Розочка, или Вся правда о чудовище

— Именем Проклятого герцога откройте!

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть и выронить из рук флакон. Ах ты ж, духи лесные! В комнате сильно запахло фиалковым корнем и жасмином, которые я добавила в состав моих новых духов. И чем-то еще. О боже! Нет! Подозрение пригвоздило меня к месту. Я торопливо пошевелила пальцами, наматывая на них тонкую нить аромата. Так и есть! Но этого просто не может быть! Не сошла же я с ума? Кто, кто? Кто добавил в мои духи пыльцу черной бабочки? Я с опаской втянула в себя запах осени, словно изгорчивший легкие цветочные ароматы, покрывший их легким налетом тления. Нет, его бы я не перепутала ни с чем…

Мимо двери моей комнаты кто-то стремительно пронесся, грохоча башмаками.

— Скорее открывайте! — запыхавшимся голосом завопила снизу моя приемная мать.

Стук каблуков по ступеням лестницы. Хлопанье створок отворившихся внизу дверей, сердитые и взволнованные голоса, нервные вскрики, потом чей-то то ли всхлип, то ли стон. Но пока я колебалась, не прокрасться ли по коридору, чтобы подслушать, все закончилось. Я высунулась из окна.

С досадой отвела от лица волны аромата, что шли от пышных и уже отцветающих сиреневых кистей глицинии. Перегнулась, пытаясь разглядеть дорожку из красной гранитной крошки, видную в прорезях боярышника.

Да, вот он! Всадник на горячем коне в черной маске на все лицо уже скакал прочь от нашего особняка. На его развевающемся черном плаще заполошно мелькали тени деревьев, а жаркое солнце вспыхивало искрами на шпорах. У меня по спине пробежали мурашки. Бр-р-р! Ну так и есть — посланец от Проклятого герцога!

Интересно, и с чем же пожаловал гонец? Из-за чего весь сыр-бор? И ведь наверняка мне не скажут! Приемная мать всегда относилась ко мне с прохладцей, и ее отношение переняли и старшие сестры, обращаясь со мной то ли как с прислугой, то ли как с нахлебницей. Хотя я ею, по факту, и была.

Именно поэтому я пошла в ученицы к местной ведьме, чтобы узнать, как варить зелья, и этим зарабатывать себе на хлеб, не завися ни от кого материально. Обидно, но у меня ничего не получилось. Магия моя оказалась слабой, зато запахи я хорошо разбирала. А знаний о том, как делать туалетную воду и духи, мне хватило, чтобы заняться приготовлением собственных. Но кто же подсыпал мне в духи пыльцу черной бабочки? А я ведь чуть ими не подушилась!

Я встряхнула флакон и поднесла к свету. В прозрачной жидкости закружились черные пылинки, отливающие фиолетовым и вспыхивающие серебряными искрами на солнце. Ну вот и доказательство! Но кто…

— Джесс!

Мисси просунула голову в приоткрытую дверь.

— Входи! — кивнула я.

Амисилия была младшей из трех дочерей графини и единственная относилась ко мне с теплотой и без высокомерия. Возможно, причиной было то, что мы были почти одногодками. Или то, что в детстве я часто покрывала шалости сестры. Или же то, что снабжала Мисси разными кремами, духами и прочей косметикой собственного изготовления. Втайне от графини, которая неодобрительно смотрела на мои занятия. Но даже когда от экспериментальной мази моего изготовления у Мисси по всему телу пошла ярко-красная сыпь, сестра не выдала меня. Наврала, что поела странных ягод, купленных на базаре, и выдержала получасовую нотацию матушки. Представляю, что бы сделала графиня со мной, узнай, что крем дала Мисси я.

— Джесс! Там отцу послание пришло от Проклятого герцога, — округляя от возбуждения глаза, сказала Мисси. — И мать теперь на отца кричит в кабинете. И про тебя тоже кричит. Пойдем подслушивать?

Я заколебалась, но потом согласно кивнула. Раз уж речь идет про меня…

Лестница на чердак скрипела, но мы с Мисси знали, куда ступать, чтобы не выдать себя — многолетняя практика, знаете ли!

Сам чердак — извилистый, похожий на нутро выброшенного столетия назад на берег и высохшего кита — едва освещался. За пыльными окнами горел золотой день, но здесь царила тишина. Забытое прошлое проживало на чердаке в забытьи и одиночестве пустые годы. Ступать надо было по ребрам-балкам, иначе провалишься прямо через тонкий потолок в комнату. Зато это давало возможность подслушивать без всякого риска.

Кабинет графа располагался в углу. Мы с Мисси прокрались и, не боясь запылиться, улеглись на балки, свесившись вниз, чтобы было слышней.

— …это отродье!

— Клара!

— Что Клара? Ну что Клара? Сколько лет мне приходится терпеть ее в доме?! Тратить на нее деньги, время и силы!

— Клара, это дочь моих друзей. Я поклялся…

— Ах только не начинай про свою клятву! Меня ты спросил тогда, хочу ли я видеть эту девчонку в своем доме?

— Но Джесс никогда не доставляла особых хлопот!

— Да-а-а? А вот теперь доставила! Огромную проблему! О чем ты думал, Калеб? Ты всегда слишком баловал ее!

— Баловал? Когда я спрашивал девочек, что им подарить на Праздник Средозимья, Катти попросила кольцо с бриллиантом. Долли новую лошадь. Мисси гранатовые серьги. И только Джесс даже не заикнулась ни о каком подарке! И на Средовеснье тоже!

— Так какого черта ты подарил ей золотую розу из оранжереи Проклятого герцога? Как ты ее вообще достал?

— Купил с рук. Откуда я знал, что она из оранжереи, да еще на ней стоит магическая метка? Девочка просто в разговоре посетовала, что хочет приготовить особенные духи, но ей нужны лепестки золотой розы. Ко мне подошел на улице какой-то бродяга и из-под полы продал цветок.

— А тебе и в голову не стукнуло, что цветок украден?

— Даже если и так, я решил порадовать Джесси.

— Болван!

Слова графини хлестнули не хуже кнута. Даже мы с Мисси вздрогнули и переглянулись.

Приемный отец был ко мне всегда добр, в отличие от матери. Но дарил подарки тайком, не желая вызвать ее гнев. И про розу я ему рассказала между делом, когда он зашел ко мне в мастерскую и поинтересовался моими успехами в парфюмерном деле. И что же, получается, роза была краденая, да еще из оранжереи того самого Проклятого герцога, одно упоминание имени которого вызывало страх у всех в округе?

— Ты понимаешь, что натворил? — продолжала хлестать словами графиня. — Ты ради безродного подкидыша рискнул безопасностью собственной семьи! Наказание за украденную розу — отдать одну из дочерей герцогу! И завтра утром прибудет посланец!

Мисси округлила глаза и посмотрела на меня с упреком. А я что? Я же об этом узнала вот прямо сейчас! В чем моя вина?

— Клара!

— Ну что Клара! Так и знай, Калеб, я не буду ради Джесси жертвовать своими детьми!

— Но я же поклялся!..

— Ты клялся и мне во время свадебного обряда! Имей в виду: ни одну из своих родных дочерей я не отдам чудовищу!

Мисси прижала руку ко рту, вскочила и поскакала по балкам, желая поскорее выбраться с чердака. Но я даже не стала ее останавливать. Я села, слушая, как в тишине чердака бьется, как сумасшедшее, мое сердце. Отец, что же вы натворили?!

Дорогие читатели! Буду рада вашим лайкам и комментариям моей новинке! А также хочу поприветствовать вас в новом литмобе "", где вы увидите старые сказки, переделанные на новый лад. 

