Роза для навигатора

Код серо-синий, стационар Службы Спасения двенадцать и шесть, наше время

Жидкость в широкой кружке – тёмно-серого цвета, как асфальт (здесь где-то есть асфальт? Покажите!) Но по вкусу и градусам – старая добрая AfBrew «Лоботомия». После серии прыжков к Чёрной Прорве и обратно – то, что доктор прописал.

Как подошёл, не заметила. Тут многие умеют ходить бесшумно, специфика службы. В спасатели без серьёзной боевой подготовки не идут. Разве что навигаторам дают свободно дышать, да и то, после приёма спускают восемь шкур без всякой поблажки. Два раза год сдаёшь минимум. Просядешь хотя бы одному показателю, вышвырнут на гражданку, водить грузовые рейсы из пункта А в пункт Б, по одному и тому же маршруту, годами.

– Привет! Скучаем?

Нетипичная внешность для местных: волосы прозрачные, красивыми кольцами по плечам, глаза – морозный фиолет с льдистыми искорками. Парень крепкий, сильный, – других тут не водится. Но – наглый. Таких отстреливать надо превентивно, ещё на подлёте:

– Я замужем.

Горький смех внутри себя: да всем парсек на сто вокруг известно, что у нас там за брак. Этот парень – новенький, не видела его раньше, но держу пари, растрепали ему в первый же день. Иначе сейчас не цеплялся бы. Тут знают меня слишком хорошо.

– Как страшно,– сказал он, и ладонь мне на запястье положил.

Рука горячая, ещё бы. Если у тебя внутренняя грелка выдаёт норму в сорок градусов по Цельсию, как у кошки, будешь горячим. Я вытянула пальцы из его ладони. Прости, дружок, не до тебя мне сейчас.

– Хочешь заняться со мной сексом? – спросила я напрямик.

– А можно? – не растерялся он.

– Нет, – сообщила я, прикладываясь к «асфальту».

Лучшей разрядки, чем любовная, для белковых созданий ещё не придумали. На интрижки смотрели тут сквозь пальцы, лишь бы службе не мешало. У нашего мозгоклюя, – штатного психолога-телепата – я тоже об этом спросила. Мешает моё воздержание службе? Конкретные примеры приведите, пожалуйста. С железобетонным доказательством, что тот или иной мой косяк – следствие именно целибата. Нет примеров? Ну, и отвалите. Не лезьте в душу своими грязными телепатическими кирзачами. Без них тошно.

И о такой моей особенности, в общем, тоже знали все.

За исключением новичков, вроде этого. Он мне нравился всё меньше и меньше. Бесил, если уж начистоту.

Краем глаза я отметила ухмыляющиеся рожи со второго терминала. Минуту назад их тут не было. Ставки делают, поняла я. Ну, а то, Бешеная и новичок, почему бы не развлечься.

Как же я устала, кто бы знал. Вернуться бы домой, хоть на денёк. Снова упиться великолепием осени, вдохнуть приправленный мандариновым морозцем запах Нового Года, встретить первые подснежники по весне, летом уйти походом в горы… и чтобы снова всё стало, как было.

Время обратного хода не имеет, к сожалению.

Несмотря на коум.

– Прости, – сказал новенький. – Не могу понять, кто ты по расе…

– Человек, – буркнула я.

Отвяжешься ты от меня или придётся всё-таки подправить тебе улыбку?

– Это где?

Я вызвала с ручного браса карту, ткнула пальцем.

– Хьо! – присвистнул он. – Земная Федерация!

Федералов тут уважали. Вот только я забыла предупредить, что спрашивать следовало не только «где это», но и «когда». Важный нюанс, так сказать. Сам дурак, что о нём забыл.

– В секторе «синий» новый парк открыли вчера, – сообщил он между прочим. – Мы могли бы…

– Не хочу, – отрезала я.

– Почему?

– Потому что не хочу.

– Почему?

Ой-й… не отстанет теперь.

– Не хочу и всё тут.

– Хранишь верность супруге? Между прочим, твоя Кев развлекается сейчас с…

Он не успел отдёрнуть руку. Кисть лежала на стойке, четыре пальца, два противопоставлены оставшимся двум, и вот туда, в пространство между ними, я вогнала нож со всей яростью, на какую оказалась в тот момент способна.

– Ещё что-нибудь скажи о Кев,– процедила я сквозь зубы, – и я тебе язык узлом завяжу. Вокруг шеи.

Личные поединки не запрещены, какая удача. Убивать по правилам нельзя, непоправимо калечить – тоже, иначе кто службу-то нести будет. А вот подраться или хоть язык действительно завязать – почему бы и нет. Язык на вылете вообще ни к чему, вся связь – ментальная. Если не владеешь паранормой, то втыкаешь себе в башку телепатический имплант или шунт. Шунт даже лучше, он работает как простой приёмо-передатчик, без интеграции сознания в инфосферу.

Прозрачноволосый убрал руку, сузил глаза, мгновенно полыхнувшие злостью. Ну, да, выше меня и сильнее, вон как дурными мускулами-то зарос. Но я ни на что не смогла бы рассчитывать, если бы учителя мне в своё время не попались хорошие…

– С кем это ты снова ссоришься, Маршав? – строго спросила Кев, подходя к нам.

Вспомни о ней, она и появится. Удивительная способность возникать там и тогда, где требовалось её присутствие, не программируется генетически. Это – интуиция, помноженная на опыт… и неуставное общение с нашим мозгоклюем. Осада по всем правилам, так сказать.

– Ни с кем, – буркнула я, выдёргивая нож из столешницы. Штраф уже прилетел, мой терминал осуждающе моргал фиолетовой точкой; плевать, я не самая бедная на свете Бешеная.

– Я вижу, – неодобрительно высказала Кев, провожая взглядом широкую спину моего несостоявшегося друга сердешного. – Что, не понравился? Это Дарух Кипелао, перевели недавно из «серо-алого»….

Дарух. Я покатала на языке имя. Прицепила к нему образ: узкое светлое лицо, прозрачные волосы, льдистые глаза, уверенную усмешку. Вышло ничего так. Ему идёт.

Ну, а я – Маршав.

Мар-Шав.

Маргарита Шаврова. Когда-то я училась на химфаке, подрабатывала веб-дизайном и мечтала в следующем году поехать в Башиль, базу горного туризма на Северном Кавказе…

Волосы у Кев – жидкий огонь с оранжевым просверком, густые, тяжёлые, блестящие. Она тратит на них ведро личного времени, не меньше. Моет, чешет, втирает масло и бог знает что ещё, там у неё целый чемоданчик всяких уходовых штучек. Всё затем, чтобы убрать в тугую косу: в наших условиях длинные волосы сами по себе уже нонсенс. И в то же время короткие стрижки понимания не находят.

Всех касается, парней тоже. Если видишь перед собой коротко стриженного или вовсе бритого, вариантов немного: чужой либо преступник. 

Или я.

Толку мне с моими крысиными сопельками в обусловленное генетикой и долгим отбором великолепие целой расы лезть. Позориться только. Да и мешает коса жить, вы даже не представляете себе, как. Несмотря на специальные крепления на полевой форме как раз для неё.

Я смотрела, как Кев чешет волосы, заученными, доверенными до автоматизма движениями, и вдруг спросила саму себя:

"А ты, случаем, не?.."

Вопрос не праздный. Мы вместе уже шестой год. Что боевая пара, само собой. Живём вместе, в апартаментах на двоих, тоже в кассу. Сколько я ее на себе выволакивала, сколько она меня тащила, – уже не пересчитать.

Брак... Этим браком Кев дала мне статус в её мире. Железобетонный. А то ведь закончиться могло депортацией в пространство Земной Федерации, и что мне там было делать? Без профессии, без родни, без базовых навыков, доступных любому гражданину Галактики. Разве могла я надеяться на военную карьеру? На место специалиста по самым интересным и захватывающим рейсам? Сейчас. Уже.

Отправили бы на фронтир, гусей пасти. То есть, к фермерам в аграрный мир, там народу вечно не хватает. Водить сельскохозяйственный погрузчик, прокладывая для него трассы по коротким маршрутам "склад-поле".

Нет, я на Кев не в претензии. Помогла, чем смогла, и так, как посчитала нужным. Вот только...

"Хочешь?'– спросила я у самой себя.

Подумала. Потом ещё раз подумала. Честно попыталась себе вообразить…

Нет. Не хочу. В качестве гипотетического объекта своей опять же гипотетической страсти я видела исключительно мужчину, но никак не Кев. Кев – боевая подруга, сестра... Старшая. Но и только. Без этих… поцелуев. 

Тем более, что у неё мужчина есть. Всей базе известно, кто такой.

Так что откажет, не рассуждая, плюс приложит к отказу в качестве аргумента повышенной доходчивости свой железный кулак. И будет права, между прочим.

– О чем думаешь?– спросила она в ответ на мой взгляд.

Я пожала плечами:

– Ни о чем...

Кев даже волосы чесать перестала. Ой-й-й, какой взгляд знакомый!

– Не надо, пожалуйста, – предупредила я. – Не надо так на меня смотреть.

– Маршав, я тебя как саму себя знаю. Говори!

– Если ты знаешь меня, как саму себя, – медленно закипая, выговорила я, – то должна понимать, когда можно ко мне цепляться, а когда нельзя. Сейчас – нельзя. Извини.

– Почему?

В коротком вопросе – все они, вся раса Кев. Они не могут жить без ответов. И совершенно не чувствуют грани, за которой требовать ответа – вне любых границ. «Потому что мне больно» – в качестве исчерпывающего ответа не прокатит. Кев тут же спросит: «Почему тебе больно, Маршав?». «Нипочему», – тоже так себе вариант, ссориться я не хочу. «Потом расскажу», – означает нарваться на серию вопросов «когда именно потом» и «почему не сейчас», а если удастся вопреки всему настоять на своём, то каждый день будут клевать мозг, напоминая: «ты обещала рассказать, Маршав! Почему ты не рассказываешь?»

Лучший способ защиты – нападение. Так?

– Это ты подослала ко мне того типа, Кев?

– Почему ты так думаешь? – помолчав, спросила она.

– Потому что ты спишь с доком Санпором, – обвинила я. – И вы с ним сговорились! Скажешь, не так?

Чуть отвела взгляд. Я молча злорадствовала. Нечистая совесть! Сговор налицо.

– Даруха этого вы вдвоём тоже обработали?

– Нет, – с достоинством возразила Кев. – Вот уж это – нет. Дарух подошёл к тебе сам.

Она смотала волосы, подсела ко мне. Я не выдержала взгляда её нечеловеческих, со звёздочкой зрачка, глаз, стала смотреть на свои руки.

– Я в ответе за тебя, – сказала Кев тихо. – Ты спасла меня. Там, в своём мире. А потом спасла ещё раз. У нас не принято выбрасывать такие долги в мусоросжигатель.

– Ты мне ничего не должна…

Её ладонь на моём запястье. Горячая, как сковорода. А пальцы осторожно держит, понимает – одно движение, и моя рука превратится в кисель. Это не просто жестокие тренировки с ясельного возраста и разнообразная, богатая на пакости, жизнь. Это ещё и правильная наследственность. Кев никогда не станет матерью. Она рождена для войны и службы…

 – Мы – люди Долга, – продолжила Кев, пропуская мимо ушей мои слова. – Тебе с нами непросто, Маршав. Я вижу.

– Гонишь меня? – спросила я.

– Нет.

– На цепи, значит, держишь.

– Нет. Захочешь уйти – уйдёшь в любое время, и ты это знаешь. Почему ты постоянно ранишь меня злыми словами, Маршав? Я же тебе ничего подобного никогда не говорю.

– Не знаю, – честно призналась я.

– Вы, Человечество, люди Чувства. Нам с вами тоже нелегко. Разные основы, разные причины одних и тех же поступков. К вашему разуму порой не достучаться. Вот и пойми не умом…

– … жопой, – невинно ввернула я.

– Жопой тоже можно, – кивнула она. – Чем тебе удобнее, тем и понимай. Я оставлю тебя в покое только тогда, когда ты будешь счастлива. А пока терпи.

Я погрызла костяшки пальцев. Кев серьёзна, как чёрная дыра. Не оставит, факт.

– Кофе хочешь, Кев? – спросила я. – Сварю.

– Давай, – согласилась она.

Но по дороге в кухонный блок я чувствовала на спине лазерный прицел её взгляда. Разговор не окончен, Кев вернётся к нему обязательно. И снова вынесет на аутсорсинг мои кишки.

Из благих, разумеется, побуждений.

Зачем навигатору броня? Попадёшь в переделку, узнаешь. И да, физподготовка в полной выкладке – за тем же самым. Лично с плазмоганами наперевес ни один навигатор не бегает, но если припрёт, то обязан. И с плазмоганом бегать, и стрелять из него не себе же в задницу, и боевой нож в глаз с десяти метров, и в рыло дать, и с ноги зарядить, – полный список. Космос безжалостен к неподготовленным неумехам. Хочешь жить и работать на интересных рейсах – вертись.

Вот уж я вертелась.

Особенно в первый год.

Альпинистская подготовка по сравнению с местными нагрузками – детский сад ясельная группа. За шесть лет службы я выжала из своего тела всё, что смогла. И смирилась с тем, что, по сравнению с большинством наших бойцов, я – маленькая и слабенькая. Человек.

