Рубиновая Капля

— El señor Rubí ha llegado y pide recibir (сеньор Рубиновая Капля приехал и просит принять), — произнесла старая тощая монахиня.

— Pedís (просите).

Только чертова Валентина могла до такого додуматься: устроить встречу в католическом монастыре на юге Испании, куда добраться из дома Владислава, да еще летом, да еще в светлое время суток, не головная боль, а путь к полному испепелению. И никуда не денешься. Сейчас ее время назначать условия встречи. Ну ничего, чертова кукла! Следующий раз встречу назначит Владислав. Уж он постарается. Он тоже парень креативный.

Он поправил воротничок рубашки и галстук. Любишь, не любишь официальные костюмы — положение обязывает. Каплевидный большой рубин — тоже часть официального костюма. Он бы предпочёл маленький «гвоздик» в ухе, но сегодня в ухе фамильный рубин, дедова серьга, точнее, с недавних пор его серьга.

Ворота открылись. Старая карга (именно так ее назвал про себя Владислав) в монашеском одеянии с кислой именно монашеской физиономией пригласила жестом пройти. Чтобы совсем было поганое настроение, въехать во двор монастыря в тонированной машине не позволили. Хорошо, что Владислав не перемещался ни голодным, ни без живого корма практически никогда. Холодильники с пакетами здесь не помогут, нужна живая кровь. Ему придётся выбраться на это чёртово солнце и пройти под его палящими лучами с десяток метров. Протянул руку, обнял за талию яркую брюнетку:

— Ну, детка, сделаем это! — никаких испанских слов. Всё исключительно по-русски.

«Детка» согласно кивнула. Кормилицы прекрасно знают, для чего их берут бледные красавцы в дальние поездки. Строго говоря, шкурка выделки стоит. Немного больно. Но вполне терпимо. Главное, чтобы их двоих, брюнетки и огненной шатенки, на испанское летнее солнце хватило. Хозяин перед поездкой был хорошо накормлен, но мало ли что. Перед выходом из машины на солнце всё же еще дополнительно перекусить не помешает. Буквально — перекусить.

Владислав склонился над артерией на шее кормилицы, мягко, успокаивающе, погладил её плечо.

— Не тяните уже. Потерплю, — сказала она и плотно зажмурила глаза.

Резкая острая боль. А затем боль отступила, легкое опьянение и головокружение от вброшенных ферментов и еще невесть чего. Хозяин сделал несколько жадных глотков, а потом облизал место укуса, залечивая ранку.

— Моя хорошая. Молодец. На выходе будешь второй. Потерпите, девчонки.

«Я уж, честное слово, постараюсь оставить вас живыми. Вы хорошие девочки». Но это озвучивать уже не обязательно. Ему сейчас не нужна перепуганная еда.

Из машины «сеньор» Рубиновая Капля вышел быстро. Прикрывался черным зонтом с подкладкой, отзеркаливающей вверх поток ультрафиолета. Этого, конечно, недостаточно. Его сразу же цепляли отдельные нити солнечных лучей. Бегом через двор монастыря к спасительным толстым каменным стенам здания. Ох, Валентина! Ох, зараза. Подруга детства, так сказать.

Добежал. Немного неприятно, но тоже терпимо. Назначила бы встречу у себя дома, не было бы никаких проблем: подъехал бы под крыльцо, вышел бы по-человечески (три раза «ха»), вошел бы в приемную как положено, не отдавая запахом паленки. Да разве можно рассчитывать на такую роскошь!? Но в целом, пострадал не сильно. На глазах чопорной злой монахини провел по своей коже, по тем участкам, где небольшие солнечные подпалины, ладонью, закрывая и залечивая солнечные ожоги.

«Пялься, пялься, противная курица», — за такие неуважительные мысли в адрес монахини дед бы дал подзатыльник. Дед вообще не считал, что подзатыльники нужно экономить. Кто бережет палку, тот не думает серьезно о надлежащем воспитании мальчика. Таково его педагогическое кредо.

