Рубиновое сердце

Тьма растекалась по потолку и капала с него полужидким туманом, чтобы снова заструиться по полу, а затем подняться по стенам кверху. Она лениво обвивала тяжёлую, железную мебель, покорно лизала ноги одних людей и будто с опаской обтекала других. Её живые щупальца, казалось, не знали покоя, улавливая всеобщее волнение. Но никому из собравшихся не было дела до разрушительного мрака, способного осквернить и уничтожить любое живое существо Вирдиса.

Они виделись редко. И с каждой встречей возрастал риск, что ещё одно из мест за столом окажется пустым.

Сегодня для тайного собрания было выбрано заброшенное, позабытое богами подземелье, больше напоминавшее каземат.

В центре пещеры высился круглый, чёрный стол, выкованный искусным и весьма безумным мастером. Вокруг него стояли кованые стулья с высокими спинками в виде остроконечных языков пламени. Посередине стола имелась выемка для жаровни, пригодная как для разогревания еды, так и для особо изощрённых пыток.

Сейчас в ней горело несколько поленьев. Из-за смолистой, ревнивой тьмы пламя было робким и неровным, его света едва хватало, чтобы выхватывать из сумрака лица. Однако жар был достаточно сильным, чтобы железо стола вокруг жаровни накалилось, и краснота начала расползаться дальше мерцающим пятном. Если бы металл раскалился полностью, сидеть подле стало бы невозможно. Но вряд ли подобная мелочь волновала тех, кто собрался здесь.

Их было десять, но свет падал лишь на лица троих. Наибольшим почтением пользовалась старуха — седая, тощая, морщинистая и с крошечными зрачками в водянисто-серых глазах. Они не расширялись даже несмотря на недостаток освещения.

— Тварь окончательно сорвалась с цепи, — ворчала старуха, перебирая узловатыми пальцами костяные бусы на шее.

Желтоватые обрубки костей клацали друг о друга, привлекая внимание большой красноглазой крысы, которая сидела на столе перед старухой. Её длинный хвост извивался по тёплой поверхности стола, будто змея.

— Он считает её полезной, миледи. И нам следует придерживаться единого с ним мнения, — со всем почтением напомнил крепкий, привлекательный мужчина за сорок с короткими седыми волосами. Он поймал недовольный взгляд старухи и усмехнулся. — Но вы правы, мне тоже она более нравилась в те дни, когда не высовывалась.

Старуха ехидно фыркнула, чем напугала свою крысу. Та метнулась было прочь, но чужая воля заставила её возвратиться на то же место у края стола.

— Его благосклонность приобретает весьма странные формы, — едва слышно процедила она.

— А я согласен с мастером, — подал шелестящий, приглушённый голос мужчина, остававшийся в тени. Можно было угадывать лишь смутные очертания его могучего силуэта. — Пока все взоры в Арсии обращены на её зверства, и внимание каждого захудалого адепта принадлежит ей, мы можем спокойно заниматься собственными делами без риска быть раскрытыми. Верно, мастер?

Он повернулся к седому, и тот, приложив руку к груди, склонил голову в знак согласия.

— Вы, доктор, поразительно недальновидны для гения, — старуха скривила губы, обращаясь к мужчине со змеиным голосом. — Она становится сильнее с каждым днём. И с каждым днём её власть растёт вместе с её армией, — старуха обвела взглядом собравшихся. — Сидри, что молчишь? Утром ты плевался ядом, когда зачитывал донос.

Лысый мужчина вынырнул из темноты. Его болезненно-бледное лицо выглядело усталым.

— Миледи говорит правду. Подобных тварей прежде не было. Кроме того, из-за камня контролю разума она не поддаётся. Но мы опасаемся не её растущей мощи, а именно, что она способна выйти из-под его контроля и нас раскрыть.

Тот, которого называли мастером, пожал плечами.

— Живой она не дастся. А то, что подобных ей прежде не было, так это к лучшему. Императорским шавкам понадобится уйма времени, чтобы найти на неё управу.

Доктор вытянул ноги, и железный стул под ним противно заскрежетал о камень. На этот звук обернулись все. Даже красноглазая крыса.

— Он не зря простил Ратенхайту кражу сердце-камня, — свистящим шёпотом напомнил он, отчего пробирающий до мурашек голос переменился и набрал силу. — Бестия себя оправдывает.

Седой усмехнулся.

— Она не бестия, уважаемый доктор. Она вполне разумна. Просто нечеловечески жестока. И во многом даже страшнее вашего супруга, уж простите, миледи.

— Это и настораживает, — старуха снова недовольно покривилась. 

Будто в ответ на её реакцию Чистая тьма заклубилась по комнате, образовывая маленькие, бесшумные омуты и вихри.

Старуха оставила бусы в покое и протянула руку. Крыса, которая уже вовсю поджимала лапки на горячем столе, с радостью перебралась на неё и прыгнула на плечо хозяйки.

— Не переживайте, моя леди, — мастер улыбнулся сладкой, порочной улыбкой знающего более, чем он говорит, человека. — О ней будет кому позаботиться. Слухи в столице ходят разные. Так что лучше не станем терять времени даром и займёмся полезным делом. Например, послушаем об успехах доктора. А бестия пусть бесчинствует, собирает воинство и умывает кровью землю. Больше покойников — больше материала для нашей собственной армии. Верно, доктор?

— Абсолютно.

Старуха сердито цыкнула, но уступила.

— Говорите, что там у вас, — приказала она.

Предчувствие было нехорошим. Однако своё недовольство старуха никак не выразила, разве что крыса вдруг без всякой причины прыгнула обратно на стол и метнулась в огонь жаровни, чтобы погибнуть в пламени с жалобным писком. На месте этой крысы мог оказаться любой в комнате и почти любой в Арсии. Кроме разве что наглой бестии. И это тревожило старуху. Более существ, на которых не работал её месмеризм, она не выносила лишь молодых любовниц мужа.

Но собравшиеся были правы в одном: из бесчинств твари надлежало извлечь пользу. 

Порой всё меняет одно слово.

Например, «изгой», «оборотень», «колдун», «импери», «клятва», «лорд-протектор». Последнее, конечно, состоит из двух слов, но всё же смысл ясен: единственное слово может сломать жизнь. Или же, напротив, изменить её до неузнаваемости в лучшую сторону. Исцелить. Ранить. Убить. Сложно угадать заранее.

Любимым словом для Ивроса Хагмора было «семья» (настоящая, его большая и дружная, состоявшая из самых невероятных людей в Арсии). Вторым любимым — «Ив». Так звала его жена Гвинейн. Коротким выдохом из двух букв, в который она могла вложить всё — от наивысшей страсти до испепеляющего гнева. Гвин была восхитительна всегда, а её ярость Иврос любил особенно остро и ничего не мог с собой поделать. Всему виной была кровь импери.

А вот наиболее нелюбимым словом с годами стал «приказ». 

Приказывал лорду-протектору только один человек — Император Салдор Септиан. Против его воли Иврос ничего поделать не мог, даже когда это означало долгую разлуку с семьёй. К счастью, теперь дети подросли, и пока они оставались под зорким присмотром деда с бабушкой, Гвин составляла мужу компанию во время путешествий по Арсии, какими бы ни оказывались их цели. Порой ей приходилось брать с собой как вечернее платье, так и кожаные доспехи с мечом. Прежде у Гвинейн был маленький рунический топорик, но к рождению третьего ребёнка Иврос подарил ей реликтовый клинок с заключённой в нём энергией воздуха. Теперь Гвин с ним почти не расставалась.

