Роза для мёртвого боксёра

Холодная, мокрая земля впивается в спину. Руки раскинуты в стороны. Я смотрю в серое, безразличное небо. Дождь отбивает мелкий барабанный бой по лицу. Тело ломит, гудит сплошной болью.

И тут — резкий укол. Висок. Словно раскаленную иглу вогнали прямо в мозг. Я хватаюсь за голову. Отвожу ладонь — кровь.

Эти ублюдки проломили мне череп! Чтоб вы сдохли, коллекторы. И зачем, зачем я взял тот кредит три года назад?

Пекарня. Да. Хотел свое дело. Сгорело. В прямом смысле. Простояла неделю и — пепел.

Сам виноват. Надо было выбирать место подальше от конкурирующих заведений.

Так и влип. Мелкие шабашки, а проценты росли как на дрожжах. И вот финал: я, избитый, в грязи. Рядом стоят гаражи. И на кой черт я пошел этой дорогой? А как иначе? Я боксер.

Пять лет тренировок. Не привык обходить пустыри, даже зная, что за мной охотятся.

Может, я бы и справился с одним-двумя. Но их было пятеро. С дубинками. Против дубинок кулаки — просто мясо.

Стискиваю зубы. Нога, рука — болят, будто переломы. Но нет. Шевелю. Просто отбили. И ради чего? Ради тридцати тысяч со стройки? Твари. Чтоб вы подавились этими грошами.

Замерз. Губы трясутся. Надо встать. Дойти до дома. Попросить соседа вызвать скорую... Эти твари даже телефон отобрали!

Поворачиваюсь на правый бок. Боль накатывает новой, огненной волной. Пытаюсь подняться, упираюсь локтем в лужу. Плевать. Главное — встать.

Получилось. Сижу. Перед глазами — чей-то гараж. На двери — плакат с полуголой брюнеткой. Старый, потрепанный, но ее «прелести» все еще видны.

Идиоты. Кому в голову придет лепить такое на дверь?

Упираюсь ладонью в землю. Чувствую противную, склизкую жижу. Подтягиваю правую ногу. Медленно, со стоном, поднимаюсь. В голове плывет, темнеет. Только бы не рухнуть.

Хватаюсь за голову двумя руками. Сжимаю, будто она сейчас лопнет. Надавливаю.

Темнота отступает. Боль притупляется до глухого гула. Делаю шаг — и левая нога подкашивается. Я падаю. Лицом в грязь.

Со стороны наверняка покажусь пьяным бомжом. Но мне не стыдно. Попробовали бы они выдержать столько ударов. Вряд ли бы вообще пошевелились.

Вода из лужи заливается в рот. Я давясь, плююсь. Меня тошнит. На несколько секунд закрываю глаза. Глубокий, хриплый вдох — и открываю.

Прямо перед глазами — роза.

Алая. С бархатными лепестками и яркими, ядовито-зелеными листьями. Шипы — длинные, словно кинжалы. Откуда? Как?

Солнца нет, а она будто светится изнутри. Чудо. Смотрю на нее — и дикое, иррациональное желание сжимает горло. Хочу сорвать. Не могу сопротивляться.

Тяну руку. Сжимаю стебель, не глядя на шипы. Острые иглы впиваются в ладонь, но мозг уже не реагирует на новую боль. Тело и так один сплошной рубец.

Срываю. Переворачиваюсь на спину. Подношу цветок к лицу. Глубокий вдох — пьянящий, сладкий, незнакомый аромат заполняет лёгкие. Никогда раньше не нюхал роз.

Мне нравится.

Прижимаю розу к груди. Кровь из пронзенной ладони сочится на куртку. Она была белой, а теперь — грязно-коричневая, серая, местами черная. Синие джинсы не лучше. Лишь черные, водонепроницаемые кроссовки — как новые. Не зря переплатил. Для дождливой осени — самое то.

Лежу. Смотрю в небо. Дождь стекает по руке. Раны от шипов начинают ныть, тонко и назойливо.

И в голове вспыхивают воспоминания. Кадры. Обрывочные, как кинопленка.

Первая любовь. Первое предательство. Измена. Я в салоне машины, мчусь по ночному городу, в руке — бутылка. Вспышка света. Удар. Тишина. Кома.

Месяц между жизнью и смертью. Чудом выскользнул из ее холодных рук.

Потом — двадцать три года. Первый спарринг. Первая медаль. Работа в солидной конторе. Новая девушка. И снова — измена, разрыв. Ночь. Разговор с отцом по душам. Наутро — мамин борщ вместо водки. Жизнь, которая медленно собирается обратно в целое. До этого дня.

Мне двадцать девять. Раздавленный. Побитый. Лежу в грязи у гаража, без единой мысли, как жить дальше. Единственный выход — вернуться к родителям. Потерпеть поражение. Но это не выход. Это капитуляция.

Поднимаю розу и подношу к лицу. Капли дождя стекают по ее лепесткам, как слезы.

— Как мне жить дальше? — говорю вслух, вкладывая в слова всю свою горечь. — Что делать?

И тут мир замирает.

Дождь останавливается. Капли зависли в воздухе, миллионы хрустальных бусин. Серые тучи над головой разрываются, расступаются, будто по мановению невидимой руки. И сквозь эту брешь обрушивается поток ослепительного, голубого света. Я зажмуриваюсь, закрываюсь рукой, но свет пронзает меня насквозь.

Боль уходит. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и все мое избитое тело отключилось от страданий. Стало тепло. Невыносимо, блаженно тепло. Я чувствую, как отрываюсь от земли. Меня тянет вверх, в эту сияющую бездну.

— Я что, умер? — голос звучит глухо, будто из соседней комнаты. — Нет. Только не это. Не могу оставить родителей.

Резко поворачиваю голову, смотрю вниз. Там, в грязи, никого нет. Никакого тела. Значит, затягивает не душу. Меня. Целиком.

Люди внизу замерли с зонтами. Машины — стальные кучки на дорогах. Весь город, этот вечно шумящий муравейник, застыл под стеклянным куполом остановившегося времени. Вижу окно своей квартиры. Тот самый засохший цветок на подоконнике. Грусть накатывает, острая и болезненная.

Отворачиваюсь. Не хочу больше на это смотреть. Луч света манит, зовет. Я ускоряюсь.

Земля уходит. Сначала становится синим шаром. Потом — яркой точкой в черной бездне.

— Круглая, — вырывается у меня. Словно нужно было в этом убедиться.

Скорость растет. Звезды из далеких огоньков превращаются в сверкающие стрелы, что пронзают тьму по курсу моего полета. Мелькание света заставляет щуриться.

И вот я вижу планету похожую на Землю. Океаны сияют изумрудной зеленью, а материки отливают медью. Я несусь к ней. Падаю.

Страх сжимает горло. Этот кошмарный сон, знакомый с детства. Падение. Удар. Резкий вздох во тьме. Закрываю глаза, готовясь к тому, что кости превратятся в пыль.

Мурашки бегут по коже. Ожидаемой боли нет. Только ощущение невесомости, будто я — пушинка.

Открываю глаза.

Зеленая трава, высокая и мягкая. Поднимаюсь. Кругом — поле. Бескрайнее поле алых роз, что уходит к горизонту.

Небо над головой — неестественно голубое, сияющее. Поворачиваюсь. Вдали — величественный замок.

Белоснежные стены. Острые синие крыши, сверкающие на солнце. У его подножия — крошечные, будто игрушечные, домики.

Делаю шаг. Тело легкое, невесомое. Кажется, подпрыгну — и взлечу.

— А ну-ка, — не сдерживаюсь.

Отталкиваюсь. Взлетаю вверх на три, нет, на все четыре метра. Падаю обратно так же стремительно, но приземляюсь мягко, как пустой картонный ящик.

— Где я? — голос звучит громко в звенящей тишине. — Это не Земля. Какая планета? И зачем я здесь?

Внезапно — крик. Женский, полный ужаса. Он тихий, доносится будто из другого измерения, но я слышу его каждым нервом.

Резко оборачиваюсь. Никого. Только розы, колышущиеся под напором ветра.

Напрягаю зрение. Вглядываюсь. И мир гаснет.

Все вокруг тонет в сумерках. Мое зрение будто вырывается из глаз и мчится вперед, как камера на рельсах. Поле пролетает за мгновение. И я вижу.

Красная карета, опрокинутая на бок. Резные двери расколоты. Рядом — две белые лошади, искалеченные, окровавленные. К обломкам колеса прижимается девушка в бледно-голубом платье. А к ней приближаются они.

Невысокие, чуть выше пояса. Кожа — болотно-зеленая. Кривые руки сжимают простое оружие. Гоблины. Я узнаю их. Еще с тех времен, когда смотрел аниме по ночам, веря, что где-то существуют другие миры.

Глаза слезятся от напряжения. Я на мгновение закрываю их.

— Надо помочь.

Будь я на Земле, уже мчался бы на выручку. Но я не дома. Я в другом мире.

— Помогу. И заодно расспрошу, что тут к чему.

Напрягаю ноги. Отталкиваюсь от земли — и тело будто взрывается скоростью. Не бег, а полет. Розы и трава позади сливаются в сплошную рябь, колышатся от урагана, что я сам и создал.

Оказываюсь у кареты. Пытаюсь затормозить. Не выходит. Скольжу по траве, как по льду. Черт!

Вмазываюсь в карету и падаю на спину. Удар был сильный, но боль — далекий, приглушенный звон. Вскакиваю на ноги, встаю между девушкой и зеленой ордой.

Да, гоблины. Но не такие, как в аниме. У этих свиные глазки-щелочки, голые, сморщенные тела, лишенные даже шерсти. Противные. В руках — дубинки, просто сучковатые палки, да ржавые топорики.

Их было пятеро. Теперь — втрое больше. Вторая ватага добивает стражей. Рыцари в синих плащах и латах беспомощны. Что они могут против орды этих тварей, которые лезут, не считаясь с потерями?

Отвлекся. Нельзя. Но поздно.

Они накидываются всем скопом. Идиоты. Не на того напали.

Я — боксер. Ближний бой — моя стихия.

Принимаю стойку. Левая прикрывает голову, правая сжата в кулак. Разрушительный удар от плеча в грудь ближайшего гоблина.

Ребра от моего удара не просто ломаются. Они крошатся. Противный, влажный хруст отдается в зубах. Тварь отлетает, врезается в своих, сметает с ног четверых. Все они, сбитые в кучу, откатываются на десять метров и затихают.

Что за сила...

— Всех перебью!

Бросаюсь вперед. Бью ногой в бок следующего. Он складывается пополам с хрустом ломающейся ветки. Остальные замирают, переглядываются. Снова кидаются. Самоубийцы.

Хватаю одного за шею и вбиваю в землю, как кол. Второму бью в челюсть — осколки зубов веером разлетаются по траве. С остальными играюсь, швыряя их друг в друга. Они отлетают, как тряпичные куклы.

Обернулся к девушке. Улыбаюсь. Мол, спас принцессу. А она и правда похожа на принцессу. Фарфоровая кожа. Золотистые волосы, заплетенные в сложную косу. Серебряная диадема. Глаза — огромные, изумрудные. Но ее лицо — застывшая маска. Шок.

Она смотрит на меня, потом резко переводит взгляд на тело рыцаря. Следую за ее взглядом. Он недвижим. В паре шагов — девушка, в порванном платье. Служанка. Трое гоблинов копошатся над ней, тычут в бездыханное тело своими орудиями.

Ими движет не голод. Похоть. Скотство.

— Твари! — рев мой оглушает тишину.

Бегу к ним. Скорость снова делает из меня пулю.

Сжимаю кулак. Костяшки белеют. Заношусь для удара.

И чувствую, как изнутри наружу прорывается нечто.

Моя рука чернеет. Из пор кожи вырывается черный дым, холодный и плотный. Он обволакивает меня, пьянит нечеловеческой силой. Удар — и мой кулак пробивает гоблина насквозь.

Ноги становятся быстрее мысли. Тело — окутано черной аурой. Я — молния. Я — коса. Один за другим. Никто не уходит.

Все кончено. Останавливаюсь. Тьма отступает, втягивается обратно под кожу.

Подхожу к принцессе, протягиваю руку.

— Не бойся. Я не причиню тебе...

Она с ужасом тычет пальцем мне за спину.

Поворачиваюсь.

Еще один гоблин. Но этот ростом под три метра. На его плече — дубина размером со ствол дерева.

Не успеваю среагировать.

Чудовищный удар обрушивается на меня. Боль, на этот раз настоящая, живая, ломает ребра. Я лечу по воздуху, как щепка.

А великан заносит дубину над головой принцессы.

— Жирный урод!

Мой крик режет воздух. Я падаю на землю. Качусь по траве, кувыркаюсь через голову и вскакиваю на ноги.

Гоблин-переросток замирает. Его дубина замерла в смертельном взмахе. Медленно, с противным хрустом, он поворачивает свою голову. Желтые глаза находят меня.

— Да-да. Это я тебе, — кричу я, лишь бы отвлечь его от девушки. Сердце колотится в груди как сумасшедшее. Я знаю — не успею добежать, если он не клюнет.

Взгляд скользит влево. Рыцарь. Меч. А дальше... за каретой. Десять, может, двенадцать тел. Они не убиты, они разломаны. Переломаны, будто по ним проехал танк. Ни единого шанса против этой махины. А какой шанс у меня? Во мне клокочет чужая сила, горячая и слепая. Я не знаю, что это. Не знаю, как ею пользоваться.

Взгляд гоблина снова прилипает к девушке. Она вжимается в стенку кареты, пытается стать тенью.

Рывок. Рука сама хватает холодную рукоять меча. Размах. Поворот. И я швыряю клинок, как копье. Сталь сверкает в воздухе, впивается гоблину в бок, не дав дубине опуститься.

Великан ревет. Звук разрывает уши. Он бьет по карете, и та разлетается на щепки. Девушка вскрикивает — осколок впился в её руку. Она хватается за рану, а потом кричит, отчаянно и повелительно:

— Отстань от меня!

Раненая рука взмывает вверх.

— Огонь, сожги врага моего!

Пламя вырывается из ее ладони. Живой, яростный шар. Прямо в морду. Гоблин заливается воплем, хватается за голову, мечется, слепой, безумный.

Мысль пронзает мозг: надо убрать ее отсюда. Сейчас.

Бегу. Остался метр. Протягиваю руку... и вижу, как обгорелое полено дубины описывает в воздухе смертельную дугу прямо в нее.

Помню. Помню черную тень, что окутала меня тогда. Решаюсь.

— Теневой удар!

Тень выстреливает из моего тела, обволакивает руки, сгущается в кулаки. Я бью по дубине. Мир взрывается. Волна от удара едва не сбивает с ног, но я держусь. Упираюсь. Сжимаю пальцы, теперь черные и твердые как обсидиан, и толкаю вперед. Древесина хрустит, трещит и — ломается пополам.

Теперь он безоружен. С обугленной рожей. Но жив. Это надо исправить.

Отталкиваюсь от земли. Несусь с невообразимой скоростью. Выдергиваю меч из его бока. Прыжок. Слишком сильный. Падаю вниз и оказываюсь рядом с его шеей. Меч в левой руке. Замахиваюсь что есть мочи, вкладывая в удар всю ярость. Сталь входит в толстую шкуру на десять сантиметров. Мало.

— Тень-тень-тень... — шепчу я, и чернота перетекает по руке на клинок.

Рывок. Голова гоблина с глухим стуком падает на землю. Катится и замирает у ног девушки.

Втыкаю меч в землю. Иду к ней. Тень медленно стекает с меня, как черные чернила, впитываясь обратно в кожу. И как только она исчезает, боль прожигает правую руку. Смотрю. Все пять пальцев вывернуты, сломаны. Пошевелить нельзя.

— Ты как? — голос хриплый.

Она смотрит на меня огромными зелеными глазами. Солнце играет в серебре ее диадемы. По руке медленно, капля за каплей, сочится кровь, алым цветком расползаясь по платью.

— Не бойся меня, — делаю шаг назад. Боль в руке накатывает новым шквалом. Стискиваю зубы. Даже удар гоблина не был таким болезненным.

— Ты из того замка? — киваю в сторону возвышающихся башен. — Если да, пошли со мной. Я как раз иду туда. Заодно и расскажешь...

— Кто ты? — ее голос тихий, но четкий.

— Миша. Сам не знаю, как здесь оказался и где я вообще! Объяснишь?

Девушка поднимается. Подносит правую руку к своей ране, стиснув зубы, вытаскивает осколок.

— Исцеление, — шепчет она.

Воздух над раной зеленеет, светится. Плоть срастается на глазах. Ни шрама, ни крови.

Она смотрит на меня, потом на мою искалеченную руку. Подходит ближе.

— Исцеление.

Приятное тепло разливается по всему телу. Десять секунд — и кости встают на место, ребра срастаются, боль уходит. Шевелю пальцами.

— Спасибо.

— Алисия, — протягивает она руку.

Я жму ее ладонь. Она теплая.

— Приятно познакомиться. Так ты расскажешь, где я?

— Да, — кивает она, оглядываясь. — За спасение я отвечу на все. А теперь пошли. Пока другие монстры не пришли на запах крови.

— Какие еще другие? — поворачиваю голову от замка, вглядываясь в темный лес.

— Белые людоеды. Смертоносные медведи. Кровавые пчелы...

— Тут что, нормальных животных нет? — не выдерживаю я.

— Есть и другие. Но эти — самые опасные. Опаснее только демоны и драконы. Они запросто могут стереть целое королевство с лица земли.

Я перевариваю это. Целое королевство.

— Давай по порядку… Где мы?

— Планета Вилья́ти. Эти земли принадлежат королю Эдриху Кра́вону.

— Значит, я действительно в другом мире, — шепчу я, и слова повисают в пространстве, обретая жуткую реальность.

— Когда ты сюда попал? — ее голос ровный, но взгляд прикован к дороге. Упрямо, настойчиво. Боится посмотреть на меня.

— Совсем недавно. Услышал крик — и побежал. Слушай, а ты… ты говоришь об этом так спокойно. Будто я тут не первый. Уже встречала людей из моего мира?

Смотрю на нее и не могу отвести глаз. Она прекрасна.

Молчание тянется долго.

— Первых мы призвали сами. С планеты Земля. Меня тогда еще не было, — она говорит монотонно, словно читает заученную молитву. — Все они обладали силой. Невероятной силой. Она была нужна, чтобы победить Владыку Демонов и Великого Дракона. Получилось. Но это заняло десятилетия.

Она делает паузу, губы ее подрагивают.

— Когда война кончилась, мы предложили им вернуться домой. Они отказались. Отец разрешил остаться. Сначала все было хорошо. Потом… они изменились. Стали грубыми, жадными. Отнимали то, что им не принадлежало. А потом попытались убить моего отца.

Голос срывается. Она проглатывает ком в горле.

— Нам удалось их изгнать. Но многие погибли. С обеих сторон.

Я вижу, как на ее глазах блестят слезы. Вот оно. Корень ее страха. Ее предвзятости.

— В тот день ты потеряла кого-то близкого?

— Да. Мой дедушка. Он сражался с призванными. Ценой жизни, прогнал их. А потом мы узнали правду. Владыка Демонов и Дракон — живы. Призванные не убили их, лишь запечатали. Печать скоро падет. Через три месяца. И тогда наш мир рухнет.

Я перевариваю эту информацию. Вся их жертва — напрасна.

— Слушай. А зачем вы меня-то призвали? Думаете, я один справлюсь?

Она наконец оборачивается. Взгляд полон горькой иронии.

— Тебя никто не призывал. После изгнания мы уничтожили магический круг. Но один из них… маг невероятной силы… он успел его скопировать. Исказил. — Она указывает рукой. — Видишь это поле?

Я молча киваю. До горизонта — море алых роз.

— С каждым призванным их становится больше. Ты ведь тоже сорвал розу? В своем мире?

— Да, — отвечаю я.

— Каждый, кто находится на грани смерти, видит нашу розу. Сорвешь — попадешь в наш мир.

— Их так много, — я смотрю на цветок у своих ног, и мне не по себе.

— Верно. Призванных теперь много. Они основали свое королевство. Наращивают силу. Не знаю, зачем. Им хватило бы и сотни таких, как ты, чтобы стереть нас в порошок.

— Теперь я понимаю, почему ты боишься меня.

— Я тебя не боюсь! — она резко останавливается.

— Боишься. Ты за все время так и не посмотрела мне в глаза.

Она замирает. Медленно, преодолевая себя, поворачивается. Ее взгляд встречается с моим. Я выдерживаю его и улыбаюсь.

— Ну вот. Теперь вижу, что не боишься. Пойдем…

Делаю шаг и замираю. Мысль настигает, холодная и тяжелая.

— Постой. Если таких, как я, тут ненавидят… то и меня не примут. Мне там не место. — Осматриваюсь. Чужая планета. Чужие земли. Бежать некуда. — Куда же мне идти?

Алисия смотрит на меня. Еще секунда — и она отвечает, и в ее голосе проскальзывает что-то, кроме усталости и страха.

— Не волнуйся. Тебя примут.

— Почему? Неужели ты и впрямь... принцесса?

— Да.

Она оборачивается. Пальцы сжимают край платья, совершая отработанное, идеальное движение — легкий, почти воздушный реверанс.

— Алисия Кравон. Дочь короля Эдриха Кравона и королевы Эмилии.

Мой внутренний щелчок. Игра окончена. Я слегка склоняю голову, пародируя учтивость.

— Тогда прошу прощения за неуважение. Разрешите сопроводить вас до дома, принцесса Алисия Кравон.

— Перестань, — она отворачивается. Уши ее горят алым румянцем.

— Как скажете.

— Я сказала, перестань!

Подхожу ближе. Вижу, как алеет не только шея, но и щеки. Фарфоровая кожа заливается краской.

— Не смотри, — шепчет она, прикрывая лицо ладонями, и почти бежит к замку.

Иду следом. Догоняю. Надо узнать больше про этот мир.

— Я видел, как ты используешь магию. Почему не сражалась?

— Это первый раз. Я испугалась. И моя магия слишком слаба. Она не для боя.

— А у вас тут все маги?

— Нет. Около половины королевства. И у большинства, магия ещё слабее моей. Чтобы стать сильнее, нужны годы тренировок. Я занимаюсь десять лет. И всего лишь пятого уровня.

Она бросает на меня взгляд.

— А ваш король?

— Десятого. Дед был пятнадцатого. А вы, призванные... вы появляетесь с силой десятого уровня. А через несколько месяцев — достигаете тринадцатого.

— А у меня какой?

— Не ниже десятого. Ты убил вожака орков. Но король орков сильнее. Так что тебе надо тренироваться. И еще... никому не показывай свою магию.

— Почему?

— Она темная. Похожа на дьявольскую. Увидят - примут за демона.

Киваю. Правда. Когда та тень окутывала руки, я и сам чувствовал ледяной ужас. Казалось, что-то древнее и голодное шевелится внутри.

— Я заметил, ты произносила слова. Без этого нельзя? Если рот зажмут — и все, конец?

— Нам нельзя. А вам достаточно мысли. Желания. Так что не кричи в бою заклинания.

— Ты слышала? — я машинально провожу рукой по волосам. Старая привычка, когда нервничаю.

— Слышала.

— А все призванные появляются на этом поле?

— Да.

— И куда они потом деваются?

— Их обычно встречают свои. А тебя... прокараулили. Или их задержали монстры.

— Кажется, не прокараулили, — я замираю, вслушиваясь. Шорох шагов по траве.

Вглядываюсь, используя темное зрение. Вдалеке — три фигуры. Бегут. Первый — черноволосый, с массивным, картофелевидным носом. Второй — лысый, в очках. Третий... девушка? Длинные волосы, тонкие черты. Но плоская, как доска. Нет, парень с модельной внешностью?

— Они уже близко, — говорю тихо. — Встань за мною.

Алисия послушно прячется за моей спиной.

— И сними диадему. Скажем, ты просто выжившая. Если узнают, что ты принцесса... не отпустят.

Проходит минута. Они уже не бегут, а идут, широко и дружелюбно улыбаясь. Машут руками, будто мы старые приятели.

— Привет, земляк! — первый, «Картошка», останавливается в метре. — Я Джон. Это Вадим и Эрика.

Вблизи вижу, что это действительно девушка. Худая, угловатая, с колючим взглядом.

— Пойдем с нами, — Джон протягивает руку, как будто предлагает помощь утопающему.

— Откажусь. Мне в королевство. Дела есть.

— Лучше не ходи. Стража увидит — в темницу кинут, а затем казнят.

— Рискну.

Я не из тех, кто сходится с кем попало. Одиночество — мой осознанный выбор. Был им на Земле, останусь и здесь. Найти работу. Жить тихо. Может, и жена найдется...

— Нет, — голос Эрики режет воздух, как лезвие. — Ты идешь с нами. Без вариантов. Откажешься — уведем силой.

— Не хочу драться. Но если решитесь — убью. На месте.

Говорю это ровно, без злобы. Как констатацию факта. Холодный металл в голосе.

— Если так ценишь эту девку, бери с собой, — хрипит Вадим. — У нас как раз нехватка красивых...

Его голос обрывается от резкого удара Эрики. Он сплевывает кровь, лицо перекашивает злость. Эрика делает шаг. В ее ладони вспыхивает живой, яростный огонь. Джон разводит пальцы, и между ними сгущается шар из воды. Вадим с лязгом достаёт меч.

Тишина. Натянутая, как струна.

— Я не пойду с вами, — повторяю я, и мир сужается до точек угрозы. — Алисия, отойди.

Боя не избежать. А так не хотелось. Но что поделать — такие люди. Им одно, а они слышат другое. На Земле их полно. Может, в королевстве принципы иные. Раз прогнали призванных — значит, у них свои правила и взгляды на жизнь.

Рука Эрики взмывает вверх. И загорается. Огненный шар — размером с телегу — рождается в ее ладони и летит ко мне. Он не просто гремит. Он ревет. Рев пожара, пожирающего мир. Я чувствую жар кожей, мышцами, костями. Сквозь грохот пламени пробивается голос Джона:

— Эрика! Его нельзя убивать!

Пламя. В метре. Я могу отпрыгнуть. Увернуться. Но за мной — Алисия.

Решение приходит мгновенно, ослепительно и безумно: встретить огонь ударом на удар.

Тень сгущается на моей руке. Слишком слабо. Слишком горячо.

Тогда тень оживает. Она струится по коже, как черный доспех, окутывает все тело. Я встаю в стойку. Бью по огненному шару со всей дури, отчаяния и ярости, что есть во мне.

Меня отшвыривает. Кроссовки скребут по земле, сдирая дерн. Я подставляю левую руку, тень пенится, сдерживая напор. Правую снова заношу. Бью. И уже не просто бью — мысленно вкладываю в удар всю свою волю. Визуализирую. Отбей. Отбей!

Огонь взрывается. Не шар, а хрустальная ваза — на сотни алых осколков, на тысячу искр. Они шипят, гаснут в воздухе.

Тень исчезает. Смотрю на правую руку — кожа покрыта багровым, дымящимся ожогом. Ее магия жжет сильнее раскаленного металла. Она играет. А я уже на пределе.

— Неплохо, — Эрика хлопает в ладоши, будто на представлении. Ее голос сладок, как яд. — Мой самый слабый огонь. А огненный шторм? От тебя и мокрого места не останется. Ни косточки.

Вот оно что. Я принял уловку за настоящий удар. И как с такими сражаться?

— Моя очередь, — выходит Джон.

— Осторожно! — кричит Алисия.

Над головой возникает круг. Мерцает тающими символами. Он падает. Резко. Вмиг. И я уже в клетке. Стены — из воды, плотной, как стекло. Бью по ним — отскакиваю. Тень, что справилась с огнем, здесь бессильна. Я слишком слаб.

Джон смотрит на меня. Улыбается. Говорит что-то, но звук не проходит сквозь водяную толщу. Потом с потолка начинает капать. Одна капля. Вторая. И обрушивается водопад. Тюрьма наполняется за секунды.

Он хочет меня утопить. Выключить. А потом — связать, оттащить к их «королю».

Я бью снова. Бесполезно. Джон снаружи качает головой. Мол, не вырваться. Они не на голову. Они на десять голов выше. Один из них гоблина уложил бы мгновением. А у меня что? Тень. Которая делает меня чуть сильнее, чуть быстрее. И все?

А может... я просто не знаю, на что она способна? Стоит выяснить. Пока легкие не разорвались.

Закрываю глаза. Взываю к ней. Мысленно.

Приди.

Явись.

Тень, услышь меня.

Как это по-детски звучит. По-идиотски. Никто не вручил мне инструкцию по использованию силы.

«Проклятие! Черт!» — мысленный вопль отчаяннее любого крика.

Воздух кончается. Тело дергается в судорогах, инстинктивно пытаясь вдохнуть. Сдаюсь. Разжимаю челюсти. Вода вливается в горло, ледяная и неумолимая. Хватаюсь за глотку. Темнеет. Оседаю на дно.

Поворачиваю голову. Алисия. Она смотрит на меня и плачет. Она знает — ее тоже заберут. И что с ней сделают эти ублюдки?

По губам читаю ее слова:

— ВЫСВОБОДИ ВСЮ МАГИЮ!

Легко сказать.

Мысли путаются, расползаются. Последний пузырь воздуха вырывается из губ и уносится к поверхности, такому далекому небу, что находится за водяной пеленой.

Падаю на спину.

И тут — УДАР.

Громогласный стук сердца. Удар током по душе. По всему, что во мне есть.

Тьма. Она не просто покрывает — она впивается в кожу, вливается в жилы. Тело наполняет сила. Грубая, первозданная. Та, что крушит горы и гасит солнца. Вода вырывается из легких единым судорожным выдохом. И тень просачивается в рот, заполняет все внутри.

Мир гаснет. Тот самый, беззвучный мрак сверхчувствительного зрения.

Движение становится легким, невесомым. Я встаю.

Алисия. Она прижимает ладони ко рту, ее глаза — два испуганных озера. Она медленно отступает. От меня. От чудовища.

Поворачиваюсь к троице. Слово вырывается само, низкое, чуждое, рожденное в глубинах этой новой тьмы:

— Убью.

Одно движение — и водяная тюрьма взрывается. Стены рушатся, поток разливается по полю, смывая все на пути.

Джон и Эрика застыли, их глаза выдают чистый, неприкрытый ужас.

Но Вадим…Вадим спокоен. Хладнокровен. Его меч в руке — продолжение воли, непоколебимый и острый.

Он делает шаг ко мне.

— Убей этого монстра, — Джон пытается быть громким, но в его голосе — трещина. — Мы поможем…

— Не мешайте. — Фраза Вадима отсекает, как лезвие.

Его взгляд — взгляд хищника. Взмах меча — и невидимое лезвие воздуха рассекает пространство. Я не успеваю среагировать. Лишь вижу, как сам Вадим возникает уже слева. Мгновение — и сталь касается моей руки. Вслед за этим — глухой удар в грудь.

Меня швыряет на три метра назад. Смотрю на руку. Цела. Тень приняла удар. Но боль… она живая, режущая.

Вадим уже справа. А Джон и Эрика собирают энергию — я чувствую это, чувствую растущий жар и давление их самой сильной магии. Как их вывести из боя? Молния… Вот если бы ударить молнией…

Мысль — и она тут же материализуется. Мои руки обвивают черные, извивающиеся змеи энергии. Они потрескивают, пахнут озоном и древней смертью.

Поднимаю руку. Над головами врагов возникает черный круг. Иероглифы на нем не похожи на знаки Джона. Они древнее. Проклятые.

Опускаю ладонь.

Сотни черных молний обрушиваются вниз. Они не сверкают — они впиваются. Тысячи тонких, ядовитых игл. Крики. Резкие, короткие. Тела дергаются, кровь бьет из бесчисленных ран. Мгновение — и они на траве. Бездыханные. Обезображенные.

Вадим смотрит на них. Медленно поворачивается ко мне. И начинает танец смерти.

Его меч взмывает — и лезвия воздуха летят ко мне. Со скоростью стрел. Свистят, рассекая все на пути.

Уклоняюсь от первого. Следя за ним взглядом — и понимаю. Его траектория ведет прямиком к Алисии.

Решение должно быть мгновенным. Но внутри — раздвоение. Разлом.

Одна часть, темная и могущественная, шепчет: «Брось ее. Она тебе не нужна. Лучше быть одному».

Другая, приглушенная, но живая, отвечает: «Ты устал от одиночества. Спаси ее. Узнай, что будет дальше».

Молнии пробегают по ногам. Мышцы сжимаются, сухожилия поют от напряжения. Я становлюсь быстрее мысли. Быстрее собственного решения.

Обгоняю летящее лезвие. Встаю перед Алисией щитом.

Тень сгущается передо мной, становится черным, непроницаемым барьером.

Удар! Еще удар!

Вадим уже справа. Его клинок у моей шеи.

Левая рука держит барьер. Бью правой. Не по мечу. Снизу вверх. Прямо в челюсть.

Удар слишком быстр и силен. Его подбрасывает вверх. Меч вылетает из руки, падает в десяти метрах. Следом, тяжело и безжизненно, рушится на землю сам Вадим.

Мой взгляд прилип к нему. Вывернутая шея. Отсутствующая челюсть. Пустота в широко открытых глазах. Он мертв. Я это сделал.

Подкашиваются ноги. Падаю на колени. Тень отступает, стекает с кожи как черные чернила, впитываясь обратно в плоть. Смотрю на свои руки. На них нет крови, но они грязные. Оскверненные.

— Я убийца, — звук моего голоса чужд и хрипл.

— Ты не убийца.

Легкое прикосновение к плечу. Алисия. Ее голос тихий.

— Здесь такова цена жизни. Убей, или убьют тебя. Это не добродетель, это — выживание. Оставь их в живых — и они вернутся. С друзьями. Сильнее. Жестче. Не кори себя. Ты выбрал жизнь. И мою в том числе.

Ее слова — будто глоток воздуха после утопления. Не прощение, но понимание. Поднимаюсь. Поворачиваюсь к ней.

— Ты... не боишься меня?

В ее зрачках вижу свое отражение.

— Сейчас — нет. Ты вернулся. Ты стал прежним.

— А каким я был?

— Вселенским злом. Владыкой демонов и древним драконом в одном лице. Твои волосы почернели. Глаза стали кровавыми углями. А за спиной... выросли крылья. Огромные, черные, как сама ночь. Я подумала, что Владыка вернулся через тебя. Но я ошиблась. Он не смотрел бы на меня так, как ты смотришь сейчас.

— Крылья? — шепчу я. — Я и не почувствовал...

— Нам нужно идти. Королевство уже близко. — Она внезапно хватает меня за рукав, ее пальцы сжимаются с силой. — Но ты должен мне поклясться. Поклянись, что не используешь эту силу в городе. Ни при каких условиях. Иначе тебя казнят. И тогда тебе придется выбирать: покорно лечь под топор... или убить каждого, кто встанет у тебя на пути. И если выберешь второе... — ее лицо озаряется самой светлой и самой жуткой улыбкой, какую я видел. — я стану сильнее. Найду тебя и убью. Обещаю.

Холодок пробегает по спине. Она точно принцесса?

— Мне вот что интересно... — Алисия смотрит на меня сбоку. — Когда ты прибыл в наш мир, с тобой ничего не случилось? Необычного?

— Вроде нет... — Ловлю себя на воспоминании. Мелочь, которой не придал значения. — Разве что два шара прошли сквозь меня.

— Какие шары?

— Один черный. Другой красный. Размером с кулак. Тускло светились. Я даже не почувствовал.

— Может, это и есть источник твоей силы?

— Не знаю.

Возможно, она права. Может, все, кто попадает сюда, получают дар в космическом транзите. Спросим у короля. Он должен быть мне благодарен. Ведь я спас его дочь.

— Еще вопрос. — Я поворачиваюсь к ней. Она смотрит мне в глаза, потом резко отводит взгляд, и румянец заливает ее щеки. Мне это нравится. Она прекрасна. — Джон и Эрика... они были из разных стран моего мира. Но говорили на одном языке. Как и я сейчас.

— Работа наших магов. Первый призыв позволял прибывшим только говорить и понимать. После изгнания их, призванный маг улучшил заклинание на этом поле. Теперь ты можешь писать на своем языке, а я буду видеть мой. И наоборот. Все просто... — Она указывает вперед. — А вот и ворота.

Высокая, серая стена. Массивные дубовые ворота, окованные сталью. У входа — стража. Они замечают Алисию. Крики. Из-за ворот высыпает отряд рыцарей в сияющих доспехах. Бегут к нам.

Они окружают меня. Кольцо из стали. Один из стражников грубо оттаскивает Алисию от меня.

— Опустите мечи! Он друг! Он спас мне жизнь! — ее голос срывается от отчаяния.

— Простите, леди Алисия, но вы не королева. Наш приказ от короля категоричен: любого призванного — схватить и бросить в темницу.

Я смотрю на направленные на меня клинки. На Алисию. На ее беспомощное лицо.

Влип. По полной.

Ее слова для них — пустой звук. Что ж. Сидеть в камере и ждать смерти — не в моих планах. Но я всё же надеюсь, что она поговорит с отцом и меня выпустят.

Железо кандалов ледяным ожогом смыкается на запястьях. Я не сопротивляюсь. Внутри живет одна мысль, одно имя — Алисия. Её лицо — мой якорь.

Меня грубо толкают к повозке. Дверца клетки с скрежетом отворяется. Внутрь. Как зверя.

Повозка с грохотом трогается, и замок вырастает на горизонте — чужой, угрожающей громадой. И тут — её голос, чистый, как клинок:

— Не бойся. Мы скоро увидимся.

Я молчу. Только улыбаюсь. Прячу страх за тонкой маской спокойствия. Вижу, как её изящную фигурку принимает позолоченная карета, запряженная белоснежными лошадьми. Она следует за нами, как призрачная надежда.

Я смотрю по сторонам. Закусочная. Лавка с яркими, незнакомыми овощами. Но люди… Люди, что секунду назад суетились, теперь застыли, будто вкопанные. Их лица искажены отвращением. Женщина ладонью закрывает глаза ребенку. А другие, постарше, уже нашли цель.

Крики. Резкий, шлепающий удар о решетку — и по моему лицу стекает теплая, липкая жидкость.

— Казнить! Казнить! — скандируют детские голоса, и этот звук страшнее любых рыков гоблинов.

Что же натворили здесь другие призванные, чтобы их так возненавидели? Мысль обжигает: если Алисия окажется бессильна, меня убьют. Не тихо, не в подземелье. На площади. Устроят зрелище. Публичную казнь.

«Попробуйте только, — шепчет во мне что-то тёмное и холодное. Устройте из этого шоу. Я покажу вам, на что способен».

Пейзаж за решеткой мелькает обрывками: невысокие, в два этажа дома. Кирпич, почерневшее от времени дерево.

А вот и замок. Но прежде — еще одна стена. Высокая, серая, не менее четырех метров. Зачем королю отгораживаться от своего народа? Хороший правитель не строит крепостей против тех, кем должен править. Значит, он боится. В его сердце живет грех, за который он расплачивается камнем и известью. Но какое мне дело? Пусть горит его королевство адским пламенем.

Повозка проезжает под тяжелой аркой ворот и резко сворачивает влево. Там, в стороне от парадных дворов, притулилось одноэтажное здание из черного, словно пропитанного сажей кирпича. Решетка на дверях скрипит на ветру. Темница.

Повозка останавливается. Дверцу клетки открывают. Я выхожу. Окружают. Ведут внутрь.

И запах бьет в нос, физический, почти осязаемый удар. Это — смрад немытых тел, экскрементов и отчаяния. Он въедается в кожу и в лёгкие. Мы идем по длинному коридору, по обе стороны — решетки, а за ними — тени. Люди? Едва. Оборванные скелеты, обтянутые грязной кожей. Они сидят в лужах собственных нечистот, их взгляды пусты. Живут хуже скотины. Хуже свиней.

Меня останавливают у камеры. С лязгом снимают кандалы. И — пинок под ребро. Резкая боль, темнота в глазах. Я падаю.

Руки погружаются во что-то жидкое, теплое, вязкое. Мозг с опозданием распознает запах, и меня начинает тошнить. Рвёт, судорожно, на пол, в ту самую жижу. Я вскакиваю, отхожу к стене, пытаюсь вытереть руки о штаны. Тщетно. Вся одежда уже пропитана этим адом.

Глаза привыкают к полумраку. Ничего. Два каменных пьедестала у стен. И… фигура. Человек. Лежит лицом к стене, не шелохнется.

— Эй, — мой голос хрипит от желчи. — Ты живой?

Ни ответа, ни движения. Я делаю шаг, вытираю ладонь о бедро и осторожно касаюсь его плеча.

— Ты живой?

Фигура резко вздрагивает.

— Уйди, — сиплый, старческий голос. — Не лезь ко мне. Увидят, что ты со мной говорил, — казнят в тот же день.

— Меня и так казнить хотят, — я отступаю на свой каменный выступ. — Но если Алисия…

Он переворачивается со скоростью, которой я не ожидал от живого скелета. В полутьме горят два лихорадочных глаза.

— Откуда ты знаешь принцессу? — он осматривает меня с ног до головы, взгляд — скальпель. — Ты… из другого мира?

Вопрос повисает в смрадном воздухе.

— Я прибыл сегодня. И спас её от стаи гоблинов. Она пообещала помочь.

Старик издает короткий, сухой, как хруст костей, смех.

— Забудь о её помощи, — он отворачивается, укладывая свою длинную, спутанную бороду под голову вместо подушки. — У неё нет голоса в этом королевстве. Я знаю её… слишком хорошо. Она говорила те же слова, когда меня сюда бросали. А я всё ещё здесь.

— А тебя? За что? — мой голос глухо отдается от сырых камней.

Старик издает сухой, похожий на предсмертный хрип, звук.

— Один из призванных вошел в мой разум. Сломал его. Я... набросился на короля. Как бешеный пес. Меня скрутили. Бросили сюда. И вот я тут уже пять лет.

Он замолкает, его дыхание — свист в пустоте.

— Жду смерти. Она все не приходит. А я... я завидую тем, кого казнили. Они больше не чувствуют. Ни голода, ни этой гнили.

— Кем ты был раньше?

— Королевским магом. — В этих словах — горькая пыль былого величия. — Но мои силы оказались прахом перед мощью призванного. Тут их как только не кличут. Небесные воины, иноземные духи, иные... Как кому угодно. А тот маг... он был сильнее.

— Это не он ли заколдовал поле перед королевством?

— Он. — Старик кивает, и в полутьме я вижу блеск его глаз. — У него была великая сила. А звали его... Ким... Дальше не помню.

— Даже корейцы тут есть, — вырывается у меня удивленный шепот.

— Но тебя же заколдовали! Ты не виноват!

— Королю плевать! — его голос внезапно становится резким и ясным. — Он сметет любого, кто покажется ему угрозой. Я без посоха — всего лишь дряхлый старик. А ты... Тебя казнят. Завтра. И поверь, даже принцесса тебе не поможет.

— Тогда надо выбираться, — бормочу я себе под нос, сжимая кулаки.

— Не сможешь. — Его ответ безжалостен, как удар топора. — Эта тюрьма выжимает магию досуха. Ты сейчас — просто человек. Бессильный. Как я.

Я не отвечаю. Сижу. Минута за минутой утекает в смрадную тьму. Час, может, больше. Мысли бьются, как мухи о стекло, не находя выхода. Остается лишь одна — Алисия. Я цепляюсь за ее образ, как за последнюю соломинку. Верю, что она не предаст.

— А другие королевства? Есть поблизости? Я ничего не знаю о вашем мире. Расскажи.

Старик с трудом поворачивается ко мне. Поправляет свою спутанную бороду, устраивая ее под головой.

— На западе... неделя езды... королевство Э́льфия. — Его голос становится повествовательным, монотонным, словно он читает давно заученную, но ненужную проповедь. — Названа в честь их королевы. И да, там одни эльфы. Людей недолюбливают. Сильнее, чем ты можешь представить. Лучше туда не соваться. Убьют. Не моргнув глазом. Они не жаждут наших земель. Им хватает своего леса.

— Интересно, они такие, как в легендах? — бормочу я почти бессознательно.

Но старик, не слушая, продолжает. Его взгляд устремлен в потолок, в прошлое.

— На востоке. Четыре дня пути. Эльмиро́н. Люди. Но вперемешку. Зверолюды, эльфы-изгои, гоблины с умными глазенками, орки... Все они — наемники. Король платит золотом за грязную работу. Найти. Убить. Принести голову. Платит щедро, вот они и роятся там, как мухи на меду.

— А зверолюды... Какие они?

— Зверолюды... — он словно пробует слово на вкус. — По сути, люди. Но среди них проросла дикая магия. Позволяет обращаться зверем. Не полностью. Частично. Уши, когти, хвост... как у большой кошки. Все, кто ею владеет, подвластны своему королю. И обратной дороги нет. Ослушаешься — умрешь. Таков их закон. Жесткий. Простой.

— А на севере?

— Ледорубы. — Старик ежится, словно от внезапного холода. — Их королевство — Ле́дрия. Живут за своими снежными стенами и не выходят. В наших краях им душно, жарко... непривычно. Они срослись с холодом. Он их вторая кожа.

— А на юге? — не унимаюсь я.

— Твои собратья, — в его голосе снова проскальзывает яд. — Раньше там цвело королевство демонов. Лучшая земля, которую они сами же и отравили своей тьмой. Но климат... климат там по-прежнему райский, несмотря на скверну. Когда Владыку запечатали, а демонов поубивали, призванные основали там королевство.

— Я слышал о древнем драконе. Где его логово?

Старик замирает. Его дыхание прерывается. Он медленно поворачивает ко мне голову, и в его глазах я впервые вижу не отрешенность, а чистый, немой ужас.

— В том же краю. Рядом с королевством призванных вздымается вулкан. Величайший. Несравненный. В его огне и родился Дракон. — Старик умолкает, и в тишине слышен лишь скрежет его зубов о кость. — И его они не победили. Только запечатали. Слабаки. А нам вещали, что люди из иных миров являются героями, обладающие величайшей силой. Вранье. Любой эльфийский стражник сильнее вас, «иных».

— Почему тогда они не убили Владыку тьмы? Не убили Дракона сами?

— Возможно, и смогли бы. Но не стали. Не захотели протянуть руку помощи людям.

— За что такая ненависть? Что вы им сделали?

— Мы веками охотились на них. Как на дичь. Пока они не окрепли и не дали нам по зубам. Теперь — хрупкий мир. Но есть среди них кланы... охотники. Охотятся за головами. Не всех людей подряд. Только тех, чья кровь отмечена грехом предков. Чей род повинен в гибели их сородичей.

— Теперь я понимаю, — голос у меня тихий. — Скажи... я могу вернуться домой?

— Теоретически — да. Для этого нужна сила, способная разорвать ткань реальности. Сила Владыки Тьмы... или древнего Дракона. Но это лишь теория. Забудь. Этот мир теперь твой дом.

— Я не могу! — взрыв отчаяния вырывается из меня. — В моем мире... там мои родители. Я не могу позволить им оплакивать меня, как мертвеца.

Шаги. Тяжелые, мерные. К двери подходит рыцарь. В руке у него — кусок мяса. Он с наслаждением отрывает плоть зубами, смакует, облизывает кость. Ухмыляется, глядя на нас.

Старик быстро встает и прыгает на пол, словно зверушка. Подползает к решетке, тянет тощую руку.

— Дай... дай хоть косточку...

Рыцарь громко смеется. Бросает кость на пол, прямо в лужу нечистот. Прижимает ее подошвой, вдавливает в грязь. Затем убирает ногу. Старик, не колеблясь, хватает перепачканное месиво и, сгорбившись, возвращается на свое место, с жадностью облизывая кость. Меня снова выворачивает. Вот до чего они здесь доведены. Голод стирает достоинство, оставляя лишь инстинкты.

— Советую поспать, — рыцарь бьет кулаком по прутьям. Лязг железа оглушителен. — Завтра — твоя казнь. И не надейся на принцессу. Ее голос здесь — ничто. Скоро ее и вовсе вышвырнут из дворца. Ходят слухи... королева ждет мальчика. Наследника. А ненужную дочь... списали.

Он делает паузу, наслаждаясь эффектом.

— Я, знаешь ли, подслушал... как она умоляла за тебя. Король при всём дворе дал ей пощёчину. Забавно, да?

Он уходит, его смех еще долго эхом отдается в коридоре. Твари — не рыцари, а придворные шакалы.

— Он сказал правду? — поворачиваюсь к старику.

— Увы, — тот глухо отвечает, все еще обсасывая кость.

— Здесь что, только наследник что-то значит?

— В этом королевстве — да. — Старик смотрит на меня с неожиданной остротой. — Если представится шанс — беги. В Эльмиро́н. Там ты сможешь затеряться. Или... к своим, призванным.

— Меня там не примут. Я убил троих. Дорога туда для меня закрыта. Эльмирон... да, это вариант. И я не оставлю тебя здесь гнить. Пойдёшь со мной.

Старик издает хриплый звук, похожий на смех, который тут же переходит в приступ кашля.

— Тебе бы самому выбраться... Их слишком много. Они задавят числом. А на казнь тебя поведут в кандалах, подавляющих магию...

— Тихо! — обрываю я его.

Знакомый голос. Легкие шаги. Я кидаюсь к решетке, машу рукой. Из полумрака возникает Алисия.

— Тебе нельзя сюда! — шепчу я.

— Нет. Но я подкупила стражу бутылкой эля. У нас мало времени. — Ее голос тревожный. — Я не смогла... Родители не стали слушать. — Она невольно касается пальцами своей щеки, и я все понимаю. — Тебе надо бежать. Сегодня. Стража будет пьяна. Держи.

Она просовывает сквозь прутья холодный железный ключ.

— Выйдешь — направо. Там тоннель... для стоков. Запах ужасен, но он лучше смерти. Он выведет тебя за стены города. А там... беги.

— Пойдём со мной, — предлагаю я.

Ее пальцы касаются моей руки. Легкая дрожь. Ее? Или моя?

— Не могу. Спасибо, что спас меня. Надеюсь... мы увидимся снова. Прощай.

Ее рука выскальзывает из моей. Я чувствую на ладони остаточное тепло и бешеный стук своего сердца.

— Уильям! — вдруг оборачивается она, уже в конце коридора. — Беги с ним. Иначе ты умрешь здесь.

И она растворяется в тени.

— Так тебя зовут Уильям? — подхожу к старику.

— Да. Уильям Шварт. — В его глазах на миг вспыхивает забытая гордость. — Некогда... Великий Маг королевства. Сражался плечом к плечу со старым королем против призванных. А теперь... — он опускает голову. — А теперь я никто.

— А если я верну тебе твой посох? Ты снова станешь великим?

— Не знаю. Но это невозможно. Он в сокровищнице, под самой надежной защитой...

— ВРЕМЯ ПРИШЛО!

Громовой рев потрясает стены темницы. Он заглушает все.

— ИДУ К ТЕБЕ, ПРИЗВАННЫЙ! — голос пьян и полон ненависти. — ХОЧУ СЛЫШАТЬ, КАК ЛОМАЮТСЯ ТВОИ КОСТИ! ХОЧУ ВИДЕТЬ, КАК ТЫ ПОЛЗАЕШЬ В СВОЕМ ДЕРЬМЕ И УМОЛЯЕШЬ О ПОЩАДЕ!

— Кто это? — мой голос звучит приглушённо.

Старик прижимается к сырой стене так сильно, что, кажется, вот-вот станет частью камня.

— Очередной пьяный рыцарь, — сипит он. — А может, и чином повыше. Любят они тут поиздеваться. Особенно над теми, кого ждёт казнь. Прости, но я ничем не могу помочь.

Тяжёлые шаги затихают у самой решётки. Поворачиваю голову.

В проёме — мужчина. Средних лет. Алый плащ. Под ним — синий кафтан, нелепый, будто с карнавала десятого века. Облегающие штаны-трико. Высокие сапоги, чёрные, как уголь. В руке — зелёная бутылка.

Он запрокидывает голову, допивает. Отшвыривает бутылку. Стекло бьётся о стену соседней камеры, и осколки звенят в тишине. Ключ. Скрип железа. Дверь распахивается. Он входит. Улыбается. Медленно, словно любуясь, снимает с пояса кнут.

Щёлк. Резкий удар по камню. Звук, прожигающий мозг.

— На колени! — приказывает он, и кнут со свистом рассекает воздух, обжигая мне ногу. Боль пронзает, горячая и острая.

Я смотрю на него. Придворный павлин. Мелкая сошка, но с кнутом и спесью.

— Не дождёшься, — грубо говорю я.

Он замахивается снова. Но я быстрее. Короткий, точный удар в челюсть. Кость отдаёт в кулак глухим хрустом. Он падает, как мешок с песком.

Тишина.

Вот он, наш шанс. Выход из ада.

Толкаю Уильяма в плечо. Он оборачивается, его взгляд скользит по распластанному телу.

— Ну ты даёшь, — в его голосе неподдельное потрясение.

— Пошли. Пока не поздно. Заодно и твой посох вернём.

— А Алисия? — Уильям хмурится. — Я не могу её тут оставить.

— Не сейчас. Сначала посох. Где сокровищница?

— В замке. Рядом с покоями короля. — голос старика дрожит. — Может, не надо? Посох — он и есть посох. Не стоит он нашей жизни. Охраны — тьма.

— Скоро её станет меньше...

— Почему?

— Они будут искать нас. — Я лёгким пинком бью ногу бесчувственного тела. — Когда этот очнётся. Бежим.

Выхожу из камеры первым. Старик — тень за моей спиной. Поворачиваю направо, туда, куда указывала Алисия.

И тут начинается.

Крики. Рёв. Руки, цепляющиеся за решётки.

— Выпустите!

— И меня возьмите!

Я делаю вид, что не слышу.

— Сбегают! — чей-то визгливый голос пронзает коридор, заставляя вздрогнуть.

Вот же тварь.

— Бежим! — кричу я Уильяму.

Ноги сами несут нас вперёд. Поворот налево. Ещё один — направо. Грубая дубовая дверь. Хватаюсь за ручку, тяну на себя. Ничего.

— Чёрт! — бью кулаком по массивным доскам.

Старик подходит. Нажимает на ручку. Толкает. Дверь с тихим скрипом подаётся внутрь.

— Запоминай, — говорит он. — Двери открываются от себя.

Киваю. Распахиваю створки.

И останавливаюсь как вкопанный.

Прямо перед нами, в двух метрах внизу, тянется река нечистот. Густая, чёрная, она пузырится и чавкает. Вонь бьёт в нос — едкая, сладковатая, невыносимая. Слезятся глаза.

А сзади уже доносятся шаги. Тяжёлые, уверенные. Рыцари. Уже близко.

Уильям, зажав нос, не раздумывая, прыгает. Плюхается в чёрную жижу, его на мгновение скрывает волна. Течение подхватывает и уносит.

Глоток воздуха. Закрываю нос ладонью. Шаг вперёд. Падение.

Холод. Тьма. Густая, вязкая масса обволакивает с головой. Выныриваю, левой ладонью прикрываю нос, и гребу правой рукой, догоняя уплывающий силуэт старика.

Течение тащит нас сквозь подземный мрак. Впереди — свет. Маленькая точка, которая растет, превращаясь в ослепительное отверстие в конце этого проклятого туннеля. Оно выплевывает нас наружу.

Но не в реку.

Мы падаем в гигантскую яму, зловонный ров, заполненный до краев отбросами. Я надеялся на реку, а не на это месиво.

Я отчаянно гребу к стене, к спасительной земле. Впиваюсь пальцами в грунт. Но он осыпается, увлекая меня обратно в липкую жижу. Слишком высоко.

Уильям подплывает, его дыхание — хриплые, надрывные вздохи.

— Используй силу! — выкрикивает он. — А то мы утонем здесь, как щенки!

Точно. Я и забыл. Мы не в камере. Магия больше не скована этими стенами.

Тень. Черная и густая, как смоль, вытекает из моих пор. Она покрывает руки, плетется по коже. Я хватаю старика и просто подбрасываю его вверх, будто перышко. Он пролетает четыре метра и исчезает за краем ямы.

Моя очередь. Я вонзаю кулаки в земляную стену. Тень придает им силу тарана. Глина и камень крошатся под ударами. Я карабкаюсь, как демон, вырываюсь из адской ямы и падаю на спину.

Небо над головой — фиолетовое, багровое, усеянное первыми звездами. Закаты в этом мире — огненная феерия. Все вокруг пламенеет… И эту красоту портит только лицо Уильяма. Он смотрит на меня с таким ужасом, что по спине бегут мурашки.

— Что это за сила? — его голос — всего лишь шепот.

— Я и сам не знаю, — отвечаю я, отряхивая грязь. — Дар, что я получил, попав сюда. А как другие призванные обретали свою силу?

— Они появлялись уже сильными. Никто не говорил о процессе.

— А что тогда за шары? — вспоминаю я.

— Какие шары?

— Когда я летел сюда, в меня врезались два шара. Красный и черный.

— Никто из призванных о таком не говорил. — Старик замолкает, его взгляд становится тяжелым. — Но, смею предположить, ты получил дары, способные изменить тебя до неузнаваемости. Будь осторожен, мальчик.

Время действовать.

— Ладно. Говори, где твой посох. В сокровищнице есть окна?

Уильям поднимает голову. Его палец дрожит, когда он указывает на замок.

— Вон они.

Окна высоко. Метров двадцать. Не допрыгнуть. Проламывать стену кулаками — поднимешь на весь замок тревогу. Эх, вот бы использовать ту мощь, что была в бою с землянами! Но как? Тогда я был на грани смерти.

Крылья! — мысленно приказываю я и заглядываю себе за спину, ожидая чуда.

Ничего.

Пытаюсь представить их, ощутить тяжесть перьев или перепонок. Снова тишина. Как, черт возьми, работает эта сила?

Взываю к тени. Не к мысли, а к чему-то глубинному, что прячется под кожей.

Она откликается. Не просто покрывает, а прорастает сквозь меня. Я чувствую, как мышцы наполняются сталью, а в жилах течет не кровь, а сама тьма. Подношу руку к лицу. Прядь волос — чернее угля, холодная и шелковистая. И… что-то новое. Чувствую спиной. Огромное, кожистое.

Поворачиваю голову.

Крылья. Не ангельские, не птичьи. Драконьи. Черные, как ночь, с призрачным багровым отливом. Я чувствую их, как вторую пару рук. Могу пошевелить, расправить.

Поворачиваюсь к Уильяму. Он сидит на земле и пятками отгребает от меня, его глаза выдают чистый, животный ужас.

— Не бойся, — говорю я, и мой голос звучит чуть глубже, чем обычно. — Это все еще я, Миша. Ладно, лечу.

Отталкиваюсь от земли, взмахиваю крыльями.

Меня бросает из стороны в сторону, как пьяную птицу. Я-то думал, летать — это легко. Оказывается, нет. Это как управлять неуклюжими, но мощными веслами. С каждым взмахом чувствую их лучше. Выравниваюсь. Поднимаюсь.

Вот и окно сокровищницы. За стеклом — горы золота. Монеты, украшения, чаши. И среди этого блеска — он. Посох. Метровая палка, похожая на корявую трость. Выглядит как обломок ветки, затерявшийся в лесу.

Сжимаю кулак. Бью. Стекло звенит, рассыпаясь на тысячи осколков. Влетаю внутрь, спотыкаюсь о край подоконника и падаю на каменный пол. Вскакиваю, кидаюсь к посоху. Дерево теплое на ощупь.

В карманах пусто. Всего на секунду задерживаю взгляд на золоте. Сунул пригоршню монет в карман — и к окну.

Но слишком поздно. Дверь распахивается, и стража врывается внутрь. Один из них уже натягивает тетиву.

Поворачиваюсь к ним стоя на краю окна. Улыбаюсь. И падаю спиной вниз.

Земля стремительно несется навстречу. Расправляю крылья прямо у самой земли. Они хлопают, как два чёрных паруса, гася падение. Приземляюсь на ноги, мягко, как кошка.

Подхожу к Уильяму, протягиваю посох.

— Надеюсь, твой.

— М-мой… — он заикается, и его взгляд устремляется куда-то надо мной.

Свист в воздухе. Я протягиваю руку и ловлю стрелу, даже не глядя. Чувствую её дрожащее древко. Резко разворачиваюсь и швыряю её обратно, в проём окна. Оттуда доносится приглушенный крик.

Тень сходит с меня, как пепел.

— Куда теперь? — спрашиваю я.

Старик поднимается. Посох в его руке вспыхивает голубыми прожилками, словно по дереву пробежали светящиеся вены.

— Сокрытие, — произносит он.

Я оглядываюсь. Ничего не изменилось.

— Что ты сделал?

— Теперь они нас не видят. Переждем ночь подальше от этой вони. А утром, когда ворота откроют, уйдём.

— Почему не сейчас? Я могу просто перелететь через стену…

— Не пользуйся этой силой! — его голос резок, как удар кнута. — Ты не знаешь, что это такое.

— Тогда расскажи. Я должен знать.

— Сначала найдём укрытие, — он уже идёт вглубь королевского сада, и мне ничего не остается, кроме как последовать за ним.

— Почему сюда?

— Яблоки. Я голоден. И ещё… — он оборачивается, и его глаза мерцают в сумерках. — Густые ветви скроют нас лучше, чем любая иллюзия.

— Но мы невидимы!

— У короля есть третий глаз. Магия, что видит суть вещей. Он уже знает, что я на свободе и с посохом. Наверняка сейчас обходит покои, вглядывается из каждого окна. Ищет.

Мы пробираемся между деревьями и опускаемся на резную каменную скамью. Уильям срывает первое попавшееся яблоко и впивается в него зубами. Я же смотрю в сторону замка. Алисия. Её наверняка допрашивают. Подозревают… Завтра я вырву её из лап этих людей, недостойных зваться родителями.

— А помыться тут есть где? — спрашиваю я, с отвращением разглядывая засохшие брызги на руках.

Старик что-то бубнит с набитым ртом, с усилием проглатывает.

— В этом нет нужды.

Он поднимает посох. Дерево вспыхивает голубым светом.

— Очищение.

Легкий ветерок, пахнущий озоном после грозы, окутывает меня. Влажная прохлада касается кожи — и вся грязь исчезает. Словно её и не было.

— Полезное заклинание, — отмечаю я. — И на что ещё способен?

— Две стихии: вода и воздух. Чтобы очистить нас, я смешал их. А чтобы скрыть… — он проводит рукой по воздуху. — Я взял воду и вытянул её, сделал гладкой, как стекло. Мы внутри неосязаемого шара. Они могут смотреть сквозь него, но не видят нас.

— Мне вот интересно. Какого ты уровня?

— Десятого.

— Как и король. А кто из вас сильнее? — не унимаюсь я.

— Думаю, я смог бы его одолеть. Водяной тюрьмой. Если успею захватить. В открытом бою — проиграю. А если он применит артефакты… — Старик тяжело вздыхает. — У меня не будет ни единого шанса.

Он поворачивается ко мне. Я сижу, затаив дыхание, жаждая подробностей. Он это видит и продолжает:

— Большинство артефактов добыли сотни лет назад. Его пра-пра-прадед. Он тогда воевал с эльфами. Другие нашли в землях демонов — те, кто отважился туда сунуться. Остальные — в подземельях.

Он понижает голос до шепота.

— Подземелья — это раны на теле нашего мира. Логова чудовищ. Днём они выползают наружу, а ночью возвращаются. И если ты застрянешь там после заката… — он качает головой. — Ты уже мёртв.

— Понятно. Надеюсь, когда-нибудь я увижу эти артефакты. Хотя бы одним глазком.

Уильям протягивает мне посох.

— Этот посох — тоже артефакт. Эльфийский. Без него я слабее. В нём заключена огромная сила. Мне подарил его предыдущий король… перед битвой с призванными. — Его пальцы сжимаются вокруг дерева чуть крепче. — Я надеюсь, его у меня больше не отнимут.

Снаружи, за невидимым барьером, мелькают факелы. Стража бегает из угла в угол, поднимает тревогу. А мы сидим в сердце бури, в тихом оазисе, и едим яблоки. Сюрреалистично и даже смешно.

— И так всю ночь? — спрашиваю я, глядя на багровый след за горами.

— Да.

— Я, конечно, не настаиваю… Но ты так и не рассказал про мою силу. Может, время пришло?

— Ты не отстанешь, если я просто скажу тебе не использовать её?

— Нет, — мой голос твёрд. — Я должен знать, что с ней не так. И буду пользоваться ею в любом случае. У меня нет выбора. Без неё я не смогу защитить ни принцессу, ни тебя.

Уильям откладывает недоеденное яблоко. Его лицо становится строгим, почти скорбным.

— Одна частица твоей силы — от Владыки Демонов. Другая — от Древнего Дракона. Не знаю, как их сила очутилась за пределами нашего мира. Но теперь они в тебе. И, вероятно, это был их план — вручить такую мощь призванному, чтобы подчинить его волю. Чтобы он сломал печать раньше срока.

— Алисия говорила, что печать падет через три месяца. Откуда вы знаете?

— Третий глаз короля может заглянуть в будущее. Так он и увидел этот срок. — Старик пристально смотрит на меня. — Ты не слышишь голосов в голове?

— Нет.

— Это хорошо. Значит, ни Владыка, ни Дракон ещё не опутали твой разум. Но чем чаще ты будешь полагаться на их дар… — он делает паузу, чтобы слова обрели нужный вес. — Тем быстрее станешь их марионеткой. И, быть может, уничтожишь наш мир.

Меня бросает в холод.

— Звучит пугающе. Но если это не моя сила, то где же моя?

— Пробуй. Узнаем.

Я закрываю глаза. Внутри себя я ищу огонь — ничего. Вода — тишина. Земля и воздух тоже мне не подчиняются. Пытаюсь представить исцеляющий свет — пустота. Ни одна из стихий не отзывается.

— Ничего не работает, — опускаю руки. В горле встаёт ком разочарования.

— Не отчаивайся так скоро. Уверен, твоя истинная магия скоро проявится. — Он кладёт руку мне на плечо. — Я помогу. В Эльмироне живёт один маг. Он сможет разглядеть твой магический потенциал. Когда доберёмся, навестим его.

Его слова звучат как пустой утешительный звон. Я чувствую лишь пустоту внутри. Неужели я попал в этот мир, и у меня нет собственной магии?

Закрываю глаза. Лишь бы не видеть, как стража рыщет за нами. Пять минут — и я уже вижу сон.

Стою посреди поля роз. Слева от меня — высокий, худощавый мужчина. Его тело окутано черной энергией, струящейся, как живая мантия. Смотрю вправо — и замираю. Огромный дракон. Красная чешуя, шипы, венчающие хребет. Они оба смотрят вдаль, на линию горизонта. Я следую их взгляду. Ничего. Абсолютно ничего.

«Значит, Уильям был прав». Мысль проносится, холодная и четкая.

— Он не прав, — говорит Владыка Демонов и поворачивается ко мне. Его глаза — две угольные ямы. — Ты не получил силу, которую должен был обрести. И это наша вина.

Он бросает взгляд на дракона.

— Не смотри на меня так, — отвечает дракон, не отрывая глаз от заката.

— О чем ты? — спрашиваю я, и голос звучит чужим.

— Если бы наша энергия не ворвалась в тебя, ты был бы другим. Совсем другим. Но... — он замолкает, и тишина давит тяжелее камня. — Будь благодарен. Ты поймешь это сам. Очень скоро. А теперь — просыпайся.

Он щелкает пальцами у моего носа.

Я открываю глаза. Рядом сидит Уильям, любуясь рассветом. В его руке — очередное яблоко. Неужели он ел их всю ночь?

— Ворота открыли? — протираю глаза, пытаясь отогнать остатки сна.

— Да.

— Тогда пошли. Переждем в городе. Когда всё стихнет, вернусь за Алисией.

— Нет нужды. Вон она.

Он кивает головой в сторону замка. Я поворачиваюсь.

И вижу её.

Принцесса. Её голова лежит на плахе. Огромный камень. Рядом замер палач с топором. Чуть дальше, толпится народ. Дети швыряют в Алисию гнилыми овощами. Взрослые — плюют.

Взгляд скользит выше. Балкон. Король и королева. Эдрих поднимает руку. Толпа затихает.

— Мне стыдно в этом признаться, — голос короля дрожит. Он вытирает шелковым платочком мнимую слезу. — Моя любимая дочь… помогла призванному бежать. Он околдовал её. Никакая магия уже не развеет это колдовство.

Он отводит взгляд. Снова платок. Королева рыдает так громко, что это эхом разносится над площадью.

— Она совершила преступление. Против королевства. Против вас всех. Вы помните, как призванные уничтожали нас? Как убили твоего сына! — он простирает руку к парню в толпе.

— Я никогда этого не забуду! — кричит тот в ответ.

— Вы все пережили ад. И я не имею права её простить. Никто из королевской крови не избежит наказания за столь страшный грех. Будь на ее месте моя жена… я поступил бы так же. Казнил. Потому что я хочу, чтобы вы верили мне. Я такой же, как вы. И лишь судьба распорядилась так, что я стал королем. Я не хотел этого. Но раз уж я здесь — моя задача защищать вас. Всех. И неважно, кого придется казнить. Ибо в нашем королевстве простые люди — превыше всего. Без вас я — ничто. И сейчас, на ваших глазах, я казню свою дочь. За предательство королевства. За предательство народа…

Я вскакиваю на ноги. Сердце колотится в висках.

— Почему ты не разбудил меня раньше?! Её нужно спасать. Сейчас же!

— Это ловушка, — говорит Уильям. — Ждут тебя. И меня заодно. На крыше — лучники. Зал замка набит рыцарями под завязку.

— Но если я не приду, он убьет ее?

— Да. И я думаю тот раз, когда ты спас принцессу, был подстроен…

— Потом! Сейчас нет времени!

Я вижу, как палач заносит топор. Лезвие поймало солнечный луч.

— Не позволю! — рычу я, и в горле клокочет что-то чужое, древнее.

Тело покрывает тень. За спиной из ничего вырастают крылья — огромные, плотные. Резкий толчок — и я уже в воздухе.

Топор опускается. Я вижу ее слезы. Вижу отражение неба в ее глазах.

— НЕТ!

Голос вырывается из меня, словно из открытых врат ада. Лезвие касается кожи. Я вкладываю в бросок всю ярость, все отчаяние. Рука взмывает вперед — и останавливает сталь. Вырываю топор. Швыряю его в короля.

Свист. Лезвие пролетает в сантиметре от его глаза. Кусок уха с мокрым шлепком падает ему на сапоги.

Палач замахивается на меня. Я бью первым. В живот. Он летит назад, врезается в белую стену. Кирпич медленно окрашивается в алый. Тело сползает вниз.

И тут — свист. Сотни стрел закрывают небо. Хватаю Алисию, прижимаю к груди. Крылья смыкаются над нами непробиваемым щитом. Стрелы отскакивают, как дождевые капли.

Поднимаю руку. Над лучниками вспыхивает магический круг. И обрушивается вниз ливень из тысяч молний.

Двери замка с грохотом распахиваются. Лавина рыцарей. Но тут появляется Уильям. Взмах посоха — и невидимая стена из воздуха отшвыривает их назад, в зал. Дверь захлопывается с оглушительным стуком.

Я отпускаю Алисию. Взмываю вверх. Зависаю перед балконом. Королевы уже нет. Сбежала. А король стоит. Кровь медленно течет по его шеи.

— Я — дьявол во плоти! — мой голос грохочет над площадью. — И сегодня я пришел в ваш мир. Но убивать вас буду не сейчас.

Я медленно парю вдоль балкона.

— Я вернусь. Ждите. И каждый день живите в страхе. Отныне ваши жизни принадлежат мне. Никто не спасет. Ни призванные, ни эльфы, ни самая сильная магия. Ваше королевство обречено. Оно сгорит дотла.

Резкий рывок — и я уже возле короля. Рука сжимает его горло.

— Но тебя я ненавижу больше всех. Ты посмел поднять руку на свою кровь. Запомни: ты не увидишь своего неродившегося сына. Он не увидит этот мир!

Я вошел в раж. Хочу, чтобы он сходил с ума от страха каждую ночь.

И вдруг на его лбу появляется третий глаз. Слепой, магический, пугающий.

— Я вижу тебя, — говорит он громко, на публику. — Ты всего лишь призванный. Не знаю, чья сила в тебе, но тебе не одолеть целое королевство. Никто не примет тебя. Свои же охотятся на тебя. И будут охотиться наемники со всех земель. Тебя будут преследовать. И убьют. Эта сила тебя не спасет. Ты — ходячий мертвец. Я вижу это. Вижу, как тебя пронзает меч того, кому ты доверяешь больше всех.

Его взгляд скользит за мою спину. К Алисии.

— А твое будущее — умереть. И скоро.

Я сжимаю шею сильнее. Швыряю его в сторону.

И тут — стон. Тихий, едва слышный. Голос Алисии.

Поворачиваюсь. Какой-то мужчина из толпы стоит рядом с ней. В его руке — рукоять ножа. Лезвие — по самую рукоятку в ее спине.

Он поднимает ногу и с силой пинает ее. Она падает.

Я кидаюсь вперед. Ловлю ее на руки. Из уголка ее рта стекает алая нитка. Она пытается что-то сказать. Не может.

— Слышали короля! — кричит кто-то в толпе. — Он всего лишь призванный! Убьем его!

Слышу хриплый голос Уильяма. Он держится из последних сил, не выпуская рыцарей. Слышу топот. Гул толпы. Они бегут ко мне.

И тут...

Всё замедляется. Внутри меня что-то рвется. Сила, темная и бездонная, вырывается из груди и взмывает в небо. Что-то заставляет меня кричать. Я закидываю голову и кричу.

Из моего горла вырывается рев дракона. Он оглушает, наполняет все вокруг. Я вижу, как моя тень отделяется, вырастает, превращается в огромного дракона из чистой магии. Этот рев уже не мой. Он разносится над королевством, уходит за горизонт.

Люди падают на колени, затыкая уши. В ужасе смотрят на небесное чудовище.

А я глажу Алисию по щеке. Мир сузился до нее.

— Ты сможешь, — шепчу я. — Ты должна исцелить себя. Помнишь? Как тогда, с гоблином. Давай же…

Она слабо мотает головой. По губам читаю: «Нет сил».

— Ты не можешь умереть от такой раны. Ты нужна мне. Покажи мне этот мир. Я не хочу быть один.

Предательская слеза падает на ее щеку.

И я слышу, как ритм ее сердца становится тише. Замедляется. Еще. Еще…

— Старик! — кричу я. — Сделай же что-нибудь! Спаси её!

Уильям подходит, пошатываясь, и почти падает рядом на колени.

— Больше не могу их сдерживать... — он выдыхает, и его силы иссякают.

Рыцари вырываются из зала и бегут к нам. Лавина в стальных доспехах.

— Прочь! — рычу я.

Моя тень шевелится. Превращается в десятки черных игл. Они пронзают воздух, впиваются в доспехи, в плоть. Рыцари падают, кричат.

— Я не владею магией исцеления, — Уильям смотрит на меня пустыми глазами. — Не знаю, как ей помочь. Прости.

— Я не сдамся! Она не может умереть! Король же видел её в будущем! Значит, она выживет!

Взгляд скользит по толпе. Они все еще на коленях, прижавшись друг к другу. Трясутся перед моей тенью-драконом.

— Кто из вас может исцелять? — кричу я им.

В ответ — гробовая тишина.

Высыпаю горсть золота, что стащил из замка. Монеты звенят. Бесполезно. Они слишком напуганы. Страх сильнее жадности.

— Того, кто спасет её, я пощажу! И буду должен.

Одна женщина поднимает голову. Рядом двое детей-оборванцев, тех самых, что швырялись в принцессу гнилыми овощами.

— Я... я могу. Но моя магия слаба. Не знаю, смогу ли...

— Я усилю тебя, — хрипит Уильям. — Приступай.

Женщина подходит, дрожа. Кладет руки на спину Алисии.

— Исцеление.

Слабый зеленый свет окутывает рану.

— Усиление, — шепчет старик.

Свет вспыхивает ярко-зеленым. Рана на глазах стягивается, шрам розовеет.

— Прошу вас, — женщина смотрит на меня, полная ужаса. — Не троньте моих детей. Они не понимали...

— Я не трону. Теперь вы под моей защитой.

С балкона доносится хриплый крик:

— Все, кто помогает им, будут казнены! Я казню тебя! И твоих детей!

— Не бойтесь его, — говорю я женщине. По ее лицу текут слезы.

— ЗАТКНИСЬ! — поворачиваю голову к королю.

Вижу не короля, а обезумевшего старика с растрепанными волосами. Шута. Убить его? Сейчас? Нет. Смерть короля погрузит королевство в хаос. Погибнут тысячи. В моих планах — чтобы Алисия правила. Чтобы навела порядок. Чтобы воцарился мир. И только тогда я смогу уйти.

Смогу ли?

Она слишком глубоко в сердце. Как так вышло? Неужели это судьба?

— Готово, — голос женщины вырывает меня из раздумий. — Уберите, прошу... дракона. Дети очень сильно напуганы.

Тень медленно тает, вливается обратно в меня. Где она только помещается? Неважно. Главное — сердце Алисии бьется ровно. Но глаза закрыты.

— Вы уверены? — не отвожу от нее взгляда.

— Да. Рана зажила.

— Тогда почему она не просыпается?

Взгляд падает на окровавленный нож. На лезвии, помимо алого, — липкая черная жидкость.

— Он отравлен, — тихо говорит Уильям. — Яд черной кобры. Сильнейший. Даже лучшие целители не могут вывести его из крови. Теперь её жизнь можно лишь поддерживать магией. Но от этого она не очнется.

Смотрю на того, кто ударил. На его лице застыла ухмылка. Протягиваю руку.

Тень вырывается из-под земли у его ног. Острое копье из тьмы пронзает ему грудь. И исчезает. Тело с глухим стуком падает. Кровь растекается лужицей. Толпа замирает в еще большем ужасе.

Женщина бросается к детям, прижимает их к себе.

— Я найду способ её спасти. А сейчас — запрягай лошадей. Мы уезжаем.

Поднимаю Алисию на руки. Несу к карете. Останавливаюсь.

— Вы поедете с нами. Будете поддерживать в ней жизнь. А здесь вас ждет казнь.

Она, не раздумывая, хватает детей за руки и идёт к карете.

Вхожу в карету первым. Кладу Алисию на мягкое, бархатное сиденье. Сажусь рядом. Глажу её по волосам. Мать с детьми садится напротив, съежившись.

Подсознательно понимаю: на нас не нападут. Видел, как рыцари тряслись у дверей. Какой король — такая и стража. И почему их так мало? С такой армией королевство не удержать. Неужели все полегли в той войне с призванными? Но это было так давно... Надо спросить у старика.

А вот и он. Взбирается на козлы, берёт вожжи. Карета дергается с места.

Мы мчимся. Вон из этого проклятого королевства.

Только за его пределами я отпускаю магию. Она сжимается внутри, как убранный клинок. Женщина и дети смотрят на меня широкими глазами. Теперь я снова просто голубоглазый блондин. Самый обычный парень.

Мои приключения только начинаются. Я не знаю, что ждет впереди.

Но сейчас есть лишь одна цель. Спасти её. Увидеть её улыбку. Снова почувствовать тепло её рук.