Есть в этом даже определенная доля удовольствия, вот так стоять перед монахиней и регенерировать, поглядывая на ее выражение лица. Знает же эта снулая постная морда, кто перед ней, понимает, почему может по солнцу пробежать, а сделать ничего не может. Есть у нее возможность только тихо ненавидеть и молча поджимать губы. А еще терпеть. Точнее, тренировать положенное ее статусу монахини терпение. Вот так-то.

«Сеньор» улыбнулся ей. Клыки не стал во всей красе выпячивать, но слегка блеснул. Улыбку сделал показно вульгарной: «Кушай, курица». И такой небольшой как бы поклон в ее сторону. Хм. Не только же Владиславу должно быть противно здесь находиться, пусть уж и монахиня разделит с ним эти «прекрасные» чувства.

Валентина сидела в одной из келий, и вид у нее был далеко не монашеский. Как ее здесь терпят — понятно. Кто рискнет этим Черным Ножам сказать слово поперёк? Она же пригрозит отдать всех чопорных монахинь на съедение. А эти курицы будут верить и бояться. Не то, чтобы вампиры не потребляли монахинь. Очень даже потребляли: монашки не пьют, не курят, дрянь всякую не жрут, поэтому кровь у них, хоть и не такая идеально подготовленная к потреблению, как у кормилиц, но очень даже пригодная. Однако убить целый монастырь дурёх по современным цивилизованным меркам некрасиво как-то.

Валентина сидела в кресле, закинув ноги на стульчик так, чтобы ряса ее ноги в чулках с рисунком не скрывала никак. Чулки с рисунком – безвкусица! Но Владислав молчит, ну дрянные чулки, не по протоколу, что должно быть официальное платье, а не ряса. Солнце вымотало за мгновения так, что нет сил препираться. Ну, а этот спектакль с полуоткрытыми ногами и руками был точно не для Влада, это позлить монахинь. Одна туфля обута, другая валяется на полу. Валин стиль. Волосы взлахмачены, рукава поддернуты, чтобы были видны шрамы и ритуальные рисунки клана Cuchillo Negro (Кушило Негро) – Черные Ножи. Эдакая беспутница-распутница. Ох, Валя, Валя.

Владислав же, как и положено по протоколу, застегнут до последней пуговицы на рубашке, каждая запонка на месте, развернута точно по протоколу. С точностью до миллиметра длина рукава, глубина стрелки, линия борта. Нижняя пуговица пиджака, как должно («нюанс для своих»), расстегнута. Узел галстука ни на миллиметр шире, ни на миллиметр уже. Прямой потомок аристократического рода.

Прежде, чем жестом отправить монахиню, Валентина велела принести два бокала вина (красного, естественно) и прислать монахиню помоложе. Она явно эпатировала: зубы выставила для монахини на максимум, никакой скромности в макияже и украшениях. Наверное, население монастыря отдельные молитвы возносит, чтобы они быстрее отсюда убрались.

— Приветствую тебя, Смерть Моя, — ритуально поздоровался Владислав Рубиновая Капля.

— Приветствую тебя, мой Вечный Враг, — ответила Валентина, доставая из своего предплечья указательным пальцем ритуальный нож.

Нож короткий, изогнутый, удобно ложащийся в ладонь. Влад знает, что сама процедура вынимания из своего тела ножа и его возвращения на место Валентине не нравится. А кому бы понравилась?

- Ну чего ты его каждый раз достаёшь? Мы друг друга с младенчества знаем. Ну стыдно же меня бояться.

- Вампир и ложь — одно и то же, — отрезала Валентина. — Имей в виду, будет нужно, я тебя не пощажу. Равновесие — прежде всего.

Влад послал ей воздушный поцелуй. Но близко друг к другу всё же лучше не подходить. Что зарежет сейчас — нет, что со временем — скорее всего, да.

— Ты сегодня особенно хорошо выглядишь. Небось питаешься монашками. Ты сюда чего забурилась? Чем тебе дома плохо? — Владислав улыбается так, чтобы непременно были видны клычки.

