала прочувствовать каждый миг, насладиться им, отдаться ему. Но сначала её дар, потом война, а теперь и ненавистный ей герцог Тэнайский лишали Розалин столь драгоценных дней, которые она могла бы прожить счастливо среди людей.

Она нахмурилась, и в груди её поселилось опасение. Уж не собирался ли Филипп угрожать её родным?

– Семья у меня есть, – ответила Розалин едва слышно, с опаской поглядывая на Филиппа, но вместо угроз он ободряющей улыбнулся.

– Если ты согласишься уехать с Андрианом на север, я обещаю позаботиться о твоих близких. Я дам им новый дом, деньги, выполню любую их просьбу. В пределах разумного, конечно. Я молчу уже о том, что своим согласием ты поможешь нашему герцогству остановить это бессмысленное кровопролитие. Подумай, Розалин. Подумай о них и о нас.

Вежливое и заботливое отношение герцога к простой служанке казалось Розалин странным. Нет, в Каринэе не было рабства и не поощрялись издевательства и телесные наказания, но строгую сословность здесь чтили, как и в любом герцогстве Кресанта, южного ли, северного ли – не имело значения.

– Вы могли бы и не спрашивать моего согласия. Связать и просто отдать ему.

– Мог бы, и, наверно, так мне и стоило поступить. Но, если ты и впрямь инара, как уверяет Андриан, мой долг дать тебе выбор. Хотя мы оба понимаем, что на самом деле выбор и у тебя, и у меня только один.

Розалин прикрыла глаза, и на мгновение перед её мысленным взором появилось самодовольное лицо северного герцога. В его взгляде читался азарт хищника. Он мог сколько угодно рассказывать ей о своей болезни, но она не верила ни единому его слову. Он, как и многие знатные мужчины, не терпел отказов, особенно если получал их от простой служанки. 

– Уехать с ним – это всё, что я должна сделать? И вам не важно, как долго я пробуду в его замке и стану ли ему помогать?

– Важны только подписание мира и ваш отъезд.

Она сделала глубокий вдох. На кону стояло счастье её семьи и народа. Возможно, будь на её месте другая инара, она бы побоялась оказаться на чужой земле в плену у покорившего Каринэю герцога, но Розалин всегда отличался сильным и пылким духом. Она не боялась уплыть с Андрианом и не сомневалась, что сможет от него сбежать и вернуться на родину.

– Поклянитесь, что ни мне, ни моей семье ничего не грозит, если я вернусь в Каринэю против воли герцога Тэнайского.

– Я клянусь, что не только не накажу тебя, но и помогу укрыться.

– Будь по-вашему. Скажите северянину, что я согласна.

Розалин вышла из замка на ватных ногах и, стараясь не обращать внимание на приставленную к ней охрану герцога Тэнайского, направилась в сад, её самое любимое место в замке. Яркое, жгущее кожу солнце проглядывало между ровно остриженными кустами. Его лучи игриво вспыхивали и гасли, уводя смелую инару ближе к устроенному в центре сада лабиринту. Его незамысловатые повороты и внезапные тупики всегда помогали ей собраться с мыслями. Обычно она заглядывала сюда на закате, когда опустившийся на Каринэю полумрак мог укрыть её от глаз строгих надзирателей и садовников – слугам не пристало прогуливаться по Замковому саду.

Она медленно шла по устеленным гравием дорожкам лабиринта и представляла, что каждый поворот – это очередная перемена в её жизни.

Вот развилка увела её влево – это впервые проявился её целительский дар. По сей день она помнила, как ненавистный мальчишка, издевавшийся над нею всё детство, поранил ногу о ржавый гвоздь, торчавший из прогнившей выброшенной на дорогу деревяшки. На следующий день нога его напоминала полено, опухшая и раскрасневшаяся она заставляла закоренелого забияку, не хуже испуганного щенка, скулить от боли. Как же Розалин не хотелось помогать ему! Но тогда ещё, в тот день, судьба её определилась раз и навсегда. Её дар был добр ко всем, кроме неё самой, и заставлял помогать даже тем, кто, по мнению Розалин, вовсе не заслуживал ни помощи, ни даже сочувствия. Ненавистный мальчишка поправился, а про Розалин по деревне начали ходить толки, что помогла она ему не просто так и дар в ней настолько велик, что отказать нуждающемуся она просто не в силах.

– Инара, – шептали соседи, когда она проходила мимо их двора. – Настоящая инара… Сам источник одарил её.

Проклятье, а не дар получила она от Сатрэм, Южного источника Кресанта. Истинное наказание и вечные муки. Ей казалось, умри она, просящие отправятся за ней и в бескрайнюю Пустыню, где, кроме жажды и жара от палящего и днём и ночью солнца, ничего и нет. Ни людей, ни животных, ни растений. В той пустыне нет жизни.

Очередной поворот увёл её вправо, заставляя охранников, ни разу не бывавших в этом лабиринте, недовольно ворчать и оглядываться. Но выхода позади уже не было видно. Потеряй они из виду и инару, ещё долго им придётся плутать по искусно продуманному хитросплетению дорожек и высоких кустов.

– Давайте вернёмся, инара, – крикнул один из стражников.

– Боитесь вдвоём не уследить за одной девчонкой? – спросила Розалин с нарочитым вызовом в голосе. – Вас приставили ко мне, чтобы охранять, а не указывать. Так вот и охраняйте. – Она оглянулась на громилу, застывшего позади неё в нерешительности, и, убедившись, что он больше не собирался ей мешать, двинулась дальше.

Яркое солнце полыхнуло сквозь лиственный узор, и Розалин, сощурившись, снова свернула влево. Теперь яркие солнечные лучи наискось обжигали руки и лицо. Инара, постепенно ускоряя шаг, задумчиво вглядывалась в серые камни под ногами. Они напоминали ей едва остывший пепел, прилетевший от их только что сожженного дома. Казалось, она снова попала в свою деревню и слышала, как где-то вдалеке весело переговаривались и смеялись солдаты, а рядом её сестра рыдала над сыном, чьё лицо навсегда сохранит опечаток пламени. И даже целительский дар Розалин не сумел избавить его от огромного шрама. В тот день она смотрела на пепелище, оставшееся от их дома, и знала, что так судьба подталкивала и торопила её уйти.

Все инары, все, без исключения, уходят из дома. Они рано взрослеют, рано познают любовь и рано ею обжигаются. Они рано признают своё отличие от других людей. Они все понимают, что надо уйти. Что их путь – одиночество. Что просящие должны идти к ним дорогой поиска и преодоления. Тогда их сердце очистится и наберётся силы, тогда они станут достойны помощи. Ведь человек редко способен на благодарность. Он ценит лишь то, что далось ему тяжёлым трудом.

Вот и ей, Розалин, в тот день следовало покинуть деревню и отправиться дорогой одиночества, скрыться в лесу и принимать нуждающихся до тех пор, пока бескрайняя Пустыня не призовет её в последний путь.

Но Розалин не просила о такой жизни и не хотела её. Она, гонимая судьбой, ушла из деревни, но отправилась не в лесную глушь, а в самый шумный город в их герцогстве. Она пошла в Каринэю. Бунтарский ли дух говорил в ней, горячая ли кровь подтолкнула её, или же просто среди инар оказалась та, что не хотела подчиняться судьбе. Город встретил её шумом многолюдных улиц, грохотом колес о выщербленную мостовую и не терпеливым ржанием лошадей. В Каринэе жизнь кипела и переливалась через край. И трудно было сказать, что это столица раздираемого феодальными распрями герцогства.

Погрузившись в живую музыку города, она поняла, что никогда не сможет отказаться от общества других людей. Спустя три дня после прибытия в столицу ей удалось устроиться служанкой в замке герцога. Ни черные работы, ни пренебрежение знатных особ не страшили и не отталкивали её. Всё, абсолютно всё здесь было ей в новинку. Утром она приступала к работе с радостью, а за полночь ложилась спать, ощущая приятную усталость. 

И жизнь в замке для неё была размеренной и спокойной до тех пор, пока нерадивый поварёшка не обжёгся куриным бульоном и дар её не потребовал помочь нерадивому мальчишке. Тогда взяла она с него слово, что он не выдаст её ни другим слугам, ни знакомым и родственникам, ни, уж тем более, чужакам.

Но разве мог юнец долго сохранять столь волнительную тайну? Один за другим в замок потянулись просящие, и их недуги не всегда шли от плоти. Только здесь, в столице Каринэи, Розалин наконец осознала, что на самом деле означало быть инарой. Она могла излечить болезни не только тела, но и души. Ей досталось тяжелое бремя, и привязано оно к ней было намертво. С ним она и отправится в бескрайнюю Пустыню, когда караванщик призовёт её в последний путь.

Очередная развилка напомнила Розалин о находившемся рядом прогале между разделявшими дорожки высокими кустами. Несколько новых, недавно отросших веток, прикрывали эту лазейку, и только жителям замка было о ней известно.

Не раздумывая, Розалин ускорила шаг и почти бесшумно юркнула в прореху. Ветви сомкнулись за её спиной, и она застыла, дожидаясь, когда тугодумы-охранники сообразят, что доверенная им инара пропала в замковом лабиринте.

Оклики и ругательства, откровенная брань и страх. Они боялись гнева герцога. И только Розалин не страшил этот ледяной завоеватель. Когда голоса стражи стихли, она медленно двинулась в сторону замка, представляя разъярённое лицо Андриана.

Этот северный герцог стал её очередным поворотом и новой насмешкой судьбы. Вместо тихих лесных чащ он увезёт её на север. Туда, где дни коротки, а лето столь быстротечно.

– Пусть думает, что победил, – прошептала Розалин, уже подходя к замку. – Но дух мой сломить у него не получится. Нет, герцог Тэнайский, радость ваша окажется недолгой.

Стражники так и остались блуждать по зелёному, тенистому лабиринту, поэтому в крыло для слуг Розалин вернулась в одиночестве. Её дерзкий, совсем необдуманный поступок, пробуждал в ней злую, совсем неприсущую ей радость. Ей хотелось увидеть разъяренное лицо герцога Тэнайского. Его напряжённые острые скулы, его более не холодный и вовсе не равнодушный взгляд. Его холодность ей хотелось раскрошить, как подтаявшую по весне льдинку. Сжать в руке и превратить в прозрачный песок, на глазах обращающийся в воду.

Ей не ведомы были страдания и перипетии, через кои пришлось пройти герцогу задолго до их злополучной встречи в ночном, залитом лунным светом саду. Одно ей было известно о нём наверняка – сердце герцога давным-давно покрылось толстой бронею из льда, ощетинилось и плевалось холодом на каждого встречного, осыпая его колкими словами и взглядами, как острыми и мелкими снежинками в зимнюю непогоду.

К слову, о снеге Розалин знала немного, ведь в Южной половине Кресанта зима бывала недолгой и почти бесснежной. Каринэю снеговые тучи накрывали лишь в декабре. Они вспушенной шапкой нависали над городами и сёлами, над ненадолго оголившимися лесами и краснеющими глинистыми пашнями, и время от времени они исходили снегом. Волшебным, тающим почти на лету. И лишь иногда, под самую смену года, тонкий слой белого волшебства задерживался на земле на несколько дней, но, как только эта белизна таяла и впитывалась в рыхлую почву, взбитые, словно перина, тучи вздрагивали, подхваченные неожиданными ветром, и сползали с Кресанта, как песцовая шуба со смуглого плечика южной красавицы.

Там, на Севере, куда увезёт её герцог, она ещё успеет пресытиться и снегами, и грозными, темными тучами, и серыми ничем не примечательными пейзажами. Стоило представить, как её обутая в открытые сандалии ножка ступает на черные земли Северной половины, и по коже Розалин проходил морозный озноб. Отъезд из столь любимого ею Юга вызывал так редко посещавшую её злобу.

Она резкими, разгоряченными движениями укладывала свои скромные пожитки в старую, потертую котомку из коровьей кожи. Много лет она служила её матери и второй раз уже послужит Розалин. С этой же котомкой она несколько месяцев назад пришла в Каринэю, с ней же она и отправится на север.

Щеколда, на которую закрыта была её коморка, звякнула от чьего-то удара в хлипкую деревянную дверь. Кто-то усиленно теперь дёргал её за ручку, и Розалин, спасая казённое имущество, поспешила впустить нежеланного и нежданного гостя.

Когда дверь скрипнула и на ржавых старинных петлях отъехала в сторону, вслед за нею в комнату уверенно шагнул Андриан Фриоро, герцог Тэнайский.

– Значит, ещё стоит чего-то данное южанкой слово. – Он с порога облил её пренебрежительной холодностью, подхватил Розалин под руку и, захлопнув за собою дверь, повел девушку к кровати. – Да не бойся ты, – его губы изогнулись в кривой усмешке, – я не ходок по служанкам. Даже таким красивым, как ты.

Во взгляде герцога теперь вместо льда вспыхнуло, пусть и на короткий миг, пламя желания. Чистая, как белый первоцвет, неуверенно поднявший голову из красноватой глинистой почвы, Розалин ещё не познала мужской любви, но подобные взгляды ловила на себе нередко. Они не разжигали в ней ответного огня, а лишь заставляли бояться и презирать мужчин, сторониться их и держаться с ними холодно и гордо.

– Как видите, я никуда не сбежала. И слово своё держу. Зачем вы пришли?

Герцог разразился громким хохотом. Звук его смеха, отражаясь от стен, заполнял крошечную комнату, заставляя Розалин насторожиться и отсесть от него чуть дальше.

– Зачем вы пришли? – повторила она, желая, чтобы ненавистный герцог как можно скорее покинул её скромное жилище и позволил ей в одиночестве проститься и с Каринэей, и с этим старым, но уютным замком.

– Всё-таки южные девушки совсем не похожи на наших. – Андриан бесцеремонно присел рядом со служанкой и, ухватив её за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. – Разве не этого ты добивалась своим побегом от стражи? Хотела, чтобы я пришёл к тебе сам? Будешь умолять меня о милости?

