Роза для Марса

Роза для Марса

роман

1.

2018 год, Москва

Алгоритм телевизионных программ незаметно подчинил её быт. Утром каша со свежей голубикой, эфиопский кофе, медицина и «Модный приговор» – вечером новости, сериал и жаркие, как искусственный камин, политические дискуссии, под которые привыкла засыпать. В субботу телевизор дразнил хаосом неопределённости, в воскресенье подводил черту непонятно как пролетевшей недели. Хотя теперь воскресенье стал обычным днём – не выходным. Она полгода уже, как покончила с работой, и «отмокала» от нервотрёпки интриг вперемежку с дед-лайнами. И от ненасытного Савелия Тимофеевича, всеядного по части женских тел начальника.

Муж умер от рака. Опухоль между желудком и пищеводом величиной с лимон. Почему именно с лимон, и кто это первым сравнил, уже не имело значения. Каждый раз, покупая лимоны, в голове срабатывала ассоциация с опухолью Павлика. Он категорически отверг все её попытки справиться с болезнью без операции и химиотерапии. Послушно выполнил все предписания официальной медицины, выпотрошил отложенные на лечение деньги и закончил свой жизненный путь в страшных мучениях с ещё одной огромной, величиною почти с футбольный мяч, опухолью на спине. Про футбольный мяч она не вспоминала. Простреливший её насквозь шок, когда она услышала о его болезни впервые, по своей мощи оставался непревзойдённым ужасом. Лимон крепко засел в голове, а футбольный мяч нет.  После операции Павлик не мог ни лежать, ни есть, ни думать, и прожил три тяжелейших года, полных увядания, страданий  и ожидания конца.  Он пожалел, что лечился. Сказал, что на потраченные деньги лучше…  но она не дала ему договорить. Ещё одна ошибка, даже и роковая – ненужное никому раскаяние и пустые фантазии в сослагательном наклонении.

Сейчас, через неполных шесть лет после ухода Павлика, боль стала утихать. В прошлом году умерла его мать. Как будто поставила точку. Общих детей у неё с Павликом не было – они поздно встретились. Иванушка, её сын от первого брака, давно уехал покорять IT-пространство за границу и возвращаться не собирался. Таша же чувствовала, что вернётся. Она знала его душу. А сейчас пусть посмотрит на чужое житьё-бытьё, поработает в корпорации, насытится международным общением, погоняется за карьерными призраками, чтобы в какую-нибудь субботу сказать себе «хватит». И женится здесь, и у неё будет внучка, которую она уже любит.

Начавшееся безделье сначала слабо, почти неслышно, но с каждым месяцем всё громче начинало подталкивать Наталью Лопырёву или Ташу, как называли её близкие, к полуоткрытым вратам в новую жизнь. Она рьяно сопротивлялась – хотелось внутренней тишины, никакого волнения и никаких целей. Главное, никаких целей! И тернистого пути их достижения. Всё! Дальше, как бабочка - порхать от цветка к цветку, радоваться солнышку и постараться не попасть в сачок любознательного энтомолога.

Таша обзавелась ещё одним телефоном с новым номером, поменяв даже оператора связи, перечистила и спрятала подальше всю официальную одежду, накупила себе кроссовок и затаилась.

Раньше хотелось ослепительной международной карьеры, заграничных командировок, красивых шмоток, флирта, значимости, независимости, «псевдо», конечно, независимости, – потом все эти шуршащие и блестящие фантики бытия, став реальностью, постепенно облетали, обнажая так и неразгаданную собственную сущность. О сущности некогда было думать, разве что сейчас. Но и сейчас она была убеждена, что мало о себе знает. Ей казалось, что где-то глубоко внутри спрятано сокровище, ради которого блуждающая по необъятным просторам космоса душа нашла пристанище в её теле. Случайный ли был выбор? Может, её душа стояла в очереди совсем за другим телом, которое должно было родиться в противоположной части света и у других родителей, может быть, душа хотела стать мужчиной, а ей были поставлены жёсткие условия: сейчас или очень нескоро? И не желая больше ждать, она согласилась.

Таше так казалось, потому что она давно, лет с двадцати, чувствовала некое несоответствие между своими мечтами и теми возможностями, которые давала жизнь. Да и понимание, как всё устроено у людей, пришло совсем недавно, с запозданием. Поезд доехал, но очень долго стоял до этого на перепутье. Диспетчер явно не пускал. Её всегда тянуло туда, куда невозможно было попасть. Но и эти мечты казались не совсем её, скорее, чужими моделями, скопированными незрелым сознанием.

Солнце так сильно било в окна, что обесцвечивало огромный экран телевизора. Ей пришлось встать и их занавесить. Первый раз за несколько месяцев телевизор наконец начал надоедать. Она отыскала глазами пульт, взяла его, нажала на красную кнопку и  улыбнулась наступившей тишине. Постояла несколько секунд, не шевелясь, потом быстрыми шагами, с кружкой утреннего кофе в руке, прошла в кабинет Павлика.

В кабинете всё оставалось на своих местах, как и при жизни хозяина: шкафы с книгами, удобная мягкая мебель, где часто сиживали его друзья и коллеги, огромный письменный стол с вертящимся кожаным креслом и рядом, на самом виду, на мраморном постаменте бюст смеющегося Демокрита с отбитой мочкой левого уха. До болезни Павлик был довольно авторитетным планетологом, но после операции потерял ко всему интерес. Его как будто подменили в этой больнице. Когда тебе вольют донорскую кровь, неизвестно от кого, от чужой информации сердце теряет ориентацию. Да и боль безжалостна - силы уходили, а вместе с ними и человеческие заботы и страсти. Она внимательно оглядела всё вокруг. Был ли этот Демокрит на самом деле, кто знает? Она редко сюда заходила, если не считать уборку.

Села за письменный стол и включила ноутбук, единственную свою  вещь в этой комнате. Открыла почту.

«Наташа, добрый день!

Когда-то, лет десять назад, мы были очень близки с Павлом Прокофьевичем. Потом в его жизни появились Вы. Он попросил меня его понять, и мы расстались.

Всего доброго, Роза Шварц.»

«Что вам нужно?» - напечатала в ответ Таша. Но не отправила. Что это за имя такое, Роза Шварц? Она никогда не слышала от Павлика такое имя среди его знакомых. Он подробно рассказывал ей о первой жене, о любовницах, о разных там попадавшихся на пути. Они были совсем взрослыми, когда начали встречаться, и достаточно откровенными. Если только это была связь, которую от хотел скрыть всегда, и о ней никто никогда не слышал? В письме, собственно, ничего не сообщалось кроме того, что эта Роза и Павлик были близки десять лет назад. Ну и что? Надо подумать.

«Роза, приветствую!

Да, я много слышала о вас. Павлик часто вас вспоминал, как самого близкого друга. Восхищался вами. Но это всё, что я могу о вас вспомнить. Расскажите о себе.

Наташа.»

Ничего на самом деле не вспомнив и не придумав, Таша решила пойти ва-банк. Она часто так делала с подчинёнными – играла в их игру и выводила на чистую воду. С ней старались не связываться, точнее, особенно не привирать, если что-то надо было от неё добиться. Она слыла мудрой. То, что она ушла с работы, добравшись до самого верха в компании, где работало около ста человек, ещё было до конца не понятым ею самой, даже где-то болезненным вопросом. Выше должностей уже не было, кроме зарвавшегося Савелия, скорее, не начальника, а кукловода, редко посещавшего офис и жившим на Кипре. Она всегда давала топовые показатели и окрыляла сотрудников, подсказывая им самые правильные мотивации. Иногда в прямом смысле исправляла их судьбы, как целитель на пляже от избытка энергии лечит ничего не подозревающих людей. Вернувшись с морского отдыха, люди остаются в полной уверенности, что всё дело в отпуске и качестве отеля.

Ответ пришёл мгновенно.

«Как интересно, Наташа! Мне надо с Вами встретиться и передать одну важную вещь.»

Таша ответила.

«Почему вы не хотите оставить её себе на память?»

Роза продолжила.

«Это Ваша вещь. Давайте завтра, часа в три в «Европейском» в ресторане на первом этаже. Я Вас узнаю.»

Таша не стала отвечать. Нацепила треники и пошла гулять.

День выдался солнечный, листья распускались и даже уже начали превращаться из молодых фисташковых в зелёные. Май всегда нравился. В мае раньше куда-нибудь ездила, чаще за границу, но в последнее время просто садилась в машину и искала приветливые места в Подмосковье. В прошлом году гостила у приятельницы, Лены Козловой, с которой когда-то работала в кофейной компании. Ташу тогда быстро сделали директором по развитию, и они потихоньку начали набирать обороты – и компания, и Таша, а Лена, как работала в советское время кадровиком, так и продолжала на этом поприще. Она была намного старше, но возраст никогда не мешал их дружбе. У Лены остался дом от отца-академика в Пушкино. Тем маем они смотрели фильмы, вспоминали прошлое и даже сделали вечеринку, пригласив туда Лениных соседей. К подруге сватался один старикашка с их улицы, из большого деревянного дома, но Лена не любила собачников, а у того во дворе бегало две или три огромные овчарки. Лена умерла зимой от инсульта. Она могла сказать о человеке всё, понаблюдав минуты три за его руками, ей даже не очень нужно было заглядывать в глаза. Скольких она приняла на работу на своём веку, трудно пересчитать.

- «Если средний палец прямой и длинный – то перед тобой ответственный и мудрый типчик. И ещё смотри на большой палец – там успех. Как у тебя,» - прозвучали в голове Ленины слова. Трудно привыкнуть к пустоте, к невозможности позвонить близкому человеку, к подбирающемуся одиночеству. То, что она сейчас сама старалась ни с кем не общаться, было сродни отпуску, а вот когда не с кем вообще пооткровенничать, это совсем другое. Что это может быть за вещь? Вспомнила она слова Розы. Кто это мог быть, и куда её стараются впутать?

2.

В Торговом Центре стояла привычная суета из праздных шопоголиков, озабоченных приезжих и снующих безработных молодых парней в черных куртках и джинсах или ярких спортивных штанах. Таша зашла в огороженное пространство ресторана. Свободных столиков почти не было. Сразу на противоположной стороне, в углу, мелькнуло что-то красное.  Таша пригляделась. Ей махнули красной розой. За столом, с которого подали знак, сидел мужчина, лет тридцати пяти. На нём был серо-коричневый пиджак свободного покроя, надетый на серую рубашку с расстёгнутым воротом. Красная роза просто кричала, контрастируя на бледном фоне его одежды и белой скатерти. Таша приблизилась. Мужчина привстал.

   - Наташа? – спросил мужчина приветливо улыбаясь.

   Таша кивнула.

   - У вас двадцать минут, молодой человек. Представьтесь, пожалуйста!

   - Роза Шварц, как я и писал. Благодарю за то, что пришли. Постараюсь уложиться в регламент.

Таша не стала уточнять, зачем мужику носить вычурное женское имя, и сделала вид, что это её удовлетворило.

 По позе и поведению нельзя было сказать, что парень в затруднительном положении или чем-то озабочен. Он выглядел спокойным и уверенным. Так ведут себя люди с хорошим постоянным доходом, о которым не волнуются, или в предвкушении чего-то интересного, убеждённые в своей правоте. На столе стояла наполовину выпитая чашечка чёрного кофе. Как только Таша села, подскочил официант.

   - Американо, пожалуйста, - быстро ответила она на его ещё не заданный вопрос, и тот исчез.

   - Я называл Павла Прокофьевича Пашей. Если позволите, я так и буду его называть.

   - Не имеет значения. Знаю только, что он это имя терпеть не мог. Дальше! -  почти скомандовала Таша знакомой интонацией из прошлого, о которой уже начала забывать. А про себя вспомнила, что муж любил называть их брак «Паша встретил Ташу», но она никогда его так не называла. Это ей не нравилось имя «Паша», оно отдавало каким-то блатным двором и татуировками на пальцах. У них в детстве на лестничной площадке жил старый алкоголик, бывший уголовник, его звали за глаза «Паша Пасмурный».

   - Пашины научные достижения, награды, премии, а их было немало, это плод нашей совместной деятельности, - продолжил мужчина.

Таша подняла брови от удивления.

   - Пожалуйста, не думайте, что у меня есть материальные или какие-либо ещё претензии к его трудам или к вам лично.

   - Уже хорошо, - произнесла она с облегчением.

   - Мы познакомились на конгрессе по геоморфологии в Аризоне, который организовал Планетологический институт США. Из Пашиного доклада я понял, что он был убеждён в том, что на Марсе есть жизнь. Об этом многие говорят, но он давал вполне непрозрачные намёки тем, кто понимал, как обстоят дела. Он искал единомышленников и ждал, что с ним выйдут на связь. Я подошёл к нему вечером в баре отеля и сказал кое-что. Точнее, то, что он ждал. С этого вечера мы стали друзьями.

   - Когда это было? – спросила Таша.

   - В 2003-ем. Я многое ему рассказал, что он позднее, дозированно, конечно, использовал в качестве гипотез в своих научных работах. Я неоднократно забирал его с собой на Марс, да и в другие места.

   - Здесь можно остановиться, молодой человек, - у Таши язык не поворачивался назвать своего собеседника Розой, – я мало что понимаю в планетологии, точнее, совсем ничего. Павел Прокофьевич не делился со мной своими «гипотезами», как вы говорите, и уж тем более, его путешествия в столь экзотические места мне неизвестны.

    - Речь не об этом.

К столику подошёл официант и поставил перед Ташей дымящийся кофе. На это время Роза замолчал. Таша посмотрела по сторонам. Слева сидела пара модных девчонок с покупками, которые ели что-то азиатское, проворно орудуя палочками, справа мать с мальчиком лет десяти. Они тоже ели палочками, кажется, суши. Таша сделала глоток из только что поставленной перед ней чашки.

   - Так что вам от меня нужно? – спросила Таша.

   - Мне нужен человек, с которым я могу сотрудничать, - медленно произнёс Роза, - вас утвердили.

   - Простите, но вы… вы мелете какой-то вздор. Или это розыгрыш, что вполне допустимо, так как у меня даже есть подозреваемые, кто бы мог это подстроить.

   - Вы мне дали двадцать минут, я стараюсь успеть, - Роза оттянул немного левый рукав и посмотрел на запястье. Таша увидела светящиеся зелёным небольшие часы.

   - Часы, я полагаю, показывают среднее галактическое время? – пошутила она, кивнув на его запястье.

   - Нам надо закончить то, что мы начали с моим другом, - игнорируя Ташину шутку, спокойно продолжил Роза.  - Я предложу вам несколько другую форму, поскольку вы не сможете заявить о себе также, как ваш муж.

   - Послушайте, молодой человек, я допиваю кофе и ухожу, - она демонстративно сделала глоток. Роза не показывал никаких эмоций, просто слушал её и смотрел в глаза, - я сейчас в таком состоянии, что с лёгкостью могу поддаться чему угодно, поэтому мне лучше дальше вас не слушать. Заметьте, я даже не называю вас сумасшедшим. Я просто ничего не хочу делать, вы понимаете? Ничего. Ни для кого. У меня профессиональное выгорание. Вы слышали о таком? У меня внутри ничего нет.

Роза сидел молча, положив локти на стол и не двигаясь.

   - Я смотрю телевизор целыми днями, вы понимаете, что я говорю? – начала заводиться  Таша, – я гуляю по парку с шагомером, я никому не звоню, меня тошнит от людских проблем, безденежья бывших подруг, их одиночества, их неблагодарных детей, их болезней. От богатых наркоманок или алкоголичек, которые только и делают, что следят за своими мужьями и морщинами, тошнит ещё больше. Друзья Павлика вообще перестали для меня существовать, как только он заболел. И я не хочу путешествовать по разным странам, выставляя снимки в сетях. Через две недели все столицы и все музеи превратятся в одно сплошное месиво, как будто вас кормят чёрной икрой с утра до вечера.

   - Так вам плохо или хорошо? – спросил Роза.

   - Мне никак. Но я не готова что-либо менять.

   - И вы знаете, к чему может привести уныние?

   - Простите, но вам-то какое дело? Да, - Таша немного нахмурилась, - что за вещь вы хотели мне передать?