Двухэтажный дом Хагмор стоял в апельсиновом саду на холме среди десятка похожих домов, достаточно больших, но не вопиюще дорогих, как предпочитала столичная знать. Он не напоминал замок со рвом или дворец с колоннами, не имел даже каменной стены вокруг в два человеческих роста. Однако вид с возвышенности на город (и особенно порт) открывался такой, что дух захватывало. Море оранжевых крыш внизу граничило с топазово-голубым морем в бухте. На острове в дельте Авиерры высился величественный храмовый комплекс, а на другом холме в отдалении красовались белые башни Академии чародеев. Буйство зелени, пёстрых красок и кипучей жизни отзывались в сердце сурового лорда-протектора сладкой музыкой. А что до высоких заборов и неприступных стен — они попросту не нужны импери. Кто рискнёт сунуться на его территорию без приглашения, крупно пожалеет.

Была у крови импери и ещё одна интересная особенность. Иврос Хагмор ощущал присутствие всех своих детей и даже научился улавливать перемены в их настроении, а их обмен образами слегка напоминал телепатию. Сегодня лорд-протектор знал, что старшие двойняшки десяти лет находятся в Академии. Остван сердился на кого-то, а Моргевейн, напротив, пребывала в приподнятом расположении духа, из чего можно было сделать вывод: сестра опять подловила брата на какой-нибудь шалости, не позволив ей свершиться.

Младшую же дочь Ивросу искать вовсе не было необходимости. Ливейн сидела на его плечах всю дорогу от их дома в апельсиновом саду. Она то и дело ёрзала, норовила поболтать ножками и без умолку засыпала отца вопросами обо всём, что встречалось на их пути. В это лето ей было всего четыре года.

Грозного лорда-протектора знал весь Идарис. Если того не требовал регламент, он ходил по городу без сопровождения. Да и кто бы рискнул связываться с «правой рукой» Императора? Просто так подобный титул не получить.

Но сейчас он не играл роль суровой карающей длани Империи. Сегодня он просто был любящим отцом своей маленькой принцессы. Крошка Ливи даже попросила маму заплести ей волосы на манер венца, чтобы соответствовать этому прозвищу. Венец получился довольно объёмным и алым, как пламя. Совсем, как волосы самой Гвин. Дочь удивительно была похожа на неё, если не считать аметистовых глаз, которые достались ей от бабушки.

Гвин шла рядом с ними и тихо улыбалась в ответ на их болтовню. По пути она приветствовала знакомых, мягко отказывала назойливым торговцам и просто с наслаждением жмурилась, подставляя лицо осеннему солнцу.

Холода в Идарисе наступали поздно, а малоснежные зимы отличались мягкостью. Поэтому Гвинейн облачилась весьма легко: в стёганую кожаную куртку поверх тонкого бежевого свитера, замшевые брюки и высокие сапоги. Иврос, который не мёрз практически никогда, надел чёрный камзол на подкладке, удобные кожаные брюки и сапоги. Ливи в их троице была самой яркой (и тепло одетой): её шерстяной сиреневый плащ с рукавами был расшит белыми цветами по подолу, из-под длинных пол выглядывали многослойные кремовые юбки нарядного «принцессиного платья», а ножки в тёплых чулках и сапожках на меху почти не было видно, потому что отец внимательно следил за тем, чтобы дочь не замёрзла. Он уговорил её повязать шарфик и надеть вязаные перчатки без пальцев. Правда, последние она сняла почти сразу и сунула в кармашек, потому что держаться за отцовскую голову в них ей было неудобно.

— А если единорог сломает рог, он станет безрог или полурог? — внезапно спросила Ливи, когда они проходили мимо таверны, на вывеске которой красовался одноимённый благородный зверь.

— Наверное, зависит того, насколько полностью он его сломает, — совершенно серьёзно ответил дочери Иврос.

— А если второй рог вырастет?

— Тогда точно будет двурог.

— Неправильно, пап, — с досадой протянула она, будто осуждая отца за несообразительность.

— Почему это? — Иврос поудобнее перехватил её ноги, чтобы Ливи не свалилась.

— Потому что с двумя рогами — это уже антилопа. Мне дедушка в книжке картинку показывал.

— Вот оно что.

— Да. Попроси дедушку. Он тебе тоже покажет. Нельзя же не знать таких вещей в твоём возрасте.

— Обязательно попрошу, моя искорка.

Он бросил короткий взгляд на Гвин. Та поджала губы, чтобы не улыбаться слишком широко, и сделала вид, что машет кому-то на противоположной стороне площади, через которую они шли. Смеяться над Ливейн было нельзя, она обижалась до слёз.

Им встретился городской патруль. Стражники в начищенных нагрудниках встали по стойке смирно и со всей торжественностью поприветствовали семью лорда-протектора. Смущённая Ливи спрятала лицо в отцовской шевелюре, пока они обменивались дежурными фразами. А как только бравые юноши остались позади, она громко прошептала:

— А почему в клевреты принцев берут, в легионеры берут, в адепты берут, в паладины берут, а в стражу не берут?

— Наверное, потому, что служить в городской охранной пехоте не так престижно, как в…

Гвин толкнула его плечом на ходу, заставив прерваться на середине предложения, а когда Иврос вопросительно выгнул бровь, жена лишь тяжело вздохнула и возвела очи к небу.

— Перевожу с девчачьего на родительский язык, — смилостивилась она. — Ливи имеет в виду, что из всех перечисленных служебных орденов молодые стражники в форменных доспехах ей кажутся наиболее привлекательными. В то время как замуж она бы хотела выйти именно за принца. Однако последние среди простых стражников не встречаются, увы.

— Мам, — краснея, протянула девочка и снова спрятала лицо в отцовской макушке, куда пробурчала: — Прекрати.

— Всё нормально, солнышко, — Гвин похлопала её по ноге. — Мне паладины тоже не нравятся, а среди них принцев обычно более всего и бывает, потому что их служба самая непыльная, — она, будучи адепткой Академии, ехидно усмехнулась. — И одежда у храмовников белее, чем у невест.

Иврос снова покосился на жену и с любопытством спросил:

— Тебе в детстве тоже нравились стражники?

Гвинейн поморщилась и одними губами ответила так, чтобы не заметила Ливи:

— Нет.

Ив тихо засмеялся.

Тем временем их приятная прогулка по городу потихоньку подходила к концу. Они свернули на широкую, длинную улицу, которая шла почти от самой Академии вниз по холму к порту. Называлась эта улица Квартал Шагарди. С обеих её сторон высились красивые двух- и трёхэтажные фахверковые здания. На первых этажах почти всех зданий располагались маленькие магазинчики и мастерские, а на верхних жили их хозяева. Весьма оживлённое и уютное место, а также популярное среди жителей Идариса.

Гвин родилась и выросла в одном из этих домов. Именно туда супруги Хагмор и направлялись.

Отец Гвинейн, Авериус Гарана, был ректором Академии Чародейства. Его считали лучшим мастером над проклятиями за многие поколения. Авериуса Гарана уважали не только в Академии или во дворце Императора, но и по всей Арсии. Адепты были готовы молиться на этого жёлчного, сварливого и скупого на эмоции человека. Попасть на его лекцию считалось великим счастьем, а на практические занятия — великой честью. Но сердце семьи Гарана находилось вовсе не в святая-святых магических наук. Оно билось здесь, в цветочном магазине Квартала Шагарди, который принадлежал Евании Гарана. 

Гвин внешне походила на свою мать ничуть не меньше, чем Ливи на неё саму. Прекрасные ало-рыжие волосы им обеим достались именно от Евании. Однако характер ни одна не унаследовала. Гвин выросла стойкой, оптимистичной и саркастичной. Ливейн же пока демонстрировала одну лишь робкую нежность и ангельское очарование.

