Рулетка для двоих. Часть 1: Онлайн

Огромное спасибо моему любимому автору Ашире Хаан за ее познавательные и интересные уроки. Благодаря ее увлекательной Школе Писательского Мастерства я начал эту книгу.

Огромное спасибо моему горячо и нежно любимому редактору Светлане Строгой за мучительную (для нее) черновую вычитку в процессе и критичный взгляд со стороны. Благодаря ее наставлениям и поддержке я написал эту книгу такой замечательной.

Огромное спасибо моему любимому читателю Лесе Лимерик за чтение черновика. Благодаря ее вниманию и непредвзятому мнению я смог сделать эту книгу еще лучше.

Огромное спасибо моему любимому и требовательному редактору Лене Лето за чистовую вычитку. Благодаря ее профессиональным, незаменимым советам и правкам я публикую эту книгу.

Друзья, если вы еще не читали этих прекрасных авторов - прочитайте. Они пишут великолепные книги, достойные того, чтобы их читали.

На этом я умолкаю. Пусть дальше говорят герои.

История начинается...

Сколько себя помню, меня постоянно убеждали, что я неправильная. Словно весь мир сговорился и поставил себе цель: доказать, что именно эта девочка очень плохая. «Дрянная девчонка» – именно так часто вырывалось у мамы, стоило мне совершить какую-нибудь ошибку. Разумеется, наедине. При гостях я была у нее «лучшей дочкой на свете», при посторонних «солнышком», во всех остальных случаях «заинькой». Но все пропадало, стоило нам остаться одним. Я сразу превращалась в «дрянь». Не важно, была ли это разбитая чашка, содранная коленка, рисунок фломастером на обоях. Она роняла это сухо, без злобы, словно отмечая очевидный факт. Мне было так обидно, и слезы наворачивались на глаза не столько от самих слов, сколько от ее ровного, лишенного злости тона. Поэтому в детстве я очень боялась сделать что-нибудь неправильно. Старалась раз за разом быть идеальной дочкой. И, конечно, у меня не получалось.

 – Да что не так с этим ребенком? – сокрушенно произносила наша математичка, покачивая головой, ставя в дневник большую красную двойку.

Как я могла объяснить ей, что со мной все так? Что не сделала домашнее задание не потому, что ленилась или забыла. А я просто не поняла ее объяснений. Зачем вообще учить алгебру в школе при консерватории? Мне эти логарифмы с производными в жизни ни разу не пригодятся! Но даже так, ее ученица честно перечитывала учебник, снова и снова вгрызаясь в нудные строки урока, хотя в голове оставалась лишь звенящая пустота. Наверное, если бы вместо букв и цифр там были египетские иероглифы – это дало мне больше понимания: по картинкам можно хотя бы интуитивно о чем-то догадаться. А еще лучше – ноты!

Но я не сдавалась и упорно продолжала попытки, раз за разом перечитывая одни и те же задания. Выискивала объяснения в других учебниках, допрашивала одноклассников, гуглила подсказки в интернете. «Дрянная девчонка» – вырвалось у мамы, когда я в десятом классе получила четверку за год. Единственная неидеальная оценка одним махом перечеркнула все усилия. И опять в ее голосе сквозил этот серый, усталый тон. Позже, ночью, я долго не могла заснуть, глуша в подушку беззвучные всхлипы.

 Так происходило всю мою жизнь. Что-то шло плохо – и я старалась. Изо всех сил выцарапывала свое «правильно». Поступила в училище на бюджет. С третьей попытки, но смогла же! Бывало, сессию пересдавала почти по два месяца, но закрывала на «отлично».

 – Вы, Васильева, конечно, не гений, – проскрипела седая бабуля, преподававшая нам общую историю музыки, и поставила размашистую роспись в моей зачетке, – но с вашим характером вы до Пекина через Антарктиду дойдете. Без карты и компаса, на одном твердолобом упорстве.

И она мне улыбнулась. Я первый раз за все время обучения увидела на ее лице улыбку. Это было волшебно!

Домом, работой, хобби – всем, за что бы ни бралась, я показывала окружающим, что я нормальная. Правильная. Хорошая. И только одна вещь была выше моих сил.

– Достало! – зло бросил Сережа.

Я услышала, как зашуршали его джинсы, потом вжикнула молния, и только после этого смогла открыть глаза. Он стоял спиной ко мне, застегивая пуговицы белоснежной выглаженной рубашки. Приталенный крой только подчеркивал широкий разворот плеч. Мой парень.

– С тобой вообще невозможно!

Слез не было, хотя поплакать сейчас было бы выходом. Не пришлось бы выдавливать из себя улыбку, показывая, что меня не задевают его слова. Что на самом деле все не так, и со мной возможно все. Потому что было трудно, чертовски трудно держать лицо, когда рушилось то, что мне было по-настоящему дорого.

Тонкая простынка, в которую я куталась, уже пропиталась потом и неприятно липла к груди, холодя голое тело, но мне было все равно.

– Ну если ты действительно этого хочешь… – Я очень старалась убрать из голоса ноты подступающей истерики, но они прорывались в моем дыхании, судорожном от тщательно подавляемых всхлипов.

– Ты знаешь, что я на самом деле хочу! – Он уже шел в коридор, но резко развернулся, бросив на меня полный презрения взгляд. – Что мне надо сделать? Я честно терпел, поддавшись на твои уговоры. Ждал, надеялся, понимал! Что мне еще остается?!

Его уже несло на эмоциях, и эту лавину было не остановить. Я лишь сильнее куталась в мерзкую простыню, скрестив под ней пальцы и мысленно молясь, чтобы все обошлось: получалось же до этого. Молитва не помогла. Сережа продолжал бушевать, его раскатистый голос заполнял все пространство, нагнетая каденцию ссоры сильнее и сильнее. Мысли путались словно в тумане, до меня доходили лишь некоторые фразы. И они сливались в грозовую музыку, мощную, неотвратимую, от которой невозможно сбежать, заткнув уши, потому что грохот все равно будет острым пульсом отзываться внутри, в такт биению сердца.

– У всех вокруг нормальные отношения! У всех! Но только не у меня! Так может, не во мне дело? Я-то уже все попробовал! Все!

– Я, правда, сожалею, что ты все так воспринимаешь, – тихо произнесла я и увидела, как выражение его лица сменилось с озлобленного на уставшее и даже жалостливое. – Мы можем попробовать еще. Хотя бы еще один раз.

– Нет, Риночка! Я тоже не железный. Я вымотался и устал, я просто хочу нормальную женщину. С которой можно заняться нормальным сексом. Создать нормальную семью. Завести нормальных детей. Сегодня был последний шанс. На этом – все.

Я не шевелилась, продолжая сидеть в постели, пока он шуршал одеждой в коридоре. Не встала, услышав щелчок дверного замка. Приклеенная улыбка медленно сползала с лица. Мой парень… бросил меня?

Взгляд скользнул по стене напротив, задержавшись на стрелках часов: без одной минуты двенадцать. Как символично! Ровно в полночь принц сбежал с бала, а Золушка превратилась в тыкву. Неожиданно для меня самой не смогла сдержать нервный смешок. Тот, кого я любила и ради кого так отчаянно пыталась стать лучше, ушел навсегда, потому что я оказалась неправильной.

«Сломанная игрушка, которая никому не нужна», – промелькнуло в голове, словно возвращая меня в детство.

– Дрянная девчонка, – прошептали потрескавшиеся сухие губы.

И я наконец смогла зареветь в полный голос.

Шум текущей из крана воды гипнотизировал, но все равно не помогал отвлечься от навязчивых мыслей. Я сделала ее погорячее, но согреться никак не удавалось. Меня трясло, словно при ознобе.

– Привет, Ринусь! – Ира зашла в туалет и, достав из сумочки внушительную косметичку, принялась поправлять подводку. – А что ты здесь зависаешь, это же не ваше крыло?

– Привет, – постаралась я придать голосу бодрости, но не получилось. На вопрос же отвечать не хотелось.

Ира, впрочем, не обиделась – легкий был у нее характер. Она только скептически посмотрела на свое отражение, поправила короткий ежик белых волос, недовольно хмыкнула и принялась уже за тени.

– Чуть не проспала сегодня, ничего не успела, – сказала она скорее сама себе. – А у тебя что за радость случилась? Бурная ночь? Выглядишь помятой, подруга.

Она хитро стрельнула взглядом в мою сторону. Невинная, казалось бы, фраза больно царапнула внутри, но я смогла сдержаться.

– Разве? – Собственный голос прозвучал непривычно тускло.

– Ну да: волосы растрепаны, глаза опухшие, губы истерзаны. У кого-то явно ночка удалась, даже завидую!

С утра я думала, что самым сложным после вчерашнего будет заставить себя подняться и приехать на работу. Но это-то как раз сделать получилось просто, почти на автомате. Будильнику даже не пришлось напрягаться – я почти не спала остаток ночи, больше ворочалась. Поэтому решение приехать в училище пораньше казалось хорошей идей. И поначалу так оно и выглядело: пустынные утренние улицы встретили свежестью и тишиной. Никаких пробок – доехала вдвое быстрей обычного. Охранник на входе даже не удивился, он и не такое повидал за годы работы.

Непривычно было идти по пустым коридорам, обычно наполненным вечно спешащими и галдящими студентами. Как будто я в другой реальности оказалась: так неестественно тихо. Никаких репетиций, никакой ругани из-за фальшивой игры, ни доносящихся из-за закрытых дверей звуков инструментов или пения. Никогда не думала, что в консерватории может быть так тихо, из-за чего я постоянно напрягалась внутри, чувствуя себя будто на кладбище.

Но были и плюсы раннего прихода: свободный зал. До ближайшего концерта меньше недели осталось, и он слишком важен. Благотворительное выступление известного оперного баритона, избранные арии из опер Моцарта. И я должна ему аккомпанировать – так решило высокое начальство. Репетировать сейчас не было ни сил, ни желания. Но нужно пересилить себя. Я до сих пор ни разу не прогнала всю программу в нормальной акустике. Нужно было собраться и не упустить удачный момент – когда еще такой шанс выпадет?

Пройдя в малый репетиционный зал, я обвела взглядом пустующие ряды кресел, представляя мысленно, будто они заполнены народом. Все ждут только меня. Моей игры. Последние перешептывания смолкают, перестают шуршать вещами самые несдержанные гости. В зале образуется полная, всепоглощающая, абсолютная тишина. Короткий вдох и длинный выдох. Сейчас. Я начинаю.

Пальцы сами откинули блестящую лаком крышку рояля и легли на клавиатуру. Я начала с разминки и сбилась. Попробовала другую гамму – и опять сбилась почти в самом начале. Выбрала навскидку упражнение Брамса и сбилась с темпа спустя минуту. Я смотрела на свои пальцы, и не могла поверить: никогда еще такого не было. Не просто ошибиться в ноте, а даже не суметь начать играть. Пальцы всегда порхали – это мой инструмент, совершенный и всегда работающий без сбоев. А сейчас они были словно ледяные сосульки, твердые и ленивые. Я пробовала раз за разом: гаммы и упражнения, аккорды и этюды. И ничего из этого не смогла доиграть до конца без ошибки.

Кто-то заглянул в дверь, но я даже не повернула головы, продолжая смотреть на свои деревянные пальцы.

– Ой, извините, – пропищал тонкий девичий голосок, – доброе утро!

– Считаете, что доброе? – спросила я с привычной улыбкой.

И дверь с печальным скрипом закрылась.

«Совсем не доброе, и дела хреновые, и парень бросил, и даже поиграть одной не дают!»

Разумеется, я не могла такое сказать вслух. Но и дальше так продолжать нельзя: еще весь день впереди. Нужно срочно привести себя в норму. Я вышла из зала и пошла по длинным коридорам, медленно наполнявшимися первыми студентами. Кто-то здоровался со мной, некоторые желали доброго утра, а я лишь упрямо шла дальше, почти не задерживаясь, не переставая постоянно улыбаться и кивать в ответ. Чем дальше я шла, тем сильнее к горлу подступал комок горечи. Мне срочно нужно было остаться одной, и к счастью цель уже близко. Я позорно скрылась в туалете, подставив ладони под струю горячей воды, стараясь согреть занемевшие пальцы.

Но и тут карма в лице Иры настигла меня.

– Завидую я тебе! – Она закончила с тушью и теперь занялась губами. Темно-малиновая помада смотрелась немного пугающе, но удивительно хорошо сочеталась со строгим бордовым костюмом. – Это когда тебе двадцать, можешь позволить себе кувыркаться всю ночь, потом прийти на работу не накрасившись и все равно выглядеть юной и милой. И это нормально! А если я в свои годы такое выкину, весь факультет потом до следующего лета будет мне косточки перемывать, включая студентов и уборщиц. Так что радуйся, девочка.

Конечно, она лукавила. В свои тридцать пять Ира могла легко и смело безупречной внешностью задвинуть на задний план многих студенток. Несмотря на разницу в десять лет, выглядела она просто потрясающе. Да и общаться с ней всегда было очень просто, почти как с ровесницами. А зачастую – даже интереснее. Казалось бы, разница в возрасте и статусе должна была проложить между нами невидимую границу. Она – взрослая, известная певица, педагог со стажем, заведующая вокальным факультетом в лучшем музыкальном вузе страны. Я – еще начинающий концертмейстер, даже года не отработавшая по специальности. Но жизнь – странная штука. Ира почему-то мне симпатизировала и начала негласно опекать почти сразу после нашего знакомства на одном из первых выступлений. Ей тогда так понравилась моя игра, что вечер продолжился импровизированным застольем в кафе через дорогу. И весь вечер она не переставала нахваливать то, как внимательно и чутко я следовала за ее голосом, поддерживала, и даже не перебивала и не мешала. А мне просто было с ней спокойно и весело. И очень легко. Как со старшей сестрой, о которой я втайне мечтала в детстве. И я искренне радовалась, что после того вечера наша дружба только крепла. Потому что жить совсем одной иногда тоскливо.

– Нечему пока завидовать. Не могу я радоваться сегодня, как-то не получается.

Я сдержала готовый вырваться всхлип. «Ну вот, только рыданий в женском туалете еще не хватало. Позор, Рина, возьми себя в руки, тряпка». Простая и эффективная волшебная мантра в этот раз слабо помогала.

– Эй, ты чего? – Ира, почувствовав неладное, отложила помаду и обеспокоенно посмотрела мне в глаза. А потом на мои руки, мелко дрожащие под струями воды. – Та-а-ак. Кого прибить?

– Никого не надо, – всхлипнула еще раз.

«Меня прибей, хоть мучиться не придется!» – подумала я, но вслух сказала:

– Не переживай! Я как-нибудь справлюсь…

Подруга встревоженно положила руку мне на плечо. Внезапно дверь открылась и в туалет сунулась какая-то полная незнакомая тетка.

– Закрыто! – рявкнула Ира и буквально выпихнула ее обратно, заперев замок изнутри. Как у нее это получилось, учитывая хрупкую миниатюрную комплекцию подруги, я даже не представляла. – У нас тут трубу прорвало!

Она вернулась ко мне, все еще держащей ладони под потоком проточной воды, нахмурилась и недоверчиво сунула палец под воду, тут же его отдернув.

– Ай, кипяток, дура! – почти прорычала она, резко выключая воду. – Руки себе сварить хочешь?! А играть как потом будешь?!

– Разве? А мне нормально… – Я взглянула на стремительно краснеющую кожу, не ощущая никакой боли.

Она крепко взяла меня за плечи, заставляя отвернуться от раковины и посмотреть ей в глаза. Почему-то делать этого совсем не хотелось. Если я кого-то из коллег и могла называть другом, то только Иру, поэтому ее внимание воспринималось еще острее. С минуту мы боролись взглядами, пока я первая не сдалась и не отвела глаза. Все равно ведь докопается до сути, слишком настырная.

– Значит, парень, – констатировала моя не в меру проницательная подруга. – Изменил?

Я отрицательно помотала головой.

– Запил?

Опять помотала, всхлипнув.

– Наорал?

– Немного.

Еще один всхлип.

– Избил?

– Хуже. Бросил.

– Ну и козел.

Я через силу улыбнулась. Показалось, что такой ответ прозвучал бы в любом случае, независимо от совершенного проступка.

– Да я сама виновата…                                                                        

Не успела я договорить, как внезапно получила сильный щелчок по лбу.

– Ай! За что?

Я обиженно потерла ушибленное место: как бы синяк не остался! Но плакать, что странно, расхотелось.

– За дело! Со мной-то можешь не притворяться! А если по-честному?

– По-честному? – Я задумалась, прислушиваясь к своим мыслям. – Да козел он!

Сказала и почувствовала, как на душе стало немного легче.

– То-то же, – со значением произнесла Ира.

– Больно, между прочим!

– Сейчас еще добавлю, для профилактики самобичеваний!

И она снова занесла руку. Я машинально прикрыла лоб руками, а Ира, воспользовавшись удачным обманным маневром, неожиданно ласково взъерошила мне волосы.

– Сбежал? Ну и скатертью дорога! Нам такие и даром не нужны, верно? Так что стерли и забыли! Все, Ринусик, вытирай сопли, бери себя в руки, причипуривайся и пошли работать. Кажется, у тебя сегодня первый день с Девятовым? Вот и сосредоточься на репетиции. Звезда все-таки!

Я быстро посмотрела время: восемь тридцать. До начала репетиции еще полтора часа, успею прийти в норму.

– Ты с ним знакома?

– С Аркашей-то? Так, немного. Учились на одном потоке. Нормальный он мужик, не без закидонов, конечно, но поет хорошо. Тебе понравится. А вечером мне все подробно расскажешь, что там у тебя стряслось!

– Вечером не могу, у меня еще одна репетиция с «народниками». – Я с грустью посмотрелась в зеркало, разглядывая помятое лицо и образовавшийся на голове беспорядок. – У тебя есть расческа?

– А завтра?

– Завтра опять с Девятовым.

– Что, целый день?

– Нет, вечером другие дела.

Завтра вечером была запись к психологу, которого я посещала последний месяц. И все ради парня. Не бросать же теперь сеансы на полпути, в самом деле?

– Послезавтра?

– Ты не поверишь…

– Не поверю! Двигай свою репетицию, дела, поминки, что там еще у тебя? Как хочешь, но в среду бухарим! С меня вино, с тебя рассказ. – Подруга раскрыла внушительную косметичку и, вытащив оттуда компактную щетку для волос, протянула ее мне. – Вот, держи.

– Я, между прочим, с утра почти полчаса мучилась, чтобы это гнездо хоть как-то уложить. А ты мне все испортила!

– Не гнездо, а волшебные рыжие локоны, – поправила меня Ира и нарочито кисло посмотрела на свое платиновое пикси, безумно стильное и красивое. – Эх, мне бы такое богатство, раз ты не ценишь!

– Не прибедняйся. – Я усиленно сражалась со своим «богатством». Незнакомая расческа завязла где-то в его недрах и ни в какую не выпутывалась. – Да что ж такое-то!

– Дай помогу, дуреха. Кто ж так дергает – без волос останешься!

– Ну и ладно…

– Я тебе покажу «ладно»! – одернула меня подруга и, выудив из своей бездонной сумочки палетку, хищно оскалилась: – Иди-ка сюда, будем из тебя красотку делать.

– Может, не надо? – пискнула я, нервно схватившись за воротник блузки.

– Надо-надо!

Она развернула меня лицом к зеркалу.

– Ты только посмотри, какая милашка! Сейчас только красноту с глаз уберем, темные круги замажем – и вообще загляденье будет!

Ира, воодушевленная предстоящей работой, принялась за дело. Быстро замаскировала следы недосыпа, тенями подчеркнула голубой цвет глаз и парой взмахов кисти обозначила скулы, которые на моем округлом лице были не особенно-то и выражены. Даже блеск на губы нанесла, отчего они стали казаться еще более пухлыми и маняще заблестели.

– Это не я, – пробормотала я, любуясь собственным отражением. – Таких чудес не бывает.

– Глупости, конечно ты! – Ира встала за моей спиной и принялась за комок непослушных волос. – Эх, жалко, шпилек нет… Тебе бы волосы поднять, чтобы шейка и плечики были видны – ни один мужик бы не устоял перед такой куколкой!

От ее слов и теплой заботы я невольно заулыбалась. Искренне, по-настоящему.

– А ямочки на щечках вообще любого с ума сведут! – не преминула добавить подруга, распутывая мои пряди.

– Так, Ир, стоп! – воскликнула я, отчаянно краснея. – А то я начну в ориентации сомневаться!

– Моей или твоей?

– Нашей. Меня тут парень бросил, хочу напомнить.

– Да-да, козел, помним, скорбим, помянем… В смысле, другого найдем, – пояснила она в ответ на мои округлившиеся глаза. – Хочешь, со Славкой познакомлю с дирижерского? Не мужик, а сказка! Да на такую конфетку как ты целый рой слететься должен!

Ага, как мухи на… Не хотелось бы, в общем. С одним – и то не справилась, куда мне еще?

– Не надо дирижера. У них палочки слишком… тонкие.

Мы посмотрели друг другу в глаза, зацепившись взглядами, с самыми серьезными лицами, на которые были способны. Но продержались секунд десять, все же в итоге сдавшись и захихикав над этой старой как клавесин шуткой.

– Все! – Довольная Ирка прицокнула языком и шустро сложила инвентарь обратно в сумочку. – Красота творит чудеса: вот ты уже и шутить начала! Теперь выдыхаем и идем работать. Поняла?

Я снова улыбнулась, более тепло. На этот раз незнакомке в зеркале.

Ирка, конечно, волшебница. Даже настроение улучшилось.

– Спасибо тебе.

День вошел в нормальное русло. Я сидела одна в маленькой аудитории. В ожидании нового напарника наигрывала предстоящие арии, одну за другой, вспоминая аккомпанементы. Удивительно, но после разговора с подругой я снова заиграла. Скованно и немного топорно, но сейчас и этого было достаточно. Тем более список был знакомый – почти все произведения я учила еще будучи студенткой, и сейчас нужно было просто освежить материал. Долбанный попсовый Моцарт, которого я никогда не любила! Позер, бабник и безалаберная выскочка. Музыка, конечно, местами интересная, но тот же Россини или Вагнер намного круче писали! Почему Девятов выбрал в программу Моцарта?!

Небольшие круглые часы, висевшие над пианино, показывали десять двадцать пять. Я раздраженно перелистнула страницу. «Еще пять минут и уйду. Пусть он хоть трижды звезда! Это свинство какое-то, будто у меня своих дел нет!» И стоило мне так подумать, как в дверь решительно постучали.

– Войдите! – громко сказала, прерывая игру и поворачиваясь на круглом винтовом табурете.

– Добрый день, – в комнату шагнул статный темноволосый мужчина, – извините за задержку. Встретил старую знакомую, как-то сам не заметил, что заболтался, и совсем забыл о времени.

– Ну что вы, пустяки! – поприветствовала я его, вставая и протягивая руку, с самой приветливой улыбкой из моего запаса. – Как вы добрались?

– Пробки сегодня – просто кошмар, – пожаловался он, закрывая дверь.

Первое, что оценила – рост. Вошедший был не просто высоким. Он был высоченным: метра два, не меньше. Широкоплечий, с красивой правильной осанкой. Приталенная белая рубашка подчеркивала рельефную фигуру. А узкие твидовые брюки песочного цвета вообще отлично смотрелись.

Осанке я не удивилась: среди певцов сутулых отродясь не было. Широким плечам и отсутствию пузика только порадовалась. Оперный бомонд таким редко мог похвастаться, им, мол, объем для диафрагмы нужен, а не пресс. Длинные темные волосы были стильно зачесаны назад. Аккуратно подстриженная бородка.

Прическу я оценила. А бороду захотела сбрить тут же. Вообще, мода на бороды у молодых мужчин за последнее время уже превысила границы разумного! Люди начали считать, что если ты успешный и состоятельный деловой человек, то непременно должен отпустить бороду. И ничего что даже сорока еще нет, как стоявшему передо мной индивиду, а борода добавляет пятачок сверху. А если встречался какой-нибудь хипстер моего возраста и младше, то растительность на лице заставляла содрогнуться в приступе ужаса. Про усы с закрученными кончиками вообще молчу. Бр-р!

– Васильева Екатерина Андреевна? – спросил он, тоже протягивая вперед широкую ладонь.

– Девятов Аркадий Сергеевич? – зеркально парировала я, вкладывая в нее свою. Рукопожатие оказалось неожиданно крепким и уверенным, а не привычно слабым, словно я не обычная девушка, а нежный хрупкий младенец, до которого и дотронуться-то страшно. Нормальная мужская хватка.

– Приятно познакомиться. – Вот голос у него был прекрасный. Баритон, мой любимый мужской тембр, мягкий, густой, бархатистый. Он мог бы звучать еще лучше, если бы не сквозивший через слово лед. Я слишком хорошо знала такой ровный, безэмоциональный тон. Снисходительно-отчужденный. Да чем я ему-то успела насолить? – Мне говорили, что вы талантливы, но никто не предупредил, что вы так красивы. Поработаем?

Он даже комплимент сделал мимоходом, дежурно. Как одолжение. И бороду все равно лучше бы сбрить!

– Первый день у нас и уже успели про меня разузнать? – спросила я с самым заинтересованным видом.

Густые брови почти сошлись на переносице.

– Я не специально, если вы на это намекаете. Встретил с утра Быстрицкую и заглянул к ней на приветственную чашечку чая. А она и поведала, с кем мне придется выступать. Кстати, Ирина Владимировна восторженно о вас отзывалась. Всячески хвалила как профессионала, а уж она-то разбирается в этом лучше многих. Возможно, у вас даже есть потенциал.

– Сомневаетесь?

– Просто хочу убедиться лично.

«Ира, блин! Твою бы энергию да… Удружила, нечего сказать! Мне тут сейчас, похоже, экзамен устроят незапланированный!»

– Вы давно знакомы с Ириной?

– Мы вместе учились, – откликнулся он, ставя на стол в углу небольшой кожаный портфель и выуживая из него внушительную стопку распечатанных нот. – Уже тогда она была лучшим вокалистом из всего выпуска. Среди женщин, разумеется. А как хорошо разбиралась в способностях окружающих! Не поверите, она еще до выпускных выступлений предсказала результаты каждого на нашем потоке. И ни в одном не ошиблась! Потрясающий слух.

– Правда? Я не знала.

– Правда, – заверил он с таким видом, будто я оскорбила его честь и достоинство этим простым вопросом. – Неудивительно, что она уже заведует факультетом. Кстати, вы любите Моцарта?

– Кто же его не любит?

– Рад это слышать. Мой любимый композитор – вам придется постараться.

Он подвинул высокий пюпитр поближе к инструменту, расставил на нем партитуру и встал, заложив одну руку в карман брюк, а другую положив на крышку пианино, настраиваясь на ритм и слегка постукивая по лакированной поверхности ухоженными пальцами.

– Приступим?

– Конечно! – Я перелистнула ноты на начало. – Вы не будете распеваться?

– Я уже разогрелся. Давайте сразу с арии Дон Жуана?

– Как скажете, Аркадий Сергеевич.

Он показательно поморщился.

– Просто Аркадий. Нам все-таки еще работать вместе неделю, предлагаю на «ты» и без официоза. Просто Аркадий и Катя, идет?

– Если вам так удобнее, – согласилась я, хотя в душе ненавидела эту форму моего имени.

– Договорились! Начнем?

Непривычно было вот так с места в карьер бросаться. С другой стороны, это было даже хорошо. Просто. Без заморочек с настройкой и без долгих предварительных инструкций как именно мне нужно будет сыграть. Пришли репетировать? Репетируем. Ни расшаркиваний, ни бесед за жизнь и попыток залезть мне в душу и в жизнь – таких солистов я всегда на дух не переносила.

Улыбнулась, вспомнив один случай, случившийся еще зимой. В какой-то мере он даже был забавным.

– Катя? – Девятов выдернул меня обратно требовательным постукиванием по пианино. Внутри все перевернулось от этого его обращения. – Рад, что вызываю у тебя радость, но это очень грустная ария. Я не смогу ее спеть, ты мне весь трагизм сбиваешь.

– Извини, пожалуйста. Начинаем.

Вот сейчас и посмотрим, что он за звезда такая. Я сосредоточилась на нотах передо мной. Нужно собраться. «Дон Жуан». Финал. Мое вступление.

Первые аккорды очень важны. Пригласить певца, сразу, с самого начала вовлечь его в мелодию, погрузить в музыку, – это моя задача. Задать не просто ритм, а характер арии так, чтобы дальше раскрыть голос исполнителя, а не задавить его. Еще несколько секунд я смотрела на ноты, настраиваясь. Ария погибающего мужчины.

Погибающего из-за трагичной любви.

Вот оно.

То, что я сейчас могла прочувствовать лучше всего. Нужно просто воскресить в себе эмоции, которые были еще так свежи недавно. Те раны в моем сердце, что не успели зарубцеваться с прошлого вечера, – они мне были нужны сейчас.

Я вступила. Сильные, грозные аккорды сами выплеснулись из рук, мощным потоком обрушившись на клавиатуру, превращая в музыку бурю чувств, поднявшуюся внутри. Моя боль выходила вместе с игрой. Мне нужно было сделать это раньше, но сейчас все сложилось как нельзя кстати.

А потом зазвучала мужская партия, и мир вокруг пропал. Потому что Аркадий пел не просто хорошо. Он пел великолепно. Совершенно. Я почти физически ощущала переплетение наших мелодий, гармонию моего инструмента и его голоса. Настроение героя, ужас неизбежной смерти, его тяга к жизни и боль от осознания своей судьбы – я все это чувствовала и вкладывала в игру, а солист черпал из нее силу для своего исполнения. Идеальный симбиоз. Музыка расцветала сильнее и сильнее, переливалась насыщенными темными красками, наполнялась глубиной и проникала внутрь, где брала в ладонь бьющееся сердце и медленно его сжимала. Я играла всего ничего. Минут пять от силы. Пять минут, а хотелось продолжать часами. Играть и слушать, как он поет. Истинное наслаждение.

Лучше всякого секса.

Ария закончилась. Мы смотрели друг на друга, не веря в ту магию, что только что случилась. Не знаю как у него, но у меня такого никогда еще не было. Ни с одним солистом. Сейчас я сыграла даже лучше, чем на выпускном концерте. Лучше чем, наверное, когда-либо.

– Кхм, – он прочистил горло, потирая его рукой. – Ты хороша…

И за эти слова я почти простила ему холод, которым он морозил меня с того момента, как перешагнул порог аудитории. Потому что сейчас он произнес то, что думал на самом деле, абсолютно искренне. Его пение, его голос рассказали мне об этом. О том, что он действительно чувствовал.

– Спасибо.

– Катя…

– Рина.

– Что?

– Друзья называют меня Риной, не Катей, – пояснила я.

– Рина, – повторил он мое имя с каким-то особенным чувством, – красиво звучит. Ты так предлагаешь мне дружбу?

– Возможно, – ответила я уклончиво, сдерживая коварную улыбку, готовую расцвести на губах.

И тут Аркадий сам улыбнулся. В первый раз с начала нашей встречи я увидела его улыбку, и она была такая светлая, солнечная, что где-то внутри словно родник забил. А еще впервые подумала, что можно попробовать дать ему шанс, потому что я очень хотела узнать его лучше. Ведь обычный человек не может так петь и так улыбаться!

И еще я подумала, что и с бородой он выглядит неплохо. Очень даже!

«Неплохо. Очень даже!»

Я немного задержался у большого зеркала, в последний раз поправляя новый галстук. Все нормально: прическа не сбилась, лицо выбрито, узел подтянут, костюм не помялся. Похудеть, конечно, не мешало бы. Весы утром показали шестьдесят семь – на два килограмма больше положенной при моем росте нормы. Ладно, потом займусь. Начинаем!

Едва войдя в комнату, сразу отметил, что свет не горит. Машинально щелкнул выключателем – и на потолке замерцали холодные вспышки галогеновых ламп. Царивший ранее оживленный гомон стих, а в спину донесся шепот недовольного ворчания.

– Напоминаю всем, что по СаНПиНу в рабочем помещении свет должен быть включен. Доброе утро, коллеги!

– Доброе утро, Егор… – унылым гулом ответил мне десяток голосов.

– Что у нас сегодня плохого?

Я подошел к большому настенному календарю с обнаженной грудастой брюнеткой на нем и обвел в красный кружок шестое июня. Двадцать дней. Почти получилось. Машинально покрутил разноцветную фенечку на левом запястье, повесил сумку в шкаф, устроился за столом, расстегивая пиджак и включая ноутбук. Три монитора синхронно поприветствовали меня и тут же разразились скопом уведомлений о произошедших за выходные инцидентах. Мысленно чертыхнулся: многовато.

– Сегодня понедельник, – отозвался на мой вопрос колобок Антон, не выныривая из-за своей баррикады экранов и увлеченно щелкая мышкой, – это уже плохо.

– Спасибо за очевидный факт. Я за кофе, через десять минут жду всех в переговорке.

Ненавижу понедельники. Полдня уходит только на разгребание почты. Потом еще полдня на составление еженедельных отчетов. Самый бесполезно потраченный день. Я с тоской посмотрел на большую пустую чашку, сиротливо стоящую рядом с настольным календариком, где помимо срочных дел отмечены и сверхсрочные. Так, сначала кофе!

Спустя десять минут я сидел во главе большого круглого стола, обводя мрачным взглядом свою команду и потягивая терпкий горьковатый напиток. Вкус был, мягко говоря, посредственный. Надо будет завхозу Свете сказать, чтобы поменяла поставщика зерен, совсем уж дешевку подсовывают. Поморщившись от пережженного запаха, обвел коллег пристальным взглядом.

Девять пар глаз жадно следили за мной, ожидая разноса. Ну что ж, не будем разочаровывать публику.

– А где Андрей и Юля?

Ответом было молчание.

– Понятно, опаздывают.

Тяжело вздохнул. Всегда найдутся те, кто ни во что не ставит чужое время. Все как обычно.

– Ладно, начнем без них. Что у нас стряслось? Кто дежурил на выходных?

– Я дежурил, – хмуро проворчал великан Вася. – Сургутнефть отвалился вчера.

Плохо, слишком крупный клиент.

– Что случилось?

– У них связь пропала. Там какие-то работы проводились, и во всем дата-центре электричество вырубилось.

Я присвистнул. Молодцы какие, умудрились. А бесперебойники, надо думать, у них для красоты весь подвал занимают.

– Надолго?

– Почти час не было. Потом все поднялось, а канал не восстановился. Я сервак ребутнул.

– Зачем?

Я даже опешил. Ладно, новички, но Вася-то уже не первый год работает!

– Ну, вдруг помогло бы.

Так, спокойно. Я покрутил фенечку на запястье, напомнившую о том, что сегодня никак нельзя раздражаться.

– Вася, ты же… – начал я, но был прерван деликатным стуком.

Дверь открылась, и в переговорную юркнула миниатюрная девушка с копной кудрявых золотистых волос.

– Доброе утро, Юлечка. Опаздываешь, – сказал я, постаравшись интонацией выразить все свое отношение к женской пунктуальности.

– Извини, Егор. Я проспала.

– Уважительная причина, понимаю. – Не факт, что она распознает сарказм, но хоть душу отведу. – Люди придумали будильник почти двести лет назад. Рекомендую завести сразу два: один с тобой не справится.

Все молчали. Ладно, будем вытягивать силой.

– Так зачем перезагружал сервер, Василий? Ты же в курсе, что без электричества он и так выключался? Раз канал не поднялся сам, нужно было на уровне шлюза проверить.

– Ну да, тупанул. – Двухметровый бородач флегматично пожал плечами. – Потом-то я и сам догнал.

– И долго соображал?

– Пока все перепроверили, почти четыре часа прошло.

Я воздел глаза к потолку. Боже, за что? Скажи, где я так нагрешил, что мне всю жизнь приходится работать с идиотами? Но не бросать же убогих.

– Значит, свалим на них. Сами виноваты, что с электричеством аврал устроили, могли бы резервную линию задействовать. Напиши отчет об инциденте и отправь мне на почту. И больше так не поступай с несчастным оборудованием, оно дорогое и хрупкое.

– Будет сделано.

– Чем еще порадуете?

Народ явно не выглядел воодушевленным. Кто-то тайком смотрел в телефон, но быстро спрятал, поймав мой недовольный взгляд. Кто-то делал вид, что пишет заметки в блокнот, а сам, судя по движениям ручки, чертил на бумаге затейливые бессмысленные узоры. Юля просто любовалась видом за окном. Я скрипнул зубами, хотя, казалось, давно должен был привыкнуть, что всем наплевать на свою работу.

– Коллеги, соберитесь!

Строгий тон вернул окружающих в чувство. Жаль, что ненадолго.

– Тогда по текучке, – сказал я, мысленно повторяя, как мантру, что осталось продержаться один только день, и заставляя себя успокоиться. – Казахами кто занимается?

– Я, – отозвался пожилой Андрей Петрович.

Хорошо, тут можно быть относительно спокойным. Когда Андрей Петрович умрет, он наверняка попадет в рай за то, что при жизни берег мои нервы.

Поехали дальше.

– У нас горит установка очередного патча. Он для всех клиентов обязательный, но сначала ставим тем, кто на расширенной поддержке. Поэтому, Саша, ты берешь Интезу. Андрюш, на тебе Газик. Николай Александрович, у вас Омега.

– Не хочу Омегу, – тут же проворчал недовольный седовласый программист. – Они дебилы.

Я посмотрел ему в глаза. Добро пожаловать в мой мир.

– Не все поголовно, но в большинстве своем так и есть. Жаль, что не мы выбираем клиентов, а они нас. Берете Омегу, это не обсуждается.

– А я? – подала голос тихоня Юля.

Наивное чистое создание, незамутненное особым интеллектом, но активное не в меру. И почему ты после универа решила прийти именно к нам? Поучилась бы еще лет десять, может и вышло бы из тебя что-нибудь дельное. Жаль, что гендир не разделял мое мнение, упорно делая ставку на «перспективность молодых специалистов». Ну да, экономят просто на зарплатах, это ж любому дураку очевидно!

– Юлечка, ты Скрининг установила? Он работает? Ты уже неделю с ним возишься.

Юля у нас девушка тонкой натуры, тут нужно деликатно, с расшаркиваниями.

– Я его поставила, он работает…

– Умничка, пятерка тебе.

– Только сообщения не ходят, – закончила она.

Два длинных выдоха, устало потер переносицу. Взгляд снова упал на фенечку – один день, всего лишь один день…

– Да, поторопился я с пятеркой. Тогда двойка.

– Но оно же запускается!

– Зайка, нет сообщений – нет результата, – отрезал я. – Запомни: система либо работает, либо нет. Промежуточных состояний не бывает.

Девушка погрустнела, а я машинально провел рукой по волосам. Надо успокоиться.

– Юля, солнышко. Ты единственная девушка в нашем суровом мужском коллективе. Ты лучик света в царстве айтишного мрака!

Артем украдкой хихикнул и показал мне большой палец. Бессмертный? Тоже в очередь желаешь встать за раздачей?

Улыбка, словно по мановению руки, слетела с лица молодого инженера.

– Самый ценный член нашего маленького, но гордого общества, – продолжил я, чувствуя, как волна раздражения наконец начала отступать. – Поэтому тебе доверяется очень важная задача…

И выдержал театральную паузу.

– Сбером займусь? – с надеждой спросила она.

Ох, ну да, конечно.

– Чтобы мы все остались без работы? Нет, котенок, на тебе сегодня кофе и обеды. Сможешь хотя бы тут не накосячить?

Юля возмущенно вспыхнула, но промолчала. Вот это правильно.

– И звонки. Ты теперь на телефоне дежуришь, – добил я.

Первая линия поддержки – отличный опыт. Месяц поотвечает клиентам и будет любую проблему с закрытыми глазами диагностировать. Еще потом мне спасибо скажет. Если выживет, конечно.

Обвел взглядом присутствующих, ловя недовольные взгляды: возражений больше не поступало.

– Все, за работу, коллеги. У меня через час вебекс с узбеками, так что рассчитываю на вашу самостоятельность. Но не самодеятельность.

Народ вяло разошелся по офису, стараясь слиться с серыми стенами. Я тоже направился к своему столу, по пути споткнувшись о ящик с инструментами, неведомо что забывший на полу. Вторая нога запуталась в сваленных в кучу проводах, а рука, пытавшаяся найти опору, смахнула с подоконника пакетик с сухариками годовой выдержки. Посчитал про себя до десяти, потом до пятидесяти и с тоской посмотрел на свой угол – единственный бастион идеального порядка в этом мире хаоса.

– В пятницу уборка! – рыкнул я в пространство.

Все тут же откликнулись с небывалым энтузиазмом:

– Я в отгуле!

– Я на выезде!

– Я тоже на выезде!

– А я патч буду ставить!

Прекрасно. Убираться, видимо буду один? Глухое раздражение заворочалось в груди, но я его подавил. Отвлекла настойчивая трель офисного телефона. Телефон звонил и звонил в пустоту, тщетно пытаясь привлечь к себе внимание. Не, это уже беспредел какой-то!

– Кто-нибудь возьмет трубку наконец?! Где Юля?

– За едой пошла, похоже. Или в туалете, – откликнулся Вася, хрумкая чипсами и не отрывая взгляда от монитора. – Я не могу, у меня обновление накатывается.

Опять все самому надо делать.

– «Аврора Системс», добрый день, Лукашин Егор. Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте. – Мужской голос с явным восточным акцентом было едва слышно. – Вас Асака банк беспокоит. У нас тут платежки не уходят.

– Одну минуту, сейчас проверю.

Открыл терминал, запустил трассировку до шлюза. Пакеты шли, связь есть. ВПН тоже поднят. У нас все в порядке. Значит, сами куда-то залезли без спроса.

– Так, а у вас сервер сейчас на каком адресе живет?

– А где это можно посмотреть?

Проглотил чуть не сорвавшееся ругательство. Издеваются, что ли?

– Пожалуйста, позовите вашего системного администратора.

В трубке послышался тяжкий стон:

– Я и есть администратор.

На минуту пришлось отключить микрофон.

– Ненавижу понедельники! – с чувством сказал я в пространство. – Дегенераты!

Со всех сторон на меня посмотрели понимающие коллеги. Я сделал глубокий вдох и выдох, а затем включил микрофон обратно.

– Одну минуту, пожалуйста, переключу вас на специалиста по сети.

Опять убрал звук.

– Народ, на кого кинуть? Асака банк, тут надолго, похоже. У меня сейчас конфкол, потом узбеки.

– Давай его сюда, – откликнулся Антон и проворчал: – Но вообще-то Юля должна звонки принимать.

И «вообще-то» он был прав.

Остаток дня в целом соответствовал его началу. Увы, специфика работы в поддержке заключается в том, что никто не звонит рассказать, как все хорошо. Ну, может, один раз, перед Новым годом. Зато каждый день трезвонят, чтобы пожаловаться, что «все пропало». Не без помощи самих звонивших, конечно. «Мы ничего не делали, оно само», – кажется, от этой фразы у меня глаз дергается на уровне выработанного рефлекса. Нет, ну как можно умудриться положить отказоустойчивый кластер? Он ведь не зря так называется, его специально таким придумали! Однако, выясняется, что у человеческого идиотизма нет границ.

Из офиса я вышел абсолютно не в духе, и даже теплая июньская погода не особо радовала. Еще пара дней – и начнется жара, вот тогда будет пекло. Пока же нагревшиеся улицы только намекали, что комфортного лета в этом году ожидать не стоит.

В шесть вечера, точно по часам, люди массово торопились покинуть заполонившие район бизнес-центры, рассчитывая, что вот именно они окажутся умнее всех и обгонят час пик с его вечными пробками и давкой в подземке. Я-то точно знал, что в Москве час пик продолжается с восьми утра и до десяти вечера, поэтому флегматично брел к ближайшей станции метро, слушая игравшую в наушниках классику. Первая симфония Брамса отлично подходила к обуревавшим меня чувствам. Раскрученная на всю громкость, она сегодня решила сыграть со мной злую шутку, помешав услышать приближающуюся опасность.

– Какого хрена?! – только и успел воскликнуть, когда взявшийся словно из ниоткуда белый БМВ вылетел слева.

Машина отчаянно тормозила, сигналила, шины визжали, но остановиться не успевала. Я машинально отпрыгнул назад к тротуару. И это бы спасло, но кретин, сидевший за рулем, тоже решил уйти от столкновения. Влево.

Удар, хоть и несильный, пришелся по ногам, заставив мир разом перевернуться. Я беспомощным комком перекатился через капот остановившегося авто и свалился на асфальт.

– Твою ж мать!

Пошатываясь, поднялся на ноги. Жив и даже вроде бы цел. Только колено прострелило болью, стоило его разогнуть. И костюм был испорчен. Но в целом, легко отделался.

Автомобиль стоял как вкопанный, продолжая отчаянно сигналить. Я от всей души выматерился и хлопнул ладонью по капоту:

– Куда несешься, придурок!

Гудок прекратился, открылось окно водителя. Естественно, затонированное в ноль. И из него высунулась девушка. Блондинка. В темных очках. Почему-то я даже не удивился.

– Вы в порядке? – жалостным тоном спросила она.

Я даже опешил от такой наглости.

– Да ты совсем охренела? Ты человека чуть не сбила!

Хотя, почему «чуть»?

– Извините! Извините, ради бога! Я же вам сигналила!

– Овца, глаза разуй! – Я показал рукой перед собой. – Перед тобой пешеход! На пешеходном переходе! Ты не сигналить должна, а пропускать!

– Да вы выскочили из-за угла, я в последний момент увидела, – прокричала она в ответ. Из под стекол очков по щеке покатилась скупая слезинка.

О да, поплачь о том, что природа-матушка не наделила тебя мозгами!

– Дура тупая! Кто тебе вообще права подарил? Ты сначала ездить научись, а потом уже за руль садись!

– Не кричите на меня! Вы тоже хороши: зачем на капот прыгнули? Вперед шагнули бы и я вывернула!

Это стало последней каплей.

– Может, мне еще перелететь надо было?! Ты совсем больная на голову? А если бы тут дети переходили дорогу? Или старушка какая-нибудь? Им тоже надо было отпрыгивать на три метра вправо? На машину насосала, а мозги в залог оставила? Выкинь свои права в мусорное ведро! Вместе со своим корытом! И своей тупой башкой! Ты…

Красная пелена застилала глаза. Я орал на эту идиотку во все горло, срывая голос и не обращая внимания на людей, собирающихся вокруг. Кажется, женщина пыталась возразить, извиниться, но я ее уже не слышал. Лишь кричал на нее и на весь этот мир, в котором никто не может следовать простым инструкциям. В котором моя жизнь подверглась опасности из-за одной дуры, не способной соблюдать элементарные правила.

– Мужчина, перестаньте так материться, тут же люди кругом, – попытался остановить меня кто-то из прохожих.

– Вот именно, люди кругом! Живые люди! – кричал я в ярости. – А эта тупая сука всех поубивает, глазом не моргнув! Она же как обезьяна с гранатой, таких вообще из дома выпускать нельзя!

Вокруг начала образовываться толпа. Кто-то призывал меня успокоиться, некоторые поддерживали ободряющими выкриками, другие достали мобильники и стали снимать увлекательное зрелище.

– Да все правильно он говорит! Так и надо этой курице! – произнес пузатый мужик, нежно державший пивную банку.

– Да что же творится! Нельзя так ругаться на даму. Тут дети проходят все-таки! – проявила гендерную солидарность дородная особа средних лет.

Люди, как обычно, разделились на сочувствующих и осуждающих.

В этот момент женщина, которая даже не потрудилась выйти из машины, побледнела, как-то странно ойкнула и вдруг громко застонала.

– Ой. Божечки. Больно. Бо-о-ольно! – закричала она. – Мамочки!

Этот простой, беспомощный женский крик подействовал на меня как ушат холодной воды. Ярость улетучилась, как будто ее и не было, оставив после себя сосущее чувство пустоты и бессилия. Ничего не понимая, но уже чувствуя что-то нехорошее, я просто стоял и смотрел на авто, из которого доносились женские стоны, полные боли. После очередного вскрика сбросил с себя оцепенение, осторожно заглянул внутрь и выругался, но уже в свой адрес, быстро доставая мобильник.

– Алло, скорая? Нужна помощь, срочно. Водителю стало плохо за рулем. Угол Садовой и Композиторского.

В трубке раздались дежурные вопросы диспетчера.

– Да не знаю я, что с ней! Кричит, стонет. Жалуется на боль в животе.

Послышались очередные уточняющие вопросы. Я снова заглянул в салон и, опустив взгляд, захотел провалиться сквозь землю. Какой же я кретин…

– Женщина, около двадцати пяти, – произнес я севшим голосом. – Беременная. Поздний срок.

– Принято, ожидайте, – без эмоций ответил голос на другом конце. – Экипаж выехал.

Повесив трубку, я тихо сказал:

– Скорая уже едет. Могу я вам помочь чем-нибудь? Может, воды дать?

Она ничего не ответила, держась двумя руками за большой круглый живот и продолжая стонать и вскрикивать.

«Молодец, Егор, довел беременную. Сегодня ты превзошел сам себя. Это даже не двойка, а кол. Полный провал».

Но мысленные оплеухи не могли обратить время вспять. Фенечка на левом запястье чесалась и жгла кожу. Черт, а ведь я почти продержался. Быстрым движением стянув ее, перевесил на правую руку.

Опять придется начинать заново.

Все сначала!

– Все сначала! – Дирижер требовательно постучал палочкой по пюпитру. – С первого такта и повнимательнее!

Оркестр недовольно зашелестел нотами, но оспаривать слово дирижера – себе дороже выйдет. Бесстрашных не было. Я с тоской посмотрела на время. Репетиция продолжалась уже четвертый час, но прогресс шел слишком медленно. Студенты хоть и не были новичками, но слишком несыграны. Третий курс, им банально не хватало опыта, чтобы слышать не только себя, но и звучание друг друга. Эх! Помнится, когда-то, еще недавно, я тоже была такой же.

Впрочем, нет. Так отвратительно я никогда не играла.

И теперь приходилось тратить время и силы, подменяя заболевшую солистку с фортепианного. Хотя у них там бриллиантов – каждый второй. Но у всех же конкурсы на носу, ни у кого времени нет!

Я самая свободная, оказывается. Зашибись просто.

– Скрипки, начиная с семидесятого такта, постарайтесь не сбиваться с ритма, – раздавал дирижер последние указания. – Флейты, вы фальшивите! Гобой, ты знаешь, что такое «sostenuto»?

– Это «протяжно»? – неуверенно спросил худой, как щепка, парень в очках с такими линзами, что я поражалась, как они вообще держались у него на носу.

– Ты спрашиваешь или утверждаешь?

– Эм-м-м… Утверждаю.

– Вот и я утверждаю, что играешь ты протяжно! Так, как будто кота за яйца тянешь к ветеринару! А надо «сдержанно». Сдержанно, понимаешь?!

Народ украдкой заулыбался. Когда уже пожилой, абсолютно седой Сергей Витальевич входил в раж, он словно становился моложе лет на двадцать минимум и вообще переставал выбирать выражения. О его темпераменте среди студентов легенды слагали. Его именем старшие курсы пугали вчерашних абитуриентов. Угораздило же попасть в оркестр именно к нему!

Естественно, после первых репетиций народ видел, что дедуля-то вполне адекватный: хоть и бывает резок, но всегда по делу. И начинал понемногу расслабляться. Конечно, если прилетало тебе, то это было очень обидно. Но когда взбучку устраивали другому, – вот тогда всем сразу становилось веселее.

Лицемеры.

– Ударные, держите темп, ради Христа!

– Апчхи! – раздалось оглушительно на всю аудиторию.

– Кто чихнул?!

Все замолчали. Дирижер ждал, сердито постукивая палочкой по пюпитру. Наконец, сидевшая рядом со мной вторая скрипка хмуро подняла вверх смычок.

– Сударыня, если вы заболели, то надо сидеть дома! А не тащиться на репетицию и заражать мне весь оркестр!

– Да не больна я! – Смуглая круглая девочка с длинной косой толщиной в мою руку раздраженно передернула плечами. – У меня просто аллергия! На… на… на парфюм, вот! У кого-то не очень качественный, наверное.

И выразительно покосилась в мою сторону.

– Апчхи! – снова не сдержалась она.

Так и есть: гриппозная. А вину на меня решила свалить?!

Нацепив заботливую улыбку, я молча развернулась к «аллергику» и протянула ей свой платок.

– Возьмите, пожалуйста, он абсолютно новый! Так будет легче.

Та, не веря, нахмурилась, но все же взяла себе.

– Клавишные, взаимовыручка – это очень благородно с вашей стороны, – прокомментировал мэтр. – Но в следующий раз просто постарайтесь не душиться так сильно. Все готовы?

И репетиция продолжилась в том же духе. Нервно, с окриками дирижера, с переглядыванием между собой. С попытками спихнуть свои ошибки на другого, хотя даже я слышала все промахи музыкантов. Ударные сбивались, флейта все так же фальшивила, да и кларнет тоже. А гобой… Он кота не просто к ветеринару тащил, он его там кастрировать собирался, похоже.

Кошмар. Нельзя так издеваться над Шубертом. Да, композитор умер давно, но музыка-то живая!

Я старалась играть как обычно, мыслями раз за разом возвращаясь к вчерашней репетиции. Вспоминала, как мы с Аркадием брали одно произведение за другим и превращали их в маленькие шедевры. Как чудесно звучал инструмент, как красиво вторил ему баритон. Вот вчера была музыка, настоящая, прекрасная.

Звуки, издаваемые сейчас оркестрантами, даже близко не напоминали такое. Жалкие потуги слабых студентов: им бы по нотам сыграть правильно – уже достижение будет. А ведь скоро выступление! Если пианистка не выздоровеет, то играть придется мне. И что делать?

– Всем спасибо, – Сергей Витальевич взглянул на часы и осознал, что пропускать обед в его возрасте никак нельзя, – на сегодня все свободны.

Студенты радостно заулыбались, вставая и разминая затекшие от долгого сидения конечности.

– Кроме скрипок и виолончелей! – добавил он, подхватив пухлый старый портфель и устремляясь к выходу бодрым шагом. – Вас я жду через час здесь же, будем дорабатывать Генделя!

И почти выбежал за дверь, не оставляя маневра для возражений. Некоторые из радостных лиц мигом покрылись серыми пятнами разочарования.

– Спасибо, – ко мне подошла та самая, активно шмыгающая носом скрипачка, протягивая обратно розовый платок. Скомканный, естественно.

– Ой, да не стоит… – Моя улыбка вышла наполовину стеснительной, как и было задумано. – Оставь себе, у меня запасной есть!

– Ладно, – протянула она. Качнулась с пятки на носки и внезапно протянула руку. – Меня Кариной зовут.

– Екатерина, – представилась я полным именем, сдержанно отвечая на рукопожатие.

– Спасибо, что прикрыла перед Витальичем. Не хотелось бы вылететь с репетиций в самый разгар, сама понимаешь. Ты с какого курса?

– Я уже год как выпустилась, – призналась, с удовольствием наблюдая удивленно вскинутые брови.

Которые неплохо бы подравнивать, хоть иногда.

И да, я все понимала. Правда.

– Поправляйся, – пожелала я, закрывая крышку инструмента.

– Давай пообедаем вместе? – Она спросила это так, как будто мы уже были закадычными подругами.

– Если тебя не стеснит моя компания, – я потупилась, чтобы дурочка не смогла увидеть мой взгляд, – то мне будет очень приятно. Ты иди вперед, пока там очередь не набежала, а я догоню через минуту!

– Конечно!

И довольная девочка выскочила из аудитории.

Остальной оркестр уже разбежался, торопясь в столовку. Я обвела взглядом пустую комнату. Стены, обитые мягкими подушками звукоизоляции. Блестящий лак паркета на полу. Ровные ряды черных стульев. На некоторых лежали инструменты тех музыкантов, которые должны были вернуться.

Медленно, очень спокойно я подошла к скрипке, оставленной Кариной. Подняла ее, рассматривая со всех сторон. Самый обычный инструмент. Простой, без изысков. Погладила пальцами колки, струны, вырезы резонаторов, зацепившись за выбоину в завитом отверстии.

Не очень качественный.

Я достала из сумочки маленький флакончик духов и сделала два пшика в левый эф. Потом еще два пшика в правый.

Звук не изменится. Но старое, сухое дерево надолго впитает в себя запах моего парфюма.

Не очень качественного. От «Dior».

Довольно улыбаясь, я вышла из аудитории и устремилась в столовую. Нужно было успеть быстро перекусить с Кариной, потом пройти через два перехода, пересечь внутренний дворик и подняться на четвертый этаж. И все это за тридцать минут. Не хотела даже допускать вероятность, что заставлю Девятова ждать. С его плотным графиком и так было чудом, что он нашел время для репетиций в течение недели. Изначально планировалось, что у нас будет одна генеральная, за день до концерта и все. Но я настояла, что необходимо сыграться заранее, и удивительно, как он вообще согласился.

Спустя полчаса я привычно дернула дверь маленькой аудитории, в которой мы репетировали вчера. И застала там пустоту.

Аркадий опаздывал. Снова.

В раздражении швырнула сумочку на стол у окна, потом открыла форточку, разгоняя душный, застоявшийся воздух. Как? Как можно настолько не уважать других людей? Ладно, вчера: мы еще не были знакомы. Но мне казалось, что потом между нами проскочила искра понимания. Что волшебство музыки, наполнявшее эту комнату, хоть немного растопило лед его высокомерия!

Не хотелось думать, будто я ошиблась.

Спустя десять минут Аркадий все-таки появился, весь красный и запыхавшийся.

– Рина, прости, пожалуйста. – Я завороженно наблюдала, как вздымалась его рельефная грудь, обтянутая белоснежной рубашкой. – Задержался на встрече, думал, что совсем опоздаю.

– Ничего страшного! Ты лучше отдышись. Может, воды?

И протянула ему бутылку с простой водой, без которой я в принципе из дома никогда не выходила.

– Ох, спасибо, – поблагодарил он, жадно прикладываясь к горлышку. – М-м-м, интересный вкус. Добавила лимонной кислоты?

– Нет, всего лишь выжала четвертинку лимона, – ответила я.

Добавлять в воду кислоту, пусть и лимонную не в моем вкусе. Не люблю химию.

Он допивал бутылку, а я не могла оторвать взгляд. Смотрела, как его губы не обхватывали, а прижимались к узкому горлышку, как двигается чуть выступающий кадык, как маленькая прозрачная капля соскользнула с уголка рта и растаяла в бороде. На миг представила, что если бы Аркадий брился, то я могла бы полюбоваться, как эта капля скатывается дальше вниз, вдоль шеи, под воротник. Вот поэтому и не люблю бороды! Весь вид портят.

– Очень вкусно, освежает. Не удивлюсь, если ты еще и готовишь великолепно?

– На самом деле, довольно посредственно, – призналась я, и это была чистая правда. Сколько бы ни старалась, но черная магия кулинарии была мне неподвластна. – Но не оставляю попыток исправиться!

– Усердие – это прекрасно. – В его голосе прорезались нотки превосходства. – Не все женщины могут похвастаться таким качеством.

«Как и мужчины», – мысленно отзеркалила я.

– А ты сам умеешь готовить?

– Зачем? Каждый должен своим делом заниматься. Мое призвание – петь.

– Призвание, достигнутое усердием?

Аркадий едва заметно ухмыльнулся.

– Скорее, помноженное.

– Как скажешь. – Я примиряюще улыбнулась и шагнула к пианино, открывая крышку.

Он поморщился, как будто даже капля сомнения в его превосходстве вызывала сильное раздражение.

Я мысленно обругала себя. Зачем опять начали с болтовни, как вчера? И вот снова появилась отчужденность, снова засквозило его высокомерие. Зачем вообще начала с ним обсуждать что-то вне работы? Я еще не залечила ожоги, оставленные разрывом с Сережей. И эта ледышка самовлюбленная мне сейчас нужна была меньше всего! Пришла на работу – вот ею и надо заниматься.

Злость на себя, раздражение от поведения Аркадия – они забурлили во мне так сильно, что даже кончики пальцев начало покалывать. Мне срочно нужно было сыграть, пока они не превысили допустимую грань, вложить их в музыку.

– Начнем? – спросила, садясь за инструмент, расставляя ноты и кладя руки на белоснежную клавиатуру. – У тебя, наверное, не так много времени? Не будем его терять.

– Ты права, давай начнем.

Он встал в привычную уже позу: рука на крышке пианино, вторая убрана в карман. Свои ноты он не доставал. Будет репетировать без них? Позер.

Я заиграла вступление. Решительно, мрачно, передавая в музыку эмоции, бушевавшие внутри. Раскрашивая ее тяжелыми, густыми мазками. Играла не для Аркадия, для себя. Сейчас я была не просто концертмейстером. Я почувствовала себя пианистом. Тем, кем я очень давно уже не была.

Первые семь тактов. Сейчас восьмой и…

Недоуменно взглянула на пропустившего свое вступление Девятова. Он внимательно смотрел на меня, пристально, серьезно, а в темных глазах сверкал загадочный блеск. По инерции я сыграла еще несколько тактов и остановилась. Только когда смолк последний звук, он отвернулся, смущенно кашлянув в кулак.

– Аркадий?

Склонив голову, он задумчиво постучал пальцами по крышке пианино.

– Давай еще раз с начала? Вместе.

– Конечно, – растерянно произнесла я.

И мы снова сыграли всю программу.

Два часа феерии. Два часа непередаваемого блаженства, наслаждения музыкой, красотой мелодий. Я уже почти полюбила Моцарта, потому что в таком исполнении арии звучали совсем по-другому. Красивее, глубже, ярче. Я играла и играла, раздираемая всеми возможными эмоциями. Рыдала на «Дон Жуане». Игриво смеялась на «Фигаро». Радовалась жизни, объятая чарующими мелодиями «Волшебной флейты». Отдавалась разочарованию «Так поступают все». И десятки других, порой противоречивых порывов заполняли пустоту внутри.

Я знала, что Аркадий чувствовал то же самое. Не мог не чувствовать. Ведь невозможно петь так красиво, не погрузившись в музыку полностью. Не отдавая ей свое сердце, как отдавала я. 

Когда мы закончили, все стало другим. Я изменилась. Аркадий изменился. Наш мир изменился.

– Рина, это было…

Он стоял рядом, так близко, и не мог подобрать слова.

– Да, – просто согласилась я. – Волшебно.

– Завтра повторим?

– Нет. Завтра мы сделаем еще лучше.

Мои слова вызвали у него улыбку. Теплую, открытую. Так можно улыбаться только близкому человеку.

И я поняла, что теперь у меня есть ключ к нему. Слабый наркотик, за которым он будет возвращаться снова и снова, потому что без него не будет чуда.

Наша музыка.

В этот раз мы обменялись телефонами. Договорились о следующей репетиции. Вместе вышли из Консерватории. А потом стояли у памятника возле главного входа, не желая расходиться, и говорили о музыке. Обсуждали предстоящий концерт, предвкушая, какую бурю откликов он вызовет. Делились опытом своих прошлых выступлений, искренне смеясь, когда кто-нибудь из нас вспоминал особенно забавный случай. Перетасовывали запланированный порядок произведений так, чтобы сложилась единая картина. И просто наслаждались общением друг с другом.

Мы так увлеклись, что только выскочившее в телефоне напоминание о записи к психологу вернуло меня в реальность, сообщая, что как бы ни было хорошо, но все когда-нибудь заканчивается. Попрощавшись с Аркадием и уже шагая к метро, я твердо знала, что в нашем произведении конец будет не скоро. Музыкальная ломка завтра даст о себе знать, и мы обязательно встретимся снова в той же маленькой аудитории и сыграем весь репертуар еще и еще. А сейчас в конце такта просто поставлена небольшая пауза.

Небольшая пауза затягивалась, и из-за этого воцарившееся молчание становилось все более угнетающим.

– Постарайтесь расслабиться. И давайте еще раз вместе проговорим, – произнес тихим вкрадчивым голосом молодой парень в больших круглых очках c очень толстыми стеклами. Он сидел напротив за большим письменным столом и просматривал блокнот с заметками. – Итак, вы считаете, что подвержены приступам неконтролируемой агрессии. И началось это не так давно, правильно? Но вы боитесь, что можете быть опасны для окружающих. А последний срыв и вовсе привел к преждевременным родам у незнакомой женщины. Все верно?

Что-то мне не нравились такие формулировки. Когда я делился своими проблемами, это выглядело несколько иначе.

– Не передергивайте, доктор. – Пожал плечами, ощущая зарождающееся внутри раздражение. – Вижу, куда вы клоните. Про опасность для окружающих – исключительно ваши домыслы. И упрятать меня в психушку под этим предлогом не получится.

– Разве я что-то говорил о стационаре? Хотя, в вашем случае такая терапия оказалась бы более эффективной, только это уже не по моему профилю. Но точно лучше попыток самолечения сомнительными методами.

И он выразительно посмотрел на фенечку, обхватывающую мое правое запястье. Захотелось машинально ее покрутить, но я заставил себя сидеть спокойно, откинувшись в кресле и закинув ногу за ногу. Даже покачал мыском ботинка для убедительности.

Если не по его профилю, то зачем он вообще это сказал?

Все пошло не по плану почти сразу. Битых два часа я потратил, сидя в интернете и выискивая хорошего психотерапевта. Изучал отзывы, спрашивал рекомендации на форумах, выбирал клинику. Смотревшая с фото жизнерадостная бабулька с докторской степенью и внушительным списком достижений казалась идеальным вариантом. Ценник у клиники, правда, был конский, но зато не пришлось ожидать в очереди несколько недель. И разумеется, полная анонимность: рисковать я не мог.

Захотелось развернуться и сразу уйти, когда на приеме меня встретила не она, а вот этот безусый цыпленок, который, наверное, только вчера диплом получил. Если вообще не купил. А все потому, что бабуля изъявила желание покинуть не только клинику, но и этот свет. Умерла доктор наук, скоропостижно, так и не дождавшись моего приема. Все усилия коту под хвост! Обидно было настолько, что я даже забыл написать жалобу на администратора, который просто передал назначение другому врачу без моего разрешения. Это вообще законно так делать?

– Метод «Мир без жалоб» работает для миллионов людей, – вступился я за выбранный подход.

– Метод? – переспросил он, делая в блокноте новые заметки. – Слишком громко сказано для элементарной задачи проносить браслет двадцать один день на одной руке и не думать о плохом. На мой взгляд, это банальное самовнушение, доведенное до условного рефлекса. Знаете, оно может сработать для тех, кто хочет поменять настроение. Или бросить курить. Но лечить им невроз или депрессию – все равно что при пневмонии аспиринку глотать. Все-таки Боуэн был священником, а не психологом.

– Но проводились же исследования!

– Дадите ссылку хоть на одно авторитетное издание? «Lancet»? «PubMed»? «Psychologies»? «Cochrane», наконец?

Похоже, этот спор мне не выиграть.

– Скажите, Петр… эм-м-м… Алексеевич…

– Александрович, – спокойно поправил он.

– Скажите, Петр Александрович, а разве вы не должны сначала наладить контакт с пациентом? Установить доверие? Вы точно врач?

Он ничуть не обиделся:

– Вам показать диплом? Лицензию?

– Это было бы превосходно. Желательно еще и вкладыш с оценками.

– Обойдетесь, – сухо отрезал этот специалист, продолжая делать пометки. – Егор, хочу напомнить, что вы сами ко мне пришли. Значит, считаете, что вам нужна помощь.

Я несогласно покачал головой.

– Я пришел не к вам, а к Анне Львовне.

– Вы могли уйти, узнав о замене врача. Но остались, и это было ваше решение.

Белые стены кабинета неприятно резали глаза.

– Почему здесь так светло? Разве психотерапевту не полагается иметь уютный кабинет с нейтральными цветами, бархатными шторами, с кушеткой или диванчиком?

Мягкое кожаное кресло подо мной сейчас казалось деревянной табуреткой.

– Вы смотрите слишком много сериалов, – не поддался он на провокацию. – И почему вы уходите от вопроса?

– А вы еще ничего и не спросили.

 Озадаченный врач почесал щетину на подбородке. «Надо будет тоже завтра побриться», – мелькнуло в голове.

Он поднял на меня свои спокойные глаза, цвета арахисовой пасты, и нарочито медленно произнес:

– Очень трудно помочь тому, кто этого не желает.

– Я желаю, я же здесь.

– Тогда почему мы половину сеанса говорим обо мне больше, чем о вас? – спросил Петр-Как-Его-Там.

– Вот это действительно правильный вопрос: почему? За сеанс плачу я, а вынужден обсуждать вас.

Он тяжело вздохнул – видимо, проняло все-таки. Повисла почти минутная пауза. Петр – Алексеевич? Александрович? – снял очки, перевернул их ровно три раза и медленными движениями начал протирать линзы бежевой замшей. Я почти наяву услышал, как специалист по душевному здоровью и мозговому равновесию несколько раз мысленно просчитал от десяти до нуля и обратно. Это было бы даже забавно, если бы не так грустно.

Задумавшись, я пригладил вихри отросших волос. «К парикмахеру тоже скоро надо будет записаться. И когда все успеть?»

Наконец, доктор вернул очки обратно на нос и снова уткнулся в свой блокнот.

– Егор, давайте еще раз начнем с самого начала.

Голос был настолько спокоен, что сомнения в искренности усиливались стократно. По-моему, эта фраза уже звучала за сеанс... трижды?

– В чем, как вы считаете, состоит ваша проблема?

Ну как можно не понимать таких простых вещей!

– Моя проблема в том, что люди вокруг идиоты и не способны следовать элементарным правилам. Или выполнять самые простые задачи.

– Если на это не способны они, то почему это ваши, не их проблемы?

– Да потому, что страдаю-то из-за этого я! – Руки машинально крепко стиснули подлокотник кресла. Искусственная кожа неприятно заскрипела.

Ну как можно быть таким…

Я даже слово подобрать не мог!

– Их проблемы неизбежно оборачиваются моими проблемами, – продолжал я разъяснять, чувствуя, что лимит терпения будет вот-вот исчерпан. – Я вынужден переделывать за них работу. Я вынужден отпрыгивать от дурного водителя на пешеходном переходе. Я вынужден напоминать кассирше про карточку магазина и пакетик. Я вынужден сидеть в этом кабинете и уже сорок три минуты растолковывать базовые понятия тому, кто за весь сеанс едва ли пару раз посмотрел мне в глаза!

Он отлип-таки от своих записей и поднял взгляд.

– Не слишком ли много «я»? Что вы чувствуете по этому поводу?

– Раздражение.

Издевается, что ли? Более шаблонной фразы подобрать не смог?

– Почему?

– Потому что вы задаете тупые вопросы! Вы меня еще про отношения с матерью спросите. – Надеюсь, сарказма в голосе хватило, чтобы пробить стену его слабоумия?

– Отношения с родителями мы разберем на следующих встречах.

Нет, нужно было еще добавить, не доложил немного.

– То есть методичку по психологии вы догадались почитать? – Я поднялся с кресла, застегивая пиджак. