Розочка для мажора

Роза

Турецкие сериалы когда-нибудь меня погубят: смотришь на нежную любовь рыжего красавчика до трех утра, а потом всякие сны лезут... правда не как у них – первый поцелуй в триста пятой серии, а гора-а-а-здо раньше. Хорошо, что сегодня суббота и можно поваляться до одиннадцати…

Под дверью слышится копошение и солнечный просвет между дверью и полом частично закрывается приближающейся тенью.

Интересно… 

Быстро накидываю сброшенное одеяло обратно на попу и, повернувшись так, что входная дверь видна в зеркале, пластаюсь по кровати в виде престарелой морской звезды. Моя поза для сна – это отдельный предмет подколок в семье.

Ухмыляюсь в подушку, наблюдая за вошедшим, точнее вошедшей. Изображая из себя профессионального шпиона, Олька, держа в руках свои тяжелые шлёпки, босыми ногами ступает по полу. Давлю рвущийся хохот, когда педантка до мозга костей, наступает на обёртку из-под «Аленки» и бурчит себе под нос «Свинья-переросток».

Фольга противно чиркает по полу, и я специально шевелю свободной от одеяла пяткой, мол не будите спящих. Проскакав на одной ноге до туалетного столика мелкая, кривясь словно объелась лимонов, отклеивает фантик с ноги и забрасывает его под кровать. Зараза такая! Ну ничего, будет у меня неделю полы мыть…

На пути шопоголика подстерегает очередной фантик, однако желание залезть в гардероб старшей сестры перебарывает брезгливость. И я даже знаю, что ищет эта засранка – мою новую розовую юбку, которую я запретила ей брать.

— Стой, стреляю!

От неожиданности и понимания, что ее спалили, Олька путается в вытащенных вещах и, вместе с ворохом моих шмоток, плюхается на пушистый коврик.

— Зараза! Ты меня чуть заикой не сделала! — верещит сестра, пытаясь выбраться из-под огромной кучи вещей. Мда… пожалуй, стоит прошерстить шкаф.

— Доброе утро, пташка. Чего искала? — скалюсь я, блаженно вытягиваясь на кровати.

— Ничего, — дует губы ребенок. — Ты поговорила с Алькой? Возьмете меня? — с надеждой в голосе интересуется она.

Мама воспитывает нас одна – свою счастливую троицу, и желание младшей сестры заработать себе на карманные расходы я, конечно же, поощряю и горжусь ею.

— Да вот прям сегодня и выходи. Алька всё покажет, а я на пробежку.

Хорошая у меня подружка, год уже дружим. Помню, увидела скромную девчушку при поступлении: в неприметной футболке, джинсах и кедах, тогда как все были с размалеванными свистками и полном параде. На экзамен – как в ночной клуб и плевать, что здесь не Москва, а Коломна.

На вступительных мы сели рядышком, тут же зацепившись языками, а потом также вместе дрожали в ожидании результатов проходного балла. «Роза Бирюкова и Алька Сахарок зачислены в одну группу» – сообщил список, и наши радостные визги оглушили рядом стоящих абитуриентов и студиков, но нам, как зайцам в песне: «Все равно».

И, кстати, только в середине первого курса мы узнали, что Алькина мама – наш декан. Но вы не думайте – никакого блата нет! Моя падра практически Эйнштейн в юбке, добрый наивняк, обожающий мечтать.

Кир 

— Пупси-и-ик, тебе какая-то «Антонина дойки» звонит, — сочная второкурсница, сидящая на моем стояке обиженно (как ей кажется) дует губы.

— Для тебя, Настенька, он Антон Дмитриевич Терский, — ухмыляюсь я, ловя изощренный кайф от того, как ее фальшивая ревность мгновенно сменяется калькулятором. Моего папашу знают все, кто имеет телевизор.

— Карина, вообще-то! — пискляво вонзается в ушную раковину да так, что у меня сразу падает «настроение».