Евания Гарана помогала мужу организовывать отстройку Академии, ловко руководила подрядчиками и поставщиками, а ещё сурово штрафовала исполнителей на всех этапах строительства. При желании эта женщина могла бы построить не громадное здание со множеством корпусов и башен, но маленькое подпольное королевство с собственными законами. К счастью, власть её не интересовала. Евания Гарана ограничивалась своим цветочным царством в рамках одного магазинчика, сбором городских сплетен и небольшой, но весьма яркой светской жизнью, когда сопровождала мужа на приёмах у Императора.

Иврос к родителям жены относился с глубокой симпатией. И пока Авериус Гарана присматривал за двойняшками, Евания охотно брала на себя младшую внучку, с которой отлично ладила. Ливи же в бабушке души не чаяла.

Вот и теперь она в нетерпении снова заёрзала на плечах у отца, едва завидела впереди знакомую витрину, в которой цветов было столько, словно в Идарисе стояло знойное лето, а не стылый ноябрь.

Гвин вошла первой. Она толкнула плечом дверь, отчего колокольчик над ней весело звякнул, сообщая о новых посетителях, а затем посторонилась, чтобы пропустить мужа и дочь.

Внутри было тепло, тихо и пёстро от многочисленных ваз из цветного стекла с благоухающими в них цветами. Конечно, сезон накладывал свои ограничения на ассортимент, и всё же Иврос заметил среди прочих растений попроще, вроде астр и бессмертника, крупные свежие розы, высокие золотистые ирисы и белоснежные ландыши. Наверняка без чародейства Авериуса и его адептов не обошлось, а в оранжереях Академии подрастали какие-нибудь редкие тюльпаны. Да и почему бы не помочь жене, если есть все к тому возможности?

— А вот и моя любимая крошка пожаловала! — радостно возвестила Евания Гарана, едва на пороге появились трое Хагмор.

Она обошла прилавок, за которым собирала подарочную корзину, и направилась к ним, раскрыв объятия.

— Бабуля! — просияла Ливи.

«Бабуля», впрочем, на степенную старушку не походила. Скорее, на крайне ухоженную леди. Седина в её насыщенных багряно-рыжих волосах почти не встречалась, а изящная причёска из кос и прядей едва ли напоминала строгий пучок. Платье из мятно-зелёной шерсти с бежевыми бархатными вставками было вполне практичным для работы в магазине, и всё же оно подчёркивало все достоинства фигуры с тонким станом и аристократичной осанкой. Даже высокий воротник-стойка был застёгнут так, чтобы в ямочке между ключицами было видно большой изумруд на золотой цепочке. Женщина носила аккуратный макияж, который освежал её моложавое лицо.

Никто и никогда не дал бы ей пятьдесят. Евания Гарана продляла и берегла свою молодость, и супруг-чародей охотно потворствовал в этом стремлении. Так что редкие морщинки и отдельные седые волоски едва ли сильно бросались в глаза, когда эта обаятельная женщина улыбалась.

Ливейн бабушку боготворила. Она едва дождалась, пока отец поставит её на пол, чтобы броситься в её объятия. Все прочие хлопоты оказались на некоторое время забыты, пока семья обнималась и обменивалась поцелуями в щёку.

— А мы сплетём с тобой веночек? — с надеждой спросила Ливи, которая приплясывала от восторга возле бабушки.

— Конечно, милая, — пообещала Евания. — Выбирай любые цветочки. Сделаем тебе венок, а потом закончим с корзинками. Поможешь мне?

— Конечно. А пирог с малиной испечём?

— Обязательно. Утром я уже посылала за ягодами. Их должны вот-вот принести.

— Ура! — счастливая девочка скрылась между столами, на которых в вазах стояли цветы.

Евания с ласковой улыбкой проводила её взглядом, даже голову чуть наклонила, не в силах скрыть умиление. Но стоило ей перевести взор на дочь и зятя, как уголки губ несколько опустились, а промеж изящных бровей пролегла морщинка.

— Авериус признался мне, что всё очень скверно, — понизив голос, сказала она. — Вы поедете вдвоём?

Супруги Хагмор переглянулись.

— Нас к трём часам ожидает Император, чтобы озвучить приказ, — Иврос выделил голосом последнее слово.

Разглашать подробности бесед с Салдором Септианом, а тем более обсуждать способные вызвать всеобщую панику вещи он не имел права, но Евания прекрасно всё поняла по его тону и хмурому виду, поэтому просто медленно кивнула.

— Если это то, о чём мы думаем, я должна там быть вместе с Ивом, — Гвин подошла к матери, чтобы взять её руки в свои. Между ними редко случались моменты нежности, но взаимопонимание в последние годы царило полное. — Мам, если нас отправят в ближайшее время, сможешь приглядеть за Ливи, пока будем в отъезде?

— Разумеется. Даже не беспокойтесь об этом. Устроим с ней небольшой цветочный фестиваль, распродадим мои запасы, а потом я прикрою лавку, насколько потребуется. Переберёмся к вам, будем читать, готовить и заниматься глупостями, — улыбка не тронула губ Евании, но в уголках глаз собрались мелкие морщинки. — Мне не привыкать отпускать вас в самое пекло. Просто будьте осторожны. И берегите друг друга.

— Поэтому мы и едем вместе, — Гвин усмехнулась. — Не беспокойся. Мы отправимся не одни.

— Смотрите, кого я нашла! — Ливи вынырнула из-за огромной вазы с белоснежной гортензией.

От восторга её щёчки раскраснелись, когда она протянула раскрытую ладошку. На ней копошилась большая сонная пчела с пушистым тельцем. Похоже, насекомое вовсе не собиралось жалить девочку, но Иврос всё же осторожно забрал у неё полосатую красавицу. Под действием чар в его крови пчела успокоилась окончательно, и теперь лишь слегка шевелила усиками. Она выглядела совершенно крохотной на его огромной ладони.

— Давай найдём для неё безопасное место и заколдуем, чтобы она спокойно проспала до весны, а потом проснулась и возвратилась в родной улей? — предложил он дочери.

Ливи захлопала в ладоши.

— Бабушка, где мы можем устроить для пчёлки кроватку?

Евания Гарана со вздохом поманила их за собой.

— Идём в чулан, выберешь горшочек или вазочку, какая тебе понравится. Но только чур поставите её здесь, в магазине. Наверх в дом не тащите.

Иврос усмехнулся, наблюдая за присмиревшим насекомым.

Несомненно, их с женой ожидала не самая приятная аудиенция у Императора, а после — опасное путешествие с обязательными кровопролитными сражениями (от которых он бы и не отказался). Но сейчас важнее всего была его маленькая дочь и эта беспомощная пчела, которая оказалась частью её детского каприза. Дети научили Ивроса особой мудрости: никогда не знаешь, о ком придётся заботиться в следующую минуту. 

(Иврос)

Супруги Хагмор явились в приёмную Императора точно в назначенный час. Оба облачённые в строгие чёрные камзолы, брюки и сапоги. Оба при оружии. Лорд-протектор и его жена входили в число тех немногих людей, которым разрешалось приходить сюда вооружёнными. На пуговицах и пряжках у обоих красовался золотой паук — узнаваемый герб рода Хагмор. Кроме того, Иврос при себе имел перстень с печатью и медальон с императорской короной. Эти особые знаки власти отличали его от прочих подданных Арсии, а ещё напоминали о том, что «правая рука» Салдора Септиана, наделён особыми полномочиями.