Впрочем, броня на вылетах неплохо уравнивает шансы. А в личных поединках существуют правила. Я ведь никогда не доводила народ до настоящей ненависти… кажется… да и мозгоклюй наш дело своё знает: если двое слишком уж активно друг друга не любят, их разводят по разным стационарам не только в пространстве, но и во времени именно с тем, чтобы зарубить любую жажду крови на корню.

Я хлопнула ладонью по дакти-замку, активируя цикл зарядки. Броня отчекаплена, замечания технического отдела устранены, осталось только восполнить энергетические накопители. У соседних шкафчиков ещё моргали фиолетовые огоньки: их хозяева займутся снаряжением позже. Куча дел после вылета, понимаю. Проведать своих пассий, выспаться, нализаться в хлам, подраться… Всё это причины уважительные, а времени до нового дежурства хоть отбавляй. Только я не люблю оставлять на потом собственную безопасность.

Я помню, что я – человек, а значит, – да-да! – маленькая и слабенькая. Стоит только поверить в своё всемогущество, хотя бы на миг, и тебе конец. Я – не верю. Я отдаю себе отчёт в том, кто я. Попаданка. Девушка из прошлого Старой Терры, 21 век докосмической эпохи. Без генетических модификаций.

Натуральнорождённая.

– Вот ты где, Маршав. Отлично!

Рмитан-ранеш Санпор, наш штатный психолог, по совместительству, любовник Кев, собственной персоной. Прям такой весь случайный, аж не могу. У этого типа ничего случайного не бывает, от слова совсем. Он знал, что я в оружейной. Ко мне и шёл.

Я сунула кулаки в карманы и набычилась. Ненавижу мозгоклюйство! Но от Санпора зависит мой допуск на вылеты. Он знает, что я в полной его власти, и знает, что я знаю о том, что полностью в его власти, со всеми своими почками, селезёнкой и всеми остальными потрохами. Р-р-р, неприятно!

– Ну-ну-ну, Маршав, – укоризненно выговорил Санпор, присаживаясь на длинную лавочку, идущую вдоль шкафчиков. – Что за взгляд! Будто я тебя на части без наркоза режу…

Теперь я смотрела на него сверху вниз, но как бы вам сказать. Ощущение: маленькую девочку строгий папа будет сейчас ругать за двойку по математике.

– У тебя потрясающее образное мышление, Маршав, – скупо улыбнулся Санпор. – Большая редкость даже среди людей…

– Не смейте читать мои мысли! – обозлилась я, усаживаясь на лавочку. – Вам же это запрещено!

Очень не хотелось стоять в позе проштрафившейся школьницы! Но и на одной лавочке с Санпором сидеть – тоже такое себе удовольствие. Он страшный. По-настоящему страшный. Как ещё Кев его целует?..

– Запрещено, – кивнул он. – Но ты транслируешь свои мысли на целый парсек в зоне поражения. Их только древний обомшелый астероид не воспримет. А я живой, у меня первый ранг, всё-таки.

– Обидели зайчика, – буркнула я непочтительно.

– Вот, – горько выговорил Санпор, поднимая глаза к потолку, – живёшь, никого не трогаешь, жизнь твоя течёт спокойно, размеренно и ровно, и даже ментальные допросы негодяев проходят как по учебнику. А потом на твоём стационаре заводится человек. И весь, тщательно выстраиваемый годами кропотливой работы, эмоциональный баланс инфополя летит в чёрную дыру.

– Сейчас расплачусь, – предупредила я.

– Лучше возьми себя в руки, – искренне посоветовал Санпор. – И перестань засорять эмофон.

– Простите, – сказала я, беря в себя в руки.

Первое, чему Санпор научил меня – технике очищения сознания от лишних эмоций. «Люди, – говорил он, – имеют врождённую склонность к телепатии, и потому живут в перманентном эмоциональном кризе. Слишком остро воспринимают и не менее остро отдают. Необученное сознание с такими особенностями наносит исключительный дискомфорт и даже вред. Учись, Маршав, самоконтролю, учись. Не выучишься, так и останешься в этой милой комнате с мягкими стенами и встроенной системой подавления ментального шума…»

– Уже лучше, – удовлетворённо сказал психолог, внимательно за мной наблюдая. – Можешь ведь. Если захочешь.

– Док, – решительно сказала я, – вы же здесь по делу, я вас знаю. Вот и давайте по делу!

В оружейную зашло несколько парней. Их шкафчики были на противоположной стороне от меня, но я отлично разглядела каждого и едва не застонала: одним из них оказался тот самый тип с прозрачными волосами. Он перекинулся с приятелями какой-то шуточкой, а потом вдруг обернулся и поймал мой взгляд. Меня полоснуло злостью, даже в глазах потемнело на миг.

Я схватила Санпора за грудки:

 – Вот вы с этим Дарухом ко мне по какому делу! Да чтоб вас обоих через коллапсар на досвете! Ваша терапия мне до тазика, ясно вам? Давно уже пора понять, что не выйдет у вас ничего! Понять и отвалить от меня! Насовсем отвалить. Навсегда.

Санпор осторожно разжал мои пальцы:

– Маршав, – сказал он, счастливо – прям ребёнок, которому дали леденец! – улыбаясь, – моя терапия наконец-то принесла свои плоды! Даже раньше, чем я рассчитывал.

– Чего?– обалдела я.

– Ты запомнила имя этого юноши.

Дарух старательно грел уши, делая вид, что страшно занят своей броней.

– Вашу мать, док! – неизящно выразилась я. – Всё равно будет по-моему!

– Да? – скептически хмыкнул Санпор, поднимаясь. – Поглядим.

Я треснула от злости, вскочила, занесла ногу, пнуть лавочку, потом передумала. Лавочка-то металлическая! А ботинок на мне не бронированный.

Дарух уже стоял возле меня:

 – Что он от тебя хотел?

Я посмотрела на него, сосчитала до десяти, улыбнулась и ответила:

– Ничего.

Если от оружейной повернуть вправо, то будет небольшой мостик над нижним ярусом, а за мостиком – обзорная площадка с прозрачной стеной. Не экран, стена на самом деле прозрачная. За нею – безграничный космос. Звёзды, звёзды, звёзды, звёзды… Небо заткано светом так, что на нём не осталось места для черноты. Беззвёздное пространство сияет сиреневым, алым, синим, – это так называемые туманности. При таком небе ночью на планетах светло, как пасмурным днём у нас на Земле. Я знаю. У меня были увольнительные на планеты местной группы. Попробуй-ка не слетай в положенное время на курорт! Санпор к вылетам не допустит.

На самом деле я живу полётами. Вся моя жизнь – в ложементе навигатора, от и до. Я маневрирую, я выбираю пути, я веду корабль сквозь пространство и время, у меня интуиция и – теперь уже шестилетний! – опыт. Меня ценят.

Но того безумия, с каким мы вместе с Кев улепётывали с Земли двадцать первого века – с моей, чёрт побери, Земли! – я не испытывала уже очень давно.

Что-то ушло из души. Что-то, что держало меня, не давало мне перестать быть собой. Теперь я словно на краю бездны стояла, а в спину толкал порывами свирепый ветер. Ведь сорвусь… вопрос времени…

«Ты запомнила его имя…»

Запомнила.

Дарух.

Прозрачные волосы, льдистые глаза…

К чёрту!

Я всё равно к нему не подойду. А сам он очень скоро перестанет меня цеплять. Вокруг полно других женщин, красивее и сильнее меня. И его родной расы, что важно. Детей ему родят… а хотя в здешнем мире детей рожают в пробирках, выращивают в аппаратах искусственной утробы, с модификациями или без, так что абсолютно неважно, плоден твой партнёр или бесплоден, есть у вас биологическая совместимость или её нет. Другое дело, что ты подписываешь контракт, прямо запрещающий тебе заводить ребёнка, пока находишься при исполнении. Репродуктивный центр втыкает в тебя противозачаточный имплант, который ты не можешь снять по своему желанию нигде, только через РЦ. И живи, жизни радуйся. Закончишь служить – приходи, соберём тебе… эмбриончик.

Сплошная польза, куда ни плюнь. Дети рождаются без наследственных болезней и всегда вовремя. Голова не болит о средствах барьерной контрацепции вообще. Стационар доволен: никаких тебе увольнений по причине внезапной беременности сотрудника.

Сказка, а не жизнь.

***

Слабо вам сто раз отжаться? А двести? А двести раз отжаться в режиме утяжеления? С Кев над душой, уточняю. Стоит, ругается, костерит бестолочью. Да как вытянет по ногам хлыстом – шевелись. Больно, блин! Хлыст электрический, мать его! Какое там старые добрые армейские сержанты на моей, оставшейся тыщу лет тому назад, Земле. Кев хуже во стократ.

 – Если бы я знала, что всё окончится вот этим вот, – сообщила я, отдуваясь, – я б тебя сразу бросила нафиг!

– Не бросила же,– безжалостно заявила Кев, охаживая меня очередным зарядом бодрости.

Я взвыла, ушла в подкат и хлестнула в ответ. Промахнулась. Но это же Кев! Ты её подлови попробуй. Через пару секунд я уже правильно лежала мордой вниз: когда твой локоть в живодёрском капкане, а на спину давит жёсткое колено, ничего другого тебе не остаётся.

– Растяпа, – обругала Кев, отпуская меня. – Учишь её, учишь… Вставай.

– Не буду, – отказалась я, перекатываясь на пятки. – Хватит, Кев!

– Время ещё не вышло, – сурово ответила она. – Вставай!

– Не буду!

Сейчас она ударит. Я её хорошо знаю, она не потерпит неподчинения. Такой характер. Положена тебе динамическая тренировка от сих до сих – изволь. Даже смерть не является уважительной причиной завершать занятие раньше. Дисциплина. Орднунг!

Хлыст свистнул, и я метнулась в сторону, за пределы тренировочного ринга. Уже оттуда наставила на Кев пистолет из пальцев:

 – Пиф-паф, ты убита!

– Маршав! – разозлилась она.

– А чего Маршав, в реальном бою так и было бы. Мы же все в броне на вылете, даже если в туалет приспичит!

Сигнал зуммера: время вышло. Кев отшвырнула хлыст, показывая своё недовольство. И тут мне на ручной брас пришла рассылка. Я активировала голографический экран: расписание дежурств от диспетчерской. Явиться послезавтра… блабла… планируемые вызовы…

– О! – восхитилась я, – в планах бросок к Лазурной стоит!

– Нашла, чему радоваться, – буркнула Кев, отключая тренировочную зону.

– Ты что! Это же взрыв сверхновой! Всю жизнь мечтала увидеть.

– Ты его не увидишь, – хмуро осадила меня Кев. – Ты будешь улепётывать из того хронопласта со всех движков, и если где-то дрогнешь или ошибешься, то больше не увидишь ничего и никогда. Сколько там народу?

– Двести пять…

– Двести пять гражданских учёных со штырём в башке, – Кев скривилась, как при зубной боли. – Маршав, молись, чтобы в этот план вписался кто-нибудь другой…

Я промолчала.

В тренировочных полётах мы отрабатывали навигацию в пространстве взрывающейся звезды. Начальство считало, что навык полезный и владеть, хотя бы в теории, им должны все. Сложно, интересно, хочу попробовать в реальности. Что плохого?

Но Кев в последнее время осторожничает совсем уж по-стариковски. «Как бы чего не вышло», – её новый девиз. А я… Я хочу посмотреть на взрыв Сверхновой! Пусть даже издалека. С гражданскими будут разбираться бойцы. Собирать, строить в колонну и вести в пассажирский отсек. Ничего, наша малышка способна вместить до двух тысяч человек, если поднатужиться, то и все три. Нам по космосу не в круизы ходить. А вот серия прыжков в наше время – уже не их забота.

Забота навигатора.

Надо очень хорошо чувствовать Вселенную со всеми её хронопластами и лазейками между ними, чтобы стать отличным навигатором, лучшим во всей нашей малой локали. Я не хвастаюсь, я объясняю факт. Я – лучшая. Шесть лет я здесь не щи лаптем хлебала: училась. Чего мне это стоило, знала только я сама.

Я проведу корабль через все шторма и потаённые норы Галактики. Я умею.

Но, если по совести, я умею только это.

И больше ничего…

***

В коридоре столкнулась с Дарухом, с кем же ещё. Посторонилась, пропуская, и он решил галантность проявить, тоже отступил – в ту же сторону, что и я. Я назад – и он назад… да твою же мать!

– Говоришь по-русски? – неожиданно спросил он.

Я даже не поняла поначалу, о чём он! Смотрела снизу вверх, в его ледяные глаза, и медленно офигевала. Он воспринял плюнутое мною сквозь зубы ругательство! Не просто воспринял – ответил мне на моём родном языке, и как ответил! Практически без акцента. Как будто вырос на соседней улице.

– Я с детства жил в локали Новой России, – объяснил Дарух, слегка улыбаясь. – Новый Китеж, может, слышала?

Я только головой покачала. Земная Федерация – велика, кто спорит. Локальное пространство Новой России – не из самых маленьких, тоже известно. Но чтоб здесь, на нашем стационаре, встретился кто-то, кто там вырос… кто знает русский…

Либо это космическая случайность вселенского размаха, либо… да-да. Происки Санпора! Потому что, отпахав шесть лет в нашей Службе, невозможно сохранять наивную веру в чудеса. Жизнь у нас такая, что чудеса творим лишь мы сами. Их просто некому больше делать.

 Обложили со всех сторон, волки!

… Кев, к примеру, русский так и не выучила. Кроме мата, конечно же. Обсценные слова любого языка почему-то всегда цепляются легко и быстро, чего не скажешь обо всём остальном.