Значит отработала ты свое, рыбка… 

— Да, похер. Свободна, — ссаживаю опешившую мамзель с колен под гогот Данилы и Левитских.

Такие соски вечерами репетируют губки уточкой, чтобы срубить побольше подарков за свои посредственные минеты и найти себе кошель побогаче. Ее дешевый ботокс не катит на второй отсос, потому я отсчитываю две пятитысечные и, хлопнув по сочному заду, отправляю ее восвояси. Зад у девки, конечно, сочный, но какой резон, если не дает.

— Кир, ну ты и сука, за что ты так с этой малышкой? — давясь кониной ржет Макс. Его брат шутливо вмазывает придурку в печень, заявляя, что мелкому уже достаточно пить со взрослыми дядями, раз не соблюдает субординацию и выволакивает его на перекур.

— Кир, опёздыш прав… отец Карины вроде в ментовке работает. Не боишься огрести? — прищуривается мой лучший друган Дан.

— Участковым, — ухмыляюсь. Я слышал об Ивановой и, конечно же, поинтересовался перед тем, как присунуть местной королеве силикона и ее подружке. — И давно ли ты, друг мой, очкуешь трахать прокурорских дочек? Стареешь Данилушка?

— Может он остепенился или поймал на полшестого, — ржет вернувшийся Олег, судя по всему, отправивший брата домой.

Правильно нечего восемнадцатилетнему обсосу слушать наши разговоры. Зачем раньше времени портить ребенка?

— На хер давно не ходили?

— Тише-тише, бро. Не заводись… имбирь вроде помогает, — подначивает Дана Левитский. — Десяточка удовлетворенных сосок – хороший старт и воспоминания о бурной молодости.

— Десяточка? Ну за эту неделю, пожалуй, только десяточка… я же болел, — ухмыляется братан.

— Хочешь сказать, что меня догнал? — хищно оскаливаюсь.

На мой «сладкий» член мечтают сесть абсолютно все телочки универа. Сарафанное радио в мире секса работает бесперебойно: тебе доступна любая безотказная соска с рабочим ртом и крепкой задницей.

— Перегнал, Кирюшенька, — сученыш треплет мою щеку своими прокуренными пальцами, зная, как я не выношу табачного дыма.

— Жаришка! Забьемся? — орет окосевший Олег. — Завтра вы трахнете еще одну телку: чья рыбка окажется жирнее, тот и король. Чур не из универа!

— Да без «бэ», — одновременно жмем руки, которые Левитский разбивает.

Зная Данилу, он полдня будет отмокать после выпитого коньяка, а у меня совещание у бати в офисе на одиннадцать утра. И если еще сегодня я хотел насрать на приказы главы семейства Терских и забить, то сейчас решительно принимаю десятый по счету звонок от отца и заявляю, что на планерке буду.

Строительный холдинг папаши мне как коню второй хер, но в «Сити» я заприметил Виолетту. Правда она – невеста его делового партнера и, наверное, это должно меня остановить, но мне как-то пох… На прошлом совещании эта роскошная девка так меня облизывала своими кошачьими глазами, что аж член напрягся. Завтра будущая примерная женушка узнает, какого это покататься на мустанге.

— Кирилл, пупси-и-ик, ну прости-и-и меня, — тянет Карина-Настя-Глафира и опускается передо мной на колени.

Сходил, блин, отлить…

Ну раз рот сам надевается на член – зачем же отказываться? Прихватываю ее распушенные волосы в хвост и проталкиваюсь глубже, не церемонясь об ее рефлексах.

— Сучка, бери глубже, — хриплю, натягивая каштановые корни волос до покраснения кожи.

Если дочке представителя правопорядка насрать, что она сосет мой член на грязном кафеле сортира ночного клуба, зачем я буду довольствоваться полумерами?

Будем наблюдать как наглый мажор и бойкая Роза пройдут сквозь огонь, воду и кое-что горячее (спойлер), чтобы… обрести свою любовь! ❤

❤❤❤

Акция 1+1 в честь дня рождения автора (→ )

Кир 

— М-м-м, — вдавливаю пятерню в пухлые губы Виолы, надутые старательными мастерами маминого салона красоты. Еще не вареники, но пару посещений и всё – привет ослиная жопа вместо рта. 

Методично вколачиваюсь между податливо разведенных ног и сжимаю торчащие соски свободной рукой. Хм, натуральные пока что… оттого приятнее тискать, аж член довольно подпрыгивает, пробуривая себе почетное первое место, среди членов, побывавших внутри Виолетты Алексиной.

— Кир, да-да! Еще, малыш! — самозабвенно стонет «скромная» невеста Поплавского, обильно увлажняя мой член, пока кончает уже в третий раз. — Боже какой у тебя, а… Да-да-а-а! Игнат никогда меня так не трахал, — откровенничает невеста делового партнера отца, в то время как на мой телефон приходит сообщение от Даньки: близняшки?

«Скучно, бро. Смотри какая соска», — отбиваю смс и отправляю видео-сообщение, где Виолочка продолжает нахваливать мой «жезл».

Мля, спасибо хоть не нефритовый (ржу про себя).  

Стеклянная дверь малой переговорной неожиданно распахивается, являя застывше-охреневшие рожи бати и того, чью невесту я трахаю, не сбиваясь с ритма, и даже не запыхавшись.

— Кирилл, остановись! — хнычет, уже не факт, что будущая Поплавская, и резво спрыгивает со стола. — Хочу тебя в рот. Игнату я такого не позволяю. Цени, мальчик, — воркует любимая невеста, царапая пальчиком мой живот, не подозревая кто расчленяет ее вспотевшую спину.

Виолетта реально опускается на колени и засасывает меня покруче «Дайсона» без мешка для пыли. А я, почувствовав укол совести (а может просто яйца перед оргазмом покалывает), транслирую глазами мол: «Это не я. Она сама вон сосет, хочешь присоединяйся, Игнат? Я тебе пару уроков покажу».

Впервые в жизни я кончаю на диком адреналине из оргазма, неудобняка, ржача от идиотизма ситуации и, пожалуй, профессионального, чем у матерых эскортниц горлового. Зря она не балует им Игната… и зря отец предпочел переговорную своему кабинету. Я же помню, что совещание через двадцать минут в большой.

Знаю, что я закостенелый мудак и, вероятнее всего, прямо сейчас огребу по роже от Поплавского, но вытащив не до конца опавший стояк изо рта Алексиной, я размазываю по ее лицу свою сперму и, ухватив за наращенные локоны, разворачиваю лицом к вошедшим.

Чё? Ну, вдруг они сегодня не виделись? Поздороваются хоть друг с другом. О погоде и скорой свадьбе перетрут. 

Роза 

— И почему в этом доме никто не может взять телефон? Три девки! — громко ворчит мама, снимая трубку.

Ну, не пойду же я в полотенце кричать в трубу кого там нелегкая принесла.

— Роза Юрьевна Бирюкова – не поверишь, но это тебя, — прищуривается мама и включает городскую трубку на спикерфон.

Черт – вот ведь ежики в нашем сарайчике! Неужели завкафедрой оказалась мегерой и спустила бланки вниз? Оказалась…

— Роза, — скрипучий голос куратора нашей группы забивает гвоздики в крышечку, под которую меня помещает мамин взгляд… — Бирюкова, ты в курсе, что у тебя неуд? Ты ведь понимаешь, что не только лишишься стипендии, но и бюджета. Девочка, хвост по экономической теории нужно срочно пересдать!

— Да, Надежда Марковна… я обязательно пересдам, — какая ж ты блин Надежда? Гитлер в длинной юбке.

— Мам… мамулек, преподша зараза – ждет взятки и валит всех! Можем мы ей дать на лапу? Она сразу же поставит зачёт, а в следующем семестре у меня его не будет!

— Двоечница, — фыркает старшая сестра, «вовремя» вернувшаяся с работы.