Мальчик за соседним столом наливал чай себе в стилизованную японскую чашечку, крышка от чайника выпала, и горячая вода выплеснулась ему на руку. Мальчик вскрикнул, обжёгшись и испугавшись одновременно. Мать вскочила на ноги, к ним тут же подбежал официант с полотняной салфеткой.

   - Лёша, я всегда говорила проверять крышку, растяпа! – бурчала мать, – дай руку посмотрю. Успокойся, всё нормально… - она говорила что-то ещё, но Таша уже переключила своё внимание. Она едва открыла рот, чтобы попрощаться со своим, мягко говоря, новым знакомым, но он исчез. Розы или Роза нигде не было. На столе же осталась красная роза, начавшая немного увядать. Таша удивлённо оглянулась, ища его глазами, но  почему-то почувствовала, что искать его было бесполезно. Рука сама потянулась к цветку.

3.

Ташина и Павлика квартира располагалась на последнем этаже дореволюционного дома. После капитального ремонта, когда все коммуналки расселили, в квартиры заехали более-менее состоятельные жильцы. На лестничной площадке было по две квартиры – слева и справа от широкой, с восстановленными кованными периллами лестницы. Их квартира номер девять состояла из длинного коридора, по обе стороны которого рядком начинались высокие двери: в большую гостиную, метров тридцати, две изолированные спальни с отдельными ванными комнатами, кабинет, маленькую подсобную комнатушку, просторную кухню со вторым выходом на чёрную лестницу. Так давно уже никто не строил, так строили до революции или, как стало принято говорить, до большевистского переворота 1917 года. Преимуществом последнего этажа стала возможность поставить в гостиной настоящий камин с дымоходом. После смерти Павлика Таша редко им пользовалась, он, скорее, оставался декорацией и подставкой для фотографий. Хотя она когда-то очень любила усесться с книгой перед камином и смотреть не в книгу, а на огонь. Становилось тепло, поленья умиротворяюще потрескивали, и Таша через какое-то время засыпала.

Какой в мае камин, когда на улице почти плюс двадцать? Но она всё равно уселась напротив пустого камина и задумалась. Взгляд неосознанно перешёл на фотографии. В основном там стояли их с Павликом фото. На одной из них Павлик улыбался один, крупным планом - в костюме, довольный, а сзади стояли какие-то люди, непринуждённо беседуя. Кадр был выхвачен с его очередной заграничной поездки… Таша вскочила с кресла и бросилась к фотографии. Ей не показалось. На заднем фоне стоял и разговаривал с каким-то мужчиной Роза. Его невозможно было не узнать, он обладал слишком характерным лицом, правильным и очень запоминающимся. И фокус был не размыт.

Она взяла фотографию в руки, почувствовав прохладу серебряной рамки, в которую она была вставлена, и замерла. Потом повернула голову к большому зеркалу на противоположной стороне комнаты. У зеркала красовался витиеватый позолоченный полу столик-приставка с двумя большими старинными бронзовыми подсвечниками, привезёнными ею самой из Франции, а рядом с одним из подсвечников стояла длинная узкая фарфоровая вазочка. В вазочку она поставила ту самую сегодняшнюю розу. Цветок ожил и краснел так сильно, что взглянув на него, Таша вздрогнула. Она всегда говорила Павлику, что розы, как бы это ни звучало банально и привычно, оставались её любимыми цветами. Кто-то любит ромашки, ландыши, экзотические каллы, герберы или лилии, цветов огромное количество, но она любила розы. И Павлик ей дарил чаще именно розы. Однажды он даже привёз букет необыкновенно красивых роз из какой-то поездки. Каждый стебель был упакован в пластиковую капсулу со специальным раствором, так что он довёз букет в целости и сохранности.

Не выпуская из рук фотографии, Таша быстро прошла в кабинет, села за стол и открыла ноутбук. Но новых писем не было. Она быстро пересняла фото Павлика на телефон и отправила его Розе, приписав «Это вы на заднем фоне?» Она очень разволновалась. Значит, Павлик всегда держал изображение Розы на самом видном месте. Зачем? Кто знает, может, они всё-таки продолжали общаться все эти годы? Но в чём состояло их общение? «Я предложу вам несколько другую форму, поскольку вы не сможете заявить о себе также, как ваш муж», - вспомнила она Розины слова. У неё появилось такое чувство, что Роза уже всё за неё решил – какая форма, как заявить о себе.

Последнее, что ей хотелось – это заявлять о себе. Она уже подумывала пойти на курсы по живописи, притвориться там домохозяйкой, помалкивать и рисовать натюрморты или срисовывать с фотографий, превращая всё в абстрактное и цветастое. Познакомиться там с разными бывшими бухгалтершами или математичками и перебирать околесицу бытия на переменах. Ни в коем случае не умничать и носить самые затрапезные треники. Если бы не фотография на камине, она точно выбросила бы сегодняшнюю встречу из головы.

Прошла в ванную комнату и встала под душ. Вода всегда помогала или немного изменяла ход мыслей. Выйдя из душевой кабины, намазала лицо ночным кремом. Она ленилась делать это каждый вечер, но сейчас она как бы тянула время, потому что знала, что тут же побежит к компьютеру смотреть ответ. Натянула пижаму, потом махровый халат и прямиком отправилась в кабинет.

Роза прислал несколько фотографий с того же места, где Павлик стоял на фото на камине. Она раньше этих снимков не видела. На одной фотографии он разговаривал с каким-то мужчиной в бабочке, на другой стоял в окружении людей, видимо, участников встречи.

«Почему вы исчезли из ресторана сегодня, не попрощавшись?» - написала Таша.

«Простите, обстоятельства. Мне срочно надо было уходить. Постараюсь так больше не делать.»

«Больше?» - переспросила Таша.

«Можно вас пригласить завтра на прогулку? В вашем парке, где вы обычно гуляете днём? Часов в 12.00?»

Таша не стала отвечать.

Ночью ей приснился Павлик. Они как будто сидели на морском волнорезе, Таша и Павлик, вокруг летали чайки, а в воде плавали огромные рыбы, похожие на карпов из аквариума рыбного магазина. Рыбы выскакивали из воды и ловили сочками чаек.

- Вон смотри за тем карпом, у него кольцо в носу, - сказал Павлик. – Это Филимонов. Помоги ему.

- Как? – спросила удивлённо Таша.                                                    

- Прыгай в воду, ты же отлично плаваешь. Прыгай, не бойся!

И Таша прыгнула прямо с волнореза. И сразу проснулась. На часах было половина шестого утра. Она потянулась за чашкой с водой на прикроватной тумбочке, отпила пару глотков и опять заснула, но уже без снов.

Утром сделала йогу, позавтракала и вспомнила, прямо, когда ела, что знает этого мужика с бабочкой на фотографии. Его звали , коллега Павлика по институту. Точнее, Павлик был его непосредственным начальником. Филимонов был моложе Павлика лет на десять. Она видела его пару раз, не больше. Один раз около института, когда заехала за мужем, и они подошли вместе к машине, второй раз в театре, случайно. Филимонов был с дочерью-подростком, очень полной девочкой в очках. В антракте они поздоровались и сказали друг другу что-то незначительное. Таша никак не могла вспомнить, что за спектакль они смотрели и в каком театре. Кажется, в «Современнике». Но ничего из их разговора так и не вспомнила.

Филимонов, получается, занимался экзопланетными системами, как и её муж. И если учесть, что со смерти Павлика прошло столько времени, а технический прогресс не стоит на месте, кто знает, что они уже понаоткрывали, и чем он занимается в настоящее время. Может быть, Розу интересует Филимонов? Но она вряд ли сможет помочь. Павлик и Филимонов не были близки, Филимонов никогда не приходил к ним в дом, да и она вообще почти ничего не слышала о нём от Павлика. Просто запомнила его имя, память её редко подводила. Хотя, про Розу она тоже ничего не слышала раньше.

В парке пахло распускающейся зеленью, везде пестрели только что посаженные клумбы с тюльпанами, дул лёгкий майский ветерок. Народу было полно: мамаши с колясками, бегущие спортсмены-любители, велосипедисты, мальчишки на разных «бордах», бабушки и дедушки, сидевшие на всех скамейках, даже самых отдалённых, гуляющие парочки, у которых эти скамейки отняли. В глубине визжали и смеялись две разноцветные детские площадки, заполненные до предела детьми и их родителями из ближних домов. Даже в вольере для собак стоял лай. Таша шла своим привычным маршрутом, посматривая по сторонам. Роза нашёл её минут через пять.

- Наташа, я не буду вам долго морочить голову. Вы, наверное, поняли уже… - начал Роза.

- Вас интересует Филимонов? - попыталась она намекнуть, что о чём-то догадывается.

- И да и нет. Интересует, но я хотел бы объяснить, - замялся Роза.

- Наконец-то! Не знаю, о чём будет речь, но можно было бы начать именно с этого, а не заставлять меня думать Бог знает что, - она всё-таки улыбнулась. В ней как будто проснулось давно забытое кокетство. Сейчас при дневном свете она разглядела Розу получше, его спортивную стать и приятную улыбку на толстоватых губах.

- Я не человек. Точнее, я не земной человек. Я человек с другой планеты, - выпалил Роза.

- Опять вы за старое, - вздохнула Таша. Потом передумала и спросила, - с экзопланеты, я полагаю?

- Да. Из другой звёздной системы. Это примерно правильный ответ.

- И давно вы здесь?

- Двадцать два земных года.

- А сколько вам лет? То есть земных лет? Выглядите вы довольно молодо по нашим меркам.

- Мы дольше живём, чем здесь, но понимаете, я нахожусь в вашем измерении, ем вашу еду, заражаюсь вашей культурой, эмоциями, скорее, уже заражён, так что сколько я проживу, и считается ли мой реальный возраст, неоднозначный вопрос.

- И вы не боитесь мне открыться? Вот так сразу? А вдруг я упаду в обморок?

- Вы? Сомневаюсь.

Мимо промчался мальчишка на «доске», выкрикивая шутливо «поберегись!». Таша отпрянула, а Роза попытался её поддержать. На мгновение Таша почувствовала его запах – обычный человеческий запах вперемежку с чем-то воздушным или морским, чем-то лёгким.

- Вы здесь легально? – вдруг спросила Таша, – я слышала краем уха когда-то от мужа, что инопланетянам нужно получить разрешение на пребывание на Земле. Есть такой тайный космический комитет. Я права?

- Вам грозит опасность, - тихо сказал Роза. – Обычная земная угроза благополучию или здоровью. Среди вас много алчных эгоистов, которые не задумываются, что принося вред другим, они вредят себе.

- Меня хотят убить? – Таша встрепенулась, – а вы, наверное, хотите меня спасти?

- Я должен вам помочь.

- Может, меня приревновала к мужу какая-нибудь подруга? Я, знаете, раньше очень нравилась мужчинам, пока это меня хоть как-то интересовало и доставляло приятные эмоции. Сейчас я смотрю на него, любого, и всё про него знаю. Мне не хочется впутываться в отношения, то есть делать рискованные эмоциональные инвестиции, как говорили у меня в офисе, - Таша остановилась, - так что там? Скажете?

- Я не могу. Вы сами должны его вычислить и обезвредить. Иначе не сработает.

- Кого? Я должна предотвратить собственное убийство?

- Про убийство я ничего не говорил. Cначала подумайте, почему у вас есть враг, кто он и насколько опасен.

Таша увидела освободившуюся скамейку.

- Я, пожалуй, присяду.

Она села на краешек скамейки. Роза тут же уселся рядом.

- Вы не возражаете, если я с вами посижу?

- Да нет.

- На самом деле, наверное, на сегодня информации достаточно. Если у вас появятся какие-нибудь мысли, или захотите меня о чём-нибудь спросить, я всегда готов с вами встретиться. Этот парк прекрасен для встреч.

- Вы исчезнете или уйдёте обычным способом? – пошутила Таша. Потом добавила, – Роза, но у меня нет настолько серьёзных врагов. Их нет! Я никому не сделала ничего плохого. Может быть, какие-то обиды или зависть. Но это всё не так серьёзно, чтобы мне мстить. Я никому не мешаю.

- Спасибо, что приняли меня таким, какой я есть. Это дорогого стоит. Вы не пожалеете. До свидания, Наташа! – Роза как-то странно кивнул на прощанье, встал со скамейки и пошёл по аллее в сторону Садового кольца. А Таша постепенно начала отходить от его гипноза. Она так и подумала, что рядом с ним говорит не совсем то, что должна говорить, как будто находится под гипнозом. Он оставил приятное впечатление. С ним было удивительно легко. Это было не сексуальное влечение, а ощущение некоей созвучности, принятия. Она удивилась неожиданным признаниям самой себе. И причём тут Филимонов?

4.

Вечером она назначила встречу одной подруге-красавице, Ольге, или Хельге, как её звали знакомые. У Хельги был свой салон красоты «Касабланка». Располагался он недалеко от Садового. Она сделала там очень дорогой ремонт, создала почти средиземноморскую уютную атмосферу, и к ней часто наведывались разные свободные от обременения трудиться такие же красавицы. К тому же, Хельга щедро платила комиссионные за новых клиентов и угощала гостей первоклассным кофе с шоколадом ручного производства. Сотрудники ходили в жёлтых с белым полосатых костюмах и белой обуви. Хельга вообще любила яркий жёлтый цвет, потому как почти все стены своего притягательного салона покрасила в несколько оттенков жёлтого. «Не хватает только пляжного песка из Северной Африки вместо пола», - пошутила как-то Таша. Несколько лет назад она видела такую инсталляцию в Женевском музее современного искусства – белая квадратная комната и жёлтый песок. У входа висела шёлковая верёвочка, запрещавшая в эту комнату входить. Видимо, находилось много желающих.

Гостиная, в которой беседовали Таша и Хельга, сидя на мягких, обитых почти белым бархатом креслах, была лимонного цвета с бледно фиолетовыми, переходящими вверху в серый, шторами. В отдалённом углу на специальной подставке в виде веточки оливы тихо дымились благовония. Посуда, в которой подали кофе и шоколад, отдалённо напоминала лимоны, то есть это могли быть и просто жёлтые чашечки, но приглядевшись, становилось очевидным, что это всё-таки лимоны. Хельга развлекалась и негласно соревновалась с дизайнерами интерьеров из больших глянцевых журналов. Её возраст определить никто не решался, лишь немногие знали, включая Ташу, что мадам давно за пятьдесят.  После развода ей досталась огромная обустроенная квартира в хорошем районе и почти тридцать лимонов денег. Как тут не полюбить лимоны, спрашивается. Во всяком случае, про перепавшую от бывшего супруга, Николая Николаевича, сумму она сама сказала Таше по секрету. Правда, в ответ после смерти Павлика ничего вразумительного по этому поводу от Таши так и не услышала. Да разве от Таши что-то можно было узнать, если она сама этого не хотела?

Николай Николаевич увлёкся молодым белокурым купидоном, приехавшим покорять столицу с берегов Оки из славного города Рязани. Он так сильно внешне напоминал, любившему русскую поэзию Николаю Николаевичу, молодого Серёжу Есенина, что сердце его, как говорится, дрогнуло, и небольшие шалости юного рязанского цирюльника-хитрованца были восприняты как знак свыше к перемене жизни. Что греха таить, невозможное стало возможным, а социальные перемены, спровоцированные западной толерантностью и модным углублённым познанием себя очень этому поспособствовали. Звали зазнобу Олег Кубышкин. В Москве он быстро стал Олегом просто Куб. Олег Куб – с таким именем можно и на сцену и в блогеры и в арт-дилеры и в парикмахеры-стилисты. С этого Олег и начал. Хельга быстро приняла парня на работу, тоже поддавшись его конфетной внешности и сходству с великим русским поэтом. После третьей стрижки Николай Николаевич взял его мобильный и пригласил в чисто мужскую компанию в секретный сигарный клуб, сославшись на то, что любит общаться с молодёжью. Олег быстро просёк, чем дело может кончиться, и откликнулся с огромным энтузиазмом. Потом они вместе сходили в другой клуб на празднование Восьмого марта, и там же впервые поцеловались. Ну, а дальше становилось всё горячее и интереснее. Знак свыше был оценён по полной. Хельга восприняла развод как давно ожидаемое событие – они давно спали в разных комнатах, особо не задавая по этому поводу лишних вопросов. Николай Николаевич чувствовал к умной Хели благодарность за понимание и тишину. Он и не предполагал, что весь салон только это и обсуждал. Как нормальный взрослый мужик вдруг потянулся в другую сторону. Одни говорили, что это от ГМО и пластиковых бутылок для воды, другие считали виновным Голливуд, третьи обвиняли Хельгу в жестокости, холодности и даже выдуманной бездетности.