– Замечательно, – ответила я, собрав, наконец, себя в кучку. – Молодец. Держи пять.

Слова родного языка прозвучали странно. Отвыкла. За шесть-то лет. Поди и акцент появился...

– Почему ты такая злая, Маршав? – с любопытством спросил он.

– А ты почему такой тупой, Дарух? – в ответ поинтересовалась я.

– Почему ты считаешь меня тупым?

– Потому что ты тупой и есть.

– Почему?

– Отвали ты от меня! Отстань! Ты меня бесишь! Так понятнее?

– Почему я тебя бешу?

А-а-а-а. Сдохнуть. И ведь он не понимает совершенно искренне!

– А ещё на Новом Китеже жил, – фыркнула я. – Как же ты там жил, если элементарного не понимаешь?

 На это он не нашёлся, что возразить, во всяком случае, сразу. А я воспользовалась замешательством врага и поспешила сбежать.

Просмотрела стандартные отчёты технических служб. Наш корабль проходил очередной чек-ап, замечания в списке – некритические, послезавтра – к началу дежурства – они будут устранены. Вообще следить за состоянием корабля дело бортинженера, но я не люблю держать вне контроля такую важную информацию. Я – навигатор, и я должна знать, где могу проскочить без оглядки, а где машину лучше поберечь.

Лазурная.

От нас, между прочим, она хорошо видна. Яркая голубая звезда, резко выделяется на местном космическом многоцветье, – заметишь даже если не хочешь. Взорвалась двести лет тому назад от базового времени. Пышный фейерверк дойдёт от неё к нам ещё очень не скоро.

У Лазурной дежурит стационар с астрофизиками. Они изучают гравитационные возмущения, параметры звезды, которая вот-вот умрёт, очень много открытий было сделано в тот период… а вытащили их оттуда именно мы. Такой вот интересный временной парадокс. В основном потоке истории миссия по спасению уже прошла, но корабль спасателей – корабль нашей службы, искренне надеюсь, что мой! – отправится на выручку, может быть, послезавтра. Или даже позже.

Честно говоря, я в темпоральную физику так и не вникла, слишком сложно для меня с моими двумя годами химфака в прошлом Старой Терры. Но я умею сводить воздействие на ткань былого к минимуму, допуск у меня по полётным картам – ноль… и большинство наших навигаторов могут похвастаться тем же.

На наших стационарах нет прошлого. Нет будущего. Мы живём в безвременьи… в самый раз почувствовать себя богом…

Чёрт, вот что значит – шестилетняя привычка прятать мысли. Рядом с доком Санпором иначе нельзя. Прицепится, и все извилины выклюет. У него первый ранг. Никогда заранее не угадаешь, слушает он тебя сейчас или чем-нибудь другим занят. Да, сейчас он в своём кабинете, а я возле ангаров, но для телепатии нет преград, нет запретов, и контакт глаза в глаза для перворангового вообще не обязателен.

Выдай что-нибудь, что возмутит ментальный фон стационара – и привет, терапия в комнате с мягкими стенами.

Поэтому повторяешь про себя снова и снова то, что заставили выучить как «отче наш» в первые дни галактической жизни.

Время обратного хода не имеет. Несмотря на то, что мы научились ходить по хронопластам, как у себя дома. Твое, личное, время идёт уже стороной, и чем дольше летаешь, тем более одиноким становится твой путь. Вернуться туда, откуда тебя выдернуло когда-то в ослепительный мир рискованных танцев на острие ножа со смертью, ты не можешь. Спасти тех, кого потеряла безвозвратно, не можешь тоже. Твой собственный хронопласт, ужом извивающийся по кротовым норам среди всех остальных обратного хода не имеет. Назад дороги нет и не будет. И остаётся только служба до конца... До конца дней, твоих. Ты либо выйдешь в отставку когда-нибудь. Либо сгинешь бесследно. В любом случае, останется от тебя лишь сухая строчка в базе данных нейросети стационара: имя и даты службы.

Немного жутко, если вдуматься.

Но можно ведь и не вдумываться.

Достаточно просто исполнять свой Долг.

***

Разрешение на вылет дистанционно не получишь. Поднимаешь заднюшку и топаешь в диспетчерскую. Это если у тебя добро от Санпора есть. Я немного дёргалась по поводу того, что он сейчас вот как возьмёт, так и не завизирует мне допуск… и топай, Маршав, к нему в кабинет, подставляй мозги под перфоратор. Но нет, проявил снисхождение: горит зелёная плашка напротив моего личного профиля.

Я тихо порадовалась и побежала регистрироваться.

Контроль у нас перекрёстный, на нескольких уровнях. Нейросеть стационара, нейросеть служб психического здоровья и здоровья физического. Живые представители этих служб: приоритет в принятии решения – за человеком; считается, что искусственный интеллект не способен различать тонкости и нюансы, доступные живому мозгу при наличии развитой интуации и опыта.

– О-о-о, какой! – в восхищении выговорила диспетчер, вытягивая шею на кого-то за моей спиной.

Ей тут же прилетело по ментальной связи от старшей коллеги, да такое, что аж уши заалели. Грубое замечание, на самом деле грубое, даже повторять его тут не стану.

– Пройди сюда, Маршав, – взялась диспетчер за свою работу. – Сделай скан сетчатки глаза… оставь свой визит…

Я держалась до последнего, не оборачивалась, хотя тянуло. Но когда я вышла из кабинки, то увидела Даруха. Нет, а что ты хотела? Он в твоей команде теперь. Спасибо доку Санпору.

Я была уверена, что подлянку с Дарухом подстроил именно Санпор. Исключительно ради моего же блага! Не мытьём так катаньем: меня в любом случае потянет к тому, кто говорит на моём родном языке, основательно за шесть лет подзабытом. Убийственный расчёт! Расстреляли, закопали, нагребли сверху землицы и на холмике сплясали. Ну, док! Припомню!

… Прозрачные волосы. Интересно, они сами по себе такие, генетически обусловленная особенность, или специально Дарух добивался именно такого эффекта? Свет скользит сквозь пряди, играет бликами, над головой поэтому лёгкая разноцветная радуга. На запястье свежий шрам… кажется, тогда, в релакс-зоне, когда он мне мешал искать себя на дне кружке, шрама не было… или был?

И девчонки вокруг. Штук пять, посчитаем сюда диспетчера, – шесть. Зубы скалят в ответ на его шуточки, глазки блестят. И все – рослые, красивые, с пышными косами ниже талии… Дохлый номер, Маршав. Успокойся и не смотри.

Дарух почувствовал мой взгляд, обернулся, и снова эта улыбочка его фирменная, уголками рта, и в глазах черти пляшут. Я вздрогнула и отвернулась. Пусть не думает, что я на него пялюсь. Ещё не хватало!

В ангаре я подошла к кораблю. Дежурство начнётся не сегодня, но я уже не могла найти себе места. Повела ладонью по обшивке, и бок корабля в ответ на касание потеплел, признавая во мне Ту, Что Владеет Правом Приказа…

Я так и не выучилась думать на бытующем здесь маресхове. И на эсперанто, которым тут владела примерно треть народу, тоже думать не получалось. Мысль шла на русском, всегда на русском. «Временной лаг между мыслью и переводом на другой язык может стоить тебе жизни, – сказал как-то мне Санпор. – Перестроить своё сознание ты не можешь, хотя не помешало бы, но учитывать такую свою уязвимость – должна. Впрочем, тебя выручает образное мышление, присущее всем людям. Я бы рекомендовал тебе вставить телепатический имплант и учиться. У тебя получится, уверен».

От импланта я отказалась, вот ещё, превращать свой мозг в проходной двор. Чем выше ранг, тем сильнее интеграция в инфосферу, а там каждый знает о всех, и все знают о каждом. Мне это ни к чему совсем. Несмотря на выдающиеся данные. Но шунт поставить пришлось.

Корабль отозвался на касание. Тёплая радужная волна внутри сознания: вопрос-узнавание-предвкушение слияния... «Погоди, – ответила я, без слов. – Ещё не сейчас…»

Не сейчас. Но скоро, скоро, скоро! Скоро мы выйдем в Простор и понесёмся вдоль темпоральных линий, взмоем на гребень гравитационного шторма, неизбежного при взрыве звезды, преодолеем бури и штили, вернёмся назад. Корабль и его навигатор врастают друг в друга намертво. Общее поле мыслей и чувств, общее сознание, единый контур принятия решений… Санпор объяснил бы точнее, он – телепат, его хорошо учили. Мне логика ментальной связи с машиной недоступна.

Достаточно того, что связь между нами есть.

Я прижалась плечом к обшивке. Потянулась пальцами в личный пространственный карман, вытянула то, с чем не расстанусь никогда, прежде убьют.

Коричневая женская сумочка из кожи, с кисточками и кармашком для мелочёвки, меня, помню, жаба за неё душила долго, – слишком дорого, не по средствам студентке, пусть и с повышенной стипендией и подработкой. Но зато удобная, и то, что надо. Бывает, взглянешь на вещь, и с первого же взгляда понимаешь: это – именно то, что тебе надо.

В сумочке лежала распечатка моей курсовой, на тридцать листов А4, USB-флэшка на шестнадцать гигов, прокладка в жестяной коробочке, паспорт, ключница с ключами, жёлтый кожаный кармашек для карт, и сами карты в нём, смартфон Сяоми в зелёном чехле. В кармашке для мелочей – надорванный трамвайный билет, половинка упаковки «Орбит» (ах, этот мятный запах через годы!), монеты по два, пять и десять рублей, аккуратно сложенный чек из магазина DNS, зелёная купюра на двести, брелок без ключа, люминофорный котик, на ручку цеплять, чтобы в темноте фары отсвечивали и водитель видел пешехода…

Предметы из прошлого, шесть лет тому назад по личному времени, почти семь веков назад по базовому времени стационара. И, как бы вам сказать… хронопласт понятие непостоянное. Именно тот, откуда тебя выдернуло, тебе недоступен от слова совсем. Если я решусь угнать корабль и двинуть на свою родину в своё родное время, я попаду в соседний хронопласт, максимально близкий к исходному. Похожий, но всё-таки другой.

Может быть, там будут действовать мои банковские карточки. Может быть, даже смогу войти в аккаунты социальных сетей… приближённые к моим, похожие на мои, и всё-таки – не мои, другие.

Кого я совершенно точно не встречу, так это саму себя. Исключено полностью. Я попаду в то место и в то время, где девушка, похожая на меня, будет отсутствовать. В её след я попаду. На её место. Не спрашивайте меня, как. Учите темпоральную физику, может, поймёте что-нибудь; я понять ничего не смогла.

Дороги назад нет, Санпор постарался примирить меня с печальной реальностью.

Спасибо ему! Но если я буду слишком долго медитировать на вещи из прошлого, док снова выклюет мне мозги. Я осторожно застегнула сумочку, и убрала её в пространственный карман. Полезная штука! Приборчик не больше тоненькой палочки. Но генерирует пространственную каверну размером с добрый сейф. Помимо старой сумочки я там держу НЗ, энергонакопители, копии флэш-кубов полётных карт, даже мини-плазмоган. Не дай мне бог всё это потерять. Слежу.

Я пошла вдоль корабля, слегка касаясь кончиками пальцев тёплой обшивки. И районе кормы столкнулась нос к носу угадайте с кем. Преследует он меня, что ли? Или тоже телепат, как Санпор? Но значков паранормы у него на одежде я не увидела, а ведь скрывать их прямо запрещено.

Лучший способ защиты – нападение, так?

– Ты что за мной по пятам ходишь? – зашипела я злобно.

Дарух прислонился плечом к кораблю, – совсем как я недавно! – и ответил:

– Ты за мной ходишь тоже, я думаю.

– Не смей со мной говорить по-русски! – тут же взвилась я.

Осознала свою ошибку мгновенно, да слова уже вылетели, не поймаешь.

– Почему? – последовал закономерный вопрос.

– Потому что я не хочу!

– Почему не хочешь? Это твой родной язык, почему он тебе неприятен?

– Любопытному на днях прищемили нос в дверях, – ядовито сообщила я.

Мой молчаливый диалог с кораблём и прошлым самым бесцеремонным образом оказался прерван. Даже если Дарух уйдёт вот прямо сейчас, хрупкое чувство единения с машиной и самой собой потеряно и уже не восстановится, во всяком случае, сейчас. Принесла же его сюда нелёгкая! Позже не мог придти. Или раньше.

Иногда время, забавляясь с нами, как кошка с тряпичной мышкой, начинает сводить. Врагов, друзей. Мужчин и женщин. Беда, если вокруг меня и Даруха захлестнулся такой вот водоворот! Покоя не будет.

– Почему ты перевёлся именно к нам? – спросила я.

– Мне было всё равно, Маршав, – ответил он. – Я здесь случайно…

Случайно, как же. А в анкете вакансии стационара наверняка было: знание русского – обязательно. Санпор, чтоб ему икалось сейчас до посинения!

Я пошла дальше, не оглядываясь, хотя тянуло. Спиной чувствовала: идёт следом.

Тронет меня, врежу, злобно думала я. Мне против него – что мышке против кошки, но не потерплю всё равно. Не надо меня касаться. Нечего даже пытаться. Единственные, кому позволено, это врачи. Всё.

В полном молчании мы завершили обход корабля. Я бы в управление зашла, но с Дарухом за спиной не решилась. Нас там всегда только двое, я и Кев как прайм-пилот, всё. Бортинженер и энергетик сидят в своих капсулах, связь – ментальная, через локальное инфополе корабля…

Что со мной?