Императорская крепость раскинулась на холме прямо внутри города. Неприступные стены за неприступными стенами Идариса. В её сердце высился дворец из белого мрамора, увенчанный шпилями башен. Однако вместо ожидаемой роскоши и помпезных убранств действующий Император Салдор Септиан предпочитал суровую сдержанность. В узорах ковров и мебели читалась строгая геометрия, а главными украшениями служили кадки с растениями и гербовые полотнища — золотая императорская корона с пятью зубцами, вышитая на белом шёлке. Разумеется, золото тоже присутствовало, но в весьма ограниченных масштабах и исключительно в особых помещениях, вроде большого тронного зала, которым пользовались в торжественных случаях.

Всю основную работу Император выполнял в своём кабинете. Здесь он принимал посетителей, подписывал документы и проводил заседания за большим столом, таким же белым, как и всё остальное.

Кабинетом Салдору Септиану служил просторный полукруглый зал с колоннами и окнами от пола до потолка. Трона здесь не было вовсе. Длинный стол с громоздкими белёными стульями стоял вдоль окон, напротив больших двухстворчатых дверей на балкон. По обе стороны от них в серых кадках зеленели два деревца. Ещё один большой стол — письменный — стоял ближе к дальнему углу комнаты. За ним красовалась карта Вирдиса во всю стену. Именно здесь в тяжёлом кресле с высокой мягкой спинкой проводил свои дни Салдор Септиан. Пресветлый Император всея Арсии и главный наставник Ивроса Хагмора.

— На юго-востоке когда-то находилась одна из лучших школ чародейства, но с годами её забросили, а все адепты перебрались в Идарис, — говорил он ровным тоном, сцепив пальцы на столешнице перед собой. — От той школы осталась одна лишь башня, весьма неприступная и окружённая чарами. Признаюсь, что давно позабыл о ней. Считал разрушенной и непригодной для обитания.

Иврос и Гвин, которых он вызвал для разговора, переглянулись, но перебивать не стали. Салдор Септиан никогда не говорил просто так.

Корону этот степенный мужчина не носил, но величия в нём и без кричащих регалий хватало.

Император был высок ростом, сух, но крепок. Его седые волосы, коротко остриженные и аккуратно зачёсанные назад, отливали благородной платиной. Бороды или усов он не носил, предпочитал во всём практичность, но, несмотря на это, выглядел весьма аристократичным. Острые, высокие скулы и прямой нос с горбинкой придавали ему суровости, а яркие васильковые глаза всегда смотрели так, словно видели все намерения собеседника заранее. Салдор Септиан любил носить белые камзолы с золотыми пуговицами, светло-серые брюки и низкие мягкие сапоги из светлой кожи. Его настоящий возраст угадать было сложно. Навскидку ему нельзя было дать больше пятидесяти, но Иврос доподлинно знал, что Императору почти двести лет. Поэтому он относился к своему наставнику с глубочайшим почтением.

— Именно ту башню, как сообщил наш разведчик, и заняла неизвестная тварь, — продолжал ровным тоном Император. — Согласно поступающим сообщениям, подобных ей прежде не встречалось вовсе. Она походит на человека, но обладает огромными крыльями, как у виверны. Эти крылья достаточно сильны, чтобы поднимать тварь в воздух. Летает она быстро. Но это не самое страшное, — Салдор Септиан нахмурился. Выражение его лица совершенно не понравилось Ивросу. — Она колдует. Обладает навыками умелого чернокнижника. Подчиняет себе Чистую тьму и более простые энергии. И сейчас она не просто наводит ужас на окружающие земли. Вокруг той заброшенной башни собирается целая армия. И собирается быстро. Драуги и проклятые стекаются к ней отовсюду. Из-за этого участились нападения на ближайшие поселения. Кроме того, разведчик утверждает, что те приспешники, кто обладает способностью говорить, называют крылатую тварь леди. Понимаете, о чём идёт речь? Если это создание и вправду обладает властью и силами лорда Чёрного Двора, ничего хорошего нас не ожидает. Все мы отлично знаем, чем заканчиваются появления подобных самопровозглашённых лордов. Даже если новая бестия хотя бы вполовину также могущественна, как прошлые.

Лорд-протектор помрачнел. Он ощутил лёгкое колебание энергии, исходившее от Императора, словно круги по воде. Салдор Септиан был зол и расстроен, хоть и оставался внешне невозмутим.

— Сегодня утром я уже отдал распоряжение, мой Император, и направил легионеров с ближайшего аванпоста. — Иврос виновато склонил голову. — Людей эвакуируют. Адепты, которых послала Академия, перегруппировались и обеспечивают безопасность. Они заручились поддержкой местных лордов, но людей там не хватает. Новости поступают в суматохе. Точной информации об этой твари у меня и у ректора на данный момент нет. Я готов выехать на место лично по первому вашему слову.

Салдор Септиан устало потёр переносицу.

— Как мы вообще могли проглядеть появление подобной угрозы? — тихо и жёстко произнёс он.

Лорд-протектор вновь склонил голову, готовый выслушать любые претензии.

— Прошу простить меня…

— Это не обвинение лично в твой адрес, Иврос, — перебил его Император, хмурясь. — Я говорю обо всех нас. Где-то у нас под носом из живого человека путём очередных зверских манипуляций и нечистого колдовства сотворили чудовище. Чёрный Двор провернул всё тихо и умело, пока мы занимались другими угрозами. С каждым разом они действуют всё осторожнее, а результаты всё опаснее. И теперь это чудовище превзошло все наши прежние проблемы. Она зальёт кровью весь юго-восток быстрее, чем наступит зима, если её без промедлений не остановить.

— Она? — вдруг подала голос Гвин. Леди Хагмор коротко кашлянула и переспросила: — Мой Император, вы сказали, она? До этого вы упомянули, что её называют леди. Крылатая тварь действительно женского пола?

Взгляд Салдора Септиана смягчился.

— Думаю, Гвин, отец уже поделился с тобой теми крупицами информации, которые удалось выяснить его адептам. Ты ведь знаешь, почему я позвал вас с Ивросом вдвоём?

Гвинейн бросила быстрый взгляд на мужа. Иврос коротко кивнул.

— Да, мой Император, — она подбирала слова очень осторожно, неуверенная в том, нужно ли владыку всего континента посвящать во все детали. — Нам известно, что по слухам крылатая бестия ко всему прочему обладает женскими чертами… кхм… фигуры. И полным отсутствием стыдливости.

Гвин запнулась. Не из смущения. Она просто не могла произнести то, что сказал им утром её отец, Авериус Гарана.

— Она также пьёт кровь и демонстрирует все способности носферата, как заражённый вампирской скверной человек, — продолжил за жену Иврос и поймал её полный благодарности и тепла взгляд. — Мастер Гарана утверждает, что, согласно отчётам, бестия демонстрирует небывалое сочетание способностей проклятого и чернокнижника вкупе со звериными повадками, с явно искусственно сотворённым обликом и дьявольской жестокостью.

Император встал с места и неторопливо вышел из-за стола.

— Всё так, — подтвердил он. — Поэтому среди простого народа тут же пошли суеверные слухи: крылатая бестия — это демон из Преисподней. Её послали в наш мир, чтобы покарать грешников. Я уже вызвал понтификов к себе. Они прибудут сегодня к шести часам. Объясню им ситуацию. Предоставлю им разбираться с религиозными волнениями самостоятельно. Если нужно, пускай посылают паладинов. Мне ещё секты судного дня не хватало.

Иврос басовито усмехнулся.

Гвин стрельнула в него сердитым взглядом.