У Хельги же был наготове любовник, который только этого и ждал. Любовника Хельги звали Антон Александрович Филимонов, перспективный планетолог, учёный с международным именем, статьи которого переводили на европейские и восточные языки, почётный член каких-то институтов, человек увлечённый и пылкий, давно ушедший от жены в собственное отдельное жильё. Но получив свободу, Хельга призадумалась.

   - У тебя новый массажист. Я записалась, - улыбнулась Таша.

   - Да, отличный. У меня становится всё больше и больше мужиков в персонале. Даже маникюрист один просится. Народу стало – тьма! – Хельга любила прихвастнуть, она всегда занималась маркетингом, явным, скрытым, очень скрытым, какой подходил, таким и занималась, – чувствую себя фермершей.

   - В смысле? – уточнила Таша.

   - Коровы, куры, гуси – никуда нельзя отлучиться, того и гляди, передерутся. Как уеду на неделю, так ЧП. То клиентов не поделили, то администраторша не то записала, то препаратов не хватает, то подстригли какую-нибудь медийную осу чёрти-как. По правилам бизнеса – это плохо, когда ферма не может без фермера. Ну, значит, так пока, - вздохнула Хельга и добавила, - народ сволочной, вечно у них группировки.

   - Кстати, о группировках. Помнишь, Павлик много сил уделял методам поиска экзопланет, и Антон был с ним как раз в одной исследовательской группе. Павлик мне что-то упоминал о фотометрии прохождений, но не суть. Как у Антона дела вообще? Ему дали должность Павлика в конце концов?

   - Я с ним рассталась. С Антоном. Все они там психи. Не знаю, как ты со своим Павликом жила. Ему вечно мерещатся пришельцы, которые здесь живут, как люди. Глупости несёт разные. Лучше бы о земной жизни подумал. Всё куда-то летает, иногда даже за свой счёт. Сумасшедший.

   - В чём сумасшедший? – насторожилась Таша.

   - Ещё и жадный, - она быстро сменила тему, - не мог мне на день рождения купить новую машину при его-то деньжищах. Не прощу, - почти прошипела Хельга.

   - Понятно, - кивнула сочувственно Таша, - я могу попросить у тебя его телефон? Знаешь, Павлик перед смертью обнулил все контакты в своём мобильном.

   - Телефон Антона? Таша, он вообще не в твоём вкусе, - поджала недовольно губы Хельга,  – давай-ка лучше  я сама ему позвоню и скажу про тебя. А уж захочет он с тобой говорить или нет, пусть сам выбирает.

   - Мне по делу. Так ему и передай. Буду очень признательна, - Таша старалась вести себя максимально нейтрально.

Упускать богатого мужика Хельге явно не хотелось, даже находясь с ним в ссоре. А уж тем более передавать его этой тихоне-хищнице. Она всегда чувствовала Ташино превосходство. Именно потому, что та никогда открыто не флиртовала, не носила броской одежды и не увлекалась сложными причёсками, а её всегда замечали. Парадокс, противоречащий её жизненной философии. А эта серо-коричневая одежонка и белые рубашки просто бесили. Сама она выглядела совершенно по-другому, и сколько денег тратила на шмотки и морду, знали только её банковые карточки. Салоном-то стала заниматься из-за того, чтобы выглядеть на все сто.

Информация оставалась довольно скудной. Главное, Таша узнала, что Филимонов работает на старом месте. Этого нигде нельзя было узнать. Хельга, конечно, ему ничего не скажет, и телефона ей не видать, но дорогу в институт она помнит. Подловит его у ворот, как когда-то однажды. Можно было бы и без Хельги сразу поехать в институт, но приезжать, не зная к кому, в это место не стоило. Везде камеры, подошёл бы какой-нибудь невидимый сотрудник к машине, поинтересовался, и крыть было бы нечем. А так она ждёт Антона Филимонова, если что.

   - Так Антон теперь директор Бастет? – дожимала Таша.

   - Конечно. Стала бы я связываться с неудачником. Хочешь ещё кофе? – заботливо, но фальшиво спросила Хельга.

5.

После Хельги хотелось сразу в душ, побыстрее смыть её взгляды и мудрёные благовония «Касабланки». Стоя под душем, Таша решила поехать поискать Филимонова. Не откладывать. Он должен её вспомнить. Точнее, он её, конечно, вспомнит, но жалко, что они совсем не общались, и ей не за что было зацепиться в разговоре. Хотя, для начала она могла спросить про его дочь. Как же её звали? Он же представил её, и что-то мне показалось тогда. Что-то необычное. Вероника… Вера… Нет… Она переключила кран на синюю отметку и быстро обдала себя ледяной водой. Бр-рр… Вега! Точно! Её звали Вега. Скромная девчонка с распущенными русыми волнистыми волосами до плеч. Милая и юная, только полноватая.

Для встречи с Филимоновым Таша немного принарядилась. Выбрала серый брючный костюм и розовую рубашку с красивыми пуговицами, стилизованными под старинные серебряные монеты. Она обожала детали в одежде. Ещё раз всмотрелась в его лицо на фотографиях, присланных Розой. Внешне Филимонов походил на писателя Набокова, русского холёного барина, увлечённого своим неповторимым внутренним миром. Каков этот мир у Филимонова Таше предстояло, если не понять, на что она и не претендовала, то хотя бы прикоснуться. Похож, на Набокова, а ещё немного на обещавшего никогда не влюбляться телохранителя Кевина Костнера, из нашумевшего фильма девяностых, эпохи, когда люди начали терять правду и честь, а искусство превратилось в нескончаемую западную видеокассету, постепенно меняющую мечты и представления о жизни. И это, увы, коснулось каждого. Ну, а если глупыш-человек не подстроился, как рассуждал в интервью один известный реформатор того периода, сидя в частном самолёте, то пеняй на себя.

Стрелка на стенных часах ровно разделила циферблат, часа на дорогу вполне должно хватить. Причём тут вообще американец Костнер? Если только принять, что все мы на планете чем-то похожи и вне времени. Также как по всей земле разбросаны здания с практически одинаковой архитектурой, так и везде встречаются похожие люди. Этому не может не быть объяснения. И дело тут не только в папе и маме. Преступники похожи, разные хитрованцы и мошенники, а также люди так называемых творческих профессий. Балерины, например, или писатели, даже блогеры. Люди медленно подбираются к генетике, копаются в геноме, высчитывают последовательности, заменяют фрагменты ДНК, экспериментируют с риском для самих себя. Но пока это новый предмет в школьной программе жизни, и учителей ещё не подготовили. До выпускных экзаменов человечеству ещё далеко. Школу бы закончить, экзамены успеть сдать, не взорвав кабинет химии, точнее, биохимии, и будет потом генетика, информационная в том числе. А она может быть и основополагающей. С экзаменами у человечества явно было не всё хорошо, хотя смотря, кто куда стремился и что выбрал. Таша улыбнулась отражению в зеркале, кинула в сумочку ключи от машины и вышла из квартиры.

На парковке, перед входом на бывшую работу Павлика мест было достаточно. Таша спокойно, без особых усилий, поставила машину задним ходом к бордюру, невысокому зелёному заборчику, и выключила мотор. Всё прекрасно просматривалось, так что пропустить человека, который вышел из института, никак бы не получилось. Сколько предстояло ждать, она не знала, но раньше, рабочий день заканчивался около семи. Институт представлял собой хорошо отремонтированный городской особняк московского модерна, того самого, который Валерий Брюсов назвал когда-то «пёстрым» и «бесстыдным». Скорее всего, ему не нравились фасадные майоликовые панно. Сейчас же они смотрелись волнующе и даже будоражили воображение. Дореволюционный хозяин явно задумал свой дом как храм древней египетской царицы или даже богини, но несмотря на всю свойственную этой культуре атрибутику, царица получилась русской. Царица на центральном панно стояла на балконе и смотрела на бескрайнее синее море. В голову сразу приходила Ярославна, а не Клеопатра. Вдали, правда, виднелись пирамиды Гизы и даже Сфинкс, но это значения не имело. У парадного подъезда красовались две колонны, поддерживающие входной портик. Они были сделаны из чёрного мрамора, но самое потрясающее заключалось в том, что это были две статуи Богини Баст, богини с головой кошки. Павлик не раз в шутку называл Институт храмом Бастет, намекая на описания Геродота о каком-то городе в дельте Нила, точнее, на самый прекрасный храм Египта, посвящённый Баст. Баст считалась у египтян доброй богиней. Богиня-кошка, воплощение женской красоты и плодородия. Так что московский хозяин, без сомнения, строил дом своей любимой женщине. Интересно было бы посмотреть, каким было внутренне убранство, но экспроприаторы, видимо, растащили всё по собственным домам, установив долгожданную историческую «справедливость». Самому справедливому, наверное, досталось самое красивое и ценное.

По сути, этим хозяевам новых домов предыдущего рубежа веков больше всех не повезло, они не успели, что называется, пожить в своё удовольствие в новом жилье. Как вообще случился этот открытый грабёж собственности? А в 90-е он случился вновь и в не меньших масштабах, только грабили не частную, а народную собственность. Предательство власти? Опять? А как ещё объяснить? В пользу кого это всё делалось?  Деньги, капитализм, социализм, нацизм, глобализм – кровавая глупость всё, эти «измы», не так мы живём. Таша ненавидела слово «матрица».

В двери особняка показалась женщина, потом вышла пара мужчин. Таша внимательно следила за выходом. Филимонов мог быть и в командировке, но она почему-то верила, что ещё немного, и он появится. И он появился. Высокий, статный, в дорогом костюме. Не хватало только пёстрого шёлкового галстука-бабочки, какие носил Набоков. Сейчас учёные внешне больше походили на бездельников из торговых центров, как в Европейском, если не заглядывать им в глаза и ничего у них не спрашивать. Все носили футболки, толстовки, обычную повседневную одежду и стриглись, как кому вздумается. Мало кто ходил в лабораторию при полном параде. Но на то мы и разные. Ему, видимо, нравилось носить костюм. Может, тем самым он придавал себе значимости, а, может, это просто была привычка, и отвечало его представлениям большого начальника. Честно говоря, Павлик тоже носил костюмы, просто он не выглядел так безупречно щёгольски, как Филимонов.

Он постоял немного на крыльце и посмотрел на паркинг. Таша быстро открыла дверцу, выскочила из машины и помахала ему, он не мог её не заметить. Филимонов ткнул пальцами правой руки себе в грудь и вопросительно посмотрел на Ташу, она кивнула. Быстрой походкой он направился к ней.

   - Здравствуйте, Антон! Я жена Лопырёва.

   - Наташа? Узнал. Вы ко мне? – голос был приветливым.

   - К вам. У вас найдётся полчаса со мной поговорить?

   - Пожалуй. Давно вас не видел. Пройдёмте! Вон вывеска, -он показал глазами куда-то влево, - там первоклассная пиццерия, скорее, ресторанчик. Сегодня четверг, значит, у них будет свежая рыба. Я как раз туда собирался, - у него была отличная дикция, видимо, продолжительное чтение лекций давало о себе знать, - а то, знаете, я тоже на машине, и ехать эскортом куда-то по пробкам займёт уйму времени. А тут как раз. Вам понравится.

   Филимонов вёл себя так, как будто Таша входила в круг его обыденных знакомых, с которыми он регулярно общался, как будто и  не было тех нескольких лет, что прошли со смерти его шефа, отделяющих их последнюю встречу в театре. Он не затруднял себя вопросами, как она живёт, что делает и прочее. Для него это не представляло никакого интереса.

6.
Хельга, на высоких каблуках в обтягивающем голубом платье в белый горох, стояла в приёмной у стойки записи в своем лимонном салоне, грозно шипя на администраторшу Свету. Та вжала голову в плечи и молча моргала.
- В компьютере бардак, на столе бардак, а в голове... даже не знаю, есть ли у тебя что в твоей продолговатой голове.
Администраторша, молодая девчонка лет двадцати пяти, инстинктивно потрогала голову на макушке.
- Ольга Вениаминовна, Перхушкина всегда опаздывает, и Олег не хочет её брать, когда она приходит позже на сорок минут. А она всё сваливает на меня. Уже не первый раз.
- Звонить надо заранее и подтверждать, раз такое дело. Ничего не знаю. Две тыщи штраф. Надоело! Не можешь справиться с какой-то… - но она не успела обозвать хитрую Перхушкину не совсем приличным словом – в салон вошёл новый клиент.

Войдя, он просто улыбнулся. Обе тут же улыбнулись в ответ. И замерли. Есть такие люди, которые располагают к себе с первой секунды, причём, это их расположение универсально – оно действует на всех без исключения. Мужчина был в меру элегантен, шатен, чуть выше среднего роста с небольшим кожаным портфелем в левой руке, на котором Хельга тут же заметила микроскопический фирменный знак известного производителя и поняла, что клиент может оказаться очень платёжеспособным.
- Я хотел бы постричься, - произнёс мужчина.
- Конечно! Вы не могли бы подождать пару минут . – расплылась в любезностях Хельга, ответив вместо администраторши, - присаживайтесь, - показала она глазами на мягкий диван в приёмной, - я сейчас спрошу, - и протянула ему наманикюренную и надушенную руку с огромным кольцом в виде головы какого-то животного,  - Хельга, хозяйка салона.
- Роман, очень приятно, - осторожно пожал ей руку Роза.
Хельга удалилась и тут же вместо неё появился Олег – олицетворение модного московского стилиста, о котором можно только читать в глянце и мечтательно предвкушать его шедевры парикмахерского, как говорится, искусства.
«Ты мне вместо этих двух тысяч десять отдашь, старая сорока», - подумала Света,  провожая Олега с новым клиентом из приёмной  и присматриваясь в отражение своей головы в зеркале. Желто-белый полосатый форменный костюмчик послал ей ответную гримасу. Она резко одёрнула на себе жакет и отвернулась.

В VIP кабинете, увешанном дипломами и сертификатами мастера вперемежку с фотографиями звёзд шоу-бизнеса, которые стриглись и красились у знаменитого стилиста Олега Куба, Роза, сидя на кресле, тихо разговаривал с подсознанием парикмахера. Он, например,  быстро понял, что салон убыточен и держится на постоянных вливаниях средств со стороны хозяйки. И это нисколько её не тревожит. У Олега было такое чувство, что салон всего лишь прикрытие, в нём имеется зачем-то два больших кабинета, точнее, две комнаты, которые она и не использует и никому не сдаёт. На его однажды заданный вопрос, каково их предназначение, Хельга резко ответила, что это не его собачье дело. Олег обиделся на такую грубость и бестактность. Он и так в глубине души немного комплексовал из-за своей через силу приобретённой однополой ориентации, хоть и врал сам себе, что всё нормально, он уже привык, обратного хода быть не может, да он и не выживет. Только в Москве и любой ценой! Эта его ранимость, несмотря на волевой характер, не только мешала ему чувствовать себя уверенным, но, как ему казалось, была заметна окружающим, особенно такой прохиндейке, как Хельга. Она разбиралась в людях чуть ли не по запаху, который слышат только ментовские собаки в метро или свиньи в поисках трюфелей в итальянских лесах.