Проклятый герцог… Сколько страшилок я слышала с детства о нем! И о том, как у герцогов вместо ребенка родился сам дьявол — с рогами и хвостом. Он выбрался из утробы матери и тут же впился ей в горло, отчего герцогиня и умерла.

И о том, что в детстве юный герцог-чудовище убегал на болота, чтобы устраивать бесовские оргии с такими же жуткими созданиями.

И о том, что в окрестных деревушках ночами запирали ставни и двери, боясь, что их дитя похитит монстр.

И о том, что герцог и его свита устраивали в лесу дикую охоту, поэтому, заслышав пение охотничьего рожка, люди бегом бежали из леса, боясь стать дичью.

Однажды, когда я ходила на дальнее болото за ирисами, я услышала дальнее пение рожков. Как же я тогда перепугалась! Бежала, роняя и цветы, и корзинку, домой. А графиня потом ругала меня за порванный плащ. Тот ужас я долго не могла забыть, и ночами мне снилось, что я бегу по темному лесу, но куда бы ни бежала, пение рогов раздается впереди, за деревьями уже мелькают то ли факелы, то ли глаза чудовищ, и я понимаю, что спасения нет.

Говорят, что он носит маску, потому что его взгляд превращает в камень, а прикосновение в лед.

А в окрестностях Черного замка пропадают девушки. Стоит им задержаться до сумерек, как их встречает на перекрестке красивый юноша. Он начинает разговаривать с девушкой, предлагает вместе прогуляться. Но стоит глупышке согласиться, как чары спадают, и под личиной показывается уродливый демон, который со зловещим хохотом утаскивает бедняжку к себе в замок. Где она и пропадает навеки.

Наверняка все враки. Потому что, согласно другим рассказам, мать герцога умерла, когда ему было лет шесть — якобы, не смогла пережить того, что родила чудовище. А сам Проклятый герцог запросто разъезжает по своим владениям, и в честь его приезда даже устраивают торжественные приемы. Однажды, когда мы с Мисси были еще малы, мои сестры собирались пойти на бал, но прошел слух, что туда собирается прийти страшный гость, и Катти испугалась до судорог. И они с Долли не поехали на бал.

Так что верить всем слухам нельзя: люди любят преувеличивать, а девушки рассказывать друг другу страшные истории. И все же…

Я обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Какая же я была дура, что ляпнула тогда приемному отцу про золотую розу. Но, с другой стороны, я же не просила его! Я просто сказала, что будь у меня… Дура! Какая же я дура!

Или это было подстроено специально? «Знаете, чего недостает вашим духам?» Голос Веррета снова всплыл у меня в памяти. Но не мог же он… И тогда при чем тут Проклятый герцог? Ощущение нитей паутины, опутавшей меня, усилилось.

Я осторожно отползла в угол чердака. Бубнящих голосов отсюда было не разобрать, но мне расхотелось слушать, о чем продолжают спорить приемные родители. И так все ясно. По крайней мере, к чему приведет их спор.

В углу, за сломанным комодом, который невесть как смогли занести на чердак, на пол были сброшены старые матрасы. Они лежали стопкой, и мы с Мисси любили здесь в детстве прятаться ото всех и играть. Я сняла башмаки, заползла на матрасы и обхватила колени руками. Выходить с чердака не хотелось. Держу пари, что приемная мать, если найдет меня сегодня, то задаст взбучку. Она по большей части предпочитала отделываться отповедью или наказанием, но пару раз съездила мне по лицу. Было не особо больно, но обидно. Только приемный отец был добр ко мне, но, с другой стороны, не пытался защищать. Удивительно, что он осмелился перечить графине сегодня.

В луче, проникающем через пыльное узкое оконце, крутились золотые пылинки — совсем как во флаконе моих духов. Но кто же подсыпал мне в духи пыльцу черной бабочки? Однако отгадка этой тайны уже не волновала меня так сильно, как часом раньше. Другая проблема занимала мой ум.

Что мне делать? Бежать из дома? Но куда? Без денег, без всего. Да и дороги в герцогстве небезопасны для одинокой девушки. Остаться? Графиня точно захочет отдать меня Проклятому герцогу — как пить дать! А граф? Пожертвует ли он своей родной дочерью ради меня?  Вряд ли! Голова кружилась от вопросов, но ответов у меня не было. Я свернулась калачиком на пыльных матрасах и постаралась согреться, но мне это плохо удавалось: в груди разрасталась ледяная пустота.

Моя приемная мать меня уже предала. Предаст и отец — было понятно, что это лишь вопрос времени. До сегодняшнего дня он ни разу не пошел на открытый конфликт с супругой. Старшие сестры даже не заметят моего отсутствия. Мисси… Что ж, Мисси, возможно, и пожалеет обо мне, когда не найдет того, с кем можно посплетничать или посекретничать, а также когда весной ей придется заказывать мазь, убирающую веснушки, в лавке. Я не обольщалась относительно собственной значимости в этом доме. Сердце снова кольнуло острой льдинкой. Нет, я и сама, наверное, смогу расстаться с приемной семьей. Но вот Веррет… Духи лесные, неужели я никогда не увижу его больше? При воспоминании о нем кровь невольно прилила к щекам, а в животе стало горячо. Я закрыла лицо руками, даже здесь, на чердаке, не желая никому выдавать тайны своего сердца.

Веррет. Веррет. В его имени было и дыхание ветра — того, что летит с равнин, и аромат вереска, окутывающего холмы сиреневым покрывалом на излете лета, и горделивость вепря, небрежно попирающего цветы мощными копытами. Я встретилась с ним лишь однажды, но с тех пор шептала его имя каждую ночь в окно, снова невольно заражаясь детской верой, что прошептанное сбудется. И каждый раз имя звучало иначе, наполняясь новым смыслом и ароматом.

«Возможно, мы еще когда-нибудь встретимся с вами, Джессейра», — слышала я словно наяву, и снова, как и тогда, руки становились потными, а горло, наоборот, пересыхало. Хриплые нотки в мужском голосе летели искорками от костра, что горит на дальнем холме, вызывая непреодолимое желание побежать к нему через мокрые травы, раздвигая руками густо-синюю ночь, в которой, как в киселе, запутались зеленые светлячки.

На бал-маскарад меня взяли, чтобы я помогала сестрам.

— Джесс, подержи шубку!

— Джесс, у меня, кажется, локон выбился сзади из прически. Поправь!

— Джесс, расшнуруй чуть-чуть корсет, а то по приказу матушки горничная меня так затянула, что я вздохнуть не могу.

Джесс! Джесс! Джесс! Я слышала это постоянно, но смиренно принимала правила игры. И на праздник Отверзания весны в усадьбу Еловой горы меня тоже позвали заодно. Этакий довесок к благородному графскому семейству. Но я все равно радовалась: сестры не часто брали меня на бал, поэтому уже с утра я была полна возбуждением и радостью.

Дорога проходила через лес. Солнце, раскалываясь на горящие осколки, тонуло среди еще голых веток деревьев. Я опустила стекло кареты, радуясь тому, что мы ехали без графа и графини. Вдохнула весенний запах — талого снега, чьи покрытые черной корочкой островки еще задержались в ложбинках, мокрой хвои и их — первоцветов. Тонкая хрустальная ниточка аромата, да что ниточка — тончайший волосок. Неуверенный и освежающий, он долетал из глубины просыпающегося леса, плыл среди холодных ветвей с пока твердыми капельками непроснувшихся почек, но я смогла вычленить эту хрустальную нить из общего клубка лесных ароматов, потянула за нее и усилила. Начала плести кружево, а затем укуталась в эти нити, как в тончайшую шаль. Мисси, сидящая рядом, ахнула.