И его тон, и его взгляд, несмотря на видимую игривость, были серьёзны. Герцог вовсе не шутил и действительно полагал, что своим вызывающим поведением Розалин пыталась привлечь его внимание. Ей хотелось возразить ему и посмеяться над столь абсурдным предположением, но разве не воображала она, как его взгляд вспыхнет гневом и равнодушие наконец сотрётся с его лица? Жар стыда полыхнул в груди инары и густым румянцем отразился на её щеках. Она оттолкнула от себя руку герцога и отвернулась к крохотному окошку, единственному в её комнате.

– Чего же ты ждёшь? – Андриана забавляла эта гордая девчонка. Он, как юнец, примчался в эту жалкую коморку, лишь бы стать свидетелем унижения дерзкой инары. Ему хотелось увидеть, как она, несмотря на свою ненависть и презрение, опустится перед ним на колени и будет умолять о пощаде. И он, может быть… Хотя, скажи он, что так легко простил бы инаре её проступок, это оказалось бы ложью. Он пришёл сюда, чтобы увидеть её на коленях, но совсем не собирался её прощать.

– Я жду, чтобы вы оставили меня в покое. Я сбежала от стражи, потому что мне хотелось побыть одной.

– И ты даже не предложишь излечить меня здесь, в Каринэе?

Жёгший её до этого стыд теперь сменился гневом. Розалин сжала кулаки и, шумно выдохнув, полоснула по лицу герцога очередным презрительным взглядом.

– За кого вы меня держите? Для вас я, наверно, не больше, чем деревенская дура, над которой можно поиздеваться! Скажите герцог, вы действительно больны?

Там, в саду, она смогла отказать ему лишь потому, что дар её молчал и не заставлял помочь. Поначалу ей казалось это странным, но не более. Теперь же, когда Андриан заявился к ней, ожидая извинений и мольбы, она наконец-то всё поняла. Её дар молчал не просто так: герцог вовсе не болен.

Он просто нашел себе очередную забаву. Её жизнь для него не больше, чем дешёвая игрушка, которую не жалко выбросить, когда надоест. Своими повадками, и то хищными, то равнодушными взглядами, он напоминал ей сытого зверя, лениво играющего со своей пока ещё живой добычей.

Приподнятое настроение Андриана ухнуло вниз, как подхваченная течением ветка срывается в раскрытую глотку водопада. От этой девчонки он мог ожидать, какого угодно ответа, но не того, который услышал.

– Из нас двоих издеваешься только ты. – Герцог поднялся со скрипучей узенькой кровати. – Значит, лечить меня не собираешься?

– А есть что лечить? – Розалин поднялась вслед за ним и, сделав глубокий вдох, положила свою правую ладонь на грудь герцога. В отличие от других инар исцелять она могла только правой рукой. – Видите?

– Ничего я не вижу. – На напряжённых скулах Андриана ходили желваки. Ему хотелось схватить эту инару за плечи и тряхнуть её так, чтобы она раз и навсегда усвоила, как следовало вести себя в его присутствии. Свой титул он унаследовал от отца и с детства привык к почтительному к себе отношению. Розалин оказалась первой простолюдинкой, которая не заискивала перед ним и не боялась его разгневать.

– Это потому что вы ничем не больны. – Розалин опустила руку и отступила на шаг назад. Само присутствие Андриана было ей неприятно. Его пронзительный взгляд заражал холодом, ей хотелось как можно скорее укрыться от него и закутаться во что-то тёплое.

– Не болен значит… – Герцог кивнул сам себе, и губы его вновь скривились в усмешке. – Что ж, у нас в распоряжении ещё много времени. Не думаю, что тебе понравится северный климат, инара. – Его взгляд полыхнул предвкушением, и Розалин пробил озноб. – Утром стража проводит тебя к карете. И даже не думай сбегать.

Бежать она не собиралась, по крайней мере до отъезда из Каринэи. Но только сейчас, глядя в эти серые, как снеговые тучи, глаза, она осознала, на что согласилась. Теперь её жизнь оказалась в руках этого жестокого и беспринципного человека и ни в Каринэи, ни в Тэнае, куда они отправятся завтра, вступиться за неё будет некому.

– Не стану вас больше задерживать, Ваша Светлость. Всего доброго.

Андриан сделал глубокий вдох, пытаясь утихомирить гулко стучавшее в груди сердце. Каждое слово инары прожигало его гордость, оставляя на ней обуглившиеся прорехи. В его герцогстве за такую дерзость слуг нещадно пороли, но стоило ему представить хлёсткий язык кнута, до крови лижущий смуглую кожу этой хрупкой и нежной, как цветок, красавицы, и к горлу подступало тошнотворное отвращение. Она считала его негодяем и тираном, и ему претила сама мысль, что инара могла оказаться права.

– Всего доброго, – ответил герцог. Слова оставляли на языке горькое послевкусие.

Словно в забытьи, он вихрем пронёсся по замковому коридору и, лишь когда за его спиной гулко хлопнула дубовая дверь выделенных ему покоев, остановился. Трясущейся рукой он провёл по покрытому испариной лбу, дивясь самому себе: потерять самообладание из-за слов обычной служанки – так на него не похоже.

– Ничем не болен… – Её слова продолжали жечь Андриана изнутри. – Ничем не болен.

Он подошёл к тумбе, на которой стоял хрустальный, украшенный витиеватым узором графин с водой, и наполнил ею бокал до верху. Прохладная влага коснулась губ, он сделал глоток и с упоением почувствовал, как разожжённый инарой пожар начал наконец угасать. Когда о тумбу ударилось дно опустевшего бокала, герцог прикрыл глаза, пытаясь стереть стоявший перед ними образ кареглазой бестии.

– Ничем не болен, – повторил Андриан и усмехнулся.

Как бы он хотел, чтобы это оказалось правдой. Его болезнь, а никак иначе он не мог назвать свои приступы, началась четыре года назад, сразу после смерти его жены и маленького сына. И местные лекари, и те, которых он приглашал из столицы, в один голос твердили, что виной всему горе.

Они выписывали ему травяные микстуры, советовали чаще гулять, а ещё лучше взять новую жену, чтобы заполнить брешь, оставленную в его сердце потерей близких. Но микстуры и прогулки оказались так же бесполезны, как и сами лекари, а жениться повторно герцог больше никогда не планировал. Ему хватило и одного брака. Лучше он сам примет гибель и отправится в бескрайнюю Пустыню, чем похоронит ещё одну супругу.

Бывали ночи, когда Андриан почти не видел снов, как случилось с ним и в этой поездке. Он просыпался бодрым и чувствовал, что спокойствие ещё могло вернуться в его жизнь. Но бывали и ночи, когда он сожалел о том, что родился. Кошмарные видения, заставляли его просыпаться, зажигать в комнате все свечи и, не смыкая глаз, ждать рассвета.

Иногда видения прекращались сами собой, а иногда вслед за ними приходила горячка. И тогда герцог мог неделю не вставать с постели, заставляя слуг охать и причитать, а лекарей ломать голову и изобретать новые рецепты бесполезных снадобий. Его видения и горячка проходили так же внезапно, как и начинались, и никак не зависели от частоты прогулок и приёма лекарств.

Здесь, на юге, он даже разыскал родовитого целителя, из тех, что ещё могли черпать силу из Сатрэм, южного источника. Но целитель развёл руками и заявил, что может лечить только тело, а больную душу способна исцелить лишь избранная источником инара, коих осталось мало и на их поиски могли уйти годы. Уже потеряв всякую надежду, перед самым отъездом на север герцог стал свидетелем чуда: в замковом саду Каринэи, едва очерченный лунным светом силуэт девушки приблизился к иссушенному горем бедняку. Её ладонь легла на грудь мужчины, вспыхивая исцеляющим светом и возвращая герцогу утерянную надежду.

– Нет, инара. Излечить меня тебе придётся.

В эту ночь сон Розалин был неспокоен. Ей виделась их первая встреча с герцогом Тэнайским, только на этот раз ночной воздух был не просто свеж, а обжигал холодом кожу. Тусклый свет ещё юного месяца падал на гравий и превращался в морозный туман, из которого к Розалин тянулись ледяные руки. Они обращались в цепи и змеями оплетали её тело, оставляя на нём раскрасневшиеся ожоги. А герцог лишь неподвижно наблюдал, как болезненный холод сковывал Розалин и тянул её к земле.

– У тебя нет выбора, инара, – сказал герцог с усмешкой в голосе. – Твоя жизнь теперь принадлежит мне.

– Выбор есть всегда. – Розалин потянула вверх занемевшие руки, пытаясь избавиться от цепей, те затрещали, но выдержали.

Медленно Андриан обошёл ей сбоку и остановился у неё за спиной. Его близость Розалин ощущала кожей даже сквозь одежду.

– Ты знаешь, что это не правда. – Рывком он потянул цепи на себя, и Розалин спиной прижалась к его груди. Сильные руки обвили её талию.

– Нет! – она вскрикнула и в холодном поту подскочила с кровати, испуганно обводя взглядом комнату, – никого, кроме самой Розалин, в ней не оказалось. – Проклятый герцог!..

Её била мелкая дрожь, будто холод не просто привиделся ей, а сквозь сон и сквозь кожу проник в её тело и по-хозяйски в нём обосновался. Она шумно выдохнула и опустилась назад на кровать, но сон, единожды её покинув, больше не хотел возвращаться. Розалин, дождавшись, когда за окном забрезжит робкий, ещё еле розовеющий рассвет, переоделась, сложила остатки вещей в свою котомку и присела на край кровати, гадая, когда за ней пришлют стражников.

Солнце поднялось уже над горизонтом, когда в дверь её постучали и из коридора послышались голоса. Инара вздрогнула, будто вовсе и не ждала этого стука, и, перекинув через плечо котомку, направилась к двери.

В сопровождении стражи она спустилась на первый этаж и под грустные вздохи кухарки, поджидавшей её, чтобы передать немного еды в дорогу, уверенно вышла на улицу. Свежий, ещё помнящий ночную прохладу воздух принял её в свои объятья, ветром скользнул по коже и подхватил неубранные каштановые волосы. С ними Розалин никогда не могла сладить – они пушились, завивались в крупные кудри и никак не хотели собираться в аккуратную причёску. Особенно своевольными они становились в дождливую погоду, когда воздух насыщался влагой и пропитывал ею одежду.

Розалин шла к ожидавшей её карете неторопливо, окидывая взглядом высокие стены замка, запоминая каждую неровность, каждый выступающий камень, мысленно прощаясь со своей временной обителью. Даже если она вернётся в Каринэю, в этом замке ей больше не будет места.

– Проклятый герцог… – прошептала она, когда дверь кареты распахнулась и оттуда выглянул Андриан.

На губах его растянулась самодовольная улыбка: ему доставляло удовольствие наблюдать, как инара злится и шепчет себе под нос проклятья. Когда гнев распалял её кровь и приливал румянцем к щекам, она становилась ещё прелестнее и, несмотря на свои скромные одежды, совсем не походила на обычную служанку. Тонкий стан, прямая спина, гордо поднятый подбородок и недовольно поджатые алые губы – она напоминала ему оскорблённую его нахальным поведением знатную девицу.

Он подал ей руку, приглашая в карету, но инара застыла у двери в нерешительности.

– Мы едем в порт вместе?

Он мог бы отправить её к кораблю в сопровождении стражи, запереть её в каюте и не вспоминать о ней до самого прибытия в порт Тэная. Но тогда его путешествие оказалось бы скучным и ничем непримечательным.

– Конечно, – ответил Андриан и, не дожидаясь, когда девушка решится взять его за руку, подался вперёд, схватил её за локоть и бесцеремонно затащил внутрь.

Инара плюхнулась на сиденье напротив, и в глазах её полыхнул гнев, грозя испепелить и карету, и сидевшего в ней герцога. Как только лакей закрыл каретную дверь, девушка сняла с плеча потёртую старую котомку из коровьей кожи, положила её рядом с собой и отвернулась к окну, а Андриан принялся с любопытством разглядывать её милое личико и ладную фигурку.

«Даром, что служанка», – подумал герцог, пытаясь припомнить столь же соблазнительную особу среди знакомых ему северных девиц. Каштановые, слегка вьющиеся волосы инары напоминали Андриану крупную шоколадную стружку. Когда кондитер с выверенным нажимом ведёт по шоколадной плитке ножом, стружка получается длинной и закручивается в большие, красивые завитки.

Каштановые пряди обрамляли лицо инары, подчёркивая красоту её бархатистой молочно-кофейной кожи. На севере загар почти всегда указывал на низкое происхождение, зато южанок солнце обычно не щадило вне зависимости от их статуса и рода занятий.

– Вы на мне скоро дыру протрёте. – Розалин вжалась в сиденье и ещё ближе склонилась к окну, пытаясь скрыться от пристального взгляда герцога, но даже затылком чувствовала, что его ни капли не смутило её замечание.

– Ты совсем меня не боишься, да? – Смелость инары его забавляла, но в то же время и выводила из себя. Ему хотелось сделать что-то ей назло, лишь бы выбить из неё эту южную спесь.

– Самое страшное вы уже сделали.

Андриан рассмеялся в голос.

– Поверь мне, я ещё не сделал ничего страшного. Но если ты не поубавишь гонор, – герцог замолчал, дожидаясь, когда инара наконец взглянет на него, и продолжил, как только их глаза встретились, – жить в моём замке тебе совсем не понравится.

– Мне и так не понравится, – прошептала Розалин. – Ваша Светлость, зачем я на самом деле вам понадобилась? У вас на севере что мало девушек?

У Андриана в груди снова начал разгораться пожар. Каждое слово этой девчонки, словно выпущенная метким лучником стрела, пронзало и поджигало его терпение. И рано или поздно от самообладания герцога могло не остаться ничего, кроме пепла.

– Столь же желанной для меня на севере нет ни одной, – ответил он с коварной улыбкой на губах. Он говорил всего лишь об избранных источником инарах, но назло Розалин сказал это настолько двусмысленно, что щёки девушки вспыхнули от стыда, а дыхание сбилось. Она торопливо отвернулась к окну и замолчала.