Вот рядом – хороший парень (плохих у нас на стационаре не держат), и я ему нравлюсь, и что мне стоит обернуться и положить руки ему на плечи? Ничего не стоит, в самом деле. Когда-то, шесть лет назад, в прошлой, потерянной навсегда жизни, за мной не задержалось бы. Я была свободна… и мне нравились парни. Не девушки и не овцы, имею в виду, а молодые мужчины… и вот такой бы тогда ко мне подошёл!

Растаяла бы.

А сейчас со мной – что?

Не в прозрачных волосах ведь дело. Не в нечеловеческих льдистых глазах с чёрной ромбовидной звёздочкой зрачка. Всё это неважно, когда двое лежат в полумраке собственной спальни. На межрасовые интрижки тут вообще внимания никакого не обращают. Никто не станет указывать пальцем, смеяться или чинить какие-то препятствия по службе.

Так в чём же дело?

Я не находила ответа.

Скорей бы уже вылет! Отвлекусь на работу. А там, может быть, глупые мысли сами собой пройдут.

***

Что такое дежурство? Надеваешь броню, идёшь в корабль и там сидишь на своём месте согласно табели о рангах. Четыре часа. Потом – час перерыв, в это время в полной готовности находится другая группа. Потом ещё четыре часа сидишь и ждёшь сигнала. Потом восемь часов сон. Потом снова четыре часа... Скучно? Ждать – да, невероятно скучно, вот только наш стационар находится на перекрёстке темпоральных потоков. Четыре часа подряд за все шесть лет, что я здесь, ещё никогда не получалось высидеть…

Три полётные карты – здесь мы ждём лишь сигнала. Хроноканал открывается не просто так, в том, в когда именно выйдет его жерло, есть система, и у Лазурной коридор выхода скоро окажется в расчётных пределах. То же самое и с двумя другими направлениями. Ну, и могут дёрнуть вне плана. Куда угодно, сектор нашей ответственности большой!

Я умею летать без плана. Умею и по плану. Я умею всё! Лишь бы давали летать.

– Серо-синий семь с четвертью, – врывается в тягучее ожидание голос диспетчера по ментальной связи, – Вылет в зону криз-двадцать.

– Принято.

Я услышала, как Кев тихонько ругнулась сквозь зубы. Криз-двадцать – это Лазурная! Куда Кев отчаянно не хотела с самого начала. А я…

Я вытягиваюсь на ложементе, активирую броню. Вход в систему… допуск – фиолет.

Слияние.

Нейросеть корабля вбирает в себя моё сознание. Я – человек и корабль одновременно. Я – вижу, слышу, воспринимаю мир через рецепторы умной машины.

– Системы в готовности, – бортинженер.

– Режим взлётный, двигатели на полтора номинала, – доклад энергетика.

– Отрыв, – короткое сообщение от Кев.

Силовое поле на воротах ангара замерцало, освобождая выход в адово многоцветье космоса. Здесь слишком много звёзд, расстояние между ними слишком маленькое, небо по всем направлениям заткано светом так, что для черноты просто не остаётся места...

– Поехали! – знаменитая гагаринская фраза, я не могу не выдать её в эфир.

Мы летим вдоль гравитационного луча, генерируемого нашим стационаром, в зону Врат, откуда можно войти в хроноканал без риска развалить к такой-то матери всю спасательную базу. И я цепляюсь за энергетические нити – открывать канал лучше всего с помощью стационарного генератора, потому что мне ещё выбираться обратно, и лучше сберечь энергию, лишней она не бывает никогда.

Рутинный рейс, – нырнуть в прошлое, выхватить перед взрывом звезды учёных, – но если задерёшь нос, посчитав задание лёгким, то гробанёшься непременно. Именно на лёгком, сто тысяч раз отработанном, манёвре. В нашем деле нельзя терять бдительность, нельзя считать себя всемогущим богом.

– База, серо-синий семь с четвертью на старте.

– Старт разрешаю…

Скудными человеческими органами чувств не воспринять вспыхнувшую в пространстве силовую розу, – да, субъективное восприятие потоков, хлещущих в ткань пространственно-временного континуума. Кто-то видит скалы, кто-то – реку с перекатами и порогами, кто-то вообще ничего не видит, кроме тьмы, которая пульсирует впереди как чёрная дыра. Для меня жерло хроноканала раскрывается лепестками гигантской дивной розы. Моя задача – пройти сквозь центр её, туда, где ждут наш кораблик астрофизики, следящие за поведением умирающей звезды.

Коум!

Прыжок не только сквозь пространство, но и сквозь время. К Лазурной – в прошлое. Туда, где звезда ещё жива.

Я пройду по тонкой нити хронопортала и вернусь обратно. Работа навигатора во многом определяется интуицией, это – особый дар, Вселенную и её хронопласты надо чувствовать, а это может не каждый.

Я – могу.

Но, по справедливости, я могу только лишь это…

Старая Терра, Ленобласть, Ольгино, шесть лет назад по личному времени, минус семьсот два стандартных года по базовому времени

– Лучше гор могут быть только горы! – распевала я, просматривая расписание рейсов на Минводы.

Без пересадок. С багажом. И не «Победой», хватило мне «Победы» в прошлый слёт. Этой весной удалось хорошо подработать, можно позволить себе комфорт в дороге. Туда и обратно. На июль.

– Свернёшь ты шею в этих своих горах, – неодобрительно заворчала мама. – Добром не окончится, вот увидишь.

Мы разговаривали по скайпу, я воткнула смартфон в специальную подставку на столе, и мама могла видеть, как я собираю чудовищного размера пластиковый чемодан на колёсиках. А как же! На две недели еду же!

Мама окончательно перебралась в Кисловодск два года назад. Она сама из Ставрополья родом, приехала в Петербург учиться, вышла замуж, родила меня… Но как-то семья не задалась. Родители развелись, когда я ещё училась в школе. У папы новая семья, и он стоически вытерпел все мои подростковые закидоны. Теперь мы общаемся. Но как бы сказать… не часто. Да, я знаю, надо дружить с сестрой и братом, которые там у него родились, и всё такое. Может быть, потом смогу. Сейчас желания не возникало. Папа всё понимал, не давил…

У меня замечательные родители. Они сделали всё, чтобы развод не превратился в термоядерную войну на поражение, и оба не уставали говорить мне, что меня любят… и ведь действительно любили! Но какого чёрта они не смогли жить вместе, я так и не поняла. Сами они не отвечали прямо.

«Понимаешь, дочь, браки иногда распадаются. Так бывает в жизни…»

«Ты изменил маме с этой крысой!, – обвинила я отца тогда. – Поэтому…»

«Я встретил её через год после развода, и ты это знаешь. Не зови Татьяну крысой!»

Мы тогда поругались особенно сильно. Но папа остался непреклонным. О его новой жене в его присутствии можно было говорить либо с уважением, либо не говорить вовсе. И, в конце концов, мы выбрали второй вариант.

А мама… Мама не нашла себе нового мужа, и не завела любовника. Она просто взяла и уехала в Кисловодск. С глаз долой, из сердца вон.

«Марго, любовь не всегда бывает вечной. Иногда она умирает. И лучше вовремя расстаться, чем мучить друг друга в постылом союзе до гробовой доски. Этак ведь можно и умереть в один день – без всякого долго и счастливо…»

Всё так. Но я теперь жила одна в родительском доме в Ольгино… Третий курс, казалось бы радуйся, кто ещё из студентов может похвастаться тем же самым. Но я не водила в свой дом друзей, и не устраивала вечеринок, и даже Олега приглашать не спешила.

Мой дом – моя крепость.

А Олег… он классный, конечно. В прошлом году в горах, – это было очень круто. Хочу ещё!

– Мы к тебе заедем после Башиля, мам, – сказала я. – Познакомишься, ты же хотела.

– Да уж, – ответила мама. – Погляжу, кто ко мне в зятья метит.

– Мама, – возмутилась я, – мы не собираемся свадьбу!

– И слава богу. Маленькие ещё, свадьбу им.

Мама у меня огонь. С ней можно говорить о чём угодно и как угодно… только по скайпу. Если бы она осталась со мной… Но я не маленькая девочка. Я не буду хныкать и уговаривать вернуться. Уехала в Кисловодск на пмж – есть причина.

Порыв ветра сыпанул в окно зарядом ливневого дождя. Заворчало, загрохотало, пока ещё в отдалении, не слишком страшно.

– Гроза у вас там, что ли?– спросила мама.

– Да, – ответила я. – Погода дрянь. Шторм пришёл… по прогнозу – в ближайшие три дня сырость, лужи, и ну вот. Гроза.

Мы говорили ещё полчаса, может, дольше. Обо всём на свете. Какие цветы мама высадила у себя под окном и как её завёл себе наглый полосатый котёнок, влез однажды ночью в в форточку и всё, не выгнать теперь. Какие оценки я получила на летней сессии. Как мы встретимся через две недели, все трое, мама, я и Олег.

Раскат грома заставил дом вздрогнуть: вибрация прошла от фундамента до крыши. Разговор пришлось прервать…

Я подошла к окну, встала в угол наискосок, с тем, чтобы, если вдруг лопнет стекло, не получить осколки в лицо.

Ливень шёл стеной, за которой не видно было сада, и гараж размывался в слабое тёмное пятно. Летний северный вечер превратился мрак преисподней. Бах! Молния разорвала небо на две половины, оставила след на сетчатке, – я, хоть и зажмурилась почти сразу же, долго ещё видела перед глазами тёмную ветвистую реку. И ещё одна молния. И ещё!

Гремело уже непрерывно, хотя ливень сначала утих, а потом и вовсе пропал. Страшные молнии били друг в друга, рождая под облаками пылающий шар. И шар этот падал вниз.

В мой двор.

Шар с грохотом распался на две части. Нет, на три! Нет, на четыре… уже на пять! Я обалдело моргала: над моим двором разыгрывалась драма настоящего, без дураков, воздушного боя. Шаровые молнии решили поиграть во Вторую Мировую? Похоже, что да.

Один из них внезапно пронёсся за гараж и там встало ослепительное зарево. Грохот был – заложило уши, и ещё долго потом стоял в голове оглушительный звон. Четыре шара рванули вверх и пропали в облаках. И облака начали расходиться…

Светлело на глазах. В конце июня у нас стоят северные белые ночи, солнце закатывается под горизонт не раньше одиннадцати вечера, и то лишь затем, чтобы подсвечивать алой зарёй до раннего восхода. Ну а сейчас едва ли исполнилось девять. И на мрачных глыбах чёрных туч на юго-востоке вставала яркая двойная радуга.

Я дёрнула с крючка в прихожей куртку, сунула ноги в летние прорезиненные сапоги и пошла смотреть, не загорелось ли за гаражами, не звать ли пожарных.

В воздухе стоял крепкий запах озона, с листьев всё ещё капало, и порыв ветра вылил мне за шиворот отменное ведро холодной воды. Ругаясь сквозь зубы на этакую пакость, я прошлёпала по мокрой дорожке на задний двор, через гараж вышла на улицу…

Мой дом – последний в ряду на нашей улице. За ним – пустырь, за пустырём деревья, за деревьями – Северо-Западная ТЭЦ. И на пустыре я увидела свалившийся с неба шар…

Он уже не пылал и не щетинился молниями. Лежал, зарывшись на треть, по поверхности пробегали редкие искры. Вот это поворот, подумалось мне. НЛО в моём дворе!

Почему я не засняла объект на смартфон? Сама не знаю. Могла бы ведь. Легко. И – по всем соцсетям: смотрите, завидуйте, ай да я. Сколько я после этого прожила бы… Может, день. Но будто толкнуло что-то забыть о гаджете в руке и не включать камеру.

Я осторожно подошла, в любой момент готовая отпрыгнуть и сбежать. Кто его знает, какие там повреждения. А вдруг рванёт? Впрочем, если рванёт, то мало не покажется, там же наверняка какой-нибудь ядерный реактор в качестве источника энергии. Привет, Хиросима.

Вот когда стало по-настоящему страшно. Стоило только подумать о том, что вместо нашего посёлка возникнет громадная радиоактивная яма…

Но шар не взорвался при падении, так, может быть, не взорвётся вообще. Я осторожно пошла к нему. Может, там кто-нибудь выжил? Может, помощь нужна? А кто они вообще все такие? А вдруг преступники?!

В голове закружились сюжеты всех фантастических книг, прочитанных до сегодняшнего вечера. Никакого ответа на ситуацию в том водовороте не было. Такие книги пишут, чтобы развлечь читателя, а мне не до развлечений сейчас.

Если включить логику, полиция бы обязательно спустилась и проверила подбитый корабль на предмет ценных для допроса пленников. Заодно память подчистила бы досужим местным, вроде меня. А так как вокруг нет никого, значит, сбили мой шар, скорее всего, преступники. Сбили и смылись. Я вспомнила, как они поспешно растаяли в облаках… Да, похоже на суматошное бегство. Чтоб не застукали на месте преступления.

Я пошла вдоль шара, не приближаясь к нему. На гладкой поверхности не разглядеть было ни люки, ни иллюминатора, – смешно, какие иллюминаторы в инопланетных кораблях! Но как-то же можно было попасть внутрь? Или выйти наружу?

Да. Наружу можно было выходить, правда, непонятно как, но это и неважно. На взрытой при падении земле лежало тело. На первый взгляд – человеческое. Руки-ноги-голова, никаких тебе жвал и щупалец. Ростом разве что под два метра, но не критично. Дяди-Стёпы и у нас вполне себе встречаются. В сплошном сером комбинезоне или скафандре или чёрт его знает, в чём. Я склонилась над телом, пытаясь понять, жив ещё этот товарищ по разуму или уже нет.

И угодила в жестокий удушающий захват!

Тут бы мне и конец, но пилот шара всё же был ранен и потерял сознание прежде, чем смог меня додушить. Какое-то время я со всхлипами втягивала в себя воздух, свежий и внезапно вкусный до одурения. А потом снова пошёл дождь.

Я посмотрела на небо. Небо ничем не обрадовало: чёрные тучи снова бежали наперегонки. Сейчас ка-ак ливанёт…

Шар исчез. Внезапно. Как будто выключили голограмму. Я таращилась на то место, где только что лежал сбитый инопланетный аппарат: там ничего не было! Ничего, только оплывающая под дождём обширная воронка, не сказать, чтобы глубокая. Мне по колено примерно.

Что это могло быть, даже гадать не хочу, вплоть до тихой аннигиляции. Было и пропало. Дезинтегрировалось. Или как там правильно это называется. Лежал звездолёт перед глазами, и не стало его. Испарился.

А вот гуманоид остался.

– Эй, – сказала я, обращаясь к телу. – Ты живой? Душить больше не будешь?

Нет, а что ещё спрашивать, когда шея зверски болит до сих пор? Синяки останутся. Хорошо, что голос не пропал. И вроде ничего не сломано. Было б сломано, уже бы знала!

Гуманоид приподнялся на локте, и я увидела в его руке здоровенный боевой нож. Вот когда облило страхом с головы до ног.

– Вот не надо, пожалуйста! – сказала я, отступая и поднимая ладони. – Не надо! Убери эту штуку! Уймись!

Мгновение инопланетный тип смотрел мне в глаза, потом слегка опустил руку с ножом. Прогресс? Или я сейчас получу весь этот милый металл прямо в глаз? Шутки закончились, это я понимала прекрасно.

– Ĉu vi parolas Esperanton?

– Чего-о?!

Сказать, что я обалдела, значит, ничего не сказать. У нас как-то в школе учительница по литературе провела урок, посвящённый конлангам, то есть, искусственным языкам. Степанида Васильевна – прекрасный человек и отличный учитель, её уроки литературы и русского помнят даже те, кто давным-давно забыл школу как страшный сон. На каком другом занятии можно было повтыкать тихонько в смартфон, и учителю было без разницы, лишь бы не шумели в классе. Но у Степаниды Васильевны забывали о чатиках и игрушках с первых же минут. Интересно, увлекательно, просто здорово – каждый урок, как открытие…

И вот она рассказывала о том, как создавались искусственные языки – для «Властелина колец», например. Или для «Аватара» язык на-ви. Конечно, же рассказала и об эсперанто. Зачотная попытка объединить Человечество через общий язык, она провалилась, но как бы сказать, не до конца. Эсперантоговорящих что-то около двух миллионов сейчас на планете. Я, помню, из любопытства повтыкала на сайт Lernu, где можно было выучить этот язык. Даже переписывалась с кем-то из таких же новичков, как и я.

А потом подошёл одиннадцатый класс с подготовкой к ЕГЭ. В сутках ведь не семьдесят два часа. Да и для практической пользы всё же лучше учить английский.

И вот у меня инопланетное существо спрашивает, говорю ли я на эсперанто. Приплыли.

Я даже ущипнула себя, зло, с подвывертом, чтобы проснуться. Проснуться не вышло, пришлось судорожно напрячь мозги и выдать, надеюсь, без диких ошибок:

– Mi parolas, sed mi ne parolas bone.

Дождь усилился, и над нами прокатился раскат грома. Я подняла голову к небу, как раз вовремя, чтобы поймать увитые молниями шары света, пока ещё далёкие, но направление угадывалось.

Они неслись вниз.

К нам.

– Шолва! – выругался мой новый знакомец, поднимаясь на одно колено. – Malpuraj bestoj!

Ран видно не было, но, может, у него голова пострадала. Контузия там или что.

– Пошли! – я протянула руку, решение пришло мгновенно. – Пойдём же! Быстрее!

Напрягла память и выдала на эсперанто:

– Venu kun mi! Rapide!

На память я никогда не жаловалась. Зверская она у меня. Помнит всё, особенно то, что лучше бы забыть, как страшный сон. Все мои косяки детские, всё, за что свербит в затылке от стыда до сих пор, стоит только подумать в том направлении … и все диктанты, с пометками об ошибках, контрольные, географические карты, номера телефонов… урль-адреса в поисковых полях браузеров… И эсперанто в том куцем объёме, какой я восприняла пять лет назад на ознакомительных страницах интернет-сайта, тоже никуда не делся.

Мой новый знакомец передвигался с трудом. Ну, точно, контузия у него. А у меня будет сорванная спина. Всё-таки брат по разуму выше и тяжелее меня раза так в полтора. Я увлекаюсь горным туризмом с детства, то есть, не феечка прозрачная, но есть же предел! Впрочем, до гаража мы добрались прежде, чем снаружи всё снова залило грозовым светом. Я не понимала ничего, кроме одного – спасаться надо. Подпол показался идеальным решением и, забегая вперёд, скажу: сработало.

А тогда я сидела в обнимку с гуманоидом и тряслась, как мышиный хвостик. Вот возьмут и аннигилируют вместе с гаражом… вот прямо сейчас…

Грохот стих. Наступившая тишина оказалась настолько плотной и полной, что душа её попросту не вынесла.

– Пойду, гляну, что там, – сообщила я.

В погребе темно было, как в заднице у негра, и фонарик я зажечь побоялась. Просто я тут всё наощупь знала, с самого детства. Где какие полки – с соленьями, вареньями, из прошлой жизни ещё, я-то сама, как мама уехала, перестала закручивать. Тут залежей – на десять лет вперёд, а урожай… ну, без должного ухода урожай стал скудным. Не огородник я. Я вообще в универе учусь на химфаке. И жаль постепенно приходящий в запустение сад, да что сделаешь.

Я осторожно полезла вверх по лестнице. Аккуратно сдвинула крышку головой, а сердце трепыхалось, что заячий хвост или вот хоть лист на осине… Никого. Мечутся по потолку тени от наружного фонаря, болтает его ветром. Но тут хотя бы глазу есть за что зацепиться, полной темноты нет. Я выбралась из погреба, прикрыла его. Так, на всякий случай. Мой новый знакомец всё понял правильно, даже дышать забыл как. Это хорошо…

Чпок-квак – пришла СМС. Блин, ну нашли время… наверняка, сотовая связь напоминает, что на счету денег мало, оплатите сейчас… Я нервно включила смартфон, не люблю неотвеченные и не просмотренные сообщения и вызовы. Вдруг там что-то важное, а я пропущу.

Важное! Твою мать‼!

С моего счёта списали деньги!

Триста двадцать тысяч, в ноль! Половину подарил мне папа, часть перевела мама, на остальное я фигачила весь год, урывая время между занятиями! Я так хотела слетать в Башиль с Олегом! Я этой поездкой год жила! И какая-то тварь, какая-то сука увела мои деньги‼! Да как это так?! Да что такое!

Я треснула от злости вдоль, поперёк и крест накрест, попыталась отменить операцию в сберонлайне, ничего не вышло, взялась яростно звонить в банк, нарвалась там на голосового помощника… о, господи! Ещё и связь пропадала! И вот это бесконечное: на данный момент линия занята, ждите, ваш звонок очень важен для нас.

Твою мать! Твою мать! Твою мать!

В какой-то момент мне захотелось засадить смартфоном в стену от огромного избытка чувств. Я даже занесла руку…

Меня ослепило светом. Отбросило к стене, вжало в холодный крашеный кирпич.

Двое. Их было двое. Один – шкаф под два метра ростом. Второй рядом с ним казался хрупким ребёнком в дурацком тёмном плащике до колен, но был он кем угодно, только не ребёнком. Именно от него у меня резко заболела голова, как при мигрени перед критическими днями, только раз в сто сильнее.

Проклятый банк! Проклятые мошенники, укравшие мои сбережения! Как я поеду в Башиль? На что я куплю новую куртку и снаряжение? А билеты?‼ А бронь в гостинице?

Я ни о чём не могла больше думать, мысли замкнуло накоротко. Обида и ярость разрывали меня на множество мелких кусочков.

Свет погас. Страшные визитёры исчезли. Я сползла по стеночке – подогнулись коленки. Руки задрожали, сердце сорвалось в бешеный галоп. Как же мне было плохо! Как плохо! Как будто мозги вывернули наизнанку и щедро сдобрили жгучим перцем. Меня скрутило в жестоких спазмах; как хорошо, что я не успела поужинать! Не знаю, сколько времени это длилось. По ощущениям – вечность.

Очнулась от того, что кто-то бережно вёл чем-то приятно влажным по моему лицу. Стало легче, а потом ещё легче. Я открыла глаза. Лучше бы не открывала…

Тот, кого я спасла, как-то, несмотря на контузию, вылез из подпола. Нашёл тряпку, которой я автомобильные стёкла протираю. Намочил – в дождевой воде, за воротами бочка, куда по откосу как раз с крыши льётся. Я чувствовала вкус – именно что дождевая вода. У бутилированной совсем другой запах, точнее, никакой. А эта влага пахла озоном, влажной листвой, немного пластмассой, из которой как раз и была сделала бочка…

Враги ушли. Гроза ушла вместе с ними. Сквозь оконце лился жемчужный свет северного вечера.

– Они ушли? – спросила я.

Вспомнила про эсперанто, но ничего на ум не пришло, все слова словно рассыпались и раскатились по щелям и углам. Тогда я посмотрела на смартфон в руке… точно! Нашла в яндексе эсперанто-переводчик. И контакт пошёл.

– Кто это? Кто преследовал тебя?

– Преступники.

– А ты кто?

– Хронопатруль.

И корочку своей почтенной службы показала. Голографическая сияющая фигня: метеоритный поток в круге с надписью: «служить и защищать». Да, вдобавок, это оказалась она. Женщина с зубодробительным именем, из которого я запомнила только первый слог: Кев.

– Пошли в дом, Кев, – сказала я. – Кофе выпьем. А-а-а, моя голова…

Голову словно взорвало изнутри адовой болью. Я выронила смартфон, он не разбился по странной случайности. Обхватила виски ладонями, и мир для меня умер на мгновение. Мигрень, только в сто раз хуже. Кушать хочется, работать лень.

– С тебя сняли дамп памяти, – зло сказала Кев. – Ублюдки.

Ну, может, не ублюдками она их назвала, а как-то ещё. Мне было без разницы.

– Дамп памяти, – простонала я. – Это ещё что такое…

– Разновидность ментального скана.

Что?! Эта глазастая мелочь в плащике влезла мне в мозги, считала мою память? Телепатически?! О господи!

– А почему они тебя из погреба не выколупали?! Если они считали мою память?

– Что с тобой случилось, когда ты поднялась наверх? Ты так кричала!

– А-а-а-а! – в сознание вломилась та мерзкая смска. – У меня деньги украли! С моего счёта списали деньги! А-а-а-а!

Я лихорадочно полезла в сберонлайн – нет, мне не приснилось, и нет, не ошибка. Ноль на моём счету. Ноль целых, девяносто семь копеек.

– Это важно для тебя?

– Чёрт! – заорала я. – Важно! Ещё как важно! Я потеряла всё, понимаешь, всё, всё, всё!

Переводчик исправно передавал мои вопли на эсперанто, но без эмоций, сами понимаете.

– Вот это и спасло нас обоих, – получила я объяснение. – Они не увидели в твоей памяти меня. Радуйся.

– Чему, о господи? Что я осталась с голой задницей?!

– Твоя задница прикрыта штанами, сверху штанов ещё курткой, – возразила Кев. – А в голове нет дырки от плазмогана. Пока нет. Радуйся.

Вот уж я радовалась…

***

Я думала, что в доме выбило всё электричество из-за воздушных плясок галактической полиции с преступниками. Но нет. Свет горел, и на него у меня сразу же разболелась голова, притихшая было, пока шли по саду.

Гроза ушла на юг, ветер разметал облака, и на чистом прозрачном небе висел узкий серпик новорождённого месяца. Пахло влажной листвой, озоном, вечерними цветами, мокрой корой. Нас обоих штормило; две калеки с опухшими головами. Еле доползли.

– Последствия ментального скана, – прокомментировали моё состояние. – Пройдёт.

– Твои слова да богу в уши, – буркнула я, падая в кресло.

Какое-то время я не шевелилась, может, даже сознание потеряла, не знаю. Очнулась и увидела, как Кев стаскивает с головы серый капюшон. Оттуда вывалилась алая коса, я удивилась её длине, а потом присвистнула – вокруг виска у инопланетянки разливался багровый, с оттенком в зловещий, фиолет кровоподтёк. Судя по виду, травма не сегодняшняя, а минимум позавчера получена.

– А, это, – усмехнулась Кев, осторожно, кончиками пальцев, прикасаясь к пострадавшему виску. – Шунт сгорел. Чивртик постарался, шалва– наот…

– Кто?

– Кто с тебя ментальный дамп содрал!

– То мелкое говно в пижонском плащике?– уточнила я.

– Говно. В точку! Говно и есть, – и она медленно, со свирепой кровожадностью на лице, сжала могучий кулак.

Глаза у неё оказались тёмно-багровыми, в тон косе, без белка, с чёрной ромбовидной звёздочкой зрачка. На руке – четыре пальца, противопоставлены два против двух, очень специфичная кисть. Удобно хвататься за что-нибудь, за рукоять ножа, например.

Нож – отдельная песня. Прямо кинжал, я бы сказала. С резной рукоятью из желтоватого материала… дерева? Кости? В торце рукояти – выжженная неведомым инструментом голографическая голова клекочущей хищной птицы. Голова вспыхивала на свету, как и положено порядочной голограмме, разными оттенками радуги.

– Что будем делать? – спросила я.

Вопрос, мягко говоря, очень сильно меня волновал. Потому что я, кажется, влезла во что-то отменно нехорошее. И оно мне не нравилось.

Стоило только вспомнить Мелкого-в-плаще. Сразу волосы начинали подниматься дыбом от ужаса. Что можно противопоставить его возможностям? Если он с такой лёгкостью снимает с тебя копию твоей же памяти…

– Кофе есть?

После эсперанто я уже ничему не удивлялась. Инопланетяне любят кофе. Почему бы им не любить кофе? Может, из-за кофе они сюда и шастают. Возят, так сказать, контрабандой, а полиция их ловит…

– У меня даже есть целая кофемашина, – похвасталась я.

В дополнение к голове начала болеть шея. Правильно, мне же едва её не сломали! Не будем пальцами тыкать, кто. Поэтому Кев хлестала свой кофе – четыре кружки залпом, и только пятую – медленно, с явным наслаждением. А я выпила болеутоляющее, четыре таблетки сразу, – печень, прости! – и постепенно моя голова из развороченной ядерным взрывом Хиросимы начала превращаться в обычное выжженное поле.

Я положила смартфон на стол. Вновь открыла сберонлайн. Девяносто семь копеек на счету! Как они меня бесили, не передать. Всё, всё полетело к чёрту, поездка в Башиль, к маме в Кисловодск, Олег… Даже если банк вернёт мне деньги, на что надежда как на синий лёд, то сделает это очень нескоро. Минимум полгода. Максимум…

Я дозвонилась с сотой, наверное, попытки. Сделала заявление, заблокировала карту, на которой ещё оставалась сумма на текущие расходы… Теперь оставшиеся деньги добыть можно было только наличными, в отделении Сбера, по паспорту. Там же – писать заявление о несогласии с операцией. И ещё по дороге в полицию завернуть, написать заявление о краже.

Слетала Маргарита на Кавказ. Развлеклась.

Вызов от Олега. О господи. Как я объясню ему, что совместная поездка накрылась медным тазом?!

– С тобой всё в порядке? – взволнованный родной голос, даже без «привет», и рука на смартфоне потеплела, а сердце глухо бухнуло в груди.

Я его люблю, Олега. То есть, мы встречались, поцелуи и всё такое, но сейчас я вдруг очень остро поняла про него: люблю. А это значило, что впутывать его в свои проблемы – нельзя.

Начнёт меня оберегать. Защищать. И погибнет, потому что инопланетное мелкое-говно-в-плаще – это ужас, реальный ужас, и он всё ещё где-то здесь. Рядом. Меня снова пронзило страхом и болью, стоило только вспомнить гараж и чудовищный взгляд, пронзивший сознание безжалостным копьём.

– У меня деньги украли, Олег, – сообщила я, стараясь не свалиться в истерику. – Пойду завтра разбираться…

– Карточку обнулили?

– Если бы карточку! Со счёта сняли! Прости, но я теперь никуда не поеду…

– Почему? – искреннее изумление.

– Потому что у меня нет денег сейчас, Олег…

– Я могу заплатить за тебя…

– Нет, спасибо…

– … отдашь потом.

– Можно подумать, у тебя печатный станок дома стоит! Или биткоины где-то заныканы. Нет, Олег, я так не могу. Извини.

Ехать с дулей в кармане… На любую мелочь просить у Олега или у мамы с папой… Мне куртка новая нужна! Мне ботинки нужны походные! А жить на что в ближайшие две недели? Сдам билеты, хоть что-то вернут. И – в интернет за новыми заказами. Будет мне не лето, а рабочий марафон, потому что стипендия, хоть и повышенная, слёзы, а у папы мелкие дети, а мама в Кисловодске, – ну стыдно же на шею им садиться. Это самый худший расклад если взять: банк откажется вернуть украденное. Ведь для этого сначала надо поймать гадов, а как у нас полиция мошенников ловит, если ты не дочка президента, все знают.

И с Олегом хочется быть не содержанкой, а на равных!

– Мар, ты никак плачешь? – участливо спросил смартфон родным голосом моего мужчины.

Он единственный называл меня Мар. Мама с папой с детства звали Ритой, сокрусники тоже. И только от Олега я слышала это его характерное Ма-ар, с длинной гласной, бархатным баритоном, от которого так хотелось всё бросить и ткнуться лбом в могучее плечо, чтобы Олег, такой большой и сильный, взял на ручки…

– Я зла из-за денег, – честно ответила я. – И мне обидно. Прости, Олег.

– Я сейчас приеду к тебе.

– Не надо!

Приедет и увидит Кев, и что тогда?!

– Ты не одна?

– Я одна, Олег, и я справлюсь. Сама!

– Моя Железная Леди, – с тёплым смешком отозвался он, – позволь себе побыть немного нежной ромашкой, хорошо? Я приеду, и завтра мы сходим с тобой в банк и в полицию. Тебе не помешает основательное сопровождение!

Основательное – это он в точку. Таких, как Олег, ещё поискать. Широкие плечи, могучая стать… всё, держите меня, покатились мои мысли не в ту сторону! Он приедет, и останется у меня ночевать…

– Кев, – сказала я. – Ко мне сейчас приедет мой парень. Он не должен тебя видеть!

– Сама не хочу посторонним показываться, – согласилась она. – Мне идти в гараж?

– Вот ещё. В доме пять комнат, две из них наверху. Поднимешься туда, и будешь там тихо сидеть. Может, поспишь…

Странно и забавно было объясняться через гугл-переводчик. На языке, о котором в последнюю очередь подумаешь, что он может пригодиться. Надо будет спросить, почему Кев знает эсперанто, а не, скажем, английский. Неужели мечта эсперантистов сбылась и в том будущем, из которого Кев свалилась на мою голову, наступила fina venko? Полная и безоговорочная: даже представители чужих рас знают эсперанто…

– Скажу сразу, – предупредила Кев. – Чивртика надо поймать… и ты мне поможешь!

 – Вот ещё, – я содрогнулась, вспоминая этого типа. – Никогда в жизни близко к нему не подойду!

– Тебе почти ничего не придётся делать…

– Да как ты собираешь ловить его? – возмутилась я. – С его-то возможностями!

– Ему нужны полётные карты, – объяснила Кев. – Ему нужен доступ к нейросети моего корабля. Без них он и его приятели заперты в этом хронопласте наглухо. Так что он ещё появится здесь.

– Твой корабль аннигилировал! Или как там это у вас называется. Его больше нет!

– У нас это называется капсуляцией, – усмехнулась Кев. – Я спрятала корабль в хронокаверне, на три четверти от текущего времени. Мы с тобой поймаем Чивртика, сунем его в медицинский саркофаг интенсивной терапии, за неимением хорошей клетки, и привезём на базу в лучшем виде. Надеюсь, его повесят после суда. По совокупности!

От ворот просигналили. Олег! Быстро же он. Я махнула Кев рукой: иди наверх! Она пошла, не очень уверенно, и, наверное, жестоко было гнать раненую по лестнице на второй этаж… но она понимала, что её никто не должен видеть… Сама не хотела, чтобы увидели.

А как иначе? Женщину явно нечеловеческой расы – одни глаза чего стоят! – у нас не поймут. Зато мгновенно поймут те, кто за ней охотится. Какая-то же система слежки у них есть, иначе не подловили бы с такой лёгкостью патрульный корабль! И вообще, если преступники решились замочить полицейских, значит, они дошли уже до крайней степени отчаяния и готовы на всё. Пан или пропал. Вырвутся из нашего хронопласта, как это Кев называет, или повесят их… по совокупности.

Я вспомнила Мелкого, и в очередной раз меня проёжило страхом. Да. Такого непременно надо повесить! Жуть же на ножках. Плюющая на закон и совесть жуть, уточняю.

Пока шла от дома к воротам, замёрзла. После грозы ощутимо похолодало. Впрочем, как сказал ещё классик: «наше северное лето – карикатура южных зим». Когда у нас в конце июня стояло тепло… Нет, бывает иногда, конечно же. Но не в этом году.

Я открыла ворота, и Олег завёл машину во двор, – что её на улице бросать! Место же есть… Он вышел, и я снова утонула в его могучих руках. Как в самый первый раз!

В прошлом году. Мы встретились в прошлом году, в туристическом походе, он был инструктором у параллельной группы… как-то мы разговорились, даже уже и не помню, по поводу чего. Начали разговор и замолчали, смотрели друг другу в глаза. Глаза у Олега – серые, с солнечной синевой, можно утонуть и никогда больше не выплыть. Что я благополучно и проделала прошлым летом. И руки у Олега… тёплые. Когда держит вот так, обнимает… кажется, что ни одна напасть не посмеет подойти ближе, чем метров на сто, никогда.

Олег знал, где я живу, но у меня дома ещё ни разу не бывал.

Мы так с ним встретились тогда… потом переписывались в соцсети, а потом внезапно – до того момента разговора как-то не заходило об этом, – обнаружили, что он тоже живёт в Питере. Стали встречаться. Договорились о поездке в горы снова…

И вот.

Спёрли у меня все деньги!

А на кухне остались две немытые кружки из-под кофе. И пришлось мне осторожненько, спиной, загораживать стол, сплавлять посуду в раковину, мыть, и следить за тем, видит ли Олег. Вдруг спросит, и что я ему отвечу? Прости, любимый, у меня в спальне на верхнем этаже прячется инопланетное существо. И где-то тут рядом болтаются ещё минимум два инопланетных преступника, Амбал и Мелкий. Кто первый после такого признания позвонит в Кащенку? То-то и оно.

Олег ничего не заметил. Я тихонько перевела дыхание…

Мы пили кофе, и Олег накрыл мою руку своей ладонью, и мы снова смотрели в глаза друг другу и молчали, молчали, молчали… С ним так хорошо было молчать обо всём на свете! Глаза в глаза, мурашки по коже, и – тишина, вязкая и плотная настолько, что слышно, как стучат оба сердца. Если это не любовь, то что тогда зовётся любовью?

Я не знала, а он… понятия не имею, но он старше меня на четыре года, наверняка у него уже были девушки до меня… да неважно это. Всё неважно. Ведь другие девушки были до меня. Здесь и сейчас он со мной, точка.

Я всё забыла. Вылетело из головы: и Кев, и инопланетный корабль и ублюдок-Мелкий. Олег рядом, остальное – да пусть провалится в ад.

Как в кино. Только мы потянулись друг к другу, – поцеловаться, зачем же ещё! – как в дверь деликатно стукнули. Я глянула в окно – кого ещё принесло…

– Рита, – донёсся голос нашего участкового, Игоря Васильевича. – На два слова выйди, пожалуйста.

Игорь Васильевич у нас на посёлке сколько я себя помню. Добрый человек, его уважают…

– Что-то случилось? – спросила я, открывая дверь.

Олег молча возвышался за мной, как штурмовая башня. Пафосное сравнение и в чём-то даже глупое, но пришло вот в голову именно такое. Если у тебя два метра рост, и плечи как у буйвола – из-за любимого хобби, давно уже ставшего образом жизни, – то какое ещё тут подойдёт сравнение?

– Игорь Васильевич, это Олег, – познакомила я. – Олег, это Игорь Васильевич, наш участковый.

Они пожали друг другу руки.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Ориентировка пришла, – сказал Игорь Васильевич. – На одного товарища. Подозревается в нескольких преступлениях. Убийство, изнасилования… а ты одна живёшь, Рита.

– Уже не одна, – я подалась к Олегу, а он положил ладони мне на плечи, подтверждая сказанное.

– Кхм… вижу…

– Не он? – спросила я в шутку.

Но участковому было не до смеха. Внимательно осмотрел Олега с головы до ног, тщательно сравнивая с засевшим в голове образом, и сказал неспешно:

– Не он. Что ж, прошу прощения…

Я смотрела, как Игорь Васильевич идёт к воротам, и спину обливало неприятным холодом. Тревога – не-тревога, не знаю, на самой грани ощущение. Но было, было что-то… не знаю… что-то ещё… Что-то такое, что сразу вызывало в памяти встречу с Мелким. Как будто след протянулся от этого подлеца сюда, ко мне. Словно тросик какой-то натянули, невидимый. Я знаю, что он есть, но не знаю, где он. Сделаю шаг, запнусь о него и упаду. Не просто упаду, а расшибусь насмерть!

Чпок-квак – пришла СМС. Незнакомый номер, но первая строчка: Хочешь получить свои деньги обратно?

Я открыла не задумываясь. Ещё как хочу!

– Что там? – спросил Олег.

Я ему показала!

Хочешь получить свои деньги обратно? Иди через гараж на улицу!

– Никуда не ходи, – мгновенно запретил мне Олег. – Звони в полицию!

– Ага, сейчас! – возмутилась я. – Триста двадцать тысяч! Я в Башиль хочу поехать, с тобой. А потом к маме. А потом…

– Со мной можно поехать куда угодно без ненужного риска, – отрезал он, крепко беря меня под локоть. – Не ходи.

– Отпусти. Мне больно!

– Извини, – он разжал свои клещи.