Император направился к длинному столу, на котором были разложены карты, документы, срочные послания и свитки со вскрытыми печатями. Супруги Хагмор последовали за ним.

Ивросу хватило одного взгляда, чтобы понять, что сегодня все бумаги на столе связаны с бестией. На развёрнутой карте были отмечены места её нападений. Отдельно выделили башню, в которой тварь устроила себе вампирское гнездо. Серым были заштрихованы пострадавшие или захваченные области.

Гвинейн остановилась подле мужа. Её взгляд заскользил по карте.

— Вельга. Так приспешники и рабы промеж собой зовут крылатую тварь, — Салдор Септиан подал Ивросу один из докладов. — Её создал некий Атран Ратенхайт. Полагаю, Гвинейн, это имя тебе отлично известно? Он твой старый знакомый, о котором ты сохранила не самые приятные воспоминания, верно?

Император произнёс это столь тихо и мягко, будто родитель, который упоминает при ребёнке имя прежнего обидчика. Разумеется, он знал, что Авериус Гарана уже передал дочери всё, включая имена. Гвин была готова их услышать. И всё же Салдор Септиан говорил очень тактично.

— Да, мой Император, — губы леди Хагмор тронула нервная, злая улыбка. — Я имела несчастье столкнуться с Ратенхайтом и его братом в юности, а затем, спустя несколько лет он отыскал меня. Обе встречи вышли весьма кровавыми. Но вы об этом осведомлены. Иврос вам рассказывал.

Супруги Хагмор молча переглянулись. Их безмолвное общение зачастую оказывалось красноречивее долгих бесед.

Ив действительно рассказывал Императору многое. Но лишь то, что было нужно. Салдору Септиану он оставался верен и клятвы Империи соблюдал свято. Однако жену берёг и любил куда сильнее, чем собственную службу. Вряд ли Салдор Септиан о том не знал.

А ещё он наверняка догадывался, что Иврос так до конца себя и не простил за то, что вовсе допустил то повторное столкновение Гвин с Атраном Ратенхайтом. Тогда Ив отсутствовал несколько месяцев. Это был первый и последний раз столь длительной разлуки. Даже вступив в должность лорда-протектора, Иврос более не покидал супругу надолго.

— В таком случае, ты не хотела бы принять участие в охоте на эту бестию? — вопрос Салдора Септиана был ожидаем. — Ты знаешь о Вельге и об этом Ратенхайте более, чем кто-либо. Кроме того, твои способности окулус могут быть весьма полезны. А в дуэте с Ивросом вы смертельны. Даже для рукотворного демона.

— Разумеется. Буду рада присоединиться к походу моего мужа с вашего позволения. У меня с Вельгой старые счёты. Думаю, она тоже мне обрадуется, если сохранила хотя бы каплю прежнего разума.

Гвин улыбнулась шире, отчего её чуть более острые и длинные, чем у обычного человека, клыки заметно выделились на фоне пухлой нижней губы.

Её взволнованное рвение не укрылось от Ивроса.

Прежде утром они обсуждали ситуацию наедине. Он знал, что в юности жена уже сталкивалась с Вельгой и её хозяином, лордом Ратенхайтом. Тогда эта встреча едва не завершилась трагедией. Гвин сильно пострадала. Возможно, даже спустя годы и бесчисленное множество убитых слуг Чёрного Двора на службе у Академии, она и сама понимала: пережитое наложило на её личность весьма серьёзный отпечаток. Иврос тоже отлично осознавал, что жене предстоит встретиться с собственным прошлым. Причём не с самым светлым его эпизодом.

— Вельгу считали погибшей, мой Император, — лорд-протектор пробежал глазами доклад. — Мы уверены, что это именно она?

— Нет.

— Но такое возможно? — Гвин прошлась вдоль стола, рассматривая заметки на карте, и возвратилась к мужу. Её словно тянуло держаться поближе к нему. — Я хочу сказать, Ратенхайт уверял, что убил её, чтобы самому выжить. Выпил её кровь до капли. Но она при этом уже была обращена в упыря. В её кровь через открытую рану попала кровь другого носферата.

— Я рассматриваю вариант, что Ратенхайт мог тебе соврать, чтобы уберечь Вельгу, — предположил вслух Иврос.

Гвин закусила губу и отрывисто кивнула.

— Да. Возможно, он соврал. Или это не она. Но я в любом случае поеду с тобой, Ив, — она повернулась к Императору. — Если вы позволяете.

— Я даже настаиваю, — Салдор Септиан принялся перебирать сложенные стопкой послания. — И боюсь, что это ещё не все неприятные новости.

Император отыскал листок, на котором среди прочих пометок имелся схематичный рисунок углём и красной тушью, и положил его на стол перед Ивросом и Гвин. На рисунке был изображён красный камень, напоминающий по форме большую каплю.

— Вблизи бестию почти никто не видел. Она просто не подпускает к себе посторонних. И живым от неё почти никому уйти не удавалось. Но одному из клевретов-разведчиков удалось рассмотреть в её груди нечто похожее на большой рубин, — Император постучал по изображению указательным пальцем. — Он будто впаян в живую плоть, как её часть, а не просто, как нечто инородное. И ещё он мерцает, подобно живому сердцебиению.

Гвинейн задумчиво свела брови. Она забрала рисунок, чтобы рассмотреть получше.

— Ничего подобного не припоминаю ни у Вельги, ни у Ратенхайта, — наконец, леди Хагмор покачала головой. — Но, тьма их раздери, я провела в их дивном обществе не слишком много времени, чтобы узнать эту парочку кровососов достаточно близко.

— Возможно, эта штука и помогла Вельге выжить, — предположил Иврос.

— Думаю, вам предстоит это выяснить, — ответил Салдор Септиан. — Если перед нами какой-то реликт, будьте очень осторожны. Мы не знаем, что за энергию скрыта внутри. — Он кивнул на стол. — Я прикажу отнести все отчёты в твой кабинет. Ознакомься. Задействуй любые силы легиона, клевретов и Академии. У тебя есть моё разрешение и все полномочия. Если потребуется, собери армию от моего имени. Разберись с этой тварью как можно скорее, лорд-протектор.

Иврос не нуждался в напоминаниях о том, какую должность он занимает, и какая ответственность за всю Арсию лежала на нём. Однако последней фразой Император торопил его. Допустить нового разгула Чёрного Двора было нельзя.

— Да, мой Император, — Ив поклонился.

— Поохотимся, — Гвин последовала примеру мужа.

Бравада в её голосе не укрылась от Ивроса. Гвин храбрилась, злилась и беспокоилась — всё это создавало вокруг неё горячую, тяжёлую ауру. Наверняка Император — человек опытный и не менее одарённый, чем сам лорд Хагмор — тоже обратил внимание. Гвин порой отличалась вспыльчивым и непростым характером. Она могла быть язвительной, строгой и властной. Умела поддержать. Знала, когда нужно действовать. Но никогда не щадила себя. А ещё не показывала своих истинных чувств, если того требовала ситуация.

— Что известно о тех существах, которые собираются вокруг башни бестии? — как ни в чём ни бывало Гвин снова склонилась над картой. — Это упыри?

Салдор Септиан подал им с Ивросом очередной листок с заметками разведки.

— Упыри. Нежить. Проклятые. Все понемногу.

— У них есть хозяева? — лорд-протектор углубился в чтение. — Здесь не сказано, есть ли, помимо крылатой демоницы, другие сильные заклинатели. Я имею ввиду, драугов же должен кто-то поднимать из могил, а диких бестий — подчинять себе и сгонять в стаи?