Николаша, бывший муж хозяйки, один из его основных любовников и проводников в новый мир дорогого дизайнерского жилья и многообещающих контактов, а скрытая цель амбициозного Олега Куба, его конечная станция, была попасть в Госдуму в качестве ни много ни мало настоящего депутата; так вот Николаша всегда говорил, что Хели живёт двойной жизнью. Правда, подробнее тему никогда не раскрывал и просил Лёлю, он всех называл по-своему, об этой мерзавке не напоминать. За что-то он на неё злился – факт. Но вряд ли за Филимонова. Он годами знал про её любовников, а она знала, что он знает.
Руки безошибочно делали своё дело почти на автомате. Волосы у клиента были послушные и почти прямые.
Олегу нравилась Света с ресепшена. И он хотел попробовать с ней переспать. Но этого никак нельзя было сделать, просто запрещено! Он не мог так рисковать. Да и зачем она ему? Отец, с её слов, поёт в каком-то хоре пенсионеров, мать учительница. Голодранцы, одним словом, хоть и москвичи. Ему нравилось, как она шутила, рассуждала о кино и как одевалась – просто и оригинально. А её взгляд иногда ввергал его в какую-то внутреннюю оторопь, и по коже пробегали мурашки. Ему всегда казалось, что она говорит не то, что думает, просто соблюдает приличия и поддакивает, не сплетничает с маникюршами и с парикмахершами и всё время что-то тайком читает. Читает разное: то философские статьи, то романы, то политические глупости. Олег был убеждён, несмотря на свои планы по законотворчеству в масштабах страны, что политологов точно не надо читать и слушать – одна пропаганда, но она всё просматривала, он замечал, подглядывая за её телефоном. И ещё, она могла читать по-английски. За это он её сильно зауважал. Он всё время задавал себе вопрос: почему Света работала в салоне за мизерную зарплату. Тут что-то не то.
А хорошо бы прогуляться с такой девушкой по Москве, держась за руки. Ну, хотя бы вдоль реки, где-нибудь по набережной, где не так много народу, стоят лавочки и дует приятный летний ветерок. Интересно, какая у неё рука на ощупь, и как она будет едва заметно шевелиться в его руке во время прогулки, и о чём она будет ему говорить. А он, как водится,  будет ей возражать и убеждать в своей правоте. Ну, хотя бы попробует. В голове даже промелькнул образ одноклассницы Они, которая ему нравилась пятнадцатилетнему. Он почти ощутил вновь тот нежный трепет в груди, когда она читала стихи на уроке литературы у доски, и на неё можно было смотреть, не стесняясь. Есенин. Крутой мужик, что уж там.  Но он не стал за ней ухаживать. Боялся, что его засосёт провинция. Как Света умудрялась покупать себе такие красивые шмотки с такой зарплатой, - пронзила его въедливая мысль. Наверное, у неё кто-то есть. В этот момент он задел ножницами кожу на шее Розы, причём так сильно, что поранил его, и из пореза просочилась кровь.
   - Молодой человек, осторожнее, пожалуйста, - спокойно сказал клиент и тут же приложил руку к порезу. Потом быстро встал с кресла.
   - Простите, я сейчас протру спиртом, там совсем ничего, - занервничал Олег. Такого с ним никогда не случалось. Уму не постижимо! Как будто знаменитый танцор упал на сцене, спотыкнувшись о собственные ноги на ровном месте.
   - Меня вполне устраивает. Спасибо.
   - Но дайте, я хотя бы уложу вам волосы. Вы так не увидите стрижку, - вежливо, но всё же возмутился Олег.
   - Я всё вижу. Всё замечательно. Я и так уже опаздываю. Не волнуйтесь, меня всё устраивает, - настаивал Роза. Взял портфель и пошёл расплачиваться. Олег последовал за ним.
   - Так получилось, что я очень спешу, - обратился он к Свете, протягивая наличные, - немного не довели дело до конца, но это не страшно.
Олег стоял сзади с глазами, полными удивления – на шее клиента не было никакого пореза, на том самом месте не было ничего! Даже покраснения! Он сморгнул и опять уставился на его шею.
   - Ты что стоишь, как завороженный? – спросила его Света.
Олег вздрогнул, придя в себя, - Что? Что ты сказала? – но продолжил стоять, не шевелясь. Клиента уже не было.

7.
В ресторанчике-пиццерии было тихо и уютно. Играла инструментальная музыка, похожая на саунд-треки из кинофильмов, на стенах беззвучно светились мониторы, на которых ходили по подиуму высокие худые дивы в разных одеждах с каменными лицами, как им и полагается.
   - Я вот что хотела у вас спросить, - Таша подняла стакан с водой и отпила глоток. – У меня был счастливый брак, и я всегда считала, что у нас не было тайн или секретов, но перед самым концом Паша вдруг сказал мне, что что-то не довёл до конца. Я не придала тогда этому значения, он был в полузабытьи, морфий, знаете ли, и прочее. Воспоминания у него путались, и он стал вдруг просить у меня прощения. Я думала тогда, может, он чувствует, что уходит, и просит прощения, ну, как бы… совместная жизнь… всякое бывало – недопонимание, обиды, разногласия, но ничего серьёзного я так и не вспомнила, за что он мог так настойчиво просить прощения…
   - Ох, всем нам это предстоит, - вздохнул Филимонов, – уйти красиво – большая удача, так сказать. Человеческий организм медленно отключается. Часто мучительно, увы!
   - Может быть, вы помните, чем он был увлечен перед тем, как попал на операционный стол и больше не вернулся на работу. Как коллеги, мне помнится, вы были единомышленники и достаточно близки. Вместе ездили в командировки иногда, - она сделала паузу, - в Америку, например. Кажется, в Аризону…
Филимонов перестал жевать. Попил воды.
   - Таша, дорогая, вы же знаете, круче секретов Бастет есть только первое лицо государства.
   - Хорошо, не надо мне выдавать секреты, в которых я, наверняка, и мало, что пойму. Просто скажите, было ли нечто, что он не успел закончить, а вы это продолжаете, например? Это ваше право продолжать исследования. Может, я смогу вам чем-то помочь, кто знает?
   - Вы? – Филимонов поднял брови. – У вас есть какие-то материалы? Вы что-то нашли у него в компьютере? У вас что-то есть, и вы хотите мне это предложить? Не стесняйтесь, я слушаю.
По тону и по его реакции Таша почувствовала внутри холодок. Какая-то неуловимая искра любопытства или даже тревоги на долю секунды промелькнула в глазах её старающегося быть равнодушным собеседника.
   - Да нет, собственно. Я даже толком не разбирала его архив. Я просто постепенно прихожу в себя. Медленно, но прихожу.
   - Вы не работаете? – наконец хоть чем-то из её жизни поинтересовался Филимонов.
   - Антон, вы в своём уме? – немного театрально воскликнула Таша. – О какой работе вы говорите? Я не собираюсь ходить ни на какую работу. Ну, то есть, смотря что понимать под словом работа. Я заходила к Хельге. Не знаю, если считать, что она работает, то это совсем другое дело. Я это имела в виду.
   - Не сравнивайте себя и Хельгу, - он продолжил есть свою рыбу, такую огромную, что Таше бы хватило её порций на пять. – Вы давно к ней заходили? В «Касабланку», я так понимаю?
   - Сегодня. Я попросила у неё ваш телефон, но потом решила подъехать к Бастет.
   - Правильно сделали, - он улыбнулся, - закажите себе малиновый десерт. Не спрашивайте, что это, заказывайте! – он махнул официанту.
   - И американо, - добавила Таша.
   - Отличная мысль покопаться в архиве вашего мужа. Посмотрите, что к чему. Если найдёте непонятные вещи, связанные с нашими делами, можете всегда ко мне обратиться. Хотя, вряд ли он хранил такие вещи дома.
   - Какие вещи?
   - Я думаю, вы сможете найти некоторые записи… флешки… может быть, фото… обращайтесь.
   - У вас не было серьёзных разногласий или проблем между собой до того, как он попал в больницу?
   - У нас всегда были с ним разногласия и споры, но в споре … хотя какая истина может родиться у двух недоразвитых землян, возомнивших себя мудрецами.
   - Вы имеете в виду, что недоразвитым землянам нужен более развитый учитель?
   - Ваш десерт, - встряла в разговор официантка, краснощёкая, с двумя кокетливыми косичками совсем молоденькая азиатка. Она поставила перед Ташей тарелку, на которой было выложено нечто, похожее на суфле, в виде малиновой розы, а под розой два листика из зелёного мармелада.
Таша вдохнула воздух, но не успела ничего произнести.
   - Нравится? – спросил Филимонов.
   - Кто? – она не знала, что говорить. Ну, не мог же он такое подстроить!
   - О чём вы подумали? – он опять сделал знак официантке, та тут же подскочила. – а мне… мне зелёного чаю с шоколадной конфеткой.
   Но Таша уже пришла в себя. Или он специально так сделал - чаю попросил, чтобы она успела отдышаться. Понятное дело - никакой десерт в рот не лез. 
   - Я подумала, что обязательно воспользуюсь вашим предложением и свяжусь с вами, если у меня будут вопросы.
   - Ну, конечно. Записывайте телефон!
Таша достала мобильник и послушно записала его телефон.
   - Перезвоните мне для обратной связи, и я запишу ваш.
   - Да, пожалуйста, - Таша нажала на вызов. Телефон отозвался где-то в его кармане. И тут она не выдержала. Она посмотрела на розу в тарелке и произнесла: «Обыкновенное чудо»*. – И добавила, - какая красота!
   Филимонов не отреагировал.

-----
*«Обыкновенное чудо» - известная пьеса  советского драматурга Евгения Шварца
(1896-1958), по которой в 1978 году был снят одноимённый фильм-мюзикл  Марка Захарова.

8.
По дороге домой в машине она думала о том, что ей хочется освободиться от прошлого, а она не освободилась. Кто-то или что-то толкали её опять назад, и чтобы действительно начать новую жизнь, надо не обманывать и не прятаться от самой себя, а ответить на все вопросы, которые на самом деле и не пускали её двигаться дальше. Новая увлечённость, новый круг общения, новые друзья появятся лишь тогда, когда она сама станет другой. Люди всё чувствуют, как она сама почувствовала металлический холод от Филимонова. Более того, ей хотелось сбросить не только своё личное прошлое, но и прошлое всей страны вместе с этой нескончаемой эпохой перестроек-перемен  и её навязанными псевдо ценностями успеха, в которой пришлось жить практически всю сознательную жизнь. Мало этого, ей даже хотелось сбросить прошлое всего мира. Она интуитивно чувствовала, как обычный человек, сердцем, что совсем скоро случится какое-нибудь глобальное событие, хорошее или плохое она не понимала, но непременно очень важное, которое подведёт черту наконец под ставшим нормой всепоглощающим цинизмом, назовёт лжецов лжецами, воров ворами, насильников и педофилов преступниками, идиотские и развращающие молодёжь лайки тупиком в развитии, а деньги и сверхбогатство, затмевающие разум жаждой власти, злом. Люди не справляются, их увели в сторону, и им надо помочь.

 Она включила левый поворотник и остановила машину у тротуара, испугавшись, что с такими непростыми мыслями она до дома может благополучно и не доехать. Голова раскалывалась.  Нашла в машине недопитую бутылку воды и жадно выпила залпом всё, что в ней осталось. Мимо пронёсся, бессовестно нарушая скоростной режим, огромный чёрный внедорожник с номером 777. «Странно, что не 666», - пронеслось в голове.
Включила почту в телефоне. Сообщений не было, не считая неизвестно откуда прилетевшей рекламы по курсам саморазвития, какого-то очередного бизнес-конструктора и новостей о правильном питании.

Иванушка писал редко. Обычно тишина говорила о том, что всё у него в порядке. Да и как можно контролировать взрослого мужчину через океан. Она получала о нём ровно столько информации, сколько он сам ей отмеривал. Внешне, на экране Скайпа, он выглядел бодрым и здоровым, жил в красивой квартире, много работал. Иванушка был ответственным, как она и как, впрочем, его отец, на которого сильно походил внешне: коренастый, среднего роста, с тёмно-русыми волосами и светло-карими глазами. Ещё он унаследовал отцовскую белозубую широкую улыбку, которая когда-то сводила Ташу с ума.

 «Привет! Ты где? Давай встретимся.» Написала она Розе. И стала ждать ответ. Домой ехать не хотелось. Роза мог многое прояснить, она была в этом убеждена. То, что она пошла к Филимонову по каким-то неведомым предчувствиям, да ещё и поверив сну, а она всегда верила в сны,  после сегодняшней встречи убедило её в правильном решении. Что-то явно тлеет в их былых взаимоотношениях с шефом, дымя гарью в сегодняшний день.

Один раз они с Павликом поехали в круиз по Карибскому морю. Долго собирались, подстраивались по времени друг друга, сомневались, но поехали. Сомневался, по сути, Павлик – боялся бескрайнего океана, а страхи он ненавидел. Потом собрался с мыслями и решился. Первый раз в жизни в морской круиз. Эка невидаль! На корабле он потом так и сказал, что чего мол он так боялся, совсем, вроде, не страшно. Не телепортация же.
   - А что страшного в телепортации, - спросила Таша. Они сидели в шезлонгах на верхней палубе около бассейна. Молодёжь и дети плескались в воде также, как и везде в мире, когда есть такая возможность, и стоит тёплая погода. Океанская гладь за бортом умиротворённо искрилась на солнце, поражая бесконечностью на все 360 градусов. Вода в стакане на столике около Ташиного шезлонга вообще не шевелилась, казалось, что корабль не движется, а стоит на земной тверди. Только лёгкий ветерок иногда обдавал своим нежным йодистым полохом.
   - Возвращение, - подумал он, - другие миры, как наркотик. Затягивают. Хочется более сложных ощущений потом. Здесь всё очень просто.
   - Чего тебе не хватает?
   - Глупости спрашиваешь. Что мы тут можем делать, о чём мечтать? Мысль упирается в стену, бьёт тебя рикошетом, и ты медленно или сходишь с ума или не мыслишь – себе дороже.
   - Тяжело тебе, - пошутила Таша, но разговаривать тогда особо не хотелось – хотелось вот так полулежать, смотреть вперёд и всё. Когда телу слишком хорошо – оно замирает, и, кажется, что все процессы замедляются, только сердце тихонечко бьётся где-то в глубине.
   - Я привык, - ответил Павлик.

Сейчас она вспомнила круиз по двум причинам. То, что она не восприняла всерьёз его редкие откровения про другие миры, посчитав их обыкновенными фантазиями разомлевшего от безделья тела, во-вторых, она пропустила главное – у Паши был очень серьёзный творческий кризис. Он и в отпуск-то попросился, чтобы убежать на край света от Бастет. Она вспомнила, что где-то с третьей ночи, он вставал в пять утра и уходил бродить по безлюдным палубам, разглядывая волны. О чём он тогда думал? А днём он становился обычным, с присущим ему юмором, знакомился с американцами в ресторане за столиком, представлялся преподавателем астрономии и молол всякий светский бред про человеческую жизнь. Английский у него был превосходный ещё со школы. Мама очень старалась дать Пашеньке знания иностранных языков. Он и французский знал неплохо, потому что она сама его обожала заодно с французским кино шестидесятых.

В казино он выиграл в рулетку тысячу шестьсот долларов и сразу потащил Ташу в ювелирные магазины на вторую палубу - в круизах же беспошлинная торговля. Таша выбрала в одном из них миниатюрную брошь-булавку из оникса, кораллов и бриллиантов. Часто её носила потом, сейчас вот к треникам не приколешь, хотя сегодня можно было посадить ее на лацкан слева. Больше они в казино не ходили. Таша так вообще казино терпеть не могла. Паша не был азартен, его азарт разгорался, когда он работал, и у него всё шло «по нотам», рулетку же он рассматривал, как зависимость от непредсказуемости. Или ему не нравилось терять контроль над ситуацией. Скорее всего.

Таша наклонилась и открыла бардачок – нашла пачку влажных салфеток и вытерла руки, потом протёрла зачем-то руль. Тот кризис, который он переживал во время круиза, и стал началом его болезни. Он что-то скрывал, держал в себе  и очень беспокоился. Ввиду того, что его работа всегда была связана с секретностью, Таша не допекала его вопросами, чаще они обсуждали проблемы на её работе, да и она старалась сохранить личное пространство как можно чище и дальше от своего офиса.
Как-то на круизе они пошли в ресторан, где были танцы, и провели там целый вечер…

В окно машины со стороны переднего пассажира постучали. Таша быстро повернула голову – Роза.
   - Привет! – сказала Таша, открывая ему дверь, то есть щёлкая замком, - с тобой удобно - говорить адрес нет необходимости, сам найдёшь.
    - Я рад, что мы теперь на ты, - ответил Роза.
    - О, новая причёска! Идёт.
    - Был в салоне «Касабланка», там работает известный мастер.

Таша не смогла скрыть удивления и подняла брови.

    - У меня немного другая структура волос. То есть совсем другая, и я не хотел оставлять состриженные кончики. Пришлось его немного отвлечь.

   - Кого? Парикмахера?

   - Сделал так, что он меня порезал ножницами, а потом извинился и быстро ушёл, забрав волосы с пола с собой. Он, наверное, не поверил своим глазам, бедняга. Мне надо было послушать, о чём он думает, войти в контакт, - он улыбнулся.

    - А я… я встречалась с Филимоновым, - сказала Таша, дав ему понять, что знает, чей это салон и немного испугавшись такому повороту событий.
    - Филимонов и твой муж были непримиримыми врагами. У них были разные идеалы.
    -  Идеалы? – она опять удивилась, - у них были серьёзные разногласия в профессии или они служили разным богам?
    - Можно и так сказать.
Таша нахмурилась. Каким ещё богам?
    - Филимонов дал  понять, что ты со мной в контакте.
    - Я знаю. Я ему ответил.
    - Для этого ходил к Хельге?
    - Они давно сотрудничают. Её жадность не знает границ. Салон – это прикрытие, она там ничего не зарабатывает, просто платит аренду, зарплаты и налоги.
    - Серьёзно? – воскликнула Таша, - я бы оставила всё, как есть, какое мне дело до этих людей. Если бы не ты. Колись, Роза! Зачем-то же я тебе понадобилась, - она откинулась на спинку водительского кресла и задержала свой взгляд в его глазах, немного прищурившись. Обычно на людей этот её давно проверенный взгляд действовал, как универсальный ключ к любому замку, но вот как пойдёт с инопланетянином, предстояло выяснить.

   - Найди, кто опасен, - Роза взялся за ручку двери, - это для тебя важно, - и вышел из машины, пожелав ей спокойной ночи.

Да кому я нужна? – всё думала и думала Таша.

9.
Олег медленной походкой зашёл в кабинет. Осмотрелся и выскочил из него пулей.
   - Фатима-а-а! – заорал он не своим голосом, - где Фатима?
Света сорвалась из приёмной, подумав неладное.
   - Ты что орёшь, как на пожаре? Кругом клиенты! Хельга сейчас вернётся.
   - Где эта чёртова носатая Фатима? – Олег продолжал орать, правда, немного тише.
Из туалета выскочила напуганная до смерти уборщица Фатима, держа в одной руке тряпку с ворсом, а в другой пульверизатор с жидкостью для мойки стёкол.
   - Ну, наконец-то! – увидел её Олег.
   - Я… убиралась, я…, - заморгала Фатима, худощавая, миниатюрная женщина, лет тридцати с небольшим. И действительно с очень крупным и горбатым носом с длинными щёлочками ноздрей. Она очень дорожила своей работой, так как Хельга её хвалила за чистоту и неплохо платила, а также разрешала раз в месяц стричься и красить голову за счёт заведения, - Олег, я просто ещё не успела у вас…
   - Так ты не убиралась у меня?
   - Нет, - мотнула головой Фатима.
   - Ладно, иди. Зайдёшь через десять минут. Извини, - Олег повернулся и пошёл к себе. Света последовала за ним.
   - Света, или я схожу с ума или этот клиент…
   - Какой клиент? Роман? Последний? – переспросила Света.
Олег молча кивнул.
   - Что он сделал? Говори! Ты сам не свой! Белый, как сметана.
   - Я? Сметана?
   - Олег! Что он таково сделал? Карму тебе почистил, наконец?
   - Света! – Олег показывал ей руками на пол.
   - Олег, я ничего там не вижу. Там что, кобра? Что там?
   - Там оставались его волосы от стрижки, мягкие такие, шелковистые, немного странные какие-то. Сейчас нет ни одного волоска нигде, понимаешь? А Фатима сюда ещё не заходила. Я хотел рассмотреть его волосы.
   - То есть они исчезли?
   - Светик, послушай! Я не могу молчать. Пообещай, что поверишь, - Олег почти задыхался от волнения. Он схватил её правую кисть обеими руками и замер.
   - Я-то поверю… - попыталась улыбнуться Света, но поняла, что Олег говорил на полном своём сумасшедшем серьёзе, и лучше было его не злить.
   - Со мной случилось очень странная вещь. Когда я его стриг, я задумался о чём-то, не помню сейчас о чём, и поранил ему шею. Ножницами, Светик. До крови. Это надо ещё умудриться, чтобы порезать клиенту шею ножницами. Я не знаю, как я это смог сделать.
   - То-то он выскочил от тебя без укладки, спешил якобы. Понятно теперь.
   - Но это ещё не всё, - перешёл на шепот Олег.
   - Боюсь предположить, - тоже шёпотом ответила Света.
   - Там на ресепшене, когда он расплачивался, я стоял сзади рядом с ним.
   - Да, помню.
   - На его шее больше не было ни крови, ни пореза, ни покраснения – ничего не было. Так не бывает.
   - Так бывает, если тебе показалось, что ты его порезал. Ты же сказал, что задумался.
   - Да? – нахмурился Олег, - нет. Я помню кровь. Где ножницы? – он бросился к столику, где лежали его инструменты.
   - На месте? – спросила Света.
   - Да. Они… совершенно чистые.
   - Олег, скорее всего, ты устал, или ещё чего, это ты сам знаешь, что ел-пил-курил. Бывает. Осторожнее!
   - Но он же был! Клиент же был! А где его волосы с пола? Он их с собой унёс? А когда он их собрал, положил в пакетик , потом в портфель? Он был с портфелем, я помню.
Олег подошёл почти вплотную к Свете и опять взял обеими руками её ладонь. Ему нравилось ощущать её кожу, он даже умудрился её погладить, совсем быстро, за секунду.
   - Может, ты его вообще не стриг? Может, тебе казалось, что ты его стрижешь, а ты заснул? Так бывает. Можно же заснуть за рулём.
   - Два голубка! Почтовая открытка! Держатся за руки! – с этими словами оторопевшая Хельга так и остановилась в двери, - ты же, кажется, был другой ориентации, соколик? – обратилась она к Олегу. – А ты что тут делаешь? – переключилась она на Свету, - хочешь ещё один штраф за сегодня? За руки они держатся.
   - У Олега погиб друг детства. Утонул. И я пришла его успокоить. Простите, пожалуйста, Ольга Вениаминовна, - спокойно и немного трагично ответила Света.
   - В Рязани, что ли? – спросила Хельга Олега.
   - Да, - кивнул Олег.
   - У всех свой век. Сожалею, - вздохнула Хельга. - Как новый клиент? Остался доволен? А ты фамилию его и телефон записала?
   - Он платил наличными и очень спешил. У него тоже что-то случилось, - тихо объяснила Света.
   - Барда-а-к! Нельзя отлучиться на двадцать минут, у вас опять двадцать пять. Вы все придурки и нищеброды! Быстро по местам! – Хельга повернулась и вышла наконец из дверного проёма.
   - Классно врёшь, - подмигнул Свете Олег.
   - Поняла. Это вместо спасибо, - она сделала паузу, - придурок! – и пошла к себе за стойку.

10.

Дома выпила чашку чая с мятой. Пока пила думала о своём возможном враге. Решила пойти в кабинет и написать на бумажке имена всех встретившихся недоброжелателей на жизненном пути. Они были, конечно, и в основном женщины. Особенно те, которым помогала. В кабинете быстро прошла за письменный стол, но вместо того, чтобы писать, открыла компьютер.

Роза писал:

Большинство неземных существ – это  негуманоидные генетические модификации. Их можно назвать гибридами.

Также существуют высшие межчастотные существа. Их много. Часто они работают в офисах больших компаний, среди чиновников разного уровня, даже среди спортсменов и представителей шоубизнеса.

Что касается гибридов, то они, в принципе, земляне, так как родились здесь и полностью адаптированы к земным условиям. Гибриды нужны для более успешного смешивания инопланетного и земного. Это новый вид. Но у них всегда есть связь с инопланетным разумом, иногда даже открытый контакт.

Высшие межчастотные существа – это те, которые вернулись в опыт землян, но попали на Землю из другой вселенной. У них благородная, как здесь говорят, миссия – стабилизировать общую эволюцию вселенной. Их личная проблема состоит в том, что перевоплощение в земное существо – это риск оказаться слишком вовлечённым в вашу жизнь, в ваши переживания. Единственный способ землянину распознать такого пришельца – это ощущения рядом с ним. Они, как правило, положительные, людям нравится находиться возле них. Они транслируют заботу и любовь и очень стараются бороться с вашим страхом.

Люди на Земле встречают слишком много обмана, недопонимания, насилия и боятся нового, непривычного. Страх очень тормозит эволюцию. Они давно забыли, что природа вселенной полезна и полна добра. Никто не развивает в них эти старые потерянные знания, наоборот их продолжают пугать: прогнозами кризисов, природных катастроф, фильмами о конце света и злобных инопланетянах, неизлечимыми болезнями. Надо пробиться сквозь страх. К свободной воле.

Наташа! Я здесь по доброй воле.

Я знаю, тебе сложно принимать мои слова на веру. На Земле ещё существует дуальный взгляд на мир. Ты видишь себя и всё остальное. Это свойственно третьей частотной гармонике. Вы много думаете о различиях вместо того, чтобы видеть мир единым со всем его разнообразием живых существ.

 Ты не могла не слышать о концепции частот, я в этом убеждён. И ты знаешь, что каждая жизненная форма обладает определённым видом частоты. Она является также специфической для этой частоты и как субъект, и как групповое сознание. Технологии планеты тесно связаны с групповым сознанием, они пока остаются на третьем уровне, где действуют законы линейной физики. Йоги в Индии, тем не менее, левитируют, но они левитируют только в Индии, в Германии другое групповое сознание, и там они этого делать не могут. Хочу тебя заверить, что частотность меняется, и квантовая физика становится реальностью.

Я это пишу для того, чтобы ты не пугалась самой себя и не мешала своему переходу. Это неизбежно произойдёт. Каждый человек принадлежит одной межгалактической семье, все мы – одна и та же жизнь, которая нам дана ради общего блага. Этого никогда не надо забывать, то есть позже ты просто будешь это знать всем своим организмом, не сомневаясь. А в трудные минуты проговаривай фразу «Земля, сейчас радостно меняйся!»

Я знаю, что ты дочитала моё письмо. Можно не отвечать.

   - Хорошо. Я так и сделаю, - сказала она вслух, - мог бы и без жирного шрифта обойтись, эка невидаль – межчастотные.

Ничего нового Роза ей и, правда, не сообщил. Она давно знала о том, что пришельцы живут среди людей, её волновало только то, что её впутывают в сложную и опасную игру, что ей не только не светит спокойная размеренная жизнь, где она будет просыпаться у себя в спальне после безмятежного сна, предвкушая маленькие радости обычного наступающего дня с вкусным завтраком, прогулкой, безобидным хобби, ничего не значащими разговорами, модным спектаклем вечером неважно с кем за компанию, но ей еще и грозит опасность.

«Может быть, он блефует, мой милый Роза? Может быть, он хочет, чтобы я начала контактировать с Филимоновым, интересоваться им, узнавать для него некоторые подробности и делать это потому, что опасаюсь за свою жизнь? Копать надо точно в этом направлении, иначе Роза бы не появился. Какое ему дело до моих минувших ссор и конфликтов, их и вспоминать-то не только не хочется, а и просто незачем вспоминать то, что не имеет ничего общего с сегодняшним днём. Какие там опасности? Ну, кто-то может не поздороваться, встретив меня в магазине, скорее, правда, это я отвернусь. Есть парочка должников по-крупному, но это они мне должны, а не я им, тогда они предпочтут меня избегать, а не я их. Да и когда это было? 12 лет назад? Зачем вот прямо сейчас ворошить старое? Раньше надо было, но тогда не хотелось возиться с коррумпированными ментами и судами, да и арифметика получалась не очень утешительной после всех выплат и гонораров.

Павлик иногда и очень редко рассказывал о миссии Системы Света. Он любил пускаться в рассуждения об Эре Любви, которая ждёт человечество. Но Таша слушала эти пророчества в пол-уха, как и многие его гипотезы о мироустройстве. Редкий астрофизик откажет себе в удовольствии почувствовать себя Богом, помечтать с чувством только ему открывшихся тайных знаний. Она сразу подумала о том, что тут не обошлось без влияния Розы, уж больно подробно Павлик распространялся об инопланетянах. Хотя вскоре он перестал о них говорить, и Таша особо не спрашивала, а уж когда началась вся эта жуть с раком, он стал очень замкнутым и… Тут она отчётливо услышала в голове вопрос: «почему же Роза не помог ему выздороветь? Если он обладает более высокой частотой, другими знаниями, почему он оставил Павлика умирать, да ещё и так мучительно? Они поссорились? Они перестали общаться? По правилам высокочастотные очень гуманны и сердобольны, они, как минимум, из пятого измерения, где царит мир да любовь, а телу неподвластны никакие безудержные деления клеток убийц.  Вопросы громоздились один на другой. Если Роза нашёл меня, то он всё прекрасно знал про Павлика. О какой опасности он хочет меня предупредить?»

Она вышла из кабинета, пошла в спальню и сразу легла в постель. Усилием воли она запретила себе думать о Розе и всем, что было с ним связано. Быстро залезла с головой  под одеяло  и закрыла глаза. Спать.

Она проснулась среди ночи от навязчивой мысли, что Павлик не умер, что она похоронила его изъеденное болезнью тело, а сам он жив, и чтобы не пугать её, не являться к ней призраком, прислал для связи Розу. Было ещё одно обстоятельство, о котором она не говорила ни одной душе. Он просил его похоронить в закрытом гробу и не делать вскрытия. После констатации смерти его увезли в морг, вскрытия не было, так как его болезнь и причина смерти не вызывали никаких сомнений, и ей за небольшую взятку удалось это устроить с патологоанатомом. Мать его на похороны не пришла, она лежала с инсультом в реанимации, остальным до Павлика не было никакого дела. Таша никогда не была любительницей душераздирающих сцен кладбищенских прощаний. Гроб закопали, через год она поставила памятник и редко к нему ходила. Сама она говорила Павлику и даже Иванушке, что после её смерти хотела бы, чтобы её прах, обязательно прах, она настаивала на кремации, развеяли над Москва-рекой.

Роза, мне кажется, я всё поняла, - печатала она на компьютере, прибежав пулей в кабинет, - про Павлика. И ты мне должен всё рассказать без вранья и увиливаний. Иначе я сотрудничать с тобой не буду, и мне плевать на разные там опасности, которые меня стерегут. Я не учёный, я обычная женщина, и взять с меня нечего.

Поставила точку, отправила мейл и отпрянула на спинку кресла. Полгода безделья давали о себе знать, мозг разленился, почти уже привыкнув к тому, что будет работать в пол силы, и начал потихоньку блокировать ненужные нейронные связи, но каникулы, судя по всему, закончились.

11.

Таша быстро умылась, натянула домашние треники, проглотила завтрак – в этот раз два ломтика ржаного хлеба с маслом и сыром, и опять села перед компьютером с недопитой чашкой кофе. Роза молчал.

«Первая информация о захватчиках Земли появилась в печати и по TV, когда независимая группа журналистов британского телевидения проводила расследование случаев исчезновения в 60-е годы XX столетия многих выдающихся ученых и талантливых военных. Все думали, что они уехали в другие страны зарабатывать деньги. Журналисты опросили их друзей и родственников и обнаружили странные вещи: открытки и письма на родину уехавших специалистов были похожи как две капли воды. И хотя почерк был у всех разный, но стиль письма — один, как будто им приказали написать эти тексты под диктовку. Через определенное время связь с этими людьми полностью терялась», - прочитала она на экране.

