Ртуть. Магия между нами

— Смотрите! Думал, эта дрянь не посмеет сюда вернуться.

Академия Резонаторов радостно встречала новый учебный год и нерадостно меня, что, впрочем, не было неожиданностью.

Я шла, уверенно вздернув подбородок под пристальными взглядами студентов, сквозь шепот и косые взгляды. Я знала, меня тут не ждут, готовилась к холодному приему, но не думала, что будет так сложно держать на лице маску безразличия.

— Свалила бы ты, пока не поздно, Ртуть! Неужели непонятно, что тебе тут не рады?

Понятно. Намного лучше, чем все они думают. Только свалить я не могу, как и остаться невидимкой. Серебристые волосы — символ мага с выжженной сердцевиной — делали меня заметной везде. Особенно ярко они выделялись на фоне золотых и алых красок осени в Арграде.

Я почти дошла до дверей академии, когда дорогу мне преградили.

— Не думал, что у тебя хватит смелости и наглости появиться здесь, — тихим, надтреснутым голосом сказал парень, когда я попыталась его обойти и преградил мне дорогу. Черные кожаные штаны, какие часто носили резонаторы на практике, легкая кожаная куртка и рубашка, у которой, кажется, не хватало пуговиц.

Он скалой возвышался на открытом пространстве двора, а я мигом оказалась в его тени, падающей на плитку. Надо мной словно сгустились грозовые тучи.

И имя этим тучам было Эрик ре Шейн. Идеальный. Богатый. Влиятельный. Лучший во всем. Пожалуй, единственный, у кого имелись реальные основания меня ненавидеть. Пепельная челка падала ему на глаза. Еще в начале лета Эрик был брюнетом, душой компании и самым популярным парнем в Академии. Трагедия изменила его. Трагедия, в которой была виновна я.

— Вообще-то, я здесь училась, учусь и собиралась доучиться, — ответила я ровно, хотя голос на секунду дрогнул. От Эрика веяло холодом и презрением. А еще он, кажется, не собирался отступать. А силой сдвинуть с места эту махину не представлялось возможным.

— Это крайне странно. — Эрик даже не скрывал ненависти. — После того, что произошло, тебя должны были отчислить. Но… почему-то ты осталась безнаказанной, хотя другие пострадали. Я сделаю все, чтобы это недоразумение исправить.
Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую историю и мой новый мир! Надеюсь вам понравится, не забывайте оставлять свои комментарии,  добавлять книгу в библиотеку и ставить реакции мне это очень и очень нужно.
Ну, а пока знакомьтесь. Ртуть! Моя новая героиня.

Последнюю фразу он прошептал, наклонившись к моему уху. В нос ударил легкий древесный аромат, теплое дыхание коснулось мочки, а по спине пробежал холодок. Эрик никогда не разбрасывался обещаниями.

— Потому что я ни в чем не виновата. И ты это знаешь. В глубине души, если она у тебя есть, — упрямо сказала я и подняла взгляд, стараясь выглядеть увереннее, чем есть на самом деле. Показывать слабость тут ни в коем случае нельзя. Да и не была я никогда слабой. Серебряные пряди упали на щеку, я не стала их поправлять.

Он сделал шаг вперед, сократив и без того крохотное расстояние между нами. Теперь я видела каждую черточку его лица — заострившиеся скулы, тени под глазами.

— Не думаю, что ты сама так считаешь, — бросил он зло и, проходя мимо, задел меня плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы сбить дыхание. Эрик не остановился. Ровная спина, сжатые кулаки и уверенная походка.

А я осталась стоять, ноги словно прилипли к плитке. Подняла голову, чтобы прогнать слезы. Небо было неестественно голубым, а солнце ярким. Мимо шли люди. Кто-то задевал меня плечом, кто-то обходил по большой дуге, словно прокаженную. Шепот доносился со всех сторон, вызывая приступ паники.

Я выдохнула. Первый раунд позади, и я выстояла, не убежала, разрыдавшись и только богам известно, каких усилий мне это стоило. Поправила тяжелый, набитый до отказа рюкзак, плечи сами собой распрямились, подбородок вновь вздернулся. Я нацепила на лицо свою самую надежную броню — маску холодного, безразличного спокойствия — и уверенно шагнула в здание.

Холодный воздух в холле Академии пах пылью, полиролью, мокрыми плащами и чуть-чуть озоном от недавно обновленных глифов освещения. Просторный вестибюль гудел пчелиным роем: голоса, смех, хлопнула чья-то папка, зазвенели браслеты-якоря на чьей-то руке.

Я протиснулась к стенду с расписанием, глянув краем глаза: боевые практикумы через день, утренняя физподготовка, как всегда до завтрака, сбор звеньев в полдень. Сегодня — общее собрание в актовом зале, можно не ходить. Развлечение для первокурсников, третьему там делать нечего. Комната общежития… номер тот же. Хотя бы здесь ничего не изменилось.

Друзей у меня тут, как я понимаю, теперь нет, а, значит, мне не с кем радоваться новому учебному дню. Что же… получается, и не было их. Ценное знание. Я развернулась на каблуках и направилась в сторону длинного коридора сквозь полутьму, уводящему к жилому крылу. Я шагала, привычно считая плитки и дыхательные циклы — четыре вдох, четыре — задержка, шесть выдох — пока не уперлась в массивную дубовую дверь с чугунной мордой зверя, чью принадлежность, так никто и не определил: то ли волк, то ли лев, то ли чья-то давняя фантазия. Рот у морды был полуоткрыт, и оттуда тянуло слабым холодком — внутри, как всегда, работала вентиляционная вязь.

Я приложила ладонь к бронзовой пластине внизу — некоторые говорили, что это язык металлического монстра, охраняющего общагу. Металл был шершавый, будто кто-то специально оставил на нем тонкую насечку — чтобы резонаторы чувствовали, как в недрах пластин дрожит магия. Пластина коротко брякнула, и я услышала мягкий отклик замка. Морда на двери «вздохнула» — и что-то щелкнуло внутри. Дверь отъехала в сторону.

Я вошла в жилое крыло, и меня накрыло знакомым теплом. Здесь пахло выстиранными простынями, чьей-то шоколадной пастой, полированными подоконниками и еще чем-то сладким, аптечным — кто-то разлил стаб-зелье «Серый якорь». Вдоль длинного коридора тянулись двери с номерами. На стене светились предупреждения: не перегружать магическую сеть, не снимать якоря ночью, не использовать акустические пульсы в жилой зоне — стандартный список. Для резонаторов, задача которых — стабилизировать и поддерживать магические потоки, это станет нормой после диплома; до тех пор у большинства лучше получалось ломать. Работа с тонкими энергетическими нитями и якорями требовала сосредоточения и дисциплины — не у всех они были.

С тех пор, как открыли магические потоки и научились плести узлы и ставить якоря, магия стала доступна всем, только вот видеть эти магические жилы могли единицы. Резонаторы. Кто-то слышал магические струны и мог настраивать потоки, как гитару, кто-то, как я, видел и специализировался на узлах.

Я дошла до своей двери, зная, что в комнате меня ждёт тишина и одна пустая кровать, ранее принадлежавшая Лауре, девушке Эрика. С этого семестра здесь будет спать кто-то другой. Этого мне Эрик не простит никогда.
Образ Эрика

Внутри было чисто. Прямоугольник солнечного света падал на пол, выделяя ровный шов между досками. Моя кровать справа была заправлена свежим постельным бельем. Слева — тоже идеальный порядок, какого никогда не было при Лауре, совершенно неприспособленной к жизни без слуг. Только на тумбочке у пустой кровати лежала тонкая серебряная заколка с рубиновым глазком. Я сразу ее узнала. Остренькая вещица, смешная и дорогая, как и любила моя соседка. Я потянулась к ней, но не взяла. Пусть лежит — как напоминание о прошлом.

— Надеюсь, это не твое, — услышала я за спиной.

Обернулась. В дверях стояла девушка с ярко-синими волосами, чуть выше плеч. В руках — коробка, на плече — сумка, во взгляде — беспристрастная оценка. Моя новая соседка среднего роста, сухая, с глазами цвета мокрого асфальта и острыми чертами.

— Не мое, — ответила я. — Осталась от твоей предшественницы, — заметила я тихо. — Можешь забрать.

— Не мой стиль. — Девушка пожала плечами и, как ни в чем ни бывало, сменила тему. — Я слышала эту историю. Академия Резонаторов не для всех. Иногда уйти — лучшее решение. Не только для самого человека. Для всех. Я Эстер. Если что, я не разбрасываю вещи и сплю тихо.

— Рута, — ответила я, немного расслабившись. По крайней мере, соседка не испытывает ко мне ненависти. Уже неплохо.

Мы молча принялись разбирать вещи.

— Значит, тебя перевели на место Лауры? — не выдержала и поинтересовалась я.

— Да. — Эстер распаковала стопку футболок, разложила по полкам. — Третий курс, звено шесть-А.

— Тогда мы в одном звене, — сказала я. — Десятка. Нас учат работать в связке.

— Это я знаю, — сухо ответила она. — Якоря, командные связки, ночные обходы. В моей бывшей академии сходная система обучения.

— Да. Ничего нового не изобрели. — Я поставила на стол футляр с пишущими принадлежностями. — И… предупреждаю сразу. Я тут персона нон грата. Общаясь со мной, ты рискуешь.

Эстер посмотрела прямо.

— Почему?

Я почти разобрала свои скудные пожитки, привыкла обходиться минимумом. Еще на первом курсе усвоила: самые ходовые вещи здесь — черные футболки и штаны с максимальным количеством карманов. Эстер оказалась лучше экипирована: из ее коробки послушно выплывали аккуратные стопки книг, набор для каллиграфии и даже маленькая дорожная чайница.

— Ты же слышала историю. На практике была тренировочная переправа. Я отвечала за проверку креплений моста. Я их проверила. Все было в норме. Но мост оборвался. Один из наших сорвался и погиб. Лаура едва не погибла — Эрик ее вытащил. У него был выброс силы, сердцевина перегорела. Лауру из Академии забрали родители. Вот и вся история.

Эстер положила футболку, не отводя взгляда.

— Парня жалко, — тихо заметила она, на мгновение остановившись. — Но ведь было расследование?

— Да. Инцидент признали случайностью, — хмуро сказала я.

— Значит, ты не виновата. — Моя соседка пожала плечами, и я поразилась ее холодному спокойствию.

Я горько усмехнулась.

— Они так не считают.

Эстер, наконец, повернулась ко мне, ее серые глаза были спокойны.

— Это их проблемы. Я, как ты можешь заметить, далека от того, чтобы прислушиваться к чужому мнению.

В ее голосе не было ни жалости, ни подобострастия. Только констатация факта. И впервые за долгие месяцы я выдохнула. Возможно, не все так плохо. По крайней мере, у меня теперь был кто-то, с кем можно общаться без оглядки на прошлые ошибки.

Мы не спешили, но, закончив раскладку, все же решили зайти на приветственную часть. Актовый зал был полон. Мы протиснулись на галерку, пока ректор говорил о новых правилах и планах на семестр. Потом он сделал паузу.

— И последнее, — его голос прозвучал особенно весомо. — В некоторых звеньях произошли изменения в кураторском составе. Мы вынуждены были расстаться с Марном Валдросом. Звено шесть-А переходит под руководство Керна ре Нова́ра. Уже завтра вы с ним познакомитесь. Это жесткий, но справедливый специалист, обладающий большим практическим опытом. Большая честь для нас — принять его в наш преподавательский состав.

Гул прошел по рядам. Несколько взглядов легли на меня, будто отметили галочкой. Я знала, что это значит. Валдроса любили, и он пострадал, по их мнению, из-за той ошибки, что допустила я.

— Составы и изменения отражены в ваших расписаниях, — продолжил ректор. — Прошу соблюдать дисциплину и регламент.

Рядом кто-то ахнул. Кто-то прошептал: «Из-за нее и уволили…» Началось...

На выходе нас догнал Эрик.

— Ну что, довольна? — прошипел он. — Еще одна сломанная жизнь на твоей совести! Какая по счету? Четвертая? Не слишком ли много, а, Рута? Ты уверена, что стоишь хоть одной из них?

Я смотрела на него и молчала. Слова застряли в горле. «Он неправ!» — повторяла про себя, но вслух не сказала ничего. Бессмысленно говорить с тем, кто не готов слушать. Внезапно чья-то рука легла на мой локоть. Это была Эстер.
— Пошли, — тихо сказала она, и ее голос прозвучал как щелчок, выводящий из ступора.
Она потянула меня за собой, но путь нам преградил долговязый парень из соседнего звена. Он бросил на Эстер насмешливый взгляд.
— Что, новенькая, уже нашла с кем дружить? Поддерживать убийцу — верный путь в изгои.
Эстер даже не замедлила шаг.
— Верный путь в стадо — следовать за всеми, — парировала она ледяным тоном, не взглянув на говорившего.
В этот момент мимо нас прошла Бьянка с подругой. Еще в прошлом году мы неплохо ладили, но сейчас я перестала для них существовать. Девушка лишь скользнула по мне презрительным взглядом, не удостоив словами. Я знала: глупые подколы и сцены — не ее стиль. Бьянка предпочитает точечные, выверенные удары. И я знала, что при первой возможности она пустит в ход тяжелую артиллерию, и это будет страшнее обвинений Эрика. Он не опустится до физического конфликта с девушкой, даже если ненавидит.
— В столовую? — спросила Эстер.
— Не хочу, — сказала я. — У меня рвотный рефлекс на толпы.
— Иди жить в горы и сиди там одна, — спокойно ответила она. — Ты не в тайге. Ешь. Иначе решат, что ты сбежала и сломалась. Это худший вариант.
Я выдохнула и кивнула. Эстер была права.
У дверей столовой воздух пах супом, хлебом и чем‑то сладким. Внутри было шумно, как обычно. Я машинально бросила взгляд на стол, где раньше собиралась наша десятка. Теперь там сидело семеро. Три пустых места — мое, Лауры и Бьерна — напоминали, что ничего не будет как прежде. Я по привычке почти пошла туда, но Эрик, даже не повернув головы, процедил сквозь зубы:
— Даже не думай.
Я резко развернулась и направилась к свободному столику у стены. По дороге в висках снова застучало, в пальцах заплясали мурашки — магия внутри дрожала, реагируя на стресс. Я прикрыла глаза на секунду, поймала дыхание: четыре — четыре — шесть. Этому учат всех «испеченных» — тех, кто однажды сорвался и теперь вынужден аккуратно обходиться с силой, чтобы не добить выжженный стержень.
Внутренним взглядом я увидела тусклую серебристую нить, пульсирующую в воздухе. Обычные маги черпают силу в специально обустроенных местах, где несколько жил сходятся в узел и стоит якорь. А резонаторы видят сами потоки и подпитываются от них почти везде. Я взяла крошечную искру — ровно столько, чтобы унять дрожь в руках.
— Все нормально? — спросила Эстер.
— Теперь да, — сказала я. — Пошли за едой.
Мы взяли подносы и уселись за свободный стол, недалеко от нашего бывшего звена. Оттуда долетало оживленное обсуждение. Фил, сын портового богача, с аппетитом рассказывал столичные сплетни.
— Кстати, о Лауре, — повысил он голос, явно желая, чтобы его услышали. — Объявили о ее свадьбе. Жених — один из кузенов Императора. Говорят, старше на два десятка, зато у него столько денег, что может скупить пол‑империи.
Эрик, до этого мрачно ковырявший еду, резко поднял голову.
— Что? — его голос прозвучал хрипло.
— А ты не в курсе? — уточнил Фил, умело разыграв удивление. Меня всегда поражало, как он любит играть на слабостях других. Даже отсюда чувствовалось его хищное предвкушение скандала. Мне стало жаль Эрика. Он с Лаурой правда были красивой парой, за которой наблюдала вся Академия. Никто не сомневался, что они поженятся после выпуска. Даже когда стало известно, что Лаура не вернется, никому не приходило в голову, что они расстанутся — включая самого Эрика. — Объявили-то еще месяц назад.
— Я после… после ее отъезда не был в столице, — глухо сказал Эрик, побледнев. — Был на побережье. Вернулся только вчера. И… Лаура мне ничего не говорила…
— Ну, теперь знаешь, — пожал плечами Фил. — Понятно, что молчала: все знают, что ты у нас псих. Торжество планируют грандиозное. Видимо, стараются поскорее пристроить, пока…
Он не договорил, но все поняли: «пока не оправилась от потрясения».
— В общем, поздравляю… сочувствую… сам выбери. Завтра — громкая помолвка!
Кто‑то хихикнул. Ложка звякнула о край тарелки. Я почувствовала, как магия вокруг Эрика пошла искрами. Он резко вскочил. Стул отъехал и ударился о соседний стол. Парень, которому досталось спинкой, попытался возмутиться, но Эрик просто отшвырнул его руку.
— Сядь! — Бьянка дернула его за рукав, но Эрик бросил такой взгляд, что она подняла руки: «не вмешиваюсь».
Фил, как всегда, не удержался и хмыкнул. Эрик заметил кривую усмешку. Не нужно было быть резонатором, чтобы понять: провокацию он подстроил и теперь наслаждался.
Искры в воздухе вытянулись в тонкие нитки холода. По коже побежали мурашки. Эрик рванул через стол к Филу, схватил его за грудки и дернул вниз, опуская лицом в тарелку с супом. Несколько человек вскрикнули. Фил увернулся в последний момент и нагло заржал:
— Я же говорил, псих! Чего заводишься? Баб мало? Вон Силь! — он указал на подружку Бьянки. — Зря, что ли, такое декольте надела? Сейчас слюной стол обкапает!
— Да пошел ты, — скривилась Силь и чуть натянула майку.
Эрик не отреагировал на слова. Он дотянулся до Фила и с силой толкнул в грудь — тот улетел назад через спинку стула.
Кто‑то попытался оттащить Эрика, кто‑то — вразумить. Девчонки закричали. Охрана появилась через две минуты — быстро, но не мгновенно. Драки и магические выбросы в Академии, мягко говоря, не поощрялись.
Эрик не сопротивлялся, когда его уводили. Он лишь бросил на меня взгляд, полный бессильной злобы. В столовой повисла гробовая тишина, которую через секунду прорезал нервный смешок. Учебный год начался слишком бодро даже для Академии Резонаторов.

Мы доели в гробовой тишине. Я заставила себя сделать еще пару вздохов по схеме, чтобы сердце не ушло вразнос, но все равно не выдержала и первой резко поднялась, отодвинув стул. Половина столовой повернулась в мою сторону. Я двинулась к выходу, стараясь не обращать внимания на взгляды, но, к счастью, никто не попытался меня остановить или что-то сказать. Я вышла в коридор, и через мгновение рядом возникла Эстер.
— Надеюсь, ты не собралась сделать какую-нибудь глупость? — спросила она уже в коридоре.
— Пока нет, — буркнула я, ускоряя шаг.
Мы поднялись по лестнице. Коридор жилого крыла был пуст. Я открыла нашу дверь и зашла первой. Комната встретила привычной простотой. Я кивнула на кровать Эстер:
— Можно?
— Можно, — Эстер пожала плечами, прислонилась к шкафу. — Может, объяснишь, что ты задумала?
Вместо ответа я встала на матрас и потянулась к вентиляционной решетке под потолком. Старая покрашенная решетка поддалась не сразу, но через пару минут я сняла ее. Запыленное пространство за ней хранило один-единственный предмет — небольшой бронзовый ключ, от которого веяло слабой, но ощутимой магией.
— Что это? — Эстер скрестила руки на груди, ее брови поползли вверх.
Я спрыгнула с кровати и уселась на край, вертя ключ в пальцах.
— Это пропуск. В карцер. Если студенты нарушают правила — дерутся, устраивают дебош, срывают пары — их сажают в карцер, — начала я объяснять. — Это просто закрытая комната на минус первом этаже. Ничего особенного, пространство, чтобы остыть и подумать. Эрик там не в первый раз. И до утра его точно не выпустят.
— И этот ключ… — Она кивнула, бросив взгляд на шнурок.
— Позволяет открыть дверь снаружи, минуя стандартную вязь, — сказала я. — Не ломая и не включая сигнализацию. Старый обходной контур. Его редко проверяют.
Эстер не моргнула.
— Откуда он у тебя?
— Он был у Бьорна. — Я сжала ключ в ладони. — Раньше Эрика всегда вытаскивал Бьорн. Бьорн тоже частенько там оказывался, и тогда его вызволял Эрик. А когда эти двое попадались вместе, их выручала Лаура. Они считали особым шиком выйти из карцера ночью, потусить и к утру вернуться. Их ни разу не поймали.
— Неужели там нет охраны?
— А зачем? Там же не преступников содержат, просто студентов. Этот ключ достался Бьорну от его старшего брата, который закончил Академию лет пять назад. Про ключ никто не знает. Ну, кроме меня… Он всегда хранился у Лауры в тайнике и так и остался лежать там после ее отъезда. Я проверила. Видишь — никуда не делся.
Эстер пару секунд молчала. Смотрела не на меня, на ключ — будто оценивала сам предмет, его происхождение и смысл.
— И что ты собираешься делать?
— Я должна сегодня ночью выпустить Эрика.
Эстер смотрела на меня так, будто я предложила прыгнуть в кратер вулкана.
— Рута, ты с ума сошла? Зачем? Он же на тебя зол! Он тебя ненавидит!
Я пожала плечами, ощущая холод металла в ладони.
— Ну и что. Мне кажется, ему надо поговорить с Лаурой до помолвки.
— Да ты прямо святая! — Эстер закатила глаза.
— Многие с тобой не согласятся, — хмыкнула я. — Я не святая. Просто не хочу быть тем, кто молча смотрит, как другой тонет. Эрик имеет право поговорить с Лаурой до того, как его жизнь окончательно решат за него. Я не святая, Эстер. Я просто… должна это сделать. Для него. И для себя.
Я сжала ключ в кулаке. Магия, запечатанная в нем, слабо пульсировала, словно вторя биению моего сердца. Это была безумная идея. Но это была единственная идея, которая казалась хоть сколько-нибудь правильной.
Эстер перевела взгляд на окно. За стеклом серел вечер, и башни Академии черными силуэтами выделялись на фоне неба. Она выдохнула.
— У тебя хоть план есть?

— План есть, — сказала я, разжимая кулак и глядя на ключ. — Дождаться темноты и прокрасться на минус первый этаж. С девяти до десяти вечера там никого нет: дежурные уже уходят домой, а ночные проверяющие из аспирантов выходят на смену только после десяти. Нужно просто подойти к карцеру и открыть дверь. Ничего сложного.

Эстер слушала, не перебивая; лицо у неё было серьёзным.

— Вроде звучит… выполнимо, — наконец произнесла она. — Ладно. Я пойду с тобой.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Зачем тебе это? Ты же видела, что происходит с теми, кто со мной общается.

Она пожала плечами, и в серых глазах мелькнула тень упрямства.

— Резонаторы своих не бросают. Даже если эти «свои» — упрямицы с комплексом спасателя.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Впервые за долгое время кто-то предлагал помощь без скрытых мотивов — просто потому, что считал это правильным.

Мы дождались девяти вечера. За окном окончательно стемнело, и мы вышли в коридор. В жилом крыле ещё было людно: студенты группами переходили из комнаты в комнату, обсуждая предстоящую вечеринку по случаю начала учебного года. На меня бросали неодобрительные взгляды, но, поглощённый собственными планами, никто не пытался затеять скандал.

Мы спустились на первый этаж и направились к старой, редко используемой лестнице, ведущей в подвалы. И почти сразу нам не повезло: из-за поворота внезапно появился запоздавший дежурный, бормочущий что-то себе под нос и листающий бумаги. Мы замерли, прижавшись к холодной стене. Сердце бешено заколотилось. Мы не успевали ни отступить, ни спрятаться.

Я резко поймала слабую энергетическую нить, пульсирующую в кладке, и набросила на нас обеих простое маскировочное заклинание — не невидимость, а лёгкую дымку, заставляющую взгляд соскальзывать. Дежурный, уткнувшись в бумаги, прошёл мимо, не подняв головы. Он даже не вздрогнул.

Мы перевели дух, когда его шаги затихли вдали.

— Повезло, — прошептала я, чувствуя, как дрожь уходит из коленей. — Он был слишком занят своими мыслями. Не смотрел по сторонам.

Эстер лишь кивнула; лицо оставалось сосредоточенным. Мы двинулись дальше, вниз по узкой каменной лестнице. Воздух стал прохладнее, пахнул пылью и сыростью. Наконец, мы вышли в длинный, слабоосвещённый коридор с голыми стенами. В самом конце виднелась единственная дверь — массивная, металлическая, без опознавательных знаков. Матовый серый лист, круглый глазок на уровне груди; ниже — старая скважина, едва различимая в тени. Я провела пальцами по поверхности и ощутила под краской знакомую вязь старого образца: ровную, устойчивую, как ровный ритм дыхания. Я уже бывала здесь и знала этот «рисунок» на ощупь.

— Как ты поняла, что это то самое место? — тихо спросила Эстер, оглядывая пустой коридор.

Я только пожала плечами. Объяснять сейчас было некогда. Поднесла ключ к замочной скважине, нашла правильный угол — не прямой, а с едва заметным смещением — и повернула. Сначала раздался сухой щелчок, затем глубже откликнулся внутренний механизм. Я потянула на себя ручку.

За дверью оказалась небольшая комната с голыми стенами, почти без мебели: только кровать в углу. На ней, закинув руки за голову, лежал Эрик. Он поднял голову. Глаза полыхнули прежней яростью. Увидев меня, парень медленно сел.

— Ты? — голос прозвучал хрипло и раздражённо. — Что тебе здесь нужно? Зачем приперлась?