— О конкретных месмеристах, некромантах или чернокнижниках информации нет. Они могут скрываться. Но ещё прошло слишком мало времени. Не все разведчики вышли на связь, — Император помрачнел. Последнее означало, что некоторые вовсе могли погибнуть. — Если будут новости, я сообщу вам, где бы вы ни находились.

Ивросу подумалось, что к встречам с армией проклятых или противников, о навыках которых ему мало что известно, ему не привыкать. Опасность привлекала его, а ожидание битвы — будоражило кровь. Ему нравилось защищать других, даже рискуя собой. Кровь импери кипела, когда чувствовала вражеское посягательство на то, что считала своей вотчиной.

Кроме того, даже беглого изучения доклада ему хватило, чтобы понять, что ещё не всех людей увезли с подверженной нападениям территории. Следовало поспешить. А ещё нельзя было действовать слепо, чтобы не пострадали невинные жители. Иврос отлично понимал, что некоторые люди просто не уйдут из своих домов, потому что им некуда больше идти. Или потому что они не захотят бросить те крохи нажитого имущества, которыми дорожили. Он и сам не всегда был лордом Хагмором и отлично понимал мышление простого народа.

Битва обещала стать нелёгкой.

Спустя полчаса они вдвоём с Гвин покинули кабинет Салдора Септиана, выслушав указания и прихватив часть бумаг. Остальное должны были принести служащие канцелярии чуть позже. Пока же супруги Хагмор направлялись в кабинет лорда-протектора.

Иврос хотел переговорить с женой наедине. Неуловимые мелочи в её поведении оказались незаметны для глаз окружающих, но не укрылись от него. И теперь он хотел обсудить всё с Гвин без посторонних. У Хагмор имелась масса интересных секретов (некоторые из них брали своё начало столетия назад), но не друг от друга.

(Гвин)

— Расскажи мне всё, о чём умолчала прежде, — просьба Ивроса, произнесённая тихим, бархатным голосом вызвала лёгкое покалывание в затылке. Он обратился к ней, едва закрыл за ними двери своего кабинета и бросил бумаги прямо на пол, словно бы отрезав их от всего прочего мира. — Я ведь знаю, что было что-то ещё. Что? Поделись со мной. Чем угодно. Даже если это просто твои сомнения.

Его ладони мягко легли на её плечи.

Ив стоял сзади, чуть наклонившись к её уху. Рядом с ним Гвин всегда чувствовала себя хрупкой, а ещё она не забывала, что возле мужа она в полной безопасности. Его тёплая, сильная аура непринуждённо окутывала её, согревая каждую жилку, расслабляя каждую мышцу. Гвинейн была уверена: если войдёт в транс, то немедленно увидит золотистое свечение энергии импери.

Иврос притянул её к себе, заставляя прижаться спиной к его широкой груди. Поцеловал ложбинку между ухом и шеей, щекоча кожу бородой. Явно умышленно. Чтобы она успокоилась и улыбнулась.

— Что мне следует знать, прежде чем мы столкнёмся с этой тварью? — его губы оставили жаркую дорожку на шее. Будто Ив соблазнял её, а не уговаривал рассказать о чём-то смертельно опасном, вроде изменённой вампирши.

Гвин нахмурилась, позволяя ему обнять её за талию крепче. Прикрыла глаза.

Она знала самые разные стороны его характера, часть из которых он не показывал на людях вовсе. Это очень льстило. Некоторые вещи о лорде-протекторе неведомы были никому в Империи. Ей было известно также, на что он способен ради безопасности семьи. Ради её безопасности. И то, как он беспокоился о ней, как улавливал малейшую в ней перемену, даже внимательно выслушивая приказы Императора, стоило дорогого.

— Думаю, что я отдала своё сердце правильному человеку, Ив, — игриво промурлыкала она.

Иврос обнял её теснее. Прижал к себе, чтобы без слов напомнить: она не одна, с какими бы страхами и воспоминаниями ей ни пришлось иметь дело.

Наверное, он уловил новую перемену в её ауре, потому что спустя пару минут опять поцеловал.

— Моей жене не снятся кошмары, — пылко прошептал он. — Это она снится им.

Гвинейн обернулась, чтобы одарить Ивроса возмущённым взглядом, а потом слегка толкнула локтем в солнечное сплетение и высвободилась. Отошла, изображая негодование.

— Медведь.

Он засмеялся низким, рокочущим смехом, от которого в животе разлилось приятное ощущение: смесь восхищения и благодарности.

— И всё же. Тебя что-то беспокоит, вишенка. Я хочу знать, что именно.

Гвин неопределённо пожала плечами. Она прошлась по кабинету, собираясь с мыслями.

Рабочее пространство лорда-протектора располагалось на этаж ниже императорской приёмной. Здесь было не столь много места, но всё же достаточно просторно, чтобы супруг с комфортом решал государственные вопросы. Гвинейн любила этот кабинет. Он виделся ей символом его собственной власти в Арсии, а ещё местом, где Ивросу вполне удобно находиться.

Белые деревянные панели на стенах сочетались с мозаиками бело-синего мрамора. Большие окна выходили на площадь перед дворцом, а серебряная люстра на две дюжины зачарованных свечей давала достаточно света даже в позднее время. Мрамор на полу и вся мебель имели нейтральный мышиный оттенок. Над камином висела чёрно-белая карта Вирдиса (намного меньше, чем в кабинете Салдора Септиана, но всё же весьма подробная). В противоположном конце комнаты возвышался письменный стол с громадным чёрным креслом, напоминавшим Гвин трон. За ним вдоль стены тянулись шкафы до самого потолка: с бумагами за стеклянными дверцами, которые накрепко запирались зачарованным ключом.

В центре кабинета стоял круглый чёрный стол с двенадцатью серыми стульями. Его украшала белая ваза с золотистыми гортензиями. Здесь Ив проводил заседания малого совета, устраивал небольшие ужины, работал с документами и картами, а ещё… кхм… всякое случалось, когда они с Гвин оставались вот также наедине.

Она остановилась возле чёрного кресла. Задумчиво провела пальцем по высокой спинке.

— Не уверена, что это важно, Ив. Но всё равно спасибо. Я ценю твою чуткость. Тебе это известно.

Он собрал с пола рассыпанные свитки и листы с докладами, чтобы перенести их на письменный стол и положить к стопкам прочих бумаг.

Гвин обошла его сбоку и остановилась по правую руку. Как бы невзначай качнула бёдрами, задев его. Хотела взять один из лежавших сверху отчётов, но муж поймал её за запястье и развернул к себе лицом. Легко. Будто в танце.

— Вишенка, — в шутливом прозвище прозвучал отчётливый укор.

Иврос подхватил её за талию и посадил на письменный стол прямо поверх бумаг так резко, что Гвин охнула от неожиданности. В его янтарных глазах блеснул огонь.

Её колени медленно разошлись в стороны, позволяя ему встать к ней ближе. Ив обнял её одной рукой, а другой убрал с лица волосы. В этом невесомом жесте было столько заботы и нежности, что сердце в груди заныло.

Его жёсткие, чётко очерченные губы тронула дьявольская улыбка, когда он наклонился и прошептал ей прямо в приоткрытые уста:

— Милая, ты ведь знаешь, как я обожаю брать тебя… с собой… на служебные выезды?

Она тихо засмеялась в ответ на порочную шутку, которая в его исполнении всегда звучала мило.

Гвин обняла Ивроса за шею, притягивая к себе теснее так, чтобы их лбы соприкоснулись. Вздохнула долгим, протяжным вздохом.

Он сместил ладонь на её щёку, чтобы ласково погладить большим пальцем, успокаивая. Гвинейн приникла к его руке и крепко зажмурилась.