Ей захотелось продолжить, но статья обрывалась, дальше шли какие-то глупые комменты, кривлянья, насмешки. Она ничего не успела ещё набрать в поисковике, только его открыла и сразу увидела этот текст, точнее, отрывок. Задумалась. Ей показалось вполне нормальным, если Павлик, больной и измученный, согласился и ушёл к тем, куда сразу идти не хотел, но потом решился. Она стала размышлять на эту тему, как будто речь шла о нормальной поездке, только далёкой. «То есть, - думала она, - он сопротивлялся, отказывался, может быть, боялся, а они настаивали и… , - тут она даже приложила руку ко рту от страха произнести совсем уже несуразную догадку, - и его болезнь… Они её подстроили, чтобы он согласился, обещали ему выздоровление. Он был очень грустный и замкнутый, но мне и в голову не приходило, что была какая-то другая причина его перемен, кроме болезни. Им нужно было его согласие, и он в конце концов его дал, потому что… вот где вопрос. И как высоки ставки. Возможно, речь не шла только о его жизни. С него станет.»

Таша сразу вспомнила историю с физиком Александровым.  Она ещё была студенткой Плешки тогда, кажется уже на четвёртом курсе, шёл 1985 год. В Мадриде бесследно пропал многообещающий и титулованный всего-то сорокасемилетний советский учёный, физик и математик Владимир Александров. Поехал на конференцию мэров безъядерных городов. После своего доклада в последний день перед отъездом вышел из гостиницы погулять и исчез. Все грешили на вражеские спецслужбы.

Интернет выдал про Александрова на нескольких сайтах одновременно одну и ту же короткую статью с одной и той же фотографией.

Главной причиной, по которой он мог заинтересовать спецслужбы, были его теоретические разработки последствий ядерного конфликта. Александров был очень талантливым математиком, он преодолел все трудности математического моделирования и пришёл к страшным выводам: в случае ядерного конфликта Земле и людям не выжить. Aмepикaнcкиe и нeмeцкиe yчeныe стали пepeпpoвepять cвoи тeopии и пpишли к тeм жe вывoдaм. Aлeкcaндpoв oкaзaлcя нa пикe пoпyляpнocти, eздил пo миpy, читaл дoклaды, выcтyпaл в ceнaтe CШA, пиcaл диccepтaцию, и вдpyг пpoпaл. Пошли гипотезы его исчезновения, одна глупее другой. Например, ему стало плохо с сердцем и, как следствие, он подвергся уличному ограблению, за которым последовало убийство. Что там было грабить у советского ученого, никто не задумался. Вспомнили, правда, что он чувствовал себя неважно в последний день. Второе направление гипотез вертелось вокруг его сознательного невозвращения в СССР. Нo пpoтив нee былo мнoгo факторов: чepeз тpи нeдeли y нeгo дoлжнa былa cocтoятьcя зaщитa дoктopcкoй, eгo ждaлa ceмья, a кpoмe тoгo, yчeный oфициaльнo нe пepeceкaл гpaницy Иcпaнии. Да и западная пропаганда растрезвонила бы эту новость во всех возможных СМИ. Оснoвнoй вepcиeй иcчeзнoвeния yчeнoгo ocтaвили пoxищeниe cпeцcлyжбaми CШA, так как paбoты Aлeкcaндpoвa пepeчepкнyли американские планы пpeвeнтивнoгo ядepнoгo yдapa пo CCCP и тем самым он разворотил многообещающие надежды американской военщины.

Тут Таша наткнулась на слова дочери Александрова. Она писала, что перед поездкой отец был сам не свой, перестал общаться с родными, исчезли его остроумие и лёгкость. «Интересно, сколько продолжалась эта его замкнутость и несвойственное ему поведение?» - задала себе вопрос Таша. Перед самым концом Павлику стало как будто значительно лучше, он вдруг встал с кровати и сам дошёл до туалета. Но Таша часто слышала от знакомых, что именно перед самым концом больным становится лучше, и это верный признак ухода. Она удивилась тогда, как давно не видела его в обычном душевном состоянии. Он улыбался, немного подшучивал, похвалил её новую стрижку. А до этого сидел, как туча, погружённый в свои мысли. Его ничего не интересовало, он даже не читал и не слушал новости.

Статей про исчезнувших учёных в сети было достаточно. В некоторых выкладывали целые списки с именами, родом деятельности и обстоятельствами исчезновения, если их можно было установить. К примеру:

Борис Вейсфелер, американский математик советского происхождения, пропал безвести в 1975 году. Он поехал в Чили для совершения пешего похода в Анды, из которого так и не вернулся. Расследование показало, что Борис утонул в реке, однако есть и альтернативная версия. Писали, что к его исчезновению причастны чилийская тайная полиция ДИНА и жители закрытой немецкой колонии «Дигнидад», которую основали бывшие нацисты. Расследование бесчисленное количество раз то прекращалось, то возобновлялось, однако в 2016 году дело было закрыто в связи с истечением срока исковой давности.

Что-то кольнуло в груди. Бывшие нацисты. Научное наследие Третьего Рейха всегда оставалось вещью о двух концах. Кому оно досталось, да и возможно ли было прибрать к рукам все разработки фашистской Германии. У них были неограниченные возможности, и они всегда нуждались в умных головах, которые они бесстрастно похищали по всему свету, невзирая на свои расовые предрассудки.

Следующая статья называлась «За последние 10 лет в России при загадочных обстоятельствах погибло более 70 крупных учёных». Кого там только не было!

И эксперты в области авиационной техники и самолётостроения, и эксперты по экономике и финансам, и, конечно, физики-ядерщики. Но в статье говорилось об убийствах и авиакатастрофах, а не об исчезновении. И акцент делался на происках ЦРУ, которое всегда отслеживало деятельность российских генеральных конструкторов, ведущих разработки в области вооружений, и вело оперативный учёт физиков-ядерщиков. Назывались имена жертв, их должности, даты смерти. Подавляющее большинство убийств осталось не раскрытым. Как-будто наше ФСБ бессильно, во что верилось с трудом. И это ещё не всё. Парадоксальным и непонятным оставался тот факт, что счастливчики, оставшиеся в живых, оказались со стёртой памятью. Они не помнили ничего – ни собственного имени, ни, разумеется, того, чем занимались до покушения. В статье приводились комментарии психолога, которая говорила, что

«Они не могли назвать даже своего имени. Причём причина потери памяти крылась не в стрессе и не в наследственных заболеваниях. Во всех этих историях прослеживается закономерность. Все эти люди непременно были в дороге: ехали на работу, в институт или следовали на дачу. Потом они пропадали. И оказывались в сотнях или даже тысячах километров от дома. К примеру, профессор Новиков ехал на работу. Дело было в Казани. Но в своей лаборатории так и не появился. Нашёлся профессор под Саратовом через полгода… Можно ли говорить о том, что кто-то вмешался в разум учёных? Сегодня существует несколько способов стирания памяти: медикаментозный – с применением наркотических препаратов, а также техногенный – с использованием генераторов. Но самый действенный – это их комбинация».

Таша подумала сразу, а что если Павлик объявится через некоторое время где-нибудь в Сочи, будет работать швейцаром в гостинице и даже не будет подозревать о своих открытиях в астрофизике, своих докладах, Бастет, учениках и прочее. И её может не узнать, гадая, зачем к нему пристаёт эта странная женщина со своими расспросами.

Захотелось молока. Она пила молоко крайне редко, точнее, захотелось не столько молока, сколько свежесваренного какао на молоке. Чтобы отвлечься от этого кошмара, которым занималась целое утро, она быстро оделась, обулась и побежала в супермаркет.

В магазине толпился народ. Таша не сразу сообразила, что в субботу в первую половину дня работающий люд обычно закупает продукты. Она взяла пачку молока, пачку сливочного масла и ещё что-то, попавшееся на глаза. Толкалась у кассы примерно минут десять. Вышла и пошла сразу домой, предвкушая продолжение поисков неизвестно чего и связанного не совсем понятно с чем. Она даже немного торопилась, шла быстро, не смотря по сторонам. Повернула во двор и увидела рыжего котёнка, голодного, дрожащего, с всклоченной шерстью. Он еле стоял у небольшой лужицы на дороге. То ли ей стало его жалко, то ли она подумала о том, что давно не делала ничего хорошего для Вселенной, как она любила шутить, но вдруг решила налить котёнку немного молока. По близости оказалась пластиковая формочка для песочных куличиков, выпавшая, видимо, из детской коляски. Она быстро открыла пачку молока и наполнила им формочку. Котёнок тут же сообразил, что его кормят, и сразу жадно начал лакать молоко. Таша отошла на пару шагов и стала смотреть, как он пьёт. Не прошло и полминуты – котёнка затрясла судорога и он повалился замертво.

12.

В ужасе Таша поднялась в квартиру. Дрожащими пальцами она набирала в поисковике телефон какой-нибудь частной лаборатории, способной сделать анализ молока. Уже собралась звонить, как раздался звонок во входную дверь. Таша вздрогнула. Перед дверью висела камера. На мониторе она увидела Розу. В голове сразу пронеслась мысль, что от него ей всё равно не спрятаться, и он наверняка сможет пройти и сквозь стену при желании, если он высокочастотный, а вдруг всё это развод? Мало ли, что он говорит про себя? Но потом вспомнила, что если он запечатлён на фото вместе с Павликом, значит, он всё-таки реальный, то есть давно существующий, а не подосланный. В голову приходил ещё какой-то бред, но она уже ничего не была в состоянии анализировать, пошла и открыла дверь.

   - Ничего не бойся, - первое, что произнёс спокойным тоном Роза, - можно войти?

Она даже не спросила, почему он приехал к ней домой. Роза сразу прошёл на кухню. На столе стояла злосчастная пачка молока. Он дотронулся до неё рукой, подержал немного, потом убрал руку и сказал:

   - В молоке ничего нет. Даже не пытайся его проверять.

   - Но котёнок! – возразила деревянными губами Таша, - он же сдох сазу, как попробовал.

   - Парню не повезло. Попал под раздачу.

   - Роза! Что ты имеешь в виду?

   - Любую жидкость можно сделать ядом при желании информационно. Это не сложно. Но вот какая информация там заложена, я сейчас определить не могу. Котёнок слишком маленький, ему, видимо, хватило нескольких граммов.

   - Я ещё масло купила и пачку ржаного хлеба. Всё отравлено?

   - Скорее всего, только молоко. Для этих дел нужна жидкость.

   - И как мне теперь? Где мне покупать продукты?

   - Держи! - он протянул ей продолговатую коробочку, - там нейтрализующие палочки, скажем так. Опускаешь в жидкость, и любая информация обнуляется. Но я не думаю, что это будет продолжаться на регулярной основе. Это больше похоже на то, чтобы напугать. Дай мне, пожалуйста, чашку или стакан.

Таша сразу поставила перед ним большой стеклянный стакан. Роза взял пакет молока и налил половину стакана, потом открыл принесённую коробочку, достал одну из нейтрализующих палочек, как он говорил, и опустил в стакан с молоком. Подождал с минуту и демонстративно выпил молоко.

   - Я всё равно его вылью, можешь не стараться, - жестко сказала Таша, - они мне прислали метку? Кто они?

   - Будем думать.

   - Роза, ещё недавно я жила спокойной жизнью, никого не трогала, даже ни с кем не входила в контакт, жила сама с собой и редкими разговорами с сыном, и вдруг появляешься ты. Я так и знала, что не надо было тебе поддаваться и идти на ту встречу в «Европейском». Я так и знала. Роза, я ничего не могу сказать, что могло бы кого-то интересовать, если этот кто-то  ищет информацию, связанную с работой Павлика. Я бесполезна и для земных спецслужб, и для пришельцев. Им нечего рядом со мной делать! В кабинете у Павлика нет никаких секретов. Хочешь, забирай весь его архив и оставь меня в покое. Пошли! - она даже подтолкнула его, - пошли в кабинет!

Она широко распахнула дверь.

   - Вот его стол, кресло, вот его старый комп, у меня свой, естественно, вот его книжные шкафы. Ищи! Только оставьте все меня в покое!

Роза молча огляделся. Подошёл к бюсту Демокрита и дотронулся до него.

   - Там, что, тайник? – ухмыльнулась Таша, - можешь его забрать себе целиком. Я даже не хочу знать, что там.

   - Паше пообещали здоровье в обмен на контракт. Он сопротивлялся до последнего, но потом, видимо, решил, что не хочет умирать. Человек с нормальной психикой не хочет умирать, так построен мир. Человеческий мир. У него столько планов, которые он не успел осуществить.

   - Кто ему пообещал? – Таша становилась злой, недоверчивой, ехидной, - и почему я должна тебе верить? Откуда мне знать, что ты не один из них?

   - Он на Марсе сейчас. Работает. Очень успешно. За ним ведётся охота. Развитые человеческие мозги - это сокровище, приносящее огромные барыши. Во многих аспектах он ещё незаменим.  Контракт заканчивается, но его не отпускают. Ты хочешь ему помочь?

    - Помочь как? Я? После этой помощи я точно загремлю в сумасшедший дом, если вообще её переживу.

    - Есть только один способ вернуть его на Землю. И это можешь сделать только ты.

    - Роза! – почти крикнула Таша, - уйди! Исчезни! Верни меня в прежнюю жизнь!

    - Он нужен здесь, его нельзя ни там оставлять, ни отправлять на другую планету. Если ты не успеешь, его невозможно уже будет вернуть. Осталось очень мало времени. Детали я дам позже, - он сделал лёгкий поклон головой, как делают военные, и направился к двери.

    - Роза! Скажи только, он сам этого хочет, или это нужно вам?

    - Да, он этого хочет. И это нужно здесь на Земле.

    - Как его примут тут, человека с того света? Он же умер здесь, похоронен, его нет!

    - Об этом не беспокойся.

    - Он вернётся в Бастет? Там же Филимонов… - медленно произнесла Таша, - Филимонов знает, где Павлик, что он на контракте на Марсе? Господи, что я такое говорю? Может, я сплю? Может, я под твоим гипнозом, Роза?

    - Филимонов не хочет возвращения Паши. Филимонов учёный не того уровня, как твой муж, он это очень хорошо знает. Больше сегодня я тебе ничего не могу сказать. Просто осмысли медленно и  без страха всё, что я тебе сейчас сказал, - слово «страх» он выделил интонационно, и Таша это сразу ловила.

    - Поэтому мне грозит опасность? Меня хотят убить, чтобы я не привезла Павлика обратно на Землю? Я… Роза... Я не могу этого осознать. Всему есть предел. Он же мой самый близкий человек, он же моя память, моя прожитая жизнь. Как это всё понять? – у Таши текли слёзы, но она не двигалась и даже их не вытирала. Она чувствовала невероятный страх.

   - Ничего не бойся! Я здесь, чтобы тебя защитить. Поговорим завтра.

Как Роза ушёл, Таша не заметила. Она обнаружила себя в кресле перед камином, с волшебной палочкой в правой руке, из тех, что принёс Роза. Встать или даже пошевелиться не было сил. В голове звучала только одна мысль, которой она стыдилась: «Хочу я его возвращения или нет? Что с ним произошло, хочет ли он сам этого или всё забыл? Что стало с его больным телом? Как он выглядит сейчас? А что, если её подведут к совершенно чужому мужчине, совершенно непохожему внешне на Павлика, скажут, что это он, она поверит, а это будет кто-то дугой? Или они все там похожи друг на друга, и они сами не знают, как его вычислить, а для этого меня и тащат туда, чтобы он отреагировал на меня? Да такое даже нельзя никому сказать, ни с кем посоветоваться».

Она представила, как будет рассказывать Иванушке про Розу и про его предложение слетать на Марс за Павликом, который там успешно работает. Только сможет его напугать, ничего более. Он решит, что у матери психические проблемы, надо срочно её отвести к врачу, сорвётся, прилетит, нарушит там свои обязательства по работе, весь изнервничается. Нет, Иванушка не советчик. У неё оставались две подруги, которых она не видела несколько лет, но заявиться к ним в дом с такими новостями, тоже ничем хорошим не кончится. Был приятель со студенческих времён, но и его она не видела пару лет, и скорее всего, он за границей в каком-нибудь торгпредстве. Нет, такого близкого человека, к которому можно было бы прийти с любым вопросом больше нет, им была только Лена. Значит, опять сама.

В глубине души она верила Розе и знала, что Павлик летал на Марс. Муж говорил ей это полушутя, но говорил постоянно. Она даже в один прекрасный день полезла в интернет изучать, насколько это вообще возможно, но прочитав, что дорога туда на сегодняшний момент займёт от шести до девяти месяцев, успокоилась. Плюс сильнейшая космическая радиация на фоне невесомости, и полно проблем с самими кораблями, начиная с посадки в разряженной атмосфере Марса. Но поскольку они накрепко договорились никогда не спрашивать никаких конкретных вопросов, касающихся его работы, она не стала дальше копать. В случае чего, Таша должна была быть чиста и прозрачна , как стёклышко на дорогих швейцарских часах. Павлик настаивал на этом прежде всего из-за соображений безопасности. Обычно они обсуждали её работу, её коллег, её неразрешимые проблемы в сфере торговли. О чём-то же над было говорить, не фильмы же обсуждать, хотя они иногда обсуждали книги, даже романы. Павлик почитывал современную прозу, но времени обычно не хватало.

«А если я откажусь? Меня убьёт Филимонов? Или те, кому нужен Павлик несмотря на никакие затраты и уму непостижимые сложности? Впрочем, непостижимые моему уму. Им-то всё ясно.»

Таша наконец встала с кресла, почти решившая никуда не лететь. Заставить её никто не мог, у них работал закон доброй воли. Её можно было только случайно и, желательно, чужими руками убить, но тогда они тоже ничего бы не получили и выиграл бы один Филимонов. «Может, с ним договориться? - подумала Таша, - пообещать, что не буду вмешиваться. Если бы знать наверняка, что там настоящий Павлик, что он в здравом уме и действительно её ждёт».

Она прошла на кухню и вылила наконец отравленное молоко в раковину. Смыла всё водой, потом капнула на губку жидкость для мытья посуды, протёрла раковину и особенно слив. Выбросила губку в помойное ведро. «Так кто же отравил молоко? Вот с чего надо начинать.»

13.

Ноги сами отвели её в кабинет Павлика. Если всё так, как говорит Роза, о, Господи! – он бы оставил ей знак. Павлик не мог просто так уйти, ни на что не намекнув. Какая-нибудь мелочь, понятная только им двоим, должна была остаться. Пусть даже она не обращает на неё внимание, и она где-нибудь перед глазами, а я её не вижу. Первая – это фотография с Розой. Но она стояла давно, так давно, что стала привычной. Пусть. Это доказательство того, что Роза существовал. Дальше! На глаза ничего не попадалось.  Компьютер он обнулил. Там ничего не было, она его уже весь проверила сразу после смерти. Сама не знает почему, но она его просмотрела, закрыла, отложила, но выбрасывать не стала – жалко было расставаться с вещью, которой муж пользовался каждый день.

Прошлась глазами по книжным полкам – не просматривать же каждую книгу, нет, такие вещи оставляют на виду – она была в этом уверена.

Села за стол. Ящики она тоже проверила ещё в год смерти Павлика, искала градусник, обыкновенный градусник, Павлик часто мерил температуру, и градусник всегда лежал наготове.  Не могла вспомнить, нашла она его тогда или нет. Опять открыла верхний выдвижной ящик, просунула руку, выдвинула ящик до самого предела и застыла, почувствовав, как её пробил холодный пот. Рядом с градусником лежал фантик от шоколадки, на котором было написано “Mars”. Эти шоколадки всегда продают около касс в продуктовых магазинах. Самый обычный фантик от самой обычной шоколадки. Взяла в руки шуршащую бумажку. Пустая обёртка была открыта с одной стороны. Таша судорожно начала её трясти в надежде, что оттуда выпадет что-то: записка, ключ, флешка, что угодно, но фантик был пуст. Она внимательно стала его рассматривать – миллиметр за миллиметром – ничего. Единственное, что наталкивало её на мысль о тайном знаке, было то, что Паша никогда это всё не ел, он покупал очень редко шоколад и то крафтовый, тёмный и уж точно без начинки. Как этот фантик вообще тут оказался? Положила его на место и задвинула ящик, решив, что вернётся к нему завтра на свежую голову. Стала шарить глазами дальше, соображая, куда можно ещё заглянуть. Открыла несколько книг наугад, проверяя свою интуицию, проверила все ящики и полки, каждую мелочь, потрогала Демокрита со всех сторон, подняла его, поставила вновь.

На кухне посмотрела на часы – почти полночь. Ого! Как пролетело время! Есть не хотелось. Достала яблоко, почистила, отрезала кусочек. Вспоминай! Но мысли крутились вокруг сегодняшнего пакета молока и бедного котёнка. Повертела в руке ножик, которым резала яблоко. С ума можно сойти от пустоты. У Лены росла яблоня, которая давала мало плодов, но невероятно вкусных. Они как-то поехали с Павликом к ней полакомиться яблоками своим ходом, потому что старую машину продали, а новую ещё не купили – ждали белый перламутровый цвет. Сели в полупустой вагон метро.

   - Какие всё-таки у нас широкие поезда, а мы этого не ценим, - сказал Павлик.

   - Какие поезда? В метро? – не поняла Таша.

   - Вот, на Марсе узкие поезда, все сидят в один ряд друг за другом. А стены туннелей похожи на остекленевший камень. Знаешь почему?

Таша молчала. Она относила подобные разговоры к его фантазиям и шуткам. Навешать лапшу на уши Павлик был мастер, правда, он всегда подмешивал в свои небылицы немного правды, отчего слушатели ему верили и не сразу обнаруживали подвох. Всегда теплилась надежда, что он проболтается про какой-нибудь космический секрет.

   - Потому что эти туннели прокладывали буровые машины на ядерной энергии и расплавляли породу по ходу движения. А чтобы порода не трескалась и не осыпалась они периодически вставляли в туннели небольшие кольца. Все туннели на Марсе выглядят ребристыми.

   - Вот бы нам такую технику в метрострой, - подхватила Таша, делая вид, что продолжает его шутку.

Павлик сменил тему.

Когда это было? Ленка была ещё жива. Метнулась к компьютеру.

«Роза, а правда, что на Марсе люди передвигаются под поверхностью в узких поездах. А тоннели ребристые?»

«Наташа, кто вам это сказал? Ответьте, это очень важно.»

«Это так?»

«Да.»

К горлу подступил комок. Разволновалась. Что ещё?  Но в голову больше ничего не приходило. Легла в постель, закрыла глаза и продолжала разговаривать с Павликом, умоляя его дать ей знак, если он действительно хочет, чтобы она его спасла из марсианского плена и вернула на Землю.

«Ты знаешь, что я всё смогу, если только ты этого хочешь. Мне не важно, какой ты сейчас, главное, чтобы это был ты. Ответь мне! Не молчи, иначе я не смогу тебе помочь.»

Уснула. Но проспала недолго. Ей снилось, что Павлик надевает ей на палец кольцо с бриллиантом. То самое кольцо, которое он привёз из Якутии. Когда он туда ездил? До болезни, точно. Он ездил в экспедицию, которая занималась поисками кимберлитовых трубок. Его интересовали сильные магнитные аномалии в Восточной Сибири. Он говорил о каком-то минерале, который нашли в Якутии. Как он назывался? Что-то связанное с окисью железа. Как-то он шутил тогда…, что едет смотреть «звёздную рану Земли», четвёртую по величине в мире, а самый большой кратер, оставленный упавшим метеоритом, - в ЮАР. Она тогда даже хотела поехать вместе с ним, но вывихнула ногу до этого и осталась дома, ещё плохо ходила. Знаменитая Попигайская астроблема на границе Красноярского края и Якутии… Любопытство заставило её встать и пойти в кабинет к компьютеру.

«Сильные магнитные аномалии Восточной Сибири возникли за счёт концентрации новой минеральной разновидности – «стабильного маггемита», - прочитала она в интернете. Да, маггемит. Точно! Много раз от него слышала. «… его происхождение связано с образованием Попигайской астроблемы, известной огромными запасами алмаза и его модификации – минерала лонсдейлита. Алмаз и лонсдейлит возникли за счёт залежей каменного угля, а стабильный маггемит – путём прокаливания древней красноцветной коры выветривания Якутии. Красноцветные железистые коры выветривания распространены только на двух планетах Солнечной системы – на Земле и на Марсе». Она остановилась.  Столько лет у неё под боком он занимался Марсом, а она понятия не имела. Да, был уговор, но она была слишком невнимательной, непростительно невнимательной. «Землю и Марс объединяют одинаковые условия образования: наличие свободного кислорода атмосферы, воды и тепла при обязательном наличии жизни». Таша вскочила со стула и выбежала из кабинета. Прыгнула в кровать и накрылась с головой одеялом. «Я спасу тебя, Павлик! Только дай мне ещё что-нибудь! Я хочу знать наверняка. Пожалуйста!»

14.

В «Касабланке» всё сверкало – Хельга устроила презентацию новой косметики по уходу за волосами. В вазах стояли жёлтые цветы, пахло цитрусовыми благовониями, около ресепшена был организован небольшой буфет с угощениями: мини пирожные, шоколадные конфеты ручной работы, минеральная вода, кофе, чай и даже серебряное ведёрко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки шампанского и нескромно переливалось в свете хрустальной люстры. Всем желающим предлагалась скидка 30% на парикмахерские услуги с новой косметикой и подарок от фирмы-производителя. Играла спокойная инструментальная музыка. Настоящий праздник.

Хельга расхаживала среди гостей, красоток неопределённого возраста в дорогой одежде, стоявших или сидевших на её лимонной мягкой мебели. На ней было узкое белое платье без рукавов с юбкой   до середины колена и бежевые туфли-лодочки на довольно высоком каблуке. На груди желтела брошь, сделанная из шёлка  – бугристый плоский лимон со свисающими зелёными листиками. Глаз не отвести ни от искусной броши, ни от хозяйки. 

Света с новой причёской – празнично начёсанными волосами на макушке – заботилась об угощении и отвечала на вопросы, связанные с новыми шампунями, укладочными средствами и прочая. Фатима, тоже причёсанная на новый манер, в наглаженном белом фартуке поверх формы, бегала по гостиной зале, следя за использованными тарелочками, чашками, стаканами, быстро выставляя чистые им на замену и убирая мятые салфетки.

Олег Куб, известная и вожделенная звезда салона, стриг, как заводной. Он не только уже не мыл голову клиенткам, он даже их и не красил – он стриг и укладывал. Ножницы щёлкали со скоростью счётчика для банкнот на ускоренном режиме. Про банкноты, естественно, он тоже всегда помнил.

   - Вы редко к нам заходите, Наталья. Я всегда очень рад вас видеть. Удовольствие работать с красивыми дамами, - льстил болтливый парикмахер Таше, которая была не против нового «лука» от нашумевшего мастера. Олег не сбавлял темп, но стриг немного повнимательнее, он знал, что Таша приятельница Хельги.

- Хельга сделала замечательную презентацию. Это, правда, хорошая косметика? – поддержала она разговор.

- Отличная, высшего класса, на натуральных ингредиентах.

- Вы мастер. Один мой знакомый остался очень доволен вашей работой. Кстати, был не так давно.

- Да? Очень приятно. – подхватил Олег, - а как его зовут? Я многих помню.

 Таша улыбнулась и одновременно задумалась – как он тут представился, не Розой же, это уж точно.

  - Не важно. Он сказал мне, но это по секрету между вами и мной, что вы его порезали ножницами.

В эту секунду Олег чуть эти ножницы не уронил или не повторил тоже самое с Ташей. Руки чуть ли не затряслись от волнения, хорошо, что он её уже успел подстричь, и оставалось только уложить. Таша заметила, что её слова его порядком смутили, и продолжила.                  

   - Вы давно работаете у Хельги?

   - Почти два года.

   - Успех приходит к незаурядным людям, вы талантливы, это похвально. А скажите, Антон Александрович часто заходит? Друг Хельги.

   - В…вчера был, - заикаясь и не зная, куда клонит Наталья, тихо произнёс Олег.

   - Вы тоже его стрижёте?

   - Нет. Почему-то нет. А что? – он чувствовал, что с ним что-то не то, что сознание его плывёт куда-то, и он слышит голос Натальи волнами.

   - Они с Хельгой обычно закрываются в той комнате, - он мотнул головой на дверь в дальнем конце.

   - А что там? – спросила Таша.

   - Я никогда там не был, она всегда закрыта, туда даже Фатима не ходит убираться, то есть я не видел, чтобы она там убиралась, - он машинально взял в руки фен и начал укладывать Ташины волосы, - постепенно сознание вернулось в нормальное состояние.

   - Мне нравится, спасибо, - улыбнулась Таша, поправив рукой чёлку, - обязательно приду ещё, - сказала она, вставая с кресла. Опустила ему в карман чаевые и пошла к ресепшену.

   - Всегда к вашим услугам, - как-то немного неестественно произнёс Олег и не стал её провожать, а  остался стоять на своём месте.

Хельга разговаривала по телефону, когда Таша вышла от Олега и пошла платить к Свете.

   - Держи, дорогая! – Хельга протянула Таше пакет с подарками для гостей, сверкнув огромным лимонным бриллиантом на безымянном пальце, - шампунь прелестен, а маска - это нечто, поверь моему опыту. Кстати, тебе удалось переговорить с Антоном? Ты, кажется, спрашивала о нём в прошлый раз?

Конечно, она всё знала,  тем более, что он вчера здесь был собственной персоной. А что, если Филимонов ей не сказал?

   - Я нашла его телефон у Павлика, прости, что побеспокоила напрасно. Зато я открыла для себя отличного мастера, - постаралась Таша перевести разговор, - я обязательно ещё загляну, приятного вечера! Презентация у тебя на славу, - Таша быстро забрала банковую карточку с маленького подноса, куда её положила Света, и буквально выскочила из салона.

За углом была припаркована её машина. Она щёлкнула ключом и уже хотела сесть внутрь, как увидела Розу.

    - Филимонов как ходил, так и ходит к Хельге. Никакой ссоры между ними, скорее всего, нет. Парикмахер сказал, что они запираются в какой-то комнате, куда никто не ходит. Странно как-то. Для свиданий оба могут себе позволить более укромное местечко, как мне кажется.

Пока Таша говорила, Роза молча  сел на пассажирское сиденье и слушал Ташин отчёт о посещении Хельги.

   - Я знаю, что там. Теперь я в этом уверен.

   - И что же?

   - Но я не уверен, что ты уже готова это услышать.

   - А как я это должна узнать, готова я или нет? И что мне делать с подаренным шампунем, положить внутрь твои волшебные палочки?

   - Лишним не будет, - ответил Роза.

   - У Хельги на пальце очень дорогое кольцо с бриллиантом. У неё крутятся слишком большие деньги, да и на презентацию потрачено намного больше, чем того требует повод. Вся косметика, которую она рекламируем имеет в составе золото и сделана в Катаре.

   - Это привет подружкам. Она нашла отличный повод похвастаться, и не может это в себе победить. Думаю, Филимонов даже и не знает об уровне презентации. Ему-то как раз никакое подобное бахвальство совсем не нужно. Кто-нибудь напишет в соцсетях. Посмотрим.

   - Мне кажется, она заметила, что я не хотела особо с ней разговаривать, но с другой стороны, если я пришла, то мне это было зачем-то нужно. Парикмахер тут ни причём, в Москве есть уйма мест, где я могу подстричься.

   - В эту тайную комнату прилетает сфера, - отрезал Роза.

Таша насторожилась.

   - Филимонов летает на Марс. Мы должны поторапливаться.

   - Мне нужны доказательства… - Таша начала понимать, что отступать некуда.

15.

Фатима домывала пол после ухода последних посетительниц. Хельга ушла вместе с ними. Народу было не протолкнуться, особенно к вечеру. Даже подвозили ещё пирожных и выпили почти всё шампанское. В подсобке осталось только две бутылки, и то потому, что они не были в холодильнике.

Светлана делала вид, что наводила порядок за стойкой, но на самом деле наворачивала со смаком припрятанные тарталетки с чёрной икрой, запивая тёплым шампанским, которое притащила Фатима. Фатима икру не любила, ей нравились сладости, особенно с фисташками и шоколадом.

   - Мне-то оставь, - взялся ниоткуда Олег, - я вообще не успел ничего попробовать, работал, как крепостной у сельской барыни, руки отваливаются!