— Пахнет цветами, — мечтательно сказала Долли, а Катти тихо сказала:

— Хочу такую туалетную воду, — и со значением поглядела на меня.

Конечно, магия скоро рассеется, но час или другой я смогу удерживать вокруг себя флер первых цветов.

— Виконтесса Катриана Леблер, виконтесса Одолира Леблер, виконтесса Амисилия Леблер и госпожа Джессейра Варкуш, — получив наши приглашения, слуга вычеркнул наши имена из книги гостей и с поклоном открыл дверь в танцевальный зал.

Бал обрушился на меня лавиной запахов. Духи дам и кавалеров, запах пота от разгоряченных танцоров, полироли для пола, кожи мужских сапог и дамских туфелек, аромат умирающих в жаркой атмосфере пионов и ранункулюсов, тающего воска свечей и многие-многие другие. Запахи обступили меня, навалились толпой, закрутили в вихре. А вместе с ними звуки и цвета. Любопытные взгляды в прорезях масок, шепоток и сдержанный гул голосов. Я покраснела, тушуясь от внимания, и отступила за спины сестер. Впрочем, и Мисси чувствовала себя не лучше. Из-под серебристой маски сверкали испугом ее голубые глаза, а губки сестры дрожали.

— Я нормально выгляжу? — шепнула она мне.

— Прекрасно! — и Мисси выдохнула.

Над головами танцоров плавали свечи, магически перемещаясь по воздуху. Огоньки заполошно били огненными крыльями от вихря кружащихся фигур. Мы с сестрами смущенно встали в круг ожидающих следующего танца. Но простояли недолго: дам явно было меньше, чем кавалеров, поэтому каждой из нас пришлось вальсировать. А после пары танцев с незнакомцами в масках я сбежала.

Странно — я так ожидала этого бала, но теперь испытывала лишь разочарование и неловкость. Ощущение пустышки, завернутой в золотой фантик, не покидало меня. Чужие неинтересные мне люди, пустые разговоры и бессмысленное передвижение вслед за кавалером, который вызывал у меня лишь отторжение. Я нашла глазами сестер: они увлеченно общались со своими партнерами, — успокоилась на их счет и проскользнула между гостями в соседний зал.

Там были расставлены столы с закусками. Боясь до дрожи погрешить против этикета, я, тем не менее, положила на тарелку несколько тарталеток и, дождавшись, пока на меня перестанут обращать внимание, скрылась от толпы за опущенными гардинами.

Пышные занавеси сразу же отрезали меня от людей. Двери на балкон здесь были приоткрыты, чтобы дать приток воздуху в переполненный гостями зал, и я поежилась от сквозняка. Узкое пространство между высокими окнами и спускающимися до пола гардинами показалось мне уютным убежищем. Я поставила тарелку на подоконник и без стеснения принялась за изысканное угощение, поглядывая на белые колючки звезд, зацепившиеся за черную бархатную ткань неба. Отставила пустую тарелку, но выходить из укромного закутка не захотела. Пусть бал идет, решила я, а я скоротаю время здесь, в одиночестве.

Вдруг занавеси колыхнулись, и в образовавшийся проем ступила высокая фигура. Я невольно зажмурилась, таким ярким мне показался хлынувший из зала свет, и испуганно отшатнулась.

— Я вас напугал? — раздался спокойный мужской голос.

Я вспыхнула. Какая неловкость!

— Прошу простить меня! — пробормотала, собираясь выскользнуть из интимного уголка.

— За что же я должен прощать вас… Джессейра?

Мужчина произнес мое имя, когда я уже взялась за портьеру, и я невольно замерла, пойманная на крючок изумления.

— Вы… знаете мое имя? Но как?

Теперь незнакомец полностью привлек мое внимание.

— Я ждал вас.

— Меня?

— Да… Джессейра.

Он произносил мое имя так, словно смаковал. Словно надкусывал шоколадные конфеты с ликером, и каждая оказывалась с новым вкусом. Я подняла голову и смело поглядела в глаза того, кто смог вычислить меня под маскарадной личиной, но чьего имени я сама не знала.

— Кто вы?

Но незнакомец не спешил отвечать. Вместо этого он склонился ко мне и втянул носом воздух рядом с моим ухом. Я невольно отшатнулась и застыла испуганно, не зная, что делать. Да нет, знаю — бежать! Но неведомая сила удерживала меня на месте.

—  М-м-м… Запах первоцветов. Знаете, дорогая Джессейра, что я слышу в этом запахе?

— Нет.

Мне с трудом удалось произнести это короткое слово. Я чувствовала, что попала в совершенно невозможную, чудовищно неприличную ситуацию — находилась наедине с мужчиной в темном безлюдном углу. С очень красивым мужчиной.

Бледное лицо с острыми скулами, которые я угадывала под маской, казалось вылепленным из алебастра. Волосы же незнакомца были черны темнотой ночи. А глаза… глаза в прорези фиолетовой маски сияли, как топазы в отблеске звезд. И я тонула в их сиянии. Кажется, незнакомец заметил мое смущение, мой трепет, потому что его красивые губы изогнулись в ласковой усмешке. На чисто выбритых щеках появились две ямочки.

— В запахе первоцветов я слышу неискушенность. Надежду на первую любовь. На счастье. Чистоту и незамутненность грез.

— Вот как?

Незнакомец явно играл со мной, и его игра была опасной. Для меня.

— Но вы так и не ответили на мой вопрос, — справившись со своим смущением, перешла я в наступление. — Как вы узнали, что я — это я?

— Слава бежит впереди вас, — галантно склонил голову незнакомец. — Я наслышан о талантливой чародейке, чьи духи, крема и туалетная вода заставляют людей влюбляться, грустить, радоваться и снимают головную боль.

— Это… это слишком, — покраснела я от смущения и… что уж тут скрывать… от удовольствия.

— Вы позволите пригласить вас на танец… Джессейра?

Каждый раз, когда он делал эту маленькую паузу перед моим именем, сердце у меня пропускало удар, словно я ожидала услышать что-то другое и каждый раз обманывалась. Я смогла лишь склонить голову и вложила вспотевшую от волнения руку в его — твердую и теплую, с длинными гибким пальцами. Он опустил глаза и вздрогнул. Взгляд незнакомца упал на колечко на моем мизинце — маленький изумруд, изящно оправленный в золото. Оно вспыхнуло в лучах луны. В глазах мужчины появилась какая-то затаенная мысль, но через секунду он поднес мои пальцы к своим губам. Затем пожал мою руку, но не успела я возмутиться такой вольности, как незнакомец уже вывел меня из-за занавесей в зал. Я невольно заморгала, так ударил по моим привыкшим к темноте глазам яркий свет магических свечей, что плавали над толпой.

Мой спутник, облаченный в фиолетовый камзол с серебряной искрой, повел меня в бальный зал, не выпуская руки, словно боялся, что я убегу. Я шла в каком-то трансе, не в силах отнять ее. Бежать! — во второй раз мелькнула прежняя мысль, но я снова позволила ей выпасть из рук смятым конфетным фантиком к куче других, отброшенных таким же небрежным жестом.

— Аппелетто, — сказал незнакомец.

— Что?

Я заставила себя оторвать взгляд от его насмешливо изогнутых губ и ямочек на щеках и поднять глаза выше. В свете свечей грустные глаза незнакомца были больше похожи на зеленые турмалины, порой меняя цвет на дымчато-серый топаз. Это завораживало и пугало. Я снова почувствовала, что тону в его взгляде.

— Аппелетто, — повторил мужчина. — Танец, завезенный давно из-за океана. Сначала завораживающе и опасно медленный, потом ускоряющий темп.

— Я умею его танцевать, — чуть с обидой сказала я: неужели он считает, что мне не дали должного образования?

Ну и пусть я лишь приемыш в графской семье, но учителя уделяли мне столько же времени, сколько и Долли, Катти и Мисси. А кое в чем я даже превзошла своих сестер.

— Я в этом не сомневался, — усмехнулся незнакомец. — Я лишь хотел вам указать на то, как будут… будет развиваться танец.

И снова эти многозначительные паузы, как будто намеки на что-то большее, чем обычный маскарадный флирт. Маленькие ловушки, в которые я должна попасться. Или уже попалась?

Музыканты взялись за смычки, и духоту танцевального зала пронзили дрожащие, как струи ливня, скрипичные трели. За ними последовал бас виолончели. Звуки клавиш клавесина — капли, падающие на гладь озера. Незнакомец властно притянул меня за талию, и начался танец.

Аппелетто и правда сначала мучительно медленный, словно оттягивает развязку, неуверенно продвигается вперед. Шаг в сторону, медленное кружение, шаг в другую сторону, снова кружение. Рука незнакомца на моей талии жгла меня даже сквозь ткань, а неотрывный взгляд заставлял то и дело покрываться мурашками. Да что же это такое? Почему он на меня так действует?

Первые танцы на сегодняшнем балу не оставили у меня никаких воспоминаний, кроме неловкости и желания поскорее распрощаться с партнерами, тогда как аппелетто с незнакомцем заставлял трепетать от кончиков ног до макушки.

— Зачем вы пригласили меня? — снова решилась я пойти в контратаку — нет, я решительно должна была сбросить с себя чары незнакомца. — Если вы знаете мое имя, то также знаете, что я приемная дочь графов Леблер. Без титула. Без приданого. Я никто.

— Разве… Джессейра?

Глаза незнакомца теперь смеялись. Надо мной? Зал качался и плыл от звука скрипок. Лица казались смазанными мокрой губкой набросками портретов.

— Да! Ни один мужчина в этом зале не обратил бы на меня внимания, знай он, кто я, — с уверенностью сказала я. — Я не интересная, никому не известная девушка, и ни один приличный кавалер в здравом уме и твердой памяти не захочет сделать мне предложение.

Я с обидой обрушила на моего партнера затаенную боль и почувствовала, как мои щеки залил румянец гнева. Да что это со мной? Я вела себя совершенно неприлично!

— Тогда они глупцы, — небрежно бросил мой визави, и у меня от удивления распахнулись глаза.

— Нет, это не так! — я сама не знала, почему меня тянуло на спор с незнакомцем. — Я действительно незавидная невеста.

— Вы самая красивая девушка на сегодняшнем вечере.

— Вы это смогли разглядеть под маской?

— Глаза — зеркало души. А ваша душа прекрасна. Как и все остальное.

Я млела от этих комплиментов. Но так же нельзя! Я решительно встряхнула головой.

— Даже если и так, то кому это важно? Я даже не знаю своих родителей. Если бы не граф, то, возможно, моя судьба бы была работать прислугой в таверне. Если не чего-нибудь похуже.

— А вы не помните своих родителей?

И почему в каждом вопросе незнакомца мне слышался подвох?

— Нет, — сухо ответила я. — У меня не сохранилось никаких воспоминаний до того времени, как меня удочерили граф и графиня.

— Вы ничего не помните?

— Нет. Но графиня не раз намекала на то, что оказала честь, взяв в семью безродную сироту. И вот поэтому я должна сама зарабатывать себе на жизнь.

— Ваши духи восхитительны, — серьезно сказал незнакомец. — Но знаете, чего им не хватает?

— Чего же?

Он задел меня за живое, поэтому мой вопрос поневоле прозвучал грубовато. Но незнакомец не оскорбился, а продолжал меня молча кружить, и я снова увидела прежнюю улыбку на его лице — загадочную и чуть насмешливую.

Но вот танец сблизил нас. Мой кавалер обхватил меня за талию и приподнял. Мои локоны упали ему на лоб. На секунду он почти коснулся лицом моей груди, и я вспыхнула. Но вот мой партнер уже поставил меня на пол и в этот миг прошептал на ухо:

— Золотая роза.

— Что?

Я была словно в полусне: музыка слышалась сквозь стеклянную преграду, люди вокруг казались тенями, а смысл слов ускользал.

— Золотая роза. Редчайший цветок, завезенный сто лет назад из-за океана и обладающий, по слухам, уникальным ароматом. Говорят, что он набирает силу в полночь, и вдохнувший этот аромат человек всегда с тех пор будет искать его. А не найдя, сходить с ума. Вы представляете, что это означает?

Я кивнула. Лесные духи! Это же почти приворотное зелье! И такие духи будут на вес золота!

— А где можно достать этот цветок?

Вопрос сам собой сорвался у меня с губ. Мужчина молчал. Я смотрела на его губы, невольно торопя ответ, но незнакомец не спешил. И я отвела взгляд, не желая показывать ни свою обиду, ни свою жажду ответа.

Танец убыстрился, и нам стало не до разговора. Мое дыхание сбивалось, а голова начала кружиться. Но руки партнера не давали мне ни сбиться, ни оступиться, ни поскользнуться на натертом до блеска паркете зала, в котором отражались огоньки свечей. Я чувствовала себя воланом для игры, который направляют по заданной траектории ракетки, лишь на миг давая иллюзию свободы, но тут же отнимая ее.

Но вот музыка умолкла, и меня отпустили. Я растерянно присела в поклоне перед своим партнером. Он протянул мне руку и повел к стоящим поодаль сестрам. Долли делала нетерпеливый жест, призывая поторопиться. Наверняка у Катти опять разболелась голова, подумала я, а значит нам сейчас придется уехать с бала. Раздосадованное лицо Мисси подтвердило мою догадку.

— Меня зовут Веррет, — сказал незнакомец и почтительно склонился над моей рукой.

Поцелуй пронзил меня острыми иголочками, и я снова покраснела.

— Прощайте! — сказала я уверенно: вряд ли судьба сведет нас когда-нибудь.

— До свидания! — с намеком ответил Веррет, напоследок обливая меня зеленой волной грустного взгляда. — Возможно, мы еще когда-нибудь встретимся с вами, Джессейра.

И я пошла, околдованная его словами и взглядом, к сестрам.

— Ты слышала, Джесс? — возбужденно зашептала Мисси, едва получила меня в свое распоряжение. — Говорят, что на бал должен прибыть сам Проклятый герцог! Катти пришла в ужас от мысли, что может столкнуться с чудовищем. Наверное, он будет скрывать все лицо целиком, чтобы спрятать свое уродство.

— Уходим, девочки! — с беспокойством поторопила нас Долли. — Не хватало еще этого! Говорят, что встреча с Проклятым герцогом к несчастью!

И она побежала вниз по ступенькам к выходу.

Я сидела на чердаке до вечера. Погрустила, поплакала, помечтала, снова поплакала, потом заснула, надеясь сном заглушить голод, который начал меня терзать. Уходить с чердака мне не хотелось, и чем дольше я сидела в своем убежище, тем страшнее мне было спускаться вниз.

День отпылал, и на чердаке зашевелились и зашептались тени, выглядывая из-за балок и стропил. В щели стало тянуть вечерней свежестью. Где-то невдалеке запел соловей, бередя душу. Я снова скрючилась на матрасе, обхватила себя руками и постаралась согреться. Что же мне делать? Что делать?

Кто-то коснулся моей руки, и я вскочила.

— Джесс!