— Нет. Ты слишком распоясалась Роза, — от маминого тона по моему позвоночнику прокатывается неприятный холодок. — Выучи и сдавай сама. Не сдашь – значит вылетишь из института.

— Но почему? — обида душит меня, а Юлька добивает своим победным ухмыляющимся взглядом. — Почему она учится на платном?! — обвинительно тычу в сторону сестры пальцем. — Я-то чем хуже?! Рожей не вышла что ли?

— Ты наглеешь, Роза. Закрыли тему… иди и выучи. Тебе скоро исполнится восемнадцать, а ты всё еще витаешь в облаках. Даже Олька нашла подработку…

— За счет моих оплачиваемых дней, — сжимаю переносицу, чтобы не разреветься.

Лучшим решением – будет уйти из дома на речку. Сама решу свои проблемы, впрочем, как всегда…

Иногда мама ведет себя так, словно я какая-то приемная дочь… но это не так – я копия отца, бросившего нас шестнадцать лет назад. Как только родилась Олька, так Юрий Бирюков – наш биологический папаша, исчез, как пихтовый веник.

Ма поднимала нас одна. Конечно, помогали бабушка с дедушкой, от которых мы унаследовали большой дом, где места хватает каждой, но любовь второго родителя они компенсировать не смогли. Поэтому Юлианка бегает по клубам и фитнесам в надежде найти себе «папочку», Олька – чересчур бодрая и деятельная, а я – средненькая – пацанка в юбочке. «Не влезай – убьет» – мое второе имя в универе (подслушала в курилке, когда искала физрука).

— Факап какой-то! Пошли на речку, Аль? — слезно умоляю свою падру, максимально быстро натягивая лосины и спортивный топ.

Мне срочно нужно на Коломенку, иначе полетит наш домишко на щепки…

— Ты не обижайся на Татьяну Анатольевну, Розик, — миротворчески тянет Алиса, обнимая мои чуть покрасневшие на солнце плечи. — Хочешь, я попрошу маму с ней поговорить? Рассказать, что экономичка реально ведет себя, как мегера… А мама твоя остынет.

Остынет, конечно… только теперь мой черед дуться!

— Ну уж нет. Всю ночь буду учить, а вызубрю, так, что эта зараза офигеет. Все эти чертовы термины! Будет знать, как пытаться доить меня как корову… свинья краснощекая.

— Тише-тише, моя боевая подружка. Универ не разнеси, — улыбается Алька. — Хочешь с тобой пойду?

— Я сама. Но ребята тебе потом в красках перескажут этот неравный бой! Как Олька? Справляется?

— Да, она классная. Кладовку нам добела отмыла, — хихикает падра.

Эта могла… педантка маленькая.

Кир 

Башка как самовар – медленно закипает и скоро начнет дымить. Что это за мерзкий звук?

Ладонь упирается в голое и упругое тело. Веду по позвонкам и опускаю руку на мясистую попку очередной соски – жизнь немного налаживается. Звук домофона перестает донимать, заменяясь копошением входной двери.

— Трахаешься, ублюдок?! Весело тебе? — отец, каким-то чудом попавший в квартиру, разражается громким воплем.

— Не ори так, а? башка трещит, — я закатываю глаза, продолжая наглаживать голый девичий зад. От моих пальцев, ныряющих между ее крепко сведенных ног, соска просыпается, но, заметив батю, сдавленно пищит, прячась под одеялом.

А ночью-то была тигрицей… аж на три видео наработала.

— Пошла отсюда! — рычит мой «Антонина» и, как есть, – выволакивает студенточку из спальни.

Не помню, где мы начали трахаться, но уж какие-нибудь шмотки она найдет.

— Не по-джентельменски, Антон Дмитриевич. Чего надо в такую рань?

— Час дня, щенок! На контракты и бизнес тебе насрать! Даже не извинился перед Игнатом! — лифчик моего ночного ублажителя брезгливо отпихивается носком отцовского ботинка.