   - Икры больше нет, есть немного сашими, хочешь? – спросила Света.

   - О, тут даже суши были?

   - Не, только сашими, и то чуть-чуть. Держи палки, - она положила перед Олегом нераспечатанный комплект деревянных палочек, - я думала, ты уже ушёл.

   - Помнишь того мужика, которого я ножницами  порезал, а ты сказала, что мне это показалось? Ну, он ещё не стал укладку делать и наличными расплатился?

   - Роман, кажется. Помню. И?

   - Я и правда его порезал.

   - Олег, отстань. Мне всё равно.

   - Это я к тому, что мне не показалось ни фига. Наталья, которая у меня стриглась сегодня, передала от него привет. Помните, говорит, клиента, которого вы ножницами порезали?

   - Да ты что? – Света открыл рот от удивления.

   - А ты помнишь, что у него никакого пореза не было, когда он к тебе вышел? А ещё Фатима не убиралась, а состриженных волос на полу не было ни одной волосинки, я потом всю комнату излазил.

   - Ты и соврёшь – недорого возьмёшь, - откусила Света от очередной тарталетки, но уже с лососем, - шампусика хочешь, но оно тёплое.

   - Не, благодарствую, я ж на иномарке, - слегка пошутил и тут же продолжил, - но и это ещё не всё, - перешёл он на шёпот.

   - Ты ешь давай, скоро пойдём уже. Что не всё? У Натальи голова пристёгивается на молнии? И ты случайно эту молнию расстегнул, а там…

   - Дура ты набитая, - обиделся Олег и засунул в рот сразу три сашими, чтобы побыстрее.

Света допила бокал и закрыла бутылку шампанского пробкой.

   - Фатима! – позвала она.

   - Отправь её домой, я те кое-что скажу. Она стукачка, не забывай,  - сказал жуя Олег.

Фатима подошла к стойке ресепшена, одетая для улицы.

   - Иди домой, я сама всё закрою, - обратилась Света к Фатиме. Та не стала возражать – кивнула и прямиком отправилась на улицу.

   - Нашёл стукачку. Она не бельмеса не понимает, если тихо и быстро говорить.

   - Она какие-нибудь слова всё равно услышит и запомнит, а Хельга потом из них сплетёт всё, что ей нужно. Это ещё хуже.

   - А я, значит, преданная тебе подруга. Ты сам-то в себе уверен?

   - Я в людях разбираюсь. Вот чё Хельга к тебе пристаёт со штрафами этими? А вместо премии их обнуляет? Я же знаю, что ты только и ждёшь, чтобы ей влепить покрепче за все эти хитрости. Что? Я не прав?

   - Ну, я с ней сама разберусь, ты же не за этим остался.

   - Знаешь, - он наклонился к ней совсем близко и стал говорить на ухо, - Наталья меня спросила про Антона, полюбовничка. Ходит мол он к Хельге или нет? Я говорю, ходит. А она знаешь, что потом спросила?

   - Ты мне ещё под кофту залезь со своими глупостями, - оттолкнула его Света, - ведёшь себя, как не пидер, чес слово.

   - Ох, до чего ж ты Светка грубая баба, а сама книжки на английском умеешь читать, - но на самом деле, его ничего не смущало из того, что говорила Света, он ей позволял всё.

Она давно подозревала , что  нравится ему, как женщина. И прекрасно понимала, куда он влип. А ну, и пусть. Не надо было задницей торговать. Дело принципа.

   - Нормально говори!

Тут Олег заметил, что ей стало немного интересно.

   - Наталья меня спросила, не знаю ли я, что там в тайной комнате?

   - Врешь! – отрезала Света.

   - Ну, ты дура! На хрена мне врать? Я и про этого фокусника не врал. Ты знаешь, что там в комнате?

Света отрицательно покачала головой.

   - Там крепкая дверь не как между комнатами, а как будто это входная дверь. И вход по отпечатку пальца, - сказала она.

   - То-то. Я хочу знать, что там. Мы это дорого продадим, я чувствую. Ты со мной?

   - А ты-то с кем, уже понял?

   - Короче, я те всё изложил. Думай!

Они быстро собрались, погасили везде свет и вышли.  

16.

Музейная тишина успокаивала. Портретные залы Третьяковки всегда были её спасением. Иногда она даже не смотрела, чей это портрет, просто всматривалась в лица, ища в них проявления одного ей понятного внутреннего огня. Слово «огонь» Павлик бы заменил на «потенциал». Он любил её поправлять, точнее, она ему это разрешала. Но огонь и потенциал – разные вещи. Если портрет очень отзывался и находил отклик, Таша всматривалась в табличку под картиной. Больше всего отзывались композиторы, реже писатели, очень редко царские отпрыски и чиновники.   Ей нравилось, что модели изображались в основном сидящими в свободной позе, без орденов, всякой официальности, намёков на профессию, такими, какими они были в действительности, сами с собой, во всяком случае, так, наверное, хотел Третьяков, когда заказывал портреты или отбирал их в свою коллекцию. Может быть, он искал, как и она, всё те же «проницательные глаза», в которых отражалась жизнь, и ответы на то, что пока оставалось безответным.

Сейчас она стояла перед портретом Даля, написанным Перовым. Василия Перова знала почти всего, она с него начинала «всматриваться», когда ей было лет одиннадцать или двенадцать. Светлые прозрачные, широко открытые на мир  глаза Даля послали ей слово «смерть». Она отвернулась и пошла прочь. Ноги сами принесли к Репину. Господи! Неужели? Её настроение было точь-в-точь для репинского шедевра «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Она когда-то много читала о том, что во времена Репина это сыноубийство не подвергалось сомнению. Пышно цветущая мифология  норманнской теории вместе с происками иностранных монахов подчинить Русскую Церковь папскому престолу не оставляли шансов другому взгляду на личность царя. Но как бы то ни было, и был ли царевич отравлен сулемой, сейчас не имело значения – картина была о человеке, испугавшемся, потрясённым содеянным, уже понявшим, что ему не будет прощения, пусть даже и успевшим раскаяться. О том, что ничего уже нельзя исправить. Никогда. Она стояла и стояла напротив картины – ждала, что дальше.

Рядом с ней  появились  два мальчика-подростка и пожилой мужчина. Они переговаривались. Таша отошла и незаметно как-то попала, нет, не попала, а наткнулась на «Купание красного коня». Остановилась, тело парализовало от неожиданности. Красный! Какой же всепоглощающий красный! И непохожий на кровь. Страх прошёл. Повеяло чем-то важным, почти монументальным, иконописью, чудом. Мальчик на таком огромном красном коне! Он спокоен. Он ничего не боится. Он защищён. Он справится. Постепенно пришла в себя. На улице шла и смотрела на людей, идущих навстречу.

«Спасибо, Павел Михайлович, - поблагодарила она Третьякова, - ты лучший». Может, зайти в кафе и съесть пирожное? Зазвонил мобильный.

- Да, буду через час, - ответила Розе. «У меня есть красный конь», - сказало подзсознание.

17.

Таша заварила китайского чаю в фарфором  чайнике и поставила его на кухонный стол.

   - Рассказывай всё по порядку, если этот порядок вообще есть, - сказала она Розе.

   -  Всё сразу не могу, но постепенно, по мере того, как ты начнёшь понимать кое-какие вещи, а главное, поверишь в свои силы, ты сама быстро соберешь мозаику.

 Она незаметно улыбнулась. Разлила чай по чашкам. Кухня наполнилась пряным, ягодно-смолянистым ароматом.

   - Чай, кстати, тоже отсюда вывозят, с Земли, я имею в виду.

   - Куда? На Большую медведицу?

   - Туда, где работают люди. На Марс точно, - Роза сделал небольшой глоток и поставил чашку на место.

Оба замолчали. Таша видела, что Роза подбирает слова, и решила ему не мешать – развернула конфетку из вазочки, положил её в рот и ждала, что он наконец скажет зачем пришёл.

 - Здесь считается, что колонизацию Марса начали немцы, - начал Роза, - они овладели системой звёздных врат, которой пользовались древние цивилизации.

   - Подожди. Я где-то это уже слышала, - она взяла ещё одну конфету, - У Саддама Хусейна были «звездные врата». Так?

   - Может быть.

   - Подишь ты! Американцы, что, правда искали в Ираке не химическое оружие, а «инопланетный телепорт»? – спросила Таша с некоторым удивлением, - пробирка-то в ООН была пустышкой, никакого химоружия не было же. Крутые парни испугались, что Саддам их одурачит и получит новые технологии? – она уже загорелась, - что это, «звёздные врата»? Только попроще объясняй.

   - В основе лежит торсионная физика, когда пространство, скажем, молекулы воздуха, закручиваются в торсионное поле. Ты потом сама это увидишь.

   -  Что я увижу?– опять переспросила Таша.

   - Не буду тебе очень-то засорять голову историей вопроса, скажу только, что отколовшиеся немцы Третьего Рейха начали сотрудничать с правительством США и создавать аэрокосмические компании. Кроме США на тот момент сотрудничать было не с кем, - в Европе и СССР только что закончилась война. Позднее и Европа и СССР тоже включились. С конца 50-х годов прошлого века люди с Земли попали на Марс вслед за немцами, которые просто нуждались в помощи. Начались создаваться огромные базы и производство, - выдохнул Роза.

   - Подожди! – Таша зачем-то встала. Наверное, чтобы посмотреть на него сверху вниз, - всё, что ты мне расскажешь, я могу принять на веру или не принять. На веру – понимаешь? - она посмотрела ему в глаза. Но на Розу не очень действовал её взгляд, точнее, совсем не так, как она рассчитывала и к чему привыкла,  - во-первых, я ничего не смогу понять, потому что я не профессионал, не физик, не человек науки, который этим занимается и следит за вопросом, во-вторых, - она немного замешкалась, - речь идёт о моём бывшем муже, то есть бывшем, в смысле, умершим, но который не умер. Ты понимаешь, что я чувствую?

   - Я пытаюсь.

   - А я не понимаю. То ли я должна куда-то вернуться, в ту старую жизнь, с которой несколько лет хочу покончить и начать другую, то ли я ничего никому не должна? Павлик решил всё самостоятельно, ему показалось, что так будет лучше. Он сделал выбор самостоятельно. Без меня! Ты понимаешь?

   - Мне кажется, у него не было выбора, - попытался почему-то защитить Павлика Роза, - он не хотел умирать. Такие решения люди и должны принимать самостоятельно. Разве нет?

   - Не уверена, - она стала слишком серьёзной, и Розе стало не по себе,  - я сейчас должна решить.

   - Решай, Наташа! От этого решения зависит не только жизнь Павлика и его будущее, от этого решения зависит, получит ли Земля необходимые ей технологии, которые сама она сможет разработать только лет через десять-двенадцать. Это математика, быстрее здесь не получится. От твоего решения зависит в некоторой степени безопасность страны.

   - Страны? Что ты такое говоришь, Роза? Какой страны? России? Что ты такое говоришь?

   - Ты думаешь, я пришёл бы к тебе из праздного любопытства? Раскрылся бы просто так? Мы не можем этого делать, поддаваясь эмоциям или подобным вещам. Мы можем это делать только в случаях острой необходимости. Сейчас такой случай, - Роза тоже встал. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, - тебе лучше… - он сделал паузу, - тебе лучше мне поверить, Наташа. Даже из-за соображений безопасности. Тебя не оставят в покое.  

   - Я уже это поняла, - она села, - это та самая опасность, о которой ты говорил в парке? Филимонов не хочет его возвращения?

Роза тоже сел. Она как будто сбивала его с толку.

   - Филимонов хочет отправиться туда вместо тебя. У него нет допуска,   несмотря на то, что он уже неоднократно бывал на Марсе. Быть там, мало что значит. Но он работает по вопросу. И тебе надо его опередить. И ещё. Постарайся понять, что фундаментальные законы науки здесь, на Земле, той же физики, например, - это лишь то, что люди поняли на сегодняшний день, да и то, двигаясь в одном направлении. Или, точнее, то, что им разрешили понять и принять за истину. В любой науке вопросов больше, чем ответов. То, что невозможно, скорее всего, возможно.

   - Я давно это поняла, Роза. Я знаю, что мы стучимся не в ту дверь, и наша цивилизация в каком-то смысле тупиковая. Мы не справимся сами, пока не перестанем ограничивать собственные возможности и не откроем для себя хотя бы истинную историю и древние знания. Но по одиночке это сделать невозможно.

Она задумалась. Замолчала. Роза тут же тоже молчал и ждал, когда можно будет продолжить. Он явно хотел что-то объяснить или начать объяснять, но не решался слишком её напрягать и спешить. Напротив стола на стене висели в столбик четыре сувенирные тарелки: одна «Париж-Дакар», вторая из испанской Аль-Гамбры с арабесками, третья из Кипра с рельефными древними статуями, а на четвёртой был изображён старинный цирк шапито. Все четыре вообще не вписывались в строгий минималистический интерьер белой кухни, но рассматривая их, он подумал, что, наверное, они не просто так висят.

   - Тарелки прибил Павлик, - прочитала его мысли Таша, - он всегда говорил, что немного китча не помешает. Безвкусица привлекает внимание или отвлекает, кому, что нужно. Его она настраивала на сентиментальность. Я знаю о существовании секретной космической программы. Что-то до меня долетало.

   - Немцы нуждались в помощи. Я продолжу? – осторожно спросил Роза.

   - Мне всё равно от этого никуда не деться. Продолжай! – она разлила чай обоим по второй чашке, - есть печенье, угощайся! Я купила его ещё до случая с котёнком.

   - Немцы нашли на поясе астероидов залежи драгоценных металлов, и американцы клюнули, а за ними потянулись другие – Европа и СССР. И стали разрабатывать аэрокосмические технологии. Начали с Луны, потом перекинулись на Марс. Понять технологии сразу не получалось. На Марс собирали лучшие умы со всей планеты, пользуясь шантажом и обманом.

- И что в итоге? Люди научились летать, а немцы получили свободу?

- Это не имеет значения на этом уровне. Вы воевали за свою жизнь на Земле в прошлом веке, я хочу сказать, что войны – это ужасно и трагично, но те, кто наверху, об этом не думают. Они думают о своих интересах. Точнее, у них свои войны.

  - Тяжёлый разговор, - вздохнула Таша, - я же земная. Только не называй меня наивной.  Вселенная безгранична на всех уровнях. Где-нибудь живут существа, которым твои истории тоже кажутся ерундой. И что с Марсом-то?

  - Что с Марсом. Немцы заручились поддержкой правительств Земли и начали войну с местными аборигенами за место и власть на отвоеванных территориях. Технику и оружие переправляли по порталам отсюда. Строили базы и завозили туда людей с Земли.

   - Там были аборигены? – подняла брови Таша, - это ещё кто? Зелёные человечки? На ночь глядя? Роза, давай перенесём этот разговор. Может, включить спокойную музыку какую сейчас?

   - Когда это касается тебя лично, слова звучат по-другому. Я тебя понимаю.  Но ты справишься, я не сомневаюсь. Спасибо за чай, - он как-то помедлил, а потом произнёс, - у нас только девять дней.

   - Девять дней? У нас?

   - Точнее, у Паши. Он должен принять решение через девять дней. Правильное решение. Сейчас я пойду. Оставлю тебя с этой мыслью. До завтра!

Роза ушёл. Сам. Не нашла в себе силы даже дойти до прихожей, пригвождённая к стулу с колотившимся сердцем.

Таша сидела перед камином, уставившись в работающий телевизор. В голове мелькали воспоминания, все подряд, без разбору: детство, выпускной, рождение Иванушки, какие-то встречи по работе, города и Павлик, их счастье и их ссоры. Что вообще происходит? Как она мечтала о душевной тишине и полном спокойствии, как она собиралась стать бабушкой и возиться с внучкой, как ей хотелось сесть за мольберт или просто походить по музеям, пожить в Питере, махнуть на Байкал. И это всё опять надо отодвинуть.

Павлик… В последние годы, задолго до болезни в их взаимоотношениях наметилась трещина, и оба знали, что еще чуть-чуть, и не замечать её будет невозможно. Но всё смазал рак. Было не до трещины.