Слова герцога отзывались в теле Розалин дрожью и тошнотой. Своим пронзительным взглядом он прикасался к ней, словно руками. Ей хотелось отодвинуться дальше, а ещё лучше сбежать, лишь бы не чувствовать, как Андриан то и дело на неё засматривается. В такие минуты она застывала, как мраморная статуя, и, затаив дыхание, ждала, когда герцогу наконец надоест забавляться.

Всю дорогу до порта Розалин с нарочитым интересом всматривалась в знакомые пейзажи Каринэи. Её родное герцогство прощалось с ней, как и с любым путником, торжественно: почётный придорожный караул из цветущих кустов олеандра и кариссы радовал глаз и источал головокружительный аромат. Он пробирался в карету и наполнял её цветочной сладостью.

Когда они свернули к набережной, с моря повеяло прохладой и солью. Лёгкий бриз игриво подталкивал волны к берегу, и они податливо гладили собою мелкий золотистый песок, ближе к пристани сменившийся крупной галькой.

В тот день в порту Каринэи, как в общем-то и всегда, кипела жизнь, и никому не было дела ни до герцога Тэнайского, ни до инары, которую он вознамерился во что бы то ни стало увезти с собою на север. Как только лакей распахнул каретную дверь, Розалин, схватив свою котомку, выпорхнула на улицу и принялась разминать затёкшую за время дороги шею. После вызывающих слов герцога она ни разу не решилась глянуть в его сторону и, пока они ехали в порт, упрямо смотрела в окно, потому её напряжённые мышцы теперь ужасно болели.

«Новидия», большой трёхпалубный корабль, равнодушно взиравший на них тёмными глазницами пушечных дул, стоял на якоре поодаль от берега, и им пришлось добираться до него на шлюпке и подниматься на борт по заборному трапу. Появление Розалин на верхней палубе было встречено громким улюлюканьем моряков.

– Девчонку не трогать. Она со мной, – велел герцог и, подхватив её под руку, потащил к центральному трапу, ведущему вниз, на среднюю жилую палубу.

Розалин попала на корабль впервые, и для неё всё было в новинку. Она удивлённо рассматривала подвешенные к верхним перекрытиям гамаки, в которых матросам предстояло отдыхать посменно. Возле пронзающих среднюю палубу мачт стояло несколько сундуков с личными вещами команды, а в кормовой части располагались каюты офицерского состава.

Андриан постучал в дверь одной из них, и оттуда выглянул долговязый мужчина лет тридцати пяти.

– Ого, – офицер скользнул по Розалин сальным, оценивающим взглядом. – Ваша Светлость, вы взяли развлечение в дорогу?

Беря Розалин на корабль, герцог прекрасно понимал, каково придётся инаре среди мужланистых моряков, но по суше добираться было бы дольше и опаснее. На корабле же они доплывут до Тэная за пару дней, если погода позволит. 

– Розалин просто гостья. – Грецог искоса глянул на удивлённое лицо своей пленницы, но рассказывать, кто она и зачем едет с ним в Тэнай, никому не собирался. Если на юге инары просто редки, то на севере их нет и вовсе. Прознай его соседи, что в замке Тэная поселилась настоящая инара, они непременно начнут тянуть к ней свои загребущие руки. А делиться столь удачным уловом герцог не планировал. Долговязый офицер продолжал недоверчиво разглядывать Розалин, и Андриан поторопился отвлечь его от лишних домыслов. – Барто, не уступишь девушке свою каюту?

– А чем ей гамак плох?

Розалин испуганно обвела взглядом общее помещение, в котором, вероятно, ей предстояло ночевать с другими моряками.

– Моя личная гостья будет спать в гамаке?

И без того высокий офицер вытянулся по струнке, чуть ли не упираясь головой в перекрытие.

– Виноват. Конечно, уступлю. – Барто вернулся в каюту, забрал оттуда свой мундир и вежливо пригласил Розалин внутрь. В маленьком угловом помещении с двумя окошками было место только для кровати и тумбы.

– Гальюн за этой дверью сбоку, – сказал герцог, указывая на боковое окно. Но из его слов Розалин поняла только, что в её каюте есть ещё одна дверь. – Гальюн – это туалет, – пояснил Андриан.

Щёки Розалин вспыхнули от стыда, и она, отведя взгляд, молча кивнула.

– Еду тебе принесут. Дверь в каюту будет закрыта для твоей же безопасности. Если что-то нужно, кричи дежурному офицеру.

Когда за Андрианом и выселенным в общее помещение Барто закрылась дверь, Розалин присела на маленькую кровать и бросила рядом с собой котомку, в которой до сих пор лежал переданный кухаркой небольшой свёрток с краюшкой хлеба и бужениной. Розалин достала еду и, вдохнув её аппетитный аромат, поспешила утолить резко пробудившийся голод, которого до этой минуты она не ощущала из-за волнения. Запить еду было нечем, и, так и не сумев доесть всухую, инара убрала остатки еды в тумбу.

Из порта корабль выходил медленно. Розалин, прижавшись к окну, наблюдала, как берег родного герцогства постепенно отдалялся, превращаясь в тёмно-зелёное неразборчивое пятно.

– Ну, вот и всё, – прошептала Розалин. – Свой долг перед Каринэей я исполнила.

Когда солнце уже миновало зенит и клонилось к закату, а вокруг не было ни намёка на сушу, в дверь её каюты постучали.

Непрошеный гость, не дожидаясь разрешения войти, распахнул каютную дверь и сделал уверенный шаг внутрь.

– Вы что-то хотели, Ваша Светлость? – спросила Розалин, не скрывая своего недоумения и недовольства визитом Андриана.

– Да, – ответил он с нарочитой беззаботностью. – Хотел, чтобы ты насладилась со мной закатом. Из каюты солнца почти не видно.

Южные закаты особенно прекрасны, об этом Розалин слышала не раз от путников с севера. Но сама она никаких других закатов в этой жизни не видела и сравнить ей было не с чем. Потому предложение герцога подняться с ним на верхнюю палубу, дабы полюбоваться на заходящее южное солнце, она привлекательным не сочла.

– Это не стоило вашего беспокойства. – Её голос звучал равнодушно. – Мне и тут хорошо.

От прекрасного настроения герцога не осталось и следа.

– А разве я говорил, что ты можешь отказаться? Накинь что-нибудь на плечи и иди за мной.

Розалин, сверкнув тёмным, исполненным гнева взглядом, достала из своей котомки тонкую шаль и молча вышла из каюты. Сердце её гулко билось в груди, и она с трудом боролась с желанием высказать герцогу всё, что думала и о созерцании вместе с ним заката, и о её нахождении на этом треклятом корабле.