Я потёрла руку. Синяки останутся…

– Олег, – сказала я, – пойдём вместе и посмотрим, кто там такой умный. Триста двадцать тысяч!

Я метнулась в дом, взяла сумочку, порадовавшись, что купила тогда вместительную, хотя и раздумывала насчёт маленькой, в руке носить. Эта же была небольшим рюкзачком, в который помещалось всё. И найти в ней можно было даже смысл жизни… но только не то, что срочно требовалось прямо сейчас. Я плоховато представляла себе ,сколько это по объёму в наличке, триста двадцать тысяч, но если прикинуть, самая крупная купюра – пятёрка… примерно штук 60 этих пятёрок будет… поместятся!

Да как же неведомый гад их снял?!

Через банкомат? Там лимит, и со счёта не снимешь, снять можно только с карточки. У оператора в Сбере – паспорт нужен и совместимая с фотографией в том паспорте физиономия. Безналом увести гораздо проще, чем забрать наличные.

Ничего уже не понимаю!

– Плохая идея, – сердито сказал Олег. – Не ходи, Мар.

– Схватишь и не пустишь? – разозлилась я.

– Пойду с тобой, – мрачно ответил он. – Но идея – очень плохая.

Я надела кроссовки, всепогодные летние скеччерсы, накинула на плечи куртку, и мы пошли.

Непогода унялась, ветер стих и стояла влажная сумеречная тишина. Ветви старых яблонь на светлом небе застыли причудливым рисунком. Сквозь них сонно глядел тонкий серпик молодого месяца. Воздух остыл, температура упала, судя по ощущениям, градусов до десяти. Пахло осенью, несмотря на то, что ни одного жёлтого листа не лежало под деревьями.

Гараж встретил темнотой и спокойствием. В нём никого не было, особенно Мелкого. Этого бы я и в преисподней учуяла! Очень уж впечатление по себе мощное оставил, поганец.

За воротами – ожидаемо никого. Перепаханный пустырь выглядел целеньким, вот же удивительно. Маскировка? Игрались со временем? Что-то ещё? Если это иллюзия, то может кинуть камень или палкой ткнуть?

– Пойдём обратно, – сказал Олег. – Не нравится мне всё это.

– Подожди, – попросила я. – Ещё немного…

Вынула смартфон и яростно написала:

«Где мои деньги?!»

В ответ – ничего. Попытка позвонить по этому номеру – длинные гудки, «абонент не берёт трубку или находится вне зоны действия сети». Твою же мать. А ты что думала? Так тебе и разлетелись возвращать сумму. Но зачем тогда за гараж выманивали?

Я затылком почувствовала присутствие. Стремительно обернулась, и подавилась собственным визгом: на нас шёл Амбал, да-да, тот самый! Олег мгновенно задвинул меня себе за спину, и они схлестнулись в дикой драке. Боже, я такое только в кино видела! Олег владел самбо, сам мне рассказывал, даже показывал кое-какие приёмы, когда мы с ним дурачились вдвоём. Но чтобы так!

А на крыше гаража – сердце оборвалось в пятки – обнаружился Мелкий. Он сидел, вцепившись ручками в кровлю, а дурацкий плащик развернулся за спиной в громадные крылья, и эти крылья шевелились в безумном ритме, по ним пробегали алые и синие искры, потрясающая красота, если не думать о смерти… Он снова поймал меня! Я шевельнуться не могла, только смотрела и смотрела на него, и в голове снова завозились бульдозеры.

Пошёл!

Вон!

Тварь!

Ненавижу!

Ненависть выплеснулась горячей волной. Ненавижу ! Чтоб ты сдох! Если бы мысль могла испепелять на месте, Мелкий давно уже рухнул бы трупом. Но он спрыгнул вниз – два удара крыльями, изящное планирование, и вот он уже совсем рядом… при приземлении нарвался на кулак Кев!

А-а-а! Что за безумный вечер!

Как, когда Кев оказалась рядом, я не поняла. Но оказалась же! И страшные глаза Мелкого закрылись. Потерял сознание, и из меня будто иглу вынули… иглу, на которую коллекционеры насаживают бабочек, вот только в этот раз бабочкой оказалась я.

Олег воткнул Амбала спиной в ворота, и ворота не выдержали удара, створки поехали внутрь, Амбал грохнулся о капот моей машины, Олег прыгнул следом…

И мир растворился в гигантской вспышке.

Как будто взошло второе солнце.

– Оле-е-ег! – завопила я, бросаясь в пекло.

В плечо мне впились железные пальцы Кев. И всё закончилось. Закончилось стремительно и быстро: вот только что пылал перед моими глазами ад, а вот уже – широкий коридор, я стою на четвереньках, и в голове огненная метель…

Кев выдернула из пространственно-временной каверны свой корабль. Перенесла меня и Мелкого туда – как, не спрашивайте, какие-то силовые поля, не знаю. Решила, что я как-нибудь без её внимания обойдусь, главное сейчас – устроить Мелкого по всем правилам. Чтоб не сбежал и на мозги нам не давил.

Одним словом, я оказалась в коридоре инопланетного корабля, а Олег остался там, где горел мой гараж, и, наверное, мой дом. С чего бы галактическим преступникам размениваться на какой-то там гараж? Шарахнули по всей площади.

 Всё случилось настолько быстро, жестоко и неотвратимо, что я долго сидела прямо на полу в каком-то оцепенении и не могла собрать мысли в кучку.

Олег.

Огонь.

Драка.

За что?

Кев подошла, положила ладонь мне на плечо. И это выдернуло меня из ступора:

– Ты же можешь отправиться в прошлое! Надо Олега вытащить! А, чёрт! – судорожно сунулась в сумку, которая так и висела через плечо, выудила оттуда смартфон.

Интернета не было. Логично. Эсперанто-переводчик не работал, белая страница. И что я не догадалась установить приложение!

– Кев! – закричала я, роняя сумку. – Вернись! Вернись назад! Спаси Олега!

Но она лишь молча смотрела на меня. Так смотрела, что я очень остро осознала катастрофу: пути назад нет, вернуться в прошлое мы не сможем, Олег погиб.

– Не-е-ет! – закричала я, отказываясь принимать реальность. – Не-е-ет!

Ткнулась лбом в прохладную стену и разрыдалась. Слёзы душили, не давая вдохнуть как следует. Олег!

Вот он отшвырнул врага в ворота. Вот ворота раскрылись. Вот ударило со всех сторон безжалостное пламя…

– Нет, нет, нет, нет! НЕТ‼!

Я поймала себя на том, что стучу кулаками в равнодушную стену, и костяшки уже разбиты, на них кровь, на стене – багровые следы. Но боли не было… физической. Просто корчилась, сгорая в огне вместе с моим мужчиной, душа.

Кев положила руку мне на плечо снова:

– Venu kun mi…

– Отстань от меня! – выкрикнула я. – Оставь меня в покое!

– Mi funebras kun vi, – сказала Кев. – Ni iru.

Я обернулась с острым желанием вцепиться в неё, разодрать ей морду ногтями, убить… И увидела кровоподтёк, от виска на всю щеку. Эта травма была чем угодно, только не майской розой.

Меня ожгло стыдом. Я стиснула зубы и постаралась взять себя в руки. Теперь меня распирало ледяной злобой в адрес преступников. Одного мы вроде как поймали, но он же действовал не один! Кораблей, задавших трёпку Кев, было минимум четыре.

Найти.

Разыскать.

Сдать правосудию.

А всего лучше пристрелить при задержании.

Патрульный скаут, код серо-синий семь с четвертью, шесть лет назад по личному времени, вне времени

Фотографии. Их было не так уж и много: ни я, ни Олег не имели дурной привычки смотреть на мир исключительно сквозь камеру смартфона. У него был фотоаппарат-«зеркалка», профессиональный, Nikon. Увлекался фотографией… И такие кадры…

Закат в горах. Рассвет там же – озеро под тремя ледяными пиками, солнце бьёт сквозь туманное облако, и всё вокруг оранжево-жёлтое, и мы внутри, как в центре застывшего янтаря. Снимок на таймере…

Уже в Петербурге. Петропавловская крепость, Летний Сад с первоцветами на едва просохших газонах. Стрелка Васильевского острова…

Мы вдвоём. Его глаза, его длинные тёмные волосы, улыбка его, лёгкая, открытая… почти гагаринская… он ещё не знает, мы оба не знаем ничего… год назад всего… всего лишь год… не знаем мы ничего о том, что нас ждёт… и впереди у нас год, целый год…

Экран погас.

Полный разряд! Я судорожно врылась в сумочку, за зарядным устройством, и меня бросило в холод: я забыла зарядку дома! Забыла. Забыла…

На тумбочке у входа. Там она лежала, белый блок и к нему белый же провод. Какая же я балда!

Где на инопланетном корабле я заряжу смартфон? Внутренний голос с ехидством подсказал: нигде

У меня не было, не было, не было фотографий Олега! Нигде, кроме как на флэш-памяти смартфона и в соцсетях. В облачном хранилище ещё. Но на бумаге – нигде. Никакой фотокарточки, ничего. А это значило всего одно.

Если я не найду возможность зарядить смартфон – а как я найду такую возможность на инопланетном корабле?! – я больше никогда не увижу Олега. И память начнёт неумолимо размывать его лицо, его голос, улыбку в неясный свет. Скоро я совсем забуду его.

Проклятые инопланетные преступники.

Амбал.

Мелкий.

Ненавижу!

Я почти уже сошла с ума от горя, когда появилась Кев. Она что-то говорила, я не понимала. Взяла за плечо… Я резко вырвалась:

– Отстань от меня! Отвали! Провались ты в ад! Сдохни! – напрягла память и вспомнила эсперанто: – Iru kacen!

Кев отхлестала меня по щекам. Не столько больно, сколько обидно. Помогло: я заткнулась. Меня взяли под локоть – клещами, которые Кев ошибочно называла своими пальцами, – заставили пересесть к столу.

В апартаментах, что мне отвели, было несколько комнат. Спальня, холл, рабочий кабинет. Вот в этом самом кабинете стоял стол и два кресла… причём кресла хитрые: они приспосабливались под тебя, в них можно было занять любую позу. А в стол вмонтирован был терминал… вроде компьютера, что ли, только, наверное, что-то инопланетное совсем. Терминал плевался в меня голографическими экранчиками, я в них ни черта ничего не понимала, и потому после первого же раза оставила затею познакомиться с местным интернетом поближе.

Теперь над терминалом колдовала Кев. Два-три пасса руками, экран вспух над столешницей, приблизился… и меня внезапно выдернуло из мира в виртуальную реальность!

Урок языка.

Кев решила влить в мои мозги эсперанто. Когда обучающая система отпустила меня, я могла уже сносно понимать всё, что мне говорили. Но как же разболелась голова… Думала, умру на месте!

– Хватит с тебя, – сказала Кев, когда я очнулась. – Дальше – будешь меня слушать, научишься. В процессе разговора. Я буду стараться говорить просто для восприятия.

Я села. Огляделась. Нет, не сон. Я в постели, постель в нечеловеческой комнате, комната – в инопланетном корабле. Олег…

Кев крепко взяла меня за руки:

 – Приди в себя. Мы ещё не спасены. Жидкости биологические пускать будешь после.

– Жидкости? – не поняла я.

– Сопли, человек. Сопли! У вас, людей, они всегда наготове, по поводу и без повода. Но сейчас не время для них.

Я села, обхватила голову руками. Боль ушла, но странное ощущение оставалось. Как будто во мне кто-то разговаривал, и разговор отдавался в ушах и памяти неприятным эхом.

– Побочный эффект экспресс-обучения, – Кев внимательно следила за мной. – Пройдёт.

– Ты тоже? – спросила я.

– Я учила не язык, но эффект тот же. Как твоё имя? Как мне называть тебя?

– Маргарита Шаврова…

Она не смогла произнести моё имя. И так и сяк пыталась, – мне не нравилось. Лучше всего получилось Мар, но я люто запретила звать меня так, как называл Олег… о господи, при любом воспоминании о нём сердце сжималось и отказывалось разжиматься. В конце концов, мы сошлись на Мар-Шав или, проще, Маршав. И чёрт с ним! Какая мне разница, теперь-то. Когда Олега нет, нет, нет, нет, нет больше со мною рядом Олега. И никогда не будет.

Это безжалостное «никогда» рождало в пустоте чёрные болезненные волны.

– Проблема вот в чём, Маршав. У меня нет полного доступа к нейросети корабля: шунт вышел из строя, ментальная связь нарушена. Голосовой интерфейс… не обеспечивает полный функционал. На нём нам далеко не улететь.

– И что? – спросила я. – Мы застряли вне времени навечно?

– Нет, – спокойно возразила Кев. – У нас есть ты. Ты – человек. Большая удача, я б сказала. С кем-то другим шансов уже не возникло бы.

– Не понимаю, – честно призналась я.

– Все люди – сенсы и эмоционалы, ты не исключение. Ты сможешь пообщаться с кораблём и без шунта…

– Издеваешься? – вытаращилась я на неё.

– Нет, – Кев была абсолютно серьёзна. – Базовые знания ты получишь…

– Если так, как получила язык, то ни за что! Прежде сдохну.

– Не сдохнешь, – заверила меня Кев, и её суровое лицо треснуло вдруг улыбкой. – Тебе понравится.

– Что понравится? – взвилась я. – Головная боль?!