Мисси, облитая лунным светом, была одета в ночную рубашку, поверх которой был накинут халат. На ногах домашние туфли со смешными меховыми помпонами.

— Ты зачем пришла?

— Держи! — Мисси протянула мне тарелку, где лежал ломоть холодного жаркого, хлеб и сыр. Показала на кувшин: — Тут черничный кисель.

Я с жадностью принялась за еду, в то время как Мисси говорила.

— Там такое творилось, Джесс! Ты не представляешь! Мать орала на отца, что он тебя спрятал. Приказала прочесать весь дом и двор. Про чердак она не подумала… — Мисси хихикнула, но снова стала серьезной.

— И ты меня не выдала?

— Ты что? За кого меня принимаешь?

В глазах сестры было искреннее удивление.

— Я ни в чем не виновата, Мисси!

— Я знаю, Джесс.

Сестра ласково погладила меня по плечу, и от этой простой ласки слезы снова стали собираться у меня в горле. Я запила их киселем, стараясь притушить горечь.

— Отец сказал, что завтра одна из нас троих должна будет поехать к Проклятому герцогу, когда прибудет его посланец, — сказала Мисси, отводя глаза. — Мать бьется в истерике, проклинает тебя, отца, герцога… — тут сестра нервно хихикнула. — Смешно же! Он и так проклятый.

— Что мне делать, Мисси?

— Бежать, Джесс! — горячо воскликнула сестра. — Цветок принес отец сам. Мало ли что ты там ляпнула. Ты же не просила его ни о чем?

— Клянусь лесными духами!

— Ну вот! А мы его дочери, значит должны отвечать за его поступок, — рассудительно сказала Мисси. — Ты сиди здесь! Я тебе принесла, чем укрыться … — сестра протянула меховой плед. — И деньги! — я в растерянности взяла звякнувший кошелек. Перевела недоумевающий взгляд на Мисси. Она кивнула: — Я и своих добавила. Тут немного, конечно. Но это все, чем я располагаю.

— Мисси…

— Ничего не говори, Джесс, — пожала мою руку сестра. — Ты не виновата ни в чем. Но мать тебя со свету сживет, если ты останешься. Завтра утром мы будем кидать жребий, кто отправится к Проклятому герцогу. Если мне повезет, мы с тобой завтра еще увидимся. Если нет… — тут голос сестры дрогнул, — то дождись подходящего момента и беги отсюда. Я из твоей комнаты самые нужные вещи прихватила. Много ты вряд ли унесешь, но хотя бы это.

Сестра скрылась на время и вернулась с завязанным узелком. Немного. Но наверняка Мисси захватила главное.

— На всякий случай прощай!

Сестра на секунду обняла меня, но не успела я сжать ее в ответном объятии, как она всхлипнула и отпрянула от меня. Начала красться по балкам с чердака — поспешно и ловко. Я с болью смотрела ей вслед.

Ну вот! А я думала, что меня здесь никто не любит. Но это же не так! Я развязала узелок. Мисси и здесь все продумала. Одно сменное платье, белье, гребень и другие туалетные принадлежности, сухари на крайний случай… Все легкое, словом, то, что я могу унести с собой. Ах Мисси!

Доев жаркое и хлеб с сыром и допив кисель, я свернулась под меховым пледом, стараясь согреться. В сердце мешались нежность и грусть. Звезды с хрустальным звоном сыпались на крышу, и под их стук я заснула…

Вверх-вниз! Вперед-назад! Мне снилось, что я раскачиваюсь. Или мир раскачивается вокруг меня, скачет, как мячик, меняя зеленую полоску на голубую. И кто-то стоит рядом. Кто-то, кого я никак не могу рассмотреть, потому что не успеваю, проносясь мимо.

— Держись крепче, Джесс! Смотри не упади!

— Она не упадет. Она же молодец!

Голоса кажутся мне знакомыми, но я не могу сосредоточиться, чтобы вспомнить. Вверх-вниз! Вперед-назад!..

Проснулась я на рассвете. Небо вливалось в узкое окно хмурой ртутью. Я задрожала, выбравшись из-под пледа, но надо было спешить, пока дом спал. Слуги встанут уже буквально через полчаса, и у меня было мало времени.

На чердаке стоял холод, и я вся покрылась гусиной кожей, пока кралась по балкам к выходу. Под подошвой что-то хрустнуло. Я наклонилась и с удивлением подобрала одно из черных семечек, лежащих в пыли. Оно тускло блеснуло в моей руке. Черный стеклярус! Но как он оказался здесь? И его точно не было вчера вечером, когда мы с сестрой крались сюда.

Но я тут же выбросила из головы эту мысль — было не до того! Спустилась с чердака. Бесшумной тенью проскользнула в свою комнату.

Флакон был спрятан под половицей — Мисси не могла знать. Но оставить его тут я не могла: эссенция из лепестков золотой розы, которую я так и не решилась применить, слишком опасная и дорогая вещь, чтобы разбрасываться ею.

На кухне меня встретила лишь остывшая зола очага и парочка жирных тараканов, шустро разбежавшихся при моем появлении. Я достала из хлебницы вчерашнюю сдобу и добавила ее к моим скудным пожиткам. Вышла на крыльцо, стараясь не греметь дверью черного входа.

Утро встретило меня яркой алой полосой, набухающей между тонущими в тумане деревьями сада. Я накинула плащ и побежала по траве, чтобы не выдать себя стуком каблуков по дорожке. Ботинки скоро промокли от росы. Цветы еще спали, но птицы уже начинали робко пробовать голоса, грозя разбудить всех в округе. На птичнике, мимо которого я пробегала, закудахтали куры, а на конюшне кони начали перебирать копытами. Но я уже миновала владения графа, перелезла через невысокую каменную изгородь и здесь понеслась наперерез через березняк к дороге.

Остановилась на холме. Отсюда была хорошо видна уходящая в долину дорога. Она то пропадала среди рощиц, то снова появлялась, постепенно утончаясь и теряясь вдали. Тут я уселась на поваленное дерево, достала из узелка украденную сдобу и жадно впилась в нее зубами. Я не знала, сколько мне ждать, но подозревала, что долго.

Мир вокруг просыпался. Шмель, осуждающе гудя, облетел меня, нацелившись на заросли цветущего шиповника у меня за спиной. Сверху с ветви липы на длинной паутине перед моим носом свесилась маленькая гусеница. Я озорно подула на нее, и она закачалась и задергалась, пытаясь подняться вверх, чтобы скрыться от неведомой опасности.

Мир был прекрасен, но чем светлей он был, тем глубже и темней были залегающие в моей душе тени. То, что я должна сама пойти к Проклятому герцогу вместо сестер, было для меня очевидно. И дело не в розе, и не в отце. Дело в Мисси.

Если бы сестра не пришла ко мне вчера ночью, я бы, наверное, решилась на побег. Но жертвовать Мисси… Нет, на это я не была готова. Поэтому я и сидела сейчас на дереве, ожидая своей участи.

Душа сжималась от страха. Что сделает со мной Проклятый герцог? Ходили слухи, что девушек, которые приходят в его замок, находят через некоторое время мертвыми. Кто их убивает? Сам герцог или его слуги? Говорили еще, что ночью страшный замок оживает и душит своих гостей прямо в постелях. Бр-р-р! Если бы не Мисси…

Я несколько раз начинала клевать носом — сказывалась бессонная ночь. Один раз чуть не свалилась с дерева и вскочила на ноги. Нет! Нельзя спать! Нельзя! Иначе…

Черная точка появилась вдалеке, и мое сердце забилось. Это он? Черный предвестник моего страшного будущего? Не выдержав, я бросилась бежать ей навстречу.