Валентина покручивает петлю ритуального ножа, надетую на палец.

— Действительно не знаешь, что я неделю назад сильно пострадала?

— Не знал. Кто посмел? За тебя, Смерть Моя, любого порву.

— Знаю, знаю. Порвешь, потому что ты живешь, если я жива. Но помяли меня не твои. И соболезную. Знаю, что дед твой умер. Не могла присутствовать на проводах. Болела, если можно так сказать. И да. Отъедалась монашками. Они боятся меня почти до обморока. Правда, тебя больше.

- Валя, мы с тобой понимаем, что уход моего деда ограничивает нашу свободу.

- Да, Влад. Ограничивает, очень даже ограничивает свободу, — Валентина поправляет рясу, убирает клычки, которые старательно показывала монахиням. — Тяжела и неказиста жизнь вампира-пофигиста. Итак, княжич, помяли меня не твои. Простите, Ваша светлость, тьфу ты, Тёмность, не Ваши.

- Валюш, монастырского вина перебрала? Светлость, Тёмность. Брось. Ты скажи — кто? Хочешь — сожру, хочешь — сожгу, хочешь — порву.

Ему это не проблема. Только дайте возможность. Владислав устроился в полукресле. Что за прелесть мебель в строгом католическом монастыре! Скорее всего, именно «Валюша» (Владиславу приятно дразнить ее, называя уменьшительно-ласкательными именами) и потребовала ей так келью обустроить. Владу становится смешно, когда он представляет, как католички-монашки в рясах с крестами на длинных веревках вносят ей мебель, как злятся, что приходится этому исчадию ада угождать. А почему ада?

Она не выбирала, чтобы родиться девочкой в роду Черных Ножей (Cuchillo Negro). В этом поколении их рода именно девочка должна следить за будущим князем, который возглавит не только свой клан, но и будет контролировать весь вампирский мир. А если он по какой-либо причине потеряет над собой контроль, Валечка его и должна убить. Какое она исчадие ада? Она – жертва природы. Она – заложница Равновесия. А если Валя его не сможет уничтожить или еще хуже погибнет, то Влада иссушат. Соберется весь клан Ножей, потребует отдать. Рубиновая Капля по давно заведенному порядку подчинится – отдаст. Тогда станут наследниками в их кланах «второй комплект»: родят их родители еще невесть сколько детей, пока не появится у Рубиновой Капли мальчик, а у Черных Ножей – девочка. Не исключено даже, что и назовут их Валентиной – всегда здоровая, и Владиславом – владеющий славой. Дуумвират не всегда приятная вещь, но часто необходимая.

В светлых кельях с высокими потолками сохраняется приятная прохлада даже под беспощадным летним испанским зноем. Хорошо здесь. Эх, бросить всё, пожить, как Валентина, хоть недолго в толстостенном каменном монастыре. Ходить бы по тихим коридорам. Даже мессу не против послушать. Красивое пение. Орган. Вот только население монастыря не особенно таких гостей жалует. А так — сказка! Умеет Валя устроиться на отдых.

В дверь постучали. Валентина, сидящая в кресле наискосок от Владислава, тут же забросила свои пяточки к нему на колени. Ну зараза же!

- Entra! Pon! (Входи. Поставь.)

Молодая монахиня приносит два бокала вина на круглом серебряном подносе. Валентина жестом велит ей оставаться.

- Полюбуйся, Влад. И так все время моего здесь пребывания. По началу вообще вино носили в серебряной чаше.

— Святой водой кропили? — Влад улыбается, поблескивая длинными острыми клыками, он особенно любит кропление святой водой и последующую растерянность монахинь. — Приятно, когда в жару окатят из прохладной серебряной купели. Не попросишь?

Серебро, чеснок, святая вода. Ах да, еще осиновый кол. Однажды даже неслабо его поранили. Пришлось потом занозы вынимать. Обращался в обычный травмпункт. Там заодно и подкрепился доктором, тот был не столь вкусным, как его молодые женщины, но вполне пригоден.

- Настоятельница вполне адекватная. Она знает наш клан, ей правила Маскарада знать положено, нарушать – нет. Ведёт она себя разумно. Не любит, конечно, нас.

- Не по-христиански как-то. Да? Ты предпочла бы, чтобы они еще нас и любили? — Влад слегка потягивается, рассматривает напряженную монахиню.

- No tengas miedo. No voy a matarte. (Не бойся. Не убью) — говорит Владислав монахине.

Но последние слова Владислава никак не помогают. Она бы предпочла уйти и не смотреть ни на Валентину в ее демонстративной позе, ни на Владислава. Тут Владислав замечает, что на воротничке его белоснежной рубашки две капли крови. Неаккуратно вышло. Он прикладывает указательный палец к одному пятну, к другому — кровь впитывается в кожу, оставляя ткань абсолютно чистой.

- Помяли меня, Влад, люди, — произносит Валентина.

Она жестом приглашает монашку приблизиться и берет ее за руку, подворачивает рукав. Омерзение на лице монахини достигает критической точки. Кажется, что та станет вырываться. Валентина шепчет ей по-испански, что либо она, Валентина, это сделает, либо она отдаст ее князю. Монахиня выбирает Валентину.

- Пей вино, Влад. Оно должно быть с кровью. Если это не так, то я сегодня их закошмарю.

Валентина кусает внутреннюю сторону локтевого сгиба, делает небольшие глотки и зализывает ранку. Руку монахини не отпускает, словно хочет подразнить, наказать.

- Оставь, Валь. Что за детство?! Они же всегда тебя принимают, когда тебе нужно. Или это ты такая злая, потому что тебя люди помяли? Как они смогли?

- Вот и разбирайся. Хлестанулся, что за меня любого порвёшь. Но рвали меня. Не все раны еще зажили. Даже не знаю, чем их наносили. Это был человек. Один человек.

- Кто он? — Влад сжимает кулаки.

Валентина из всех Черных Ножей самая осторожная. Как ее вообще люди могли достать? Она ни к людям, ни к вампирам без ножа не выйдет. Голодная никуда не выйдет. А сытую ее не одолеть.

- Знала бы, просто тебе бы позвонила. Кусок кожи я с него всё-таки содрала. В холодильнике в моей квартире лежит. Что еще? Напал он на меня возле резиденции твоего деда. Дата, время — вышлю тебе. Записала после нападения.

- Точно не вампир?

- Точно, Влад. Я сама его немного кусанула. Точно человек. Да и запах человека разве можно перепутать?

- Что так долго меня не звала?

Влад аккуратно, чтобы не прикасаться открытой кожей кистей рук к Валентине, сталкивает ее ноги с колен локтем, встает, проходится по достаточно просторной келье (неплохо монахи прошлого жили, не тесно), берет бокал с вином. Подноса Владислав старается не касаться совсем не потому, что опасается серебра — пусть монахини думают, что серебро защищает от вампиров. Чем бы дитя не утешалось — лишь бы новые каверзы не придумывало.

- Подумать было нужно. – отвечает Валентина. – Первая мысль была, что кто-то из наших, не признающих правила и договор Равновесия, решили наши кланы либо проредить, либо столкнуть, а может быть, свергнуть. А что? Меня убрали. Тебя – иссушить, коль твоего Ножа нет.

Валентина делает еще один укус на руке монахини. Отпивает. Залечивает рану. От того, как Валентина это делает, монашка кривится, показывает отвращение, но постепенно ферменты вампирши вызывают головокружение и опьянение.

- Сестра, — обращается по-испански к монахине Владислав, — ступайте. Вы достаточно сделали для сестры Валентины.

Валентина бы поспорила, но, как ни крути, право контролировать питьё крови у людей — это право клана «Рубиновая Капля».

— Добрый сон Вам, сестра. Вы потеряли кровь, и будет вполне справедливо, если Вы отдохнёте в этот жаркий день. В Ваших молитвах перед сном помяните грешных Владислава и Валентину.

Улыбка Владислава одновременно довольная и презрительно-насмешливая, это так идет его правильным чертам лица, что монахиня испытывает смущение — залюбовалась. «Ай-яй-яй! Грех, грех монахине любоваться мужчиной, а уж вампиром — двойной грех!» — искрят глаза Влада. Но сам он ничего не говорит — излишне.

С уходом монахини Влад, потягивая вино, присел на корточки перед сидящей в полукресле Валентиной.

- Твоя мысль принимается. Но если убрать нас, то это еще не всё решает. Наши родители живы, и они в ближайшее время принимают правящие полномочия. У меня есть младший брат. Правда, у него не совсем подходящая ситуация с ресурсами, но всё же есть.

- Верно. Но у меня нет сестры. Кто даст гарантию, что у моих родителей быстро появится девочка? Никто твоему брату не позволит быть наследником, пока нет его Черного Ножа. Не просто Черного Ножа, но готового убить Каплю.

- Валь, а ты готова меня убить? Вот если честно? У? Смерть Моя?

- Готова.

- Врёшь, Валь. Я немного придымился на солнце. Ты тут же вызвала человека помоложе. Ты даже надкусила ее. Хотела, чтобы я попил? Валь, притащить меня по солнцу и пить при мне. Серьезно?

- Влад, я тебя знаю. Приехал сытым. Небось в машине кормилица сидит?

- Две.

- И холодильник с пакетами крови.

- И холодильник.

- Видишь? Знаю тебя. А насчет солнца. Монастырь всё же. Тебя здесь на ночь не оставят. Княжич.

- Валентина, тогда подумай хорошо: стоит ли устраивать всё то, что мы начали? Ты уверена? Может быть, отложишь до лучших времён? Разве ты не боишься?

- Немного боюсь. Но лучших времён для нас не будет. Мы оба это понимаем. Я решилась.

- Валь, тебе три-четыре дня здесь посидеть. И домой. Наши родители официально принимают управление, настаивают, чтобы мы присутствовали на церемонии. Надеюсь, что тебе к тому моменту будет лучше. Ты уже сейчас хорошо выглядишь. Я к тому моменту поищу твоего человека. Высылай всё, что знаешь.

- Монахини тут должны тебя прославлять, что ты торопишь меня с отъездом, — Валентина поправляет взлохмаченную прическу. — Соскобы из ран возьмешь? Что-то они у меня плохо заживают. Особенно та, что на плече.

- Возьму. Маленькие контейнеры есть?

Маленьким стальным скальпелем из раны Валентины Владислав берёт кусочек ткани, старается лишний раз не дотронуться, не зацепить.

- Из головы не идёт. Человек ранил Валентину Cuchillo Negro. Но рана грязноватая. Чем он тебя так? А почему это произошло?

- Почему не знаю, но было это так.

- Валюша, ты долго своих Хуанит не кошмарь. Возвращайся.

Владислав залпом допивает вино, ставит бокал на поднос. Вино действительно смешано с кровью. Но Влад не любит мешать нужное с излишним. Кроме того, в крови присутствовал привкус страха. Есть шанс, что ради обозначенного привкуса Валентина во всех сложных ситуациях приезжает в этот монастырь, где прекрасно знают, кто такие Черные Ножи, что их нужно побаиваться и что они не убьют, но точно покусают. Cuchillo Negro как будто из этих мест и происходят.

В те времена, когда были только вампиры-бродяги, один из таких бродяг очаровался девушкой в деревушке на юге сегодняшней Испании. По неизвестной точно причине он не захотел ее обращать в вампира, так и жил с ней, с человечкой. Перестал бродяжничать, осел, попивал испанское красное вино и кровь соседей. Красивая легенда. У клана Рубиновой Капли легенда не хуже, но об этом немного позднее.

Как бы то ни было, правда это или россказни, но только у этих двух кланов достаточно сил, чтобы держать весь мир вампиров в подчинении. Только эти два клана дают Равновесие. Рубиновая Капля и Черные Ножи через поколение создают браки то с чистыми вампирами, то с людьми. А в этом секрет их силы и власти или в чем другом — точно не узнать, если не попробовать иное. Только кто ж рискнёт пробовать?