– Пойдём со мной. Покажу…

***

Рубка управления… Как мощно звучит, верно? На деле – крохотная комнатка с непрозрачными зеленоватыми стенами, и два ложемента, расположенные под углом друг к другу. Вся жизнь пилота и навигатора – в виртуальном мире, создаваемом нейросетью корабля…

– Тебе сюда, – похлопала по одному из ложементов Кев.

Я осторожно коснулась ладонью упругой поверхности.

– Не бойся. Скоро я тебя отсюда гравилучом буду тащить… Кстати, программа обучения поменяется, предупреждаю сразу. Прежде, чем отправляться сюда, будешь в тренажёрном в отрабатывать… А пока – вперёд. Не бойся, не съест: режим минимальный, обучающий. Я настроила интерфейс на эсперанто, с пониманием не должно возникнуть сложностей.

– Почему эсперанто? – спросила я.

Кев пожала плечами:

 – Все люди знают эсперанто…

– Обалдеть! – с чувством выразилась я. – Fina venko таки наступила! Вот только я из двадцать первого века, Кев. У нас эсперанто знают дай бог миллиона два. Тебе надо было учить русский… или английский.

– Мы не собирались проваливаться так глубоко, – помолчав, ответила Кев.

– А что же пошло не так?

Она поморщилась, потёрла пальцами синяк на виске, не торопившийся сходить.

– Полагаю… всего лишь догадки, но… полагаю, преступникам стал известен наш маршрут, и они спланировали акцию по захвату… Но что-то пошло не так и для них!

Она оскалилась в яростной улыбке. А меня вдруг продрало морозом: на корабле были и другие, помимо Кев. Навигатор как минимум. Раз ей не хватает ещё одного пользователя нейросети корабля, чтобы выбраться из западни. Они погибли? Скорее всего, да…

– Ещё ничего не закончилось, – сказала Кев и добавила, подтверждая мои догадки: – Нам с тобой нужно отсюда выбраться. Ты возьмёшь полётную карту возврата на стационар и дашь команду кораблю войти в хроноканал. Может быть, на выходе какая-то корректировка понадобится… Ты справишься, потому что ты – человек. И потому ещё, что нет у меня здесь никого, кроме тебя. Хочешь жить? Хочешь подвести мерзавцев под петлю? Учись.

– Что они здесь делают? – спросила я. – Здесь, в прошлом. Кражи?

– Да. Кражи… Крадут детей и подростков, перепродают тем, кто готов платить. Маршав, здесь, у нас, в хронокаверне, времени много… технически. Но по факту я бы на твоём месте попусту секунды не тратила. Ложись. Приступай к обучению.

Я осторожно вытянулась на ложементе. Неуютно. Прямо как в фильмах про пришельцев. Берут человека, раскладывают на лабораторном столе и давай… вивисекцию…

В воздухе замерцала прозрачная радужная плёнка, я тут же подняла голову.

– Не бойся. Изолирующее поле, это нормально. Опусти голову. Слияние…

Слияние

Сначала я не почувствовала ничего. Потом… сознание резко расширилось: я лежала в ложементе и я же одновременно была кораблём…

Я чувствовала границы хронокаверны, за границами – серая неизвестность. Внутреннее состояние – запас энергии, состояние систем корабля… многому не было названия, потому что я ощущала, но не понимала, что именно я ощущаю, и зачем это всё нужно.

 Урок первый. Навигационная задача номер ноль с четвертью

Почему – с четвертью, удивилась я. Тут же пришёл ответ-понимание – точный перевод перевода из базовой системы исчисления в человеческую. Не отвлекаться!

И я не стала отвлекаться.

Из ложемента я выползла через несколько часов. Именно выползла: сознание внезапно сузилось до пределов несовершенного человеческого тела, спектр зрения – до видимого, и другие чувства-ощущения медленно угасли. Я спустила ноги, хотела встать и рухнула: коленки разъехались. Разбила бы лицо о пол, – Кев не дала. Подхватила под руку, усадила обратно.

– Ничего не вышло, – заявила я, медленно берясь за виски. – Я – слоупок. Даун. Полная дура.

– Я ожидала худшего, – возразила Кев.

Она улыбалась. Одной половиной лица, той, которую не затронул синяк от сгоревшего нейрошунта. И от её улыбки мне стало дико страшно.

Не потому, что мне улыбается инопланетянин. Уж, конечно, не потому, что из-за травмы улыбка смотрится жутенько.

А потому, что Кев в меня верит и на меня надеется. А я… я… я…

Я могла ведь не справиться. Судя по первому занятию, попытка у меня была всего одна. Вывести корабль из хронокаверны и вогнать в жерло временного туннеля до стационара. По уже готовой полётной карте. В очень узком диапазоне допущений. Если преступники болтаются где-то рядом… Если они вмешаются… Я же ничего не смогу сделать! Меня не учили, у меня нет опыта, я…

– Я боюсь, – выразила я свои мысли.

– Мне тоже страшно, – кивнула Кев. – Но мы отсюда выберемся. Не можем не выбраться!

Мне бы эту её железную уверенность…

На следующий день, вместо занятий по навигации, Кев погнала меня в тренажёрный зал. И в буквальном смысле слова спустила с меня восемь шкур! Физподготовка, мать её. Я думала, сдохну, но это я ещё плохо знала Кев! Через десять дней начался вообще полный ад.

Она учила меня метать ножи. Нашла, подобрала под мою руку, – или корабль ей изготовил, этот корабль просто кладезь был по части обеспечения товарами первой необходимости. Мне б такой в моём доме… бывшем доме, кольнуло сердце болью… я бы горя не знала вообще! Еда – пожалуйста. Одежда – на здоровье. Холодное оружие – на, получи.

Огнестрел синтезировать корабль не мог, зато в оружейной нашлось до чёрта самых разных игрушек. И ни одну из них Кев взять мне не разрешила:

– Покалечишься ещё. Хватит с тебя ножа.

Нож метать получалось не очень. Меня ругали бестолочью, свиным телом и ещё не понятной, но от того особенно обидной, нецензурщиной. После тренажёрки и после занятий с нейросетью корабля я протягивала ноги в буквальном смысле этого слова: падала в постель и провалилась в глубокий сон без сновидений.

А наутро муштра начиналась снова.

Я плакала, скандалила, ругалась, – Кев оставалась неумолимой, а рука её – тяжёлой. Как влепит по щеке, чтоб не истерила… Звон потом в башке на несколько часов.

Я усердно грызла навигаторскую науку. Научилась не промахиваться мимо тренировочных мишеней. Кев одобряла мои успехи, хотя объявлять день Х не спешила:

– Отработай задание восемь ещё раз, Маршав. Не спеши. Гробануться всегда успеем. Ещё есть у нас время.

Чернота от сгоревшего нейрошунта расползалась всё дальше, нехорошими щупальцами, как при очень сильном воспалении, и закрывала теперь уже всю щеку, а глаз превратился в узкую щёлочку. Кажется, времени у Кев становилось всё меньше и меньше…

И мы вдвоём забыли про Чивртика, томящегося в медицинской капсуле, приспособленной под временную тюрьму.

Хотя нет, забыла я. Кев помнила…

Правда, ей это не помогло.

***

– Ты почему без ножа? – шипела Кев, сжимая кулаки.

Блин, этот нож мне досаждал не то слово как! Тяжёлый. Носишь его на ремне, как ковбой какой-то. Он мешает! Руку из-за него толком не опустишь. Им цепляешься за всё вокруг!

– Кев…

– Где оставила?

– У себя.

– Пойдём, возьмёшь.

– Да что я как дура с этим ножом! – упиралась я. – В кого его здесь-то кидать?

– Нож – это твой статус, – в который уже раз втолковала она, я тут же закатила глаза под потолок – сейчас начнётся нотация.

Странный у них мир. Если ты свободный, не имеющий в анамнезе приводов в полицию гражданин, изволь таскать с собой оружие. Хоть какое. Можно даже символическое. Но мне Кев сунула в руки вовсе не символический клинок, а самый настоящий боевой. Таким убить – как нечего делать. Тяжёлая рукоять неприятно холодила ладонь.

Тренировки тренировками, а как это я швырну нож в кого-то живого?..

 Между тем, Кев намерено учила меня кидать именно в живое.

Во врага.

Когда тренажёрка выдала мне в качестве мишени Чивртика – ну или кого-то очень на него похожего – я едва не напрудила в штаны! Мелкий пугал меня до одури, даже в голографическом виде. А уж достоверность у тренажёров корабля была – один к одному.

– Бестолочь! – высказалась Кев. – Шамлоувартнав!

Значение второго слова я уже вкурила. В нём не содержалось никакой лести.

Самым невыносимым оказалось то, что без физической тренировки меня не пускали в ложемент навигатора. И спорь с Кев. Вопи. Кричи. Бейся головой о стену. Пока не выполнишь минимум, банка с биологической жидкостью тебе вместо прохождений навигационных задач.

Ловко Кев меня поймала, ничего не скажешь. Ради нескольких часов виртуальной учёбы я готова была на всё. Даже на проклятый нож.

Затягивает. Хлеще любых наркотиков. Мчишься в безбрежном космосе – легко забыть, что он виртуальный! – ведёшь корабль сквозь гравитационные возмущения, ныряешь в туннели, выходишь в горловину хроноканала… В детстве я увлекалась фантастикой, как многие из нас. Как все мы, мечтала о космосе… и чем окончилось. Пробейся в отряд космонавтов, попробуй. И там еще – сиди в запасных, жди полёта. Которого может и не быть никогда в твоей жизни. Желающих много, МКС одна.

И вот.

Мечта сбылась, и как сбылась!

Если бы ещё не каторга в виде физподготовки под чутким – тираническим! – руководством Кев…

Смысл выматывающих тренировок я осознала гораздо позже. Они, по сути, не оставляли мне времени замкнуться в себе и нянчить свои слёзы. Ни одной свободной минуточки не было присесть и задуматься, что задуматься, просто вспомнить! Тренировки, тренировки, тренировки, – для мозга и тела, на пределе. Так, чтобы потом упасть и – нет, не отжаться! Провалиться в глубокий сон без сновидений. Чтобы потом, проснувшись, снова в то же беличье колесо. И так не один день, не два и не три.

Чернота на лице Кев начала спадать, потихоньку приобретая дивные жёлто-синие цвета.

– Может, пора? – спросила я как-то.

Физподоготовка перестала меня убивать, но как только стало легче, Кев это мгновенно заметила. И нагрузила по новой. Сдохнуть! Если бы я знала! Если бы я только знала, чем окончится! Да я бы и близко к инопланетному кораблю не подошла!

Полёты между звёздами? Ха! Гроб на колёсиках, вот это вернее.

– Рано, – неизменно отвечала Кев на мой вопрос: «когда?».

– Смотри, упустим время…

– Здесь, в каверне, упустить что-то не получится. Здесь нет времени. Кроме личного.

– Не знаю, – сказала я. – Мне кажется, тут есть что-то ещё…

Что-то действительно было. Я не могла понять, не могла сформулировать. Охватившая меня тревога оставалась непроявленной, если можно так выразиться. Бесконечные тренировки – это здорово, но нельзя тренироваться бесконечно. Пора бы уже испытать полученные знания по управлению кораблём в деле.

И… ещё одно… я не могла сформулировать, обозначить словами свои чувства. Но день ото дня мне становилось всё неуютнее и неуютнее. Шестое чувство шалило или пятая точка пригорала, называйте, как хотите. Надо было выбираться из схрона, наплевав на возможные опасности. Если мы не выберемся сейчас, потом не выберемся уже никогда. Момент будет упущен.

Но Кев не пожелала меня услышать.

А сама я, без неё, ничего не могла сделать.

Когда Кев, в очередной раз загоняв меня до полусмерти в тренажёрной, сказала, что пойдёт в медблок, я не насторожилась. У неё травма, логично, что нужны какие-то процедуры. Может, обезболивающие. Или ещё что.

Кев ушла, а я долго ещё дышала, как вытащенная на берег рыба. Тяжело! Какое там по горам лазить… тут тебе динамические нагрузки во всей красе.

По горам.

В сознание вновь вломилось лето с Олегом. Первое, и, как оказалось, последнее. Огонь, растворившей в себе Олега навсегда. Я стиснула зубы, затем впилась ими в руку – не помогло. Боль и ярость разрывали меня на части, снова. Я заперла их в сундук, на сундук навесила плакат: «Осторожно, боль». Обходить получалось, главным образом, потому, что времени не хватало ни на что. Либо пытаешься не сдохнуть, либо уже сдохла, либо среди виртуальных звёзд, либо спишь. А тут вдруг пробило.

Цветы на горном склоне. И мы вдвоём на камне – фото через опцию отложенной съёмки, там целую серию фотоаппарат выдал, и я потом склеила в такой ролик, получился небольшой фильм на полминуты… Год назад. Всего год назад!

 Отревевшись, я встала, подняла нож… Научилась уже вгонять в устье чехла не глядя, и сама не заметила, когда начало получаться. Респект условному рефлексу, вколоченному по методу академика Павлова: Кев не знала жалости, когда видела, что я пытаюсь сфилонить.

А в коридоре я внезапно увидела Мелкого!

Кев шла рядом с ним. Скользнула по мне пустым, ничего не выражающим взглядом, опустила голову…

Меня пробило ужасом осознания: всё это время Мелкий лежал в медицинской капсуле, безо всякой возможности оттуда выбраться, но – в сознании! А сознание телепата – само по себе уже мощное оружие. Как и когда он взял под контроль Кев – на расстоянии, без прямого зрительного контакта, сквозь, чёрт побери, стены! – знал только он один. Чего-то ему это да стоило, уж больно видок имел помятый.