Черный всадник выскочил из-за поворота и едва смог осадить разгоряченного коня, которому я бросилась наперерез.

— Стойте, стойте!

Нравится история? Подпишись на автора!

— С ума сошла?

Черная маска на лице всадника сразу выдала посланца Проклятого герцога.

— Это вы едете в поместье Голубые Холмы за дочерью графа Леблер? — с трудом отдышавшись, спросила я.

— Да. А вы?..

Глаза всадника пронизывали меня любопытством.

— Джессейра Варкуш, — стараясь говорить спокойно, представилась я, — приемная дочь графа. Отец послал меня.

— Вот как? Разве в уговоре была приемная дочь?

Резкие слова гонца хлестнули меня не хуже пощечины. Я гордо выпрямилась.

— Мой отец, — на этом слове я сделала акцент, — ценит и любит меня так же, как и своих родных дочерей. Он никогда не делал между нами различия. А в уговоре не было условия, чтобы его сиятельство отдал именно родную дочь.

Мужчина сузил глаза. Нехотя кивнул.

— Садись!

Он протянул мне руку в перчатке, которая показалась мне огромной. Я содрогнулась, прикоснувшись к ней, но преодолела свое отвращение, поставила ногу на носок сапога гонца и подпрыгнула. Мужчина легко подтянул меня и усадил перед собой на лошадь. Обхватил рукой за талию. Другой потянул коня за повод, заставив его повернуть назад.

— Не боишься?

Я вздрогнула от вопроса. Теперь лицо незнакомца, скрытое маской, было совсем близко от меня. Я вдохнула идущий от мужчины запах танжерина, бессмертника, пачули, замши и амбры. Ого какой богатый аромат! И какой волнующий! Запахи обволакивали меня, ласкали мое обоняние. Ни за что не поверю, чтобы обычный слуга мог пользоваться таким дорогим парфюмом. Я еще внимательней пригляделась к посланцу Проклятого герцога.

Матерчатая маска закрывала его лицо полностью, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Их серый цвет казался стальным, а взгляд острым и внимательным. Черты лица под маской казались грубоватыми и словно карикатурно увеличенными. Я слышала об уродстве слуг в Черном замке: рассказывали, что проклятие герцога касалось всех, кто поступал к нему в услужение. Так ли это? По крайней мере, они все носили за пределами замка маски.

— Чего я должна бояться? — с невольной дрожью в голосе спросила я.

— Упасть с лошади.

— А-а! Нет! Я же умею ездить верхом. Отец обучал меня тому же, чему и родных дочерей.

— Тогда держись!

Лошадь резко перешла в рысь, и я испуганно вскрикнула, но гонец держал меня крепко, не давая упасть.

Поля и луга замелькали. Пасущиеся овцы едва успевали лениво поднять головы, как мы уже проносились мимо них.

— Зачем я его светлости? — не смогла я удержаться, чтобы не задать вопрос, который мучил меня со вчерашнего дня. — Вернее, зачем ему одна из дочерей графа Леблер? Это такое наказание? Но за что? Разве мой отец или сестры сделали что-то, за что следует их покарать?

— А разве судьба всегда наказывает только виноватых? — ответил мне вопросом на вопрос гонец.

— Разве нет? Мне всегда думалось, что злых постигает кара, а добрых ждет награда.

Мужчина рассмеялся. Смех звучал из-под маски приглушенно, но был искренним и веселым.

— Какая забавная маленькая девочка! — отсмеявшись, сказал он. — Верит в сказки.

Я обиженно отвернулась.

— В жизни тоже так бывает, — пробормотала я.

— Тогда за что судьба наказала тебя, Джессейра? — вопросил гонец. — Лишив родителей и родного дома. За какие такие прегрешения пострадала ты?

— Не знаю, — растерялась я: мой собеседник был прав.

— В жизни мало справедливости, — продолжал внушать мне мужчина. — И тебе еще предстоит в этом убедиться.

Он пришпорил коня, и тот перешел в галоп. Я лишь крепче вцепилась в незнакомца. Мне надо было обдумать его слова. О справедливости и неотвратимости наказания. Раньше я рассуждала просто: раз Проклятый герцог наказан проклятием, значит, совершил что-то плохое. Раз я стараюсь поступать хорошо, то буду вознаграждена за это. Но вдруг это не так?

Возражения копились в моей душе вместе с раздражением, но я решила молчать и не начинать свою новую жизнь с конфликта. Тем более с тем, кто, по моему рассуждению, занимал не последнее место в доме герцога.

Я крепко держала узелок с пожитками, боясь потерять его. Наверное, можно будет послать в дом графа и за другими вещами, но вряд ли получится сделать это сразу.

Замок вырос перед нами внезапно, словно великан высунул свою голову из-за верхушек деревьев. Черный! Духи лесные, слухи не врали! Замок был черен, как антрацит.

— Держись! — сказал гонец, крепче прижимая меня к себе, и конь прибавил ходу.

Через четверть часа копыта коня уже грохотали по перекинутому над глубоким рвом каменному мостику. Мы влетели внутрь мощных стен с башнями, и за нами упала на землю решетка. Глухой стук ударил мне по нервам, и я беспокойно оглянулась.

— Не бойся, Джессейра, — шепнул мой всадник с усмешкой.

Он бросил повод подбежавшему слуге и легко спрыгнул с лошади. Протянул руки, и я соскользнула в них. Задрала голову и застыла в изумлении.

Замок был черен и поблескивал в лучах солнца стенами восьмигранных башен с узкими окнами, над которыми возвышались пронзительно остроугольные вимперги. По зданию словно однажды прошелся огонь, оставив лишь обугленные стены. А еще он весь был покрыт черными каменными горгульями. Они толпились на карнизах, обнимали капители, забивались во все ниши, сидели по бокам широкой лестницы, ведущей ко входу. Я задрожала, увидев в их слепых глазах хищный интерес.

— Добро пожаловать в Черный замок, Джесс! — чуть склонил голову привезший меня всадник и сорвал с лица маску.

Я посмотрела в его лицо и покачнулась.

Оно было словно порождением кошмаров. Глаза незнакомца утопали в глазницах, придавленных надбровными дугами с неряшливыми кустистыми бровями. Нос мужчины был не просто горбат, а, выходя из переносицы, устремлялся вверх, чтобы преломиться почти под прямым углом, а затем, длинный и остроклювый, нависал над толстыми губами лиловатого цвета. Нижняя губа была придавлена неровными острыми клыками. Подбородок имел два завершения, между которыми пролегало углубление, разделяющее его на неравные половины. Щеки были изборождены складками и покрыты бородавками с кустиками волос. Я даже не могла себе раньше представить подобное уродство.

В смущении отвела глаза.

— Господин! Вы приехали?

С лестницы сбежала немолодая женщина в коричневом платье. Я с удовольствием перевела взгляд на ее приятное полное лицо и аккуратный седой пучок, заколотый двумя булавками с рубинами.

— Подай нам с Джессейрой обед, — приказал ей всадник. — После того, как покажешь нашей гостье дом.

И, холодно поклонившись мне, мужчина обогнул служанку, чтобы легкой походкой взбежать по ступеням в дом.

— Кто это был? — с невольным трепетом спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Его сиятельство герцог Алевсетрий, — как само собой разумеющееся, удивленно сказала женщина. — Хозяин замка и всех земель герцогства.

Проклятый герцог! Мне показалось, что земля ушла у меня из-под ног.

Экономка попросила звать ее тетушкой Эмет. Она так хлопотала вокруг меня, что мне стало неудобно.