По её походке, потерявшей свою соблазнительную плавность, по гордо вздёрнутому подбородку и сжатым в тонкую линию губам герцог прекрасно видел, что инара от его поведения в ярости. И если раньше он злил её нарочно, то на этот раз грубые слова случайно сорвались с его губ. Он шёл к ней, чтобы предложить мировую. Привозить в свой замок разгневанную бестию уже не казалось ему столь хорошей идеей. Переступив через свою гордость и закрыв глаза на низкий статус Розалин, он собирался попросить её не держать на него зла и подумывал даже рассказать ей о своей болезни. Но эта инара искусно умела выводить его из себя.

Когда они поднялись на верхнюю палубу и встали у бортика, Розалин всем своим видом показывала, что это был худший закат в её жизни. Вместо дружелюбного разговора между ними повисла неловкая тишина. Герцог ожидал, что инара вскоре остынет и вспомнит о правилах приличия, но она упорно молчала, заставляя его вновь сделать шаг ей навстречу.

– Ты можешь мне объяснить, что такого я тебе сделал? За что ты меня так ненавидишь?

Розалин сделала возмущённый шумный вдох и обожгла его полным ненависти взглядом. Ей не верилось, что герцог на самом деле не понимал, в чём его вина, и потому решила, что этот вопрос был его очередной издёвкой.

– Вам так нравится надо мной насмехаться? Вы для этого вытащили меня из каюты?!

Источники тому свидетели, сладить с этой инарой герцог пытался, но она упорно искала в каждом его слове подвох и оскорбление. И хуже всего, что она не считала нужным сдерживать голос и ни капли не стеснялась выказывать своё недовольство на глазах у всей команды.

– Не забывай, с кем разговариваешь, инара. – Герцог склонился к самому её лицу, так близко, что чувствовал её распалённое гневом дыхание. Инара с вызовом смотрела ему в глаза.

– Солнце почти село, Ваша Светлость. Может быть, мне лучше вернуться в каюту? – Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы совладать с собственным гневом и придать голосу вежливый тон.

– Я сам решу, когда тебе возвращаться в каюту. – Он отошёл на шаг назад, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Теперь уже и ему закат казался отвратительным. – Я не издевался и не шутил, это ты не понимаешь человеческого языка. Разве я такой уж злодей?

– А разве нет? – Инара оперлась локтями о бортик и вместо солнца, от которого над морем осталась только багровая краюшка, стала всматриваться в волны. Они послушно обтекали борт корабля, и им было безразлично, что эта деревянная громадина нарушила царивший в этих водах покой и разбередила собой их почти ровную поверхность. Как бы Розалин хотелось, чтобы и она могла с такой же готовностью и спокойствием принять вмешательство герцога в её жизнь. – Одно моё нахождение на этом корабле говорит о вашей, – она понизила голос, чтобы, кроме Андриана, её больше никто не услышал, – жестокости. Лучше вы ответьте мне, что такого я вам сделала, что вы решили мне так отомстить?

– С чего ты взяла, что я увёз тебя из мести? – Да, поначалу Андриан был на неё зол, но теперь, когда его голова немного остыла, он понимал, что иного выхода у него всё равно не было. Он должен был увезти эту инару с собой.

– Забава или месть, для меня нет разницы. Вы воспользовались своим положением и поступили низко.

Слова инары были отчасти правдивы. Чтобы увезти её Андриан и впрямь воспользовался своим статусом, и потому теперь, когда она уличила его в этом, не стал с ней спорить и переубеждать.

– А в саду почему ты мне отказала в помощи? Тогда мы даже не были знакомы.

– Я поражаюсь вам, Ваша Светлость. С вами знакома вся Каринэя. Каждый знает, кто такой герцог Тэнайский и чего можно ждать от его солдат. Они сожгли половину моей деревни! – Голос Розалин прозвучал резко. – Вы хоть представляете каково это? Да что вы можете знать… Вы живёте в своём замке, раздаёте приказы направо и налево и вам плевать, что любое ваше слово может разрушить чью-то жизнь.

Герцог собирался возразить, но инара перебила его:

– Но даже если бы ваши солдаты не нападали на мирных жителей, неужели вы считаете, я не вправе вам отказать? Я свободный человек и могу выбирать, кому оказывать помощь, а кому нет.

Розалин хотелось верить, что произнесённые ею слова правдивы, но в глубине души она понимала, что врала и себе, и герцогу. С тех пор, как пробудился её дар, у неё отняли выбор, а теперь она лишилась ещё и свободы.

Герцога забавляли слова гордой инары. Её взгляд на жизнь был так же не замутнён, как у ребёнка, ещё не познавшего тяжесть долга. Это и удивляло Андриана, ведь кому как не инарам понимать:

– Свободных людей не бывает. Если уж я не свободен, то куда тебе рассуждать о выборе?

Розалин поджала губы и приподняла подбородок – так она делала всякий раз, когда не хотела с чем-то соглашаться. Андриан легко заметил в её настроении перемену и на этот раз решил дать ей высказаться:

– Что, неужели ты думаешь, что у герцога нет обязанностей и долга? В чем ты там меня обвиняла, в сожжённой деревне и нападении на Каринэю?

Инара осуждающе покачала головой.

– Даже сейчас вы говорите об этом с пренебрежением. Как будто это пустяк и вы не испортили жизни сотням, а может быть, тысячам каринэйцев.

По палубе пронёсся раскатистый смех герцога.

– Испортил жизни! Вот это я понимаю обвинение. А тебе не приходило в голову, что Каринэе наше вмешательство было на руку? Нет? Ну, посуди. Я оставил вдоль ваших границ с другими герцогствами часть своих солдат. Ваши берега теперь охраняют мои корабли. Вы можете больше не трястись и не бояться, что к вам придут очередные захватчики. Уж лучше подчиняться кому-то сильному, чем переходить из рук в руки.

– Уж лучше трястись и бояться, чем потерять свободу! – Розалин смотрела на герцога с вызовом и говорила уже совсем не о своём герцогстве, а о себе. Ей претила сама мысль, что кто-то мог иметь власть над её жизнью.

– Твои соотечественники могут с тобой не согласиться. Но даже если завоевание Каринэи ужасный, постыдный, как ты считаешь, поступок, неужели тебе ни разу не пришло в голову, что я совершил его не по собственному желанию?

Нет, Розалин совсем не думала, что за нападением на Каринэю стоял кто-то помимо герцога Тэнайского.

– Молчишь. – Губы герцога дрогнули в усмешке. – Войска в Каринэю я отправил по приказу короля. Хоть я и считаю этот приказ верным, – он с удовольствием заметил, как щёки Розалин вновь вспыхнули от гнева, – но война – дело затратное. Сам бы я в это не ввязался.

– Если вам так невыгодно было ввязываться, неужели вы не могли ему отказать? – Розалин прекрасно понимала, что вопрос её звучал глупо, но ей не хотелось оправдывать действия герцога обычным долгом. 

– Отказать королю? Я присягал ему на верность. Конечно, я не мог этого сделать. Да и, как я уже сказал, его решение было правильным. Если бы феодальные распри юга подошли к северным герцогствам, нас бы тоже затянуло в водоворот смуты. Уж лучше мы заранее потушим этот пожар.

Слова Андриана звучали искренне, но просто так оправдать его действия Розалин не могла. Войны многолики. Бедняк, лишившийся дома, видит одно лицо войны, воин, раненный на поле боя, – другое, а правитель, развязавший её, – третье. И сколько бы они между собой ни спорили, никто не сумел бы доказать свою правоту, но при этом каждый был бы прав.

– Солнце уже село, – сказала Розалин. – Можно мне вернуться в каюту?

Герцог шумно выдохнул. Казалось, эта инара не услышала ни единого слова, а если и услышала, то предпочла не понять. Он не любил опускаться до оправданий и предпочитал оставить каждому право думать о нём в любом удобном для них ключе. Но почему-то именно Розалин ему хотелось переубедить. Не такой уж он и злодей, чтобы вызывать в ней столь сильную к нему ненависть.

– Тебя проводят. – Он махнул рукой одному из моряков, и тот с радостью поспешил к ним. – Доведи девушку до каюты Барто, запри за ней дверь, – герцог протянул ему ключ, – и верни ключ мне.

– Погодите, – Розалин обернулась уже у ведущего на жилую палубу трапа, – вы обещали, что меня покормят. И я хочу пить.

С тех пор, как герцог потерял семью, он успел позабыть, как это – заботиться о ком-то кроме себя самого. Потому, определив инару в каюту, он ни разу не вспомнил, что она могла быть голодна или испытывала жажду. Он сухо кивнул, и инара начала спускаться по трапу.

Подол платья мешал ей, и она с завистью посмотрела на сопровождавшего её моряка. В мужских штанах перемещаться по кораблю было значительно удобнее.

– Прошу, госпожа, – моряк открыл дверь каюты и, как только Розалин зашла внутрь, вновь её запер.

Розалин дивилась своему положению на корабле. Не служанка, не инара, а госпожа. Ей было любопытно, что о ней думали моряки, ведь для госпожи она слишком скоромно одета и не обладала нужными манерами. Простолюдинка стала личной гостьей герцога, хотя не могла без его разрешения даже выйти из каюты.

Спустя какое-то время ей принесли скромный ужин: отварную фасоль, немного солонины и кружку воды.

– Хотел принести вам вина, – сказал моряк, – но Его Светлость запретил. Говорит, дамам лучше не увлекаться.

– Его Светлости виднее. – Тем более что Розалин вовсе не хотелось вина.

Когда за моряком закрылась дверь, инара схватила с небольшого подноса кружку с водой, залпом выпила не меньше половины и лишь потом приступила к еде. 

Сумерки наступили быстро, но Розалин не стала зажигать лампу, спрятанную в коробке из стекла и подвешенную к перекрытию, а решила пораньше лечь спать. Прошлая ночь, наполненная кошмарами, отдавалась в теле усталостью. Перед тем, как провалиться в забытьё, инара вспомнила искреннее лицо герцога. Он и вправду пытался оправдаться перед ней, бывшей служанкой. Это выглядело смешно и странно.

Весь следующий день Розалин провела в каюте. Андриан больше не беспокоил её и не пытался продолжить их вчерашний разговор. Несмотря на жестокость и заносчивость герцога, Розалин мучило чувство вины, будто это она была неправа и опустилась до грубости. Логикой она это странное, саднящее чувство объяснить не могла, но и избавиться от него у неё не получалось.

– Он не заслуживает хорошего к нему отношения, – повторяла она себе снова и снова, боясь однажды дать слабину и пойти на поводу у этого несносного гордеца. – Не заслуживает.

Андриан же весь день пытался отвлечься от навязчивых мыслей о вспыльчивой инаре. Её рассказы о бесчинствах солдат вполне могли быть правдой, а это значит, что он, а точнее его войска, и впрямь стали причиной бед мирного населения. Для войны в этом нет ничего нового и удивительного. Но одно дело – знать о том в общих чертах, а другое – встретиться с пострадавшим от твоих решений человеком. И не кем-нибудь, а инарой, той, кого ценят и почитают как в Южной половине Кресанта, так и в Северной.

Когда он слышал обвинения из её уст, ему казалось, что сам пречистый источник Сатрэм укорял его в бесчинствах и беззаконии. Ему тут же хотелось оправдываться и отрицать, хотя от начала и до конца он действовал в интересах не только севера, но и всего Кресанта. Феодальные распри могли затянуться на годы, и король прав в том, что пытается подчинить себе юг и тем самым прекратить войну.

За этими размышлениями и провёл герцог весь день, а к вечеру понял, что они уже проплыли большую часть пути до Тэная, далеко не самого северного герцогства. Их маршрут лежал вдоль западной морской дуги, проходившей в отдалении от берега, но с точностью повторявшей его вогнутую форму. Приближаясь к Тэнаю, корабль начал поворачивать с дуги и утром должен был подойти к торговому порту. От него до замка всего несколько часов пути, так что следующую ночь герцог надеялся провести уже дома.

Дома… Он не любил там бывать и часто уезжал в северную столицу или гостил у друзей. Его замок напоминал о пережитой им потере, отчего кошмарами наполнялась почти каждая ночь. Путешествия частенько помогали ему лучше лекарств. Пока Андриан находился в Каринэе, он увидел всего лишь пару дурных снов. Потому теперь, когда до возвращения в Тэнай оставался всего день, герцогу нестерпимо хотелось повернуть корабль обратно.

– Ещё и эта инара со своими капризами и уловками! – герцог стукнул кулаком по бортику. В тот день закатом он любовался в одиночестве, но даже своим отсутствием инара умудрилась испортить ему настроение.

Когда начало смеркаться, Андриан спустился на жилую палубу и вместо того, чтобы отправиться к себе в каюту, зачем-то подошёл к двери, за которой находилась ненавидевшая его южанка. Он занёс руку, замер на мгновение и постучал, но потом вспомнил, что дверь закрыта снаружи, а ключ у него, и вновь почувствовал себя злодеем.

– У тебя всё в порядке? – спросил он через дверь. – Еда, вода, всё есть? Что-то ещё нужно?

– Всё есть, – донёсся заспанный девичий голос из каюты. Его слегка хрипловатая бархатность гладила слух, и Андриану хотелось нарочно продлить разговор, лишь бы инара не замолкала.

– Уже завтра утром мы будем в порту. Лучше заранее собери вещи. – Андриан тут же вспомнил небольшую котомку, с которой инара отправилась в дорогу, и усомнился, что на сборы ей понадобилось бы больше пяти минут.

– Хорошо. Я соберусь на рассвете.

Он кивнул, будто Розалин увидела бы этот жест сквозь запертую дверь, и, постояв ещё немного, отправился к себе в каюту.

Инара слушала, как отдалялись и затихали его шаги, и пыталась унять волнение. Его поздний визит напугал её. Она боялась, что герцог решит войти и увидит её растрёпанной и в одной сорочке. Ведь с чего ему церемониться с бывшей служанкой? Будь она титулованной особой, он, конечно, берёг бы её честь и беспокоился о её чувствах. Но простолюдинкам, они считали, стесняться нечего.