— Семнадцать лет прошло, Ив. Я была уверена, что Вельга мертва.

— Расскажи мне о ней, — глубокий мужской голос звучал умиротворяюще, как тихий северный прибой в июле. — Всё, что помнишь. Пожалуйста. Потому что я хочу знать в деталях, за что именно буду отрывать её паскудную голову.

Она ответила ему усмешкой. Улыбнулась с нежностью.

— Помнишь тот подвал, похожий на колодец, который Нордвуд тебе показывал?

— Тебя держали там братья Ратенхайты, когда хотели обратить в броксу, — Ив коснулся её губ лёгким, тёплым поцелуем. — Но ты выбралась. Благодаря Крису.

— Благодаря ему, — эхом повторила Гвин. — Но до этого я провела там две недели. Тринадцать дней в аду, если совсем точно. И я бы очень хотела навсегда вычеркнуть их из памяти, но, вот незадача, именно спустя семнадцать лет мне просто жизненно необходимо вспомнить всё, что я бы помнить не желала. На случай, если в тех воспоминаниях есть нечто полезное. Да ты и разучиваешься забывать, если становишься частью Академии. Так, увы, устроена чёртова адептская служба, тьма её раздери, — она хмыкнула, стараясь передать всю эту мрачную иронию словами. — Сначала ты с отроческих лет на заданиях проходишь все круги Преисподней на земле, потом делаешь вид, что ты абсолютно нормальный человек, разум которого в полном порядке, несмотря на все сопутствующие нюансы, а потом кто-нибудь возмущается твоей парадоксальной циничности, когда ты смеёшься над шуткой о том, что восставшие мертвецы ненавидят некромантов только за то, что те даже после смерти заставляют их трудиться сверхурочно.

Ив усмехнулся, и Гвин ответила ему благодарной улыбкой.

— Знаешь, родная, ты буквально побывала за гранью и возвратилась обратно, — осторожно заметил он. — Ты имеешь право на любой цинизм.

Его большой палец бережно коснулся её нижней губы в том месте, где с ней соприкасался верхний клык, по-вампирски острый, выглядевший длиннее, чем у нормальных людей. Под этим прикосновением Гвин застыла, перестав дышать на пару ударов сердца.

— Никто не знает, какую запретную и страшную трансформацию ты пережила, пока менялась туда-обратно, — Иврос убрал руку, чтобы мягко поцеловать её приоткрытые губы. — И не узнает. Никогда. Не только из-за того, что я пообещал это твоему отцу и тебе. А просто потому, что даже лучшие из чародеев пока не готовы принять, что подобное вообще возможно, не говоря уже о простых людях.

— Меня бы казнили и сожгли, — Гвин натянуто улыбнулась, саркастично кривя губы. — И не уверена, что именно в таком порядке. Но боюсь, что ту процедуру можно считать своего рода чудом. Папа сказал, что ему удалось всё провернуть по многим причинам, которые сложно повторить искусственно. Например, мою кровь окулус. Или наше с ним родство. А ещё то, что Крис успел меня немного подлатать и замедлить мутацию, дайте ему добрые Боги долгую и счастливую жизнь в объятиях моей сестрицы.

Ив засмеялся сдержанным, довольным смехом, который зародился в его могучей груди басовитым, глубоким рокотом. Гвин не смогла побороть порыва и приникла щекой к его камзолу в области сердца, обвила руками и оказалась в ответном кольце объятий.

Муж ожидал с удивительным, северным терпением, которым она не уставала восхищаться. Даже когда мир рушился, он ухитрялся действовать взвешенно.

— Ратенхайты одурманили меня и готовили к ритуалу обращения, заперев в том подвале, — несколько отстранённо начала она. Старалась не представлять подробности, но проклятая чародейская память услужливо подкинула все детали: от запахов крови и нечистот до саднящей боли в скованных запястьях. — Старший брат, Атран, был умелым и даже по-своему талантливым носфератом, если дозволено говорить подобное о столь мерзком человеке. Он действовал системно и терпеливо, пусть и отличался холодной жестокостью. Младший же, Руаль, был той ещё хаотичной тварью. Пытался распускать руки, хоть брат ему и не позволял заходить слишком далеко. Кусал меня. Пил мою кровь и причинял боль. Ему это нравилось. Руаль твердил, что научит меня получать удовольствие через страдания. Безумный маньяк, тьма его раздери, — Гвин облизала губы. Прислушалась к глухому сердцебиению мужа, которое будто ускорилось из-за той бессильной ярости, которую вызвали слова Гвинейн. Он обнял её крепче, и она продолжила: — Я должна была ослабнуть, но не умереть, чтобы ритуал прошёл верно. Чтобы сделать броксу, нужна не просто женщина, но достаточно сильная чародейка, способная вынести истязания, выжить после всех процедур, принять и не отторгнуть кровь создателя, да ещё и не растерять своих способностей к колдовству. Ратенхайты были готовы рискнуть и пожертвовать мной в случае необходимости. В конце концов, я была просто случайно попавшей в их руки девчонкой.

Иврос гладил её по спине, несмотря на завладевшее им напряжение. Он не перебивал.

— Метаморфоза ритуала подчиняет себе чародейку так, что она становится верна своему создателю. Она обращается в покорного и очень могущественного раба, которому доступна как кровавая магия носферата, так и обычное колдовство, к которому большинство слуг Чёрного Двора просто неспособны из-за скверны в их телах.

Она отстранилась от Ивроса, чтобы глянуть на него снизу вверх и признаться:

— Атран Ратенхайт звал меня «мой светлый ангел» и «моё солнце» — как извращённый символ того, чего он, носферат, напрочь лишён, но очень жаждет заполучить. Эти его восхищённые восторги звучали… крайне гадко. Но Вельга, будучи тогда его верной служанкой и любовницей, страшно ревновала. Она буквально возненавидела меня, потому что с моим появлением лишилась всякой ласки своего хозяина, которого слепо обожала. Готова поспорить, Вельга с радостью заняла бы моё место в тех цепях. Однако к чародейству она способностей не имела, оттого броксу из неё было не сделать. Вельга отошла на второй план. Кроме того, ей приходилось ухаживать за мной, обрабатывать раны, убирать всякое и так далее. Поделать ничего она не могла, ведь я была важна для Ратенхайтов. Вообрази степень её отвращения и растущей ко мне ненависти.

Густые брови Ивроса хмуро сошлись к переносице. Янтарный взгляд потемнел, когда он спросил:

— Она тебя обижала?

Гвин пожала плечами, пытаясь припомнить их приправленные взаимной неприязнью короткие беседы.

— Унижала, скорее уж. Обзывала тварью, а я в ответ величала её стервой, — Гвинейн поймала руку мужа и переплела их пальцы. Грубоватая ладонь Ивроса была тепла и ласкова, как и всегда. Это его умение из грозного лорда-протектора становится её любящим, чутким Ивом очаровывала и очень льстила. — Максимум лупила меня мокрой тряпкой, зная, что я не смогу дать сдачи. Но в какой-то момент, когда носфераты совершили свой богомерзкий ритуал, а моё тело начало меняться, Вельга вдруг стала бояться меня. Думаю, в тот момент её ненависть достигла особой глубины. Она осознала, что я не только выживу, но и займу подле Атрана то место, которое ей никогда не светит. Чтобы завершить обращение, Атран уехал подыскать для меня подходящую живую жертву.

Гвинейн снова умолкла, когда на языке расцвёл отчётливый медный вкус крови, столь постыдно знакомый ей. И пусть после обратного обращения она лишилась почти всех способностей упыря, кое-что из навыков осталось. Например, сейчас она остро ощутила запах горячей крови Ивроса. Она пульсировала в его жилах, подчиняясь ритмичным сокращениям сильного сердца, не ведавшего страха. Сила импери будто была растворена в его крови ярким, пьянящим букетом, с которым ничто сравниться не могло.

Ноздри Гвин раздулись. Настоящей жажды крови она не испытывала никогда, если не считать тех дней в плену у носфератов и мучительного обратного обращения. Но небольшого её количества на языке хватало, чтобы пустить в ход ту сторону её личности, которую она тщательно скрывала. Колдовство на крови было настрого запрещено законами.

Так уж вышло, но ей довелось попробовать кровь Ивроса в первый же день их знакомства. И это было самое невероятное, что она пробовала в своей жизни, тьма её раздери.

Гвин спрыгнула со стола и ловко вывернулась из его объятий, чтобы увеличить расстояние между ними. Отошла к окнам и чуть приоткрыла балконную дверь.

Прохладный осенний воздух ворвался в помещение, приятно освежая пылающую кожу щёк. Гвинейн с наслаждением втянула его носом, чтобы вытеснить навязчивый запах крови Ива. Успокоилась.

— Но тут появился Крис? — вкрадчиво подал голос её муж.

Он присел на край стола и скрестил руки на груди в терпеливом ожидании продолжения. Гвин оглянулась. По мрачному выражению его лица она безошибочно поняла, как сильно Иврос беспокоился.

— Тут появился Крис, — Гвиней ещё раз глубоко вдохнула, после чего закрыла балконную дверь, отрезав их от небольшого шума на площади, где конный отряд клевретов только что возвратился с задания. — Он убил Руаля и окровавленным мечом ранил Вельгу. Атрана дома не оказалось, к счастью. Крис увёз меня, а после моего исцеления мы возвратились в Аэвир, чтобы завершить начатое и разобраться со старшим братом. Там нас встретила Вельга, которая из-за попавшей в её тело крови Руаля сама претерпевала превращение в упырицу. Судя по её облику, она силилась занять моё место, но стать броксой всё же не могла. Кроме того, Атран потерял любимого младшего брата, что не прибавило покладистости его садистскому характеру.

Гвин поморщилась, отгоняя очередное навязчивое воспоминание. В ту пору она едва не сделалась покорной рабой Ратенхайта. Спасибо Крисмеру ВарДейку, что оставался с ней рядом.

— Я была уверена, что мы убили Вельгу, — она с досадой тряхнула головой. — Но, Ив, я также не сомневалась в том, что и Атран сгинул, а спустя несколько лет он объявился, чтобы отомстить.

— Он говорил, что благодарен Вельге за то, как она спасла его, в порыве слепой верности позволив себя сожрать, — Иврос медленно кивнул, вспоминая её рассказы. — Прегнусные отношения, ты права.

— Именно. Но раз он выжил, значит, и Вельга могла. Верить Ратенхайту не стоило ни на миг. Особенно учитывая то, сколь страстно он жаждал мне отомстить. Буквально в уме повредился.

Гвин передёрнуло от отвращения.

— Думаю, дело не только в его лжи или колдовстве носферата, — заметил Иврос, отворачиваясь к столу, чтобы порыться в принесённых бумагах.

Она отвлеклась от созерцания суеты на площади и подошла к нему. Встала рядом, с интересом наблюдая за тем, что муж пытается отыскать. Когда же он положил перед ней нужный листок с зарисовкой, она медленно кивнула.

— Ты про странный красный камень? Я тоже не могу выбросить его из головы. Может, всё дело именно в нём? Неизвестно, что за силы заключены внутри. И кто его сотворил.

— И зачем.

— И зачем, — задумчивым эхом повторила Гвин.

— Посмотрим.

Она слышала о разных реликтах и заключённых в них силах. Знала, что наиболее надёжными были те, которые изготавливали из самых крепких материалов, вроде кристаллов, драгоценных камней и закалённых металлов. Но чем старше становился реликт, тем опаснее и нестабильнее он был. Обращение с подобными вещами требовало навыков и особой концентрации.

— Впервые слышу о том, чтобы реликты использовались в магических ритуалах не как источник сил, а как, — Гвин задумчиво поджала губы, подбирая подходящее слово. — Как протез. Как некую функциональную часть плоти.

— Если Ратенхайт сожрал её сердце, он мог заменить его подходящим предметом и спасти Вельгу в благодарность за собственное спасение, — Иврос выудил ещё один рисунок с наброском крылатой бестии, которую издалека наверняка можно было принять за гигантскую летучую мышь. — А заодно изменил её. Опять же. В благодарность. И сделал такой, что она превзошла любую возможную броксу, уж прости, родная.

Гвин почувствовала неприятные ледяные мурашки на коже.

— Надеюсь, он не готовил эту мерзость для того, чтобы вставить в меня, чем бы оно ни было.

Иврос склонился над бумагами, чтобы ещё раз просмотреть зарисовки разведки вместе с женой и обсудить их без Императора. Вероятно, от него не укрылись ни её внезапная нервная бледность, ни защитно-саркастичные интонации, потому что он вдруг выпрямился и задумчиво сказал:

— Крис уехал на запад с легионом. Он инспектирует аванпосты и вселяет благоговейное восхищение в сердца местной знати. Сейчас они должны быть где-то в Солтоссане, если не ошибаюсь. Хочешь, вызову его? Нагонит нас где-нибудь у восточных рубежей, если поднажмёт.

Гвин свела брови домиком.

— Отвлекать почтенного лорда-командующего и заставлять его мчаться через всю Арсию, будто он мальчишка какой? Нет уж. Не станем подрывать его авторитет. Сами управимся.

Она толкнула мужа плечом, делая вид, что всё это глупости, и внезапное воскрешение Вельги нисколько её не настораживает. Но Иврос ловко поймал её за талию и снова притянул в крепкие сети своих объятий.

— Как хочешь, конечно. Подумал, что с Крисом тебе будет спокойнее встречаться с тем, кто уже был вашим общим врагом в прошлом. Уверен, ВарДейк был бы рад сорваться и помочь. А уж выставить всё в выгодном свете у него всегда хватит ума.

Гвин взяла его лицо в свои ладони. Улыбнулась нежно и соблазнительно.

— Ив, мне вполне спокойно рядом с тобой, — вкрадчиво заверила она. — Даже если Вельга скинет кожу и окажется, что под ней скрывается сам Атран Ратенхайт.

Иврос усмехнулся.

— Не зови Криса. Пусть занимается своими делами, а мы займёмся своими. Уверена, он почувствует себя виноватым, что не добил тогда Вельгу, когда до него дойдут новости. Наоборот, лучше напиши, чтобы не приезжал и не тревожился.

— Уверена?

— Абсолютно.

Ив попытался предложить что-то ещё, но Гвин в эту минуту не хотелось слушать, поэтому она просто упрямо покачала головой. Муж был прав: ситуация вызывала беспокойство. Но она не лгала, когда сказала, что желала бы разобраться с Вельгой только лишь с его помощью — с участием человека, который готов сберечь любые её тёмные секреты, даже если разболтать их могла демоническая бестия. А ещё Гвин остро пожелала на несколько минут отвлечься от гнетущих мыслей.

Кажется, Ивос в очередной раз безошибочно уловил волнения в ауре супруги, потому что наклонился, чтобы занять её губы неторопливым, жарким поцелуем. Ощущение пробудило азарт. Ту самую охотничью жажду отыскать стерву и поставить последнюю точку в их отношениях.