— Вот твои покои, детка! — ворковала она. — До чего же ты хорошенькая выросла! Настоящая красавица! Какие глазища огромные! И какого цвета красивого голубого! И ресницы длиннющие! Ну что ты смущаешься?

Мне хотелось съязвить, что и повар мог бы так хвалить поросенка перед разделкой, но я поостереглась это произнести вслух.

— А где комнаты герцога? — вместо этого спросила я.

Сама мысль о том, что я буду жить в одном доме с тем уродом, приводила меня в ужас. Надеюсь, что хотя бы не рядом. Бр-р! И ведь он обнимал меня за талию всю дорогу, пока мы ехали. Хорошо хоть не открыл лица сразу, как мы встретились. Ни за что бы не села к нему на лошадь!

— О! Его светлость живет в другом крыле, — успокоила меня экономка. — А эти комнаты в твоем полном распоряжении.

Я оглядела просторную ванную, где на изогнутых золотых ногах стояла черная ванна. Красиво, но мрачно. Черная плитка пола контрастировала с белыми потолками и стенами, обложенными приятной плиткой бежевого цвета. Хорошо хоть внутри замок имел кроме черного другие оттенки. Как можно было бы жить в похоронном интерьере?

Пол спальни — снова! — черный дубовый паркет с белыми прожилками — смотрелся даже благородно. Белая кровать с нескольким подушками казалась парящим над ним облаком. Я отдернула светлую занавеску на окне. Удивилась:

— Тут есть сад?

— О да! Сходи погуляй, детка! Его светлость увлекается садоводством, и в его саду можно найти редчайшие растения.

Надо же! И у чудовищ есть свои слабости и таланты!

— А другие… — я смутилась. Я слышала страшные рассказы о том, что иногда в Черном замке появляются девушки, но потом они исчезают загадочным образом. Но тетушка Эмет так ласково смотрела на меня, что я решилась на вопрос. — А другие девушки?

— Какие девушки? — удивилась экономка.

— Ну, бывают же у его светлости гостьи.

— Бывают, но очень редко.

— А-а…

Или экономка врала, или слухи были ложными, или… Ладно, придется разбираться с этим самой.

— Пойдем я отведу тебя к его светлости, — сказала тетушка Эмер, вернувшись за мной через час, после того как я умылась, отдохнула после дальней дороги и пришла в себя. Я со вздохом кивнула — а разве у меня был выбор?

Замок внутри казался еще больше, чем снаружи. Бесконечность переходов, лестниц и залов утомляла и путала. Многие из них, на мой взгляд, были запущены — пыль и паутина царили там, где им было не место. Какое нерачение! Я неодобрительно покачала головой, но экономка, к счастью, не заметила моей укоризны.

— Это библиотека. Здесь удобно шить, рисовать или чем еще занимаются благородные барышни, — продолжила экономка экскурсию, когда мы проходили один из светлых залов.

Зал был миленько обставлен: столик с диваном и уютными креслами цвета спелой клубники около камина, шкафы, где за стеклянными дверцами толпились книги. Я заглянула с любопытством в один из шкафов. Ого, тут есть любовные романы!

Между шкафами на стене висели две картины.

Одна изображала мужчину с гордым волевым лицом и умными глазами серо-зеленого цвета. Дама на другом портрете была в напудренном парике и в уже не модном платье — сильно раздающимся в обе стороны, почти квадратным, и с низким вырезом на напудренной же груди. Дама держала в руках лорнет и была нарисована так искусно, что казалось, смотрела прямо мне в душу. Я отвернулась от портрета, и спину мне кольнуло острым взглядом. Я невольно вздрогнула и передернула плечами. Но ерунда — не может же дама с картины действительно на меня смотреть?

Но вот наше путешествие закончилось перед высокими дверями.

— Сюда, детка! — погладив по предплечью, ласково подтолкнула меня экономка. На лице доброй женщины было волнение. Она явно едва удерживалась от того, чтобы не обнять меня. — Благослови тебя лесные духи! — страстно выдохнула она и удалилась, что-то шепча себе под нос.

Я с невольным трепетом толкнула высокие черные двери с золотыми узорами на них. Вошла в большой зал.

Стол персон на двадцать стоял посередине обеденного зала. Окна выходили на север, и в зале плавала прохлада. Крики стрижей, стремительно летающих под окном, раздували легкую занавесь.

Герцог стоял у окна, но при моем появлении повернулся и поклонился. Подошел и подвинул мне кресло, чтобы я уселась. Я не поднимала на хозяина замка глаз, боясь снова испугаться. Как мне вообще кусок полезет в горло в его присутствии?

К моему облегчению, мы уселись по противоположные стороны, отделенные друг от друга длинным столом. На белоснежной скатерти стояли: суповая миска, прикрытая массивной крышкой, изображающей кита с загнутым хвостом и ручкой в виде фонтана воды, тонкостенные хрустальные бокалы с блестящими позолотой краями, разнокалиберные тарелки с закусками. По мановению руки герцога слуга стал разливать суп. Хотел налить мне вина, но я с неловкостью отказалась.

— Это легкое вино из белого винограда, который растет на южных склонах горы Мерберг, — неожиданно подал голос герцог, и я вздрогнула. — Попробуй! Это вино считается лучшим в нашем герцогстве.

Еще бы! Я помнила, как приемный отец хвалился, что приобрел за большие деньги десять бутылок. А потом поместил их в винный погреб для особого случая.

— Благодарю! — еле слышно прошептала я и приняла от слуги бокал.

Вот мы остались одни, и в зале воцарилась тишина. Я не решалась приняться за еду, ложка дрожала в моих руках.

— Тебе ничего не угрожает в моем замке, Джессейра! — сказал вдруг герцог. — Никто тебя не обидит, не сделает ничего плохого.

— Зачем я здесь? — вырвалось у меня, и я покраснела. — Зачем вам нужна была одна из дочерей графа?

— Давай пообедаем, и я тебе все расскажу, — со вздохом сказал герцог. — Пью за твою красоту! — добавил он, поднимая бокал.

Я невольно последовала его примеру.

Вино ударило мне в голову тут же, стоило мне отпить несколько глотков. Я мало ела за последние сутки, потом была дальняя дорога, так что спиртное натощак подействовало на меня не лучшим образом. В голове зашумело, а в груди стало горячо. Но и напряжение спало с меня, так что я уже охотно взялась за ложку и приступила к рыбному супу. За ним последовали мясная запеканка и пирог с грибами. Обед проходил в молчании: лишь стук вилок, шаги слуг, которые приносили горячие блюда и ухаживали за нами, меняя тарелки и подливая вина. Я осмелилась выпить и второй бокал, и мне стало окончательно легко и беззаботно. Ладно! Герцог сказал, что ничего плохого со мной не будет. А вопрос, верить ему или нет, можно отложить и на потом.

На десерт был вишневый пирог, а затем герцог встал, и я испуганно стукнула чашкой о блюдце. Вскочила, опережая хозяина.

— Пойдем на балкон, Джесс, — снова со вздохом сказал герцог.

Ой-ой! Так обычно ведут себя перед каким-нибудь неприятным разговором. Я, снова чувствуя себя неловко, поплелась за мужчиной.

На балконе стоял лишь один диванчик, покрытый черной кожей, и снова антрацитовый блеск стен замка неприятно подействовал на меня. Надо быть безумцем, чтобы строить дом из таких камней. Во-первых, они сильно нагреваются на солнце. Во-вторых, вон как их засидели птицы, и любая грязь отчетливо выделяется на темном камне. В-третьих…

— Не одобряешь? — усмехнулся герцог.

— Что? — испугалась я, пойманная врасплох.

— Ты с таким отвращением смотрела на замок. Почти так же, как и на меня, — после паузы добавил герцог.