Когда она жила с родителями в деревне, всё было намного проще. Там никто не смотрел на неё свысока и все были равны. Крестьяне – самое свободное в Каринэе сословие, дома и скромные наделы земли передавались ими по наследству, и даже герцог не мог отнять их без законных на то оснований. Это ощущение равенства Розалин впитала с молоком матери, оно росло вместе с ней и с каждым годом только крепло. Из-за этого переезд в столицу Каринэи дался ей тяжело: там разделение общества на сословия бросалось в глаза больше, чем где бы то ни было.

Наутро, едва проснувшись, Розалин сложила вещи в котомку и с замиранием ждала, когда на горизонте появится тёмная полоса береговой линии.

Как и в Каринэе, от корабля до берега им пришлось добираться на шлюпке. Помимо герцога, Розалин и гребцов, с ними плыли два стража, сопровождавшие инару ещё в замке Каринэи. И она, вместо того чтобы любоваться пейзажем, то и дела косилась на стражников. До этого часа Розалин надеялась совершить побег в порту, но, видимо, до приезда в замок сбежать ей всё-таки не удастся.

Герцога забавляли внимательные и настороженные взгляды инары. Значит, прав он был, полагая, что она, как и многие южане, не в состоянии держать своё слово. Девчонка явно надеялась от него сбежать при первой же удачной возможности. Что ж, тем хуже для неё. Четыре стены выделенных ей покоев станут её верными друзьями в его замке.

Земли Тэная оказались совсем не такими, как представляла себе Розалин. Её встретили не заснеженные скалы с редкими домами, а грязный песчаный берег с каменными укреплениями и суета портового города. Лишь зелени в Тэнае было меньше, да и она, уже готовясь к осени, начинала жухнуть.

Не успела инара подумать, что север не так уж холоден и страшен, как её подол оказался подхвачен порывом промозглого ветра. В нём не чувствовалось южной нежности и тепла, он не ласкал, а хлестал её, словно разгневанный учитель провинившегося ребёнка. Она поёжилась и запахнула на груди свою тонкую шаль, не способную отогнать этот пробирающий до костей холод.

От взора Андриана не укрылось ни то, как девчонка задрожала под тэнайским ветром, ни то, как она сжимала на груди тонкую материю шали. У инары наверняка не было тёплой одежды, да и обуви хорошей – герцог бросил взгляд на её открытые сандалии – тоже взяться неоткуда.

– Вот, держи. – Он снял сюртук и протянул ей, но она не спешила его забирать. – Не время упрямиться. – Андриан сам накинул сюртук ей на плечи. – Не хватало ещё, чтобы ты простыла, не успев ступить на мои земли.

Наблюдать, как она просовывает руки в плотные рукава и застёгивает дрожащими пальцами каждую пуговицу, доставляло ему странную, непривычную радость. Помогать ей ему нравилось даже больше, чем злить её. Сильная и своенравная, она пробуждала в нём инстинкт охотника, но и слабость была ей к лицу. В такие минуты он забывал и об её к нему ненависти, и об обидных словах, сказанных ею сгоряча, и об отказе помочь. Из строптивой южанки она превращалась в обычную девушку, которую хотелось защищать и беречь.

Когда они наконец сели в экипаж, инара ещё долго не решалась снять спасший её от холода сюртук. До соседнего города она не расстегнула на нём ни единой пуговицы.

– Ну, если тебе сейчас так холодно, как же ты переживёшь зиму? – спросил Андриан.

Этот вопрос вернул мысли инары к побегу. Ни зиму, ни даже осень в его замке она проводить не собиралась. Затянувшееся молчание она оборвала встречным вопросом:

– У вас что в замке не топят?

– Топят, конечно. Но ты же не собираешься сидеть в нём безвылазно?

Хотя герцог и планировал запереть её сразу по приезде, но всё же надеялся рано или поздно с ней договориться и найти хотя бы шаткий фундамент для мирного сосуществования.

– Конечно, не собираюсь, – ответила Розалин и про себя добавила: «Я не собираюсь там сидеть вообще».

Экипаж дёрнулся и резко остановился. Инара, чуть было не налетев на Андриана, вернулась на своё сиденье и выглянула в окно. Они проезжали небольшой городишко, и на улице, прямо перед ними, собралась целая толпа взбудораженных зевак.

– Лекаря! – донеслось снаружи. – Есть здесь лекарь?

Знакомое болезненное ощущение вспыхнуло в ладонях Розалин и поползло к плечам. Её дар требовал помочь пострадавшему, и до того, как ей самой станет хуже, она должна выяснить, что случилось. Не раздумывая, Розали толкнула каретную дверь и высунулась на улицу, но сильные руки бесцеремонно схватили её за талию и затащили обратно.

– Кто разрешал тебе выйти? – Андриан усадил её назад на сиденье.

– Пусти меня! – Розалин оттолкнула его с такой силой, что он, отлетев назад, ударился спиной о стенку кареты. – Я должна помочь.

– Какому-то бедняку? Ещё чего. – Андриан стукнул по стенке кулаком и крикнул кучеру. – Ну, чего ты остановился?! Объезжай их. Пусть посторонятся.

– Вы бессердечный мерзавец! – Розалин припала к окну и стала вглядываться в толпу. Один из зевак отошёл в сторону, и она увидела лежавшего на дороге мальчишку лет девяти. Ребёнок был бледен и без сознания. Карета медленно поехала вперёд. – Сейчас же остановите!

К грубости этой инары Андриан уже начинал привыкать, но командовать собой позволять ей не собирался.

– Ты его даже не знаешь. С чего так рвёшься помогать?

На этот раз дело было даже не в даре. Проехать мимо, когда она точно знала, что могла помочь – такое инара себе бы не простила никогда. И плевать на дикую боль в руках, а теперь уже и во всём теле, плевать, на требования дара. Она хотела помочь ему не как инара, а как человек.

– А, по-вашему, что, если он бедняк с улицы и мы с ним не знакомы, то он не достоин помощи? – Она смотрела на Андриана так, будто хотела испепелить своим взглядом. Может быть, если бы от него на сиденье осталась лишь горстка пепла, ей было бы легче смириться с тем, что миром правят вот такие равнодушные люди. – У вас вместо сердца кусок льда! Ненавижу вас.

Ядовитая горечь, уже так хорошо знакомая Андриану, разлилась в груди. Инара права, его сердце замёрзло в тот день, когда он потерял жену и сына. Мир жесток и несправедлив, он забирает у нас самых близких. Бескрайняя Пустыня однажды призовёт каждого, и противиться её воле бесполезно. «Всех не спасти», – повторял себе Андриан. – «А может быть, не спасти никого». За прошедшие четыре года ему пришлось научиться равнодушию. В нём он нашёл своё спасение от жгучей боли. До встречи с инарой ему прекрасно удавалось не испытывать ни радости, ни горечи, просто проживать один день за другим. Но эта бестия безошибочно находила его так и не зажившие раны и безжалостно бросала в них острыми словами и огненными взглядами.

– Подвинься. – Андриан выглянул в окно и, заметив распластавшегося на земле мальчишку, выругался. – Останови! – крикнул он кучеру. Не дожидаясь, когда тот откроет дверь, Андриан сам бросился на улицу и, растолкав толпу, пробрался к мальчишке. – Что здесь случилось?