— Могу извиниться перед его Виолеттой, — усмехаюсь в кислую рожу бати.

Что-то он красный какой-то… давление что ли?

Протянув руку к боксерам, я принимаюсь одеваться, понимая, что слегка косякнул и перегнул палку. Бывает, чё.

— Я забрал твои документы из МГИМО. Поедешь в сраную Коломну, к своей тетке, — отстраненным тоном сообщает отец. Так он обычно ведет совещания или сообщает матери, что она может идти куда угодно, но без него. — Ключи от квартиры отдашь Виталику, на сборы тебе тридцать минут.

— Какого хрена, бать? — натянуто улыбаюсь я. Что за детские попытки напугать? Едва сдерживаю ухмылку, которая тут же трансформируется в оскал, едва в комнату входит отцовский «шкаф» с моей дорожной сумкой.

Это что за прикол?

— Вуз обычный – местный. Блата на учебу уже нет, и не будет. Так и быть, на жизнь выделю тебе десятку в месяц. У многих и такого нет, так что пиздуй-ка ты во взрослую жизнь, Кирилл.

— А я еще ма-а-аленький, — ржу, потирая проступающую щетину.

В реальность происходящего верится с натяжкой.

— Яйца у тебя выросли – значит и заработать что-то в состоянии! Раз мы с матерью где-то упустили тебя, может хоть сейчас поплаваешь в дерьме реальной жизни и осознаешь, что к чему. Машины, кстати, у тебя тоже нет. — бросает отец на прощание.

Матери! Вот кто меня никогда не оторвет от своей идеальной силиконовой груди.

— Виталя, кинь че-нить мне в сумку и поехали к маман. Я пока в душ сгоняю, — бросаю взгляд на котлы, отмечая, что она точно в это время чаевничает после массажа.

Мама – стопудово хороший полицай: с пончиками и кофе.  

Сука! Сука-сука!

Хочется со всей дури вломить в приборную панель батиной тачки и размозжить всю электронику. А, что, я без тачки, и он тоже перетопчется – справедливая месть, хули… только понимание, что мы едем по трассе и риск аварии высок останавливает меня. Не конченный же я мудак, в конце концов.

«Кирюшик, ну я не могу дать тебе денег и ключи от бабушкиной квартиры – отец узнает. Малыш, подожди месяцок – папа остынет» — до сих пор бешусь от ее отповеди.

Мля, так-то могла поселить меня у кого-нибудь из своих подружек… всё равно я половину из них уже перетрахал. Выгнали, как пса с одной сумкой шмоток и указали на дверь… Просто «Предки года».

Морозов тоже гнида: — «Братан, ко мне нельзя сейчас. Я телочек из Питера выписал на неделю – трахадром-пати. Ты, давай, попозже подруливай».

Вот тебе и друзья, Терский… первый урок из взрослой, мать ее, жизни: «У королей – нет друзей».

— Виталя, смари-ка – Кремль! — ржу я, когда мы проезжаем мимо потрепанного подражателя и какой-то лужи. Коломна, блин… я даже не знал где это вообще.

— Приехали, Кирилл, — безэмоционально тарахтит батин водила-бодигард, бросая мне ключи от хаты и сумку. — Первый этаж, вторая квартира. Тетку твою зовут Ульяна Дмитриевна Шагрина, если ты не знаешь, — напоследок ухмыляется мудак, обдавая меня слоем провинциальной пыли.

Но он прав, я в душе не знаю кто такая эта Шагрина… хоть бы раз батя ее упомянул в разговоре.

Ладно, скину сумку и буду думать дальше. Всё равно не покидает чувство что всё это тупо розыгрыш и вечером приедут предки, спросив усвоил ли я урок.

«Усвоил, конечно. Чужих баб трахать в своей хате, без свидетелей».

и добавляйте книгу в библиотеку, а ваши комментарии и сердечки согреют наши с музом ❤ !

Роза 

— У меня уже зубы сводит от теории экономики… хоть изокоста, хоть изокванта – всё одно, не видать бюджета, как пить дать.

— Чай себе облепиховый налей и пей, — хихикает Алька.

— Смейся над сирыми и тупыми. Кстати, я нашла парочку новых трафаретов для кофе. Смотри! — разворачиваю телефон в ее сторону и демонстрирую свои находки. Корица никак не слушается моих кривых ручек, поэтому все симпатичные рисуночки я рисую при помощи специальных карточек.

Колокольчик мелодично тренькает и на пороге появляется явно залетный перепел. Его взгляд, окидывающий наше уютное помещение настолько надменный и презрительный, что я машинально встаю в позу защитника.

В его руке зажат навороченный смартфон, на котором мельтешит точно такой же мажорчик:

— Дыра в дыре, бро, — мерзкой гиеной из Маугли гогочет этот шакал: — Кирыч, ну одна зачетная соска тут есть.

Некий Кирыч ухмыльнувшись сбрасывает видеозвонок и бросив быстрый взгляд на витрину с пирожными морщится:

— Рыбка, кофе у тебя здесь есть? Не помоечный.

— Такого в нашем меню нет, — цежу сквозь зубы, бросая короткий взгляд на бледную Альку. Кивком головы указываю на мелованную доску позади себя, где перечислены напитки с ценами.

— А ты чего так недовольно булькаешь, Розочка? Я же твой клиент, — ухмыляется, читая мой бейджик. — Капучино мне сделай. И обслужи как своего лучшего клиента.

В общем-то клиент – всегда прав… но не тогда, когда один зажравшийся позер засовывает свой язык за щеку и изображает пошлятину.

— Конечно, — я улыбаюсь своей самой сахарной улыбкой и отправляю его к Альке – оплатить заказ.

Варю идеальный кофе и даже вывожу трафаретом аккуратную улыбочку на пенке. Пускай уже это «чудо» пьёт кофе и валит отсюда подобру-поздорову.

— Ваш кофе, — поставив дымящуюся чашку на стол, отвечаю безэмоционально.

«Спасибо», конечно же, не жду. Не то воспитание у этого козлика чернявого. И не зря… потому как этот пижон ведет себя хуже, чем бабуин в зоопарке: опускает свою мерзкую лапищу на мою юбку и больно щипает за левую ягодицу. Моя рука сознательно сжимается на ручке фарфоровой чашки и молниеносно выплескивает дымящийся напиток – прямохонько на нижнюю часть тела пижона.

— Сука, ты сдурела?! — ревёт бугай, но вскочить не может. Сидит богатенький, корячится…

— Рози, — охает Алька, мгновенно подлетая к нам.

— Сучки вы у меня сейчас обе вылизывать будете, — шипит мудак.

Мне так хочется съязвить по поводу его вареной сосиски и что ей разве что только лед поможет и то не факт, но тут меня перебивает всегда спокойная и молчаливая падра:

— Таким хамам в моей кофейне не место! Я подтвержу, что вы приставали к Розе, и если вы немедленно не покинете помещения – мы вызовем полицию!

— Ты то куда, поночка? — с усмешкой говорит Митяй, вышедший из подсобки (, недавно пришел к нам работать). Отодвигает Альку в сторону и переходя на русский матерный доходчиво объясняет пижону как он не прав, что нужно бы извиниться перед «его девочками», а после выволакивает сопротивляющуюся тушку на улицу. 

— Не прощаюсь, курицы! — плюется чернявый напоследок.

Ну-ну… топай, козлинка борзая.

— А Дима-то какой защитник! — подмигиваю насупившейся Альке и шутливо прихватываю кончик ее косы. — За свою Рапунцель всех порвет.

— Ну, знаешь ли..! — пыхтит моя боевая падра, вламываясь в подсобку за насвистывающим парнем.

А я снова вставляю в уши подсы и под задорный музончик начинаю отмывать последствия своей мсти. Эх, надо было варить Американо… он хотя бы не сладкий.