Он жестом предложил мне сесть на диван. Я испугалась, что мужчина сядет рядом, и покачала головой. Подошла и облокотилась о перила балкона.

Внизу под окнами открывался вид на заросли цветущего жасмина, изливающего волны аромата. Розовые колокольчики вейгелы усыпали кусты, среди которых уютно притулилась скамейка. Казалось, что хвойники в саду никогда не знали ножниц и росли сами по себе. Сад был не очень большим, и его окружали замковые стены, за которыми виднелись зеленые луга и темная кромка леса.

— Так что, Джесс? — уже жестче сказал герцог. — Ответь мне: на меня ведь неприятно смотреть?

Я с трудом оторвала взгляд от прелестного вида, сжала руки в кулаки, заставила себя повернуться к мужчине лицом и смело поднять голову. Сейчас, когда уже клонящееся к вечеру солнце покрывало землю мягкими мазками теней, уродство герцога не показалось мне таким страшным, как в первый раз. И все же я снова испытала отвращение, глядя на чрезмерно длинный как будто сломанный нос и уродливый подбородок.

— Это не ваша вина, что вы родились таким, — вырвалось у меня.

— Ты права, — вдруг согласился герцог. — Это не моя вина.

Он подчеркнул тоном слово «не моя», словно вкладывая в него особый смысл.

— Так зачем я вам? — упрямо вернула я своего собеседника к цели разговора.

Герцог вдруг шагнул ко мне и облокотился о перила, заключив меня почти в объятия, но не касаясь. Я выгнулась назад, рискуя сломать позвоночник. Отвернулась, не желая видеть так близко от себя искривленные черты лица чудовища.

— Думаю, что ты уже догадываешься, Джесс, — с намеком сказал мужчина, и я вспыхнула.

— Вы… Вы хотите… Чтобы я с вами… — слова давались мне с трудом. Я чувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Господи, да это чудовищно! Я не знала, куда девать глаза.

Вдруг движение воздуха вокруг показало, что меня отпустили. Раздался смех, и я в недоумении вскинула глаза. Герцог смеялся — совсем как тогда, по пути в замок.

— Какой пассаж! — отсмеявшись, сказал мужчина. — Кажется, ты вообразила, Джессейра, что я хочу принудить тебя к сожительству?

Я покраснела еще больше, хотя мне казалось, что больше уже и некуда.

— Я…

— Я не настолько не уважаю себя, чтобы покупать любовь или чтобы принуждать кого-нибудь к этому, — жестко и даже яростно выговаривал мне мой собеседник. — И не настолько глуп, чтобы не понимать, что другим способом я ее не заполучу. И никаким другим способом тоже. Меня никто никогда не полюбит!

— Почему же?

Шок прошел, и во мне снова родилось желание поспорить.

— Что почему?

— Почему вы считаете, что вас не полюбят?

Герцог вновь рассмеялся, но теперь язвительно и горько.

— Потому что я урод?

— А вы думаете, что полюбить можно только красоту?

— А разве это не так? — холодно спросил герцог. — И даже не пытайся меня убедить в обратном. Нет, я, конечно, мог бы приходить к женщине под покровом ночной тьмы… Так, чтобы она не видела моего уродства. Но каково будет пробуждение?

— Это ужасно, — искренне сказала я и смутилась. — Я не то хотела сказать…

— Откровенная девочка, — хмыкнул хозяин замка.

— Простите!

— За что ты извиняешься? За правду?

— За бестактность.

— Прощаю. Но ты права, это был бы ужасный обман. А обманывать я тоже не хочу, Джесс.

— Но ведь люди влюбляются не столько во внешность, а еще и в душу другого человека, — взволнованно начала возражать я. — Добрые и благородные поступки рождают в нашей душе благодарность и восхищение. А от них уже можно перекинуть мостик к симпатии и…

— Ложь! — герцог почти прорычал. Затем вдруг протянул руку и схватил меня за подбородок.

Его руки вблизи тоже выглядели омерзительно — грубые пальцы с толстыми и заостренными на концах ногтями, почти когтями. Их уродство неприятно контрастировало с дорогой гладкой тканью рукавов и изящным кружевом рубашки, выглядывающей из-под них. Я замерла в страхе, и только слушала, как бьется мое сердце.

Герцог приблизил свое лицо ко мне, и я перестала дышать.

— Посмотри на меня, Джесс, и скажи: смогла бы ты полюбить чудовище?

— Нет.

Слово вырвалось у меня машинально, так я хотела поскорее избавиться от его хватки. Секунду ледяные глаза герцога пронизывали меня, потом лицо мужчины искривилось от боли, и рука разжалась.

— Вот и доказательство, — почти спокойно сказал он, но я видела, что ранила его. Герцог тяжело дышал, то ли от гнева на меня, то ли от обиды.

— Постойте! — поспешила я утешить мужчину. — Но вы слишком многого хотите. Разумеется, при первых минутах знакомства…

— Остановись! — голос герцога снова напомнил рык, только тихий и протяжный. — Давай оставим этот разговор.

— Хорошо, — покладисто согласилась я.

— Ты спрашивала, зачем я тебя привез? — сказал он и уселся на диван. Вытянул ноги в высоких терракотового цвета сапогах. Похлопал рядом с собой — почти как собачке.

Я чуть надулась, но все же уселась рядом. Прямо скажем, у меня отлегло от сердца, когда моя глупая догадка не подтвердилась. Я сердилась на себя — начиталась любовных романов, вот и вообразила себе невесть что! Теперь, когда герцог недвусмысленно объявил, что не заинтересован во мне как в… Тьфу, даже в уме произносить этого не хочется. Короче, теперь я могла расслабиться.

— Да, — осторожно сказала я, искоса поглядывая на мужчину. — Зачем вам понадобилась одна из дочерей графа?

— Пророчество, Джесс, — просто ответил герцог. — Девушка, которая похитит золотую розу, может снять с меня проклятье.

— Я ничего не похищала! — возмутилась я и тут же ахнула: — Проклятье! Духи лесные!

— Ну да, — бросив на меня хмурый взгляд, сказал герцог. — Ты же не думаешь, что меня называют Проклятым просто так?

— Нет, но… То есть да, но…

Я смешалась. Что я знала о Проклятом герцоге, кроме тех побасенок и страшных сказок, которыми меня пичкали с детства? Часть из них оказалась враками. Например, я не увидела ни одного урода в замке, кроме его хозяина. Я, конечно, не всех видела, но все же… То есть в этом отношении страшилки лгали. Может, и в остальном они окажутся ложью? Я искоса посмотрела на мужчину. Словно привыкая, смиряясь с его уродством. Если все эти истории про него окажутся неправдой, то что останется? Только отталкивающая людей внешность? Но если он в этом не виноват? Хотя за что тогда его прокляли? Мысли путались у меня в голове.

— Давно, еще в детстве, на меня наложили проклятие уродства, Джесс. И ты можешь снять его с меня.

Каждое слово давалось мужчине с трудом, словно он не хотел признаваться, но неведомая сила заставляла это делать. Или, напротив…

— Вы просите моей помощи? — прямо сказала я.

Пару секунд герцог смотрел мне в лицо, и в его глазах бушевал целый костер чувств: боли, обиды, гнева и каких-то еще. А затем он вдруг вскочил на ноги и отрывисто бросил:

— Нет! Мне не нужна твоя помощь! Граф выполнил обещание: отдал одну из своих дочерей. Благодарю за обед, Джесс! А теперь я прикажу заложить карету, и тебя отвезут назад к приемным родителям.

Он сухо поклонился и быстро вышел с балкона. А я осталась одна, обескураженная и недоумевающая.