В том примечательном союзе испанской красавицы и бывшего вампира-бродяги родились дети, которые могли в своем теле носить нож. По легенде, такой нож, подаренный именно самим вампиром, носила их мать. Этот нож был защитой от опасного супруга: в любой момент человеческая женщина могла оборвать жизнь нелюдя. Но нож никогда ей не понадобился. Их дети, с зубами короче, чем у большинства бродяг, уступающие в силе многим другим вампирам, обнаружили удивительные свойства ножей — они убьют любого. Эти свойства клана впоследствии многое определили в Равновесии.

- Валь, нужно срочно решать вопросы с кланом Сов. Они нарушают Равновесие, пробрались поближе к зонам военных конфликтов и под шум общих проблем уничтожают людей большими партиями. Нужно принимать решение об уменьшении численности Сов, а значит, нашим родителям предстоит выдержать множество различных стычек. Значит, будем нужны и мы. А тут еще эта твоя ситуация…

Валентина слушает внимательно. Кивает головой. Поправляет свои черные волосы.

- Конечно, приеду. Куда же я денусь? Да и за родителями соскучилась.

- Меня всё же удивляет, что человек напал на тебя. Воображение подводит. Как это вообще могло быть?

- Банально. Подошел сзади. Схватил за руку, то самое место, где нож. Бил непонятным мне предметом. Первый удар пришелся на плечо, там, где самая глубокая и плохо заживающая рана.

- Валентина, ты не могла его оттолкнуть? Человека? Что не так?

- Думаешь, что я вру? Не могла. Он очень быстро меня ранил. Сама об этом всё время думаю. Влад, ну не мог же это быть случайный просто придурок, который нападает на всех брюнеток подряд.

Валентину не сложно разозлить. Только намекни, что она неправа или она что-то не поняла, и готово — спорит, скандалит, кричит, бросает чем попало, топает ногой. Разве что за нож не хватается, но нож у нее всегда в ладони, если рядом Влад. Свой нож она впервые вынула из предплечья в пять лет, как раз когда Ножи были в гостях у Капли. Слез, крика и крови был маленький кувшинчик.

Влад тогда отнял у нее какого-то игрушечного зайца и выбросил в бассейн, возле которого они играли ближе к полуночи. Валя закричала, как все обиженные дети, а потом, не совсем понимая, что делает, нащупала под кожей нож и рванула его на себя. Было больно и страшно. Но сработали инстинкты: нож достала полностью и занесла над Владом. Он перехватил ее руку. Хоть и был он немного старше и немного сильнее, долго бы не удержал — поплатился бы жизнью за старого, уже местами потёртого, но такого любимого зайку. Прибежали родители обоих. Валю схватили на руки, долго успокаивали. Очень сложно было убедить девочку вновь вложить нож в руку, повторно раня себя.

Влад в тот день получил очередной изрядный по силе подзатыльник от деда. Затем им велели, да что велели — приказали помириться, объяснили, что инициация Вали как Черного Ножа произошла слишком рано, здесь ничего уже не поделать. Отныне она — Смерть Владислава. Им осталось только попрощаться как партнерам по играм и помнить, что они — Вечные Враги. Через несколько дней после короткой подготовки состоялась официальная церемония наречения наследников Равновесия. Все представители кланов недовольно качали головой: где такое видано? Дети же! Либо она его случайно зарежет, либо он ее загрызёт.

- Ты сама сказала: вампиры и ложь — одно и то же. Поэтому да, — Влад выдерживает паузу, подмигивает, — верю тебе. Если бы могла — оттолкнула бы. Итак, у человека было достаточно сил, чтобы тебя удерживать за руку. Ты что, голодная была?

- Как я могла быть голодной, выйдя из резиденции твоего деда?! — Валя повышает голос.

Влад примирительным жестом, выставляя открытые ладони впереди себя и слегка склоняя голову, показывает: не прав, признаю. А сам слегка поворачивает голову, даёт рассмотреть золотые блики в светлых волосах, довольно хмыкает.

- Итак, вводные задачи: сытую мою подружку хватает обычный человек за руку, ранит. В итоге у Вали незаживающая рана. Что не так в задаче?

- Да одно тут «не так». Сама понимаю. Не мог человек. Не мог. Но он это сделал. Я его укусила уже с опозданием. Но он всё равно ушел. Потом наши память подтирали свидетелям.

- Мне почему не сказали? Родителям?

- Не до того было. Меня быстро сюда мои сопровождающие Ножи отправили. Но теперь ты всё знаешь. Вот.

- Пора мне. Жду тебя дома.

Владислав отсалютовал рукой, послал воздушный поцелуй. Тонкие длинные пальцы к губам и в воздух. Эффектно смотрится. Можно еще качнуть рубином. Пусть блики пойдут по всей келье.

- Если бы ты была человеком, то я выбрал бы только тебя, Смерть Моя!

Он развернулся, открыл дверь, вышел в коридор. За закрывшейся дверью Владислав не услышал слова своей подруги детства:

- Если бы я была человеком, то ни за что не связалась с такими, как мы. Я бы не выбрала бы тебя, мой Вечный Враг, если бы я была человеком. Но, к моей радости, я не человек!

У выхода из здания Владислав раскрыл свой темный зонт, нырнул в ту тень, которую зонт давал, явно недостаточную для надежной защиты от солнца. Обстоятельства стимулировали скорость передвижения. Влад не шел, он несся в машину. Рванул дверцу. Шлепнулся на заднее сидение.

Солнце зацепило кисть руки. Умненькая шатенка выгнулась, удобно подставляя шею, тут же накрывая его руку заготовленной влажной тканью. Влад прокусил кожу на шее кормилицы, жадно потянул. Казалось, один глоток сделал, но брюнетка уже вырывала девушку из его рук. Влад поднял голодный взгляд:

- Спасибо! Давай!

Укусил вторую. Отпустило. Зализывал раны с надрывной благодарностью и нежностью. Что-то просящее было в его касаниях, почти трогательно-сентиментальное, почти любовное. А ведь сотни лет назад его предок просто их перегрыз шею и пошел бы дальше.

Постучал водителю лимузина в перегородку: «Езжай, мол».

- Живы, девчонки? Напугал?

- Живы. Что-то вы, Хозяин, сегодня прямо как с цепи. Простите.

- Ничего, мои хорошие. Это просто испанское солнце. Дома будет полегче. Другой наклон солнца к оси. Да и днем выходить такой нужды нет. Еще один рывок в аэропорту и всё. Если сильно плохо, то достанем контейнеры. Как, девочки?

- Справимся.

- Нормально.

- Хорошо. И на отдых. На месяц. Точно нормально? Не убью?

- Нормально.

- Отлично. Вы, пока едем в аэропорт, всё же перекусите по дороге. Чайку попейте. По стакану крови я из вас, мои куколки, точно сцедил.

Владу не нравится кровь с привкусом страха. Влад любит кровь с привкусом восторга. Он никогда не ходит к кормилицам неопрятно одетым. Он не пачкает их кровью, он не хамит. Он чаще всего спрашивает, готова ли кормилица потерпеть боль и дать ему шанс жить. Ему нужна молодая здоровая кровь молодых и здоровых людей. «Я не исчадие ада. Я просто болен. Людям тоже порой нужна кровь других людей. Их за это никто не осуждает. Почему осуждают меня? Противно знать, что вызываешь отвращение и омерзение. Я просто болен. Я родился больным. Я не выбирал».

Рыжая откусывает кусочки мяса и пьет сладкий чай из термоса. Смотрит она на Хозяина спокойно и даже добродушно. Владу хочется погладить ей руку: «Спасибо тебе, живой человек. Спасибо за твой спокойный взгляд без отвращения. Спасибо за тёплую кровь, за мокрую ткань на ожоге, за подставленное горло. Спасибо, что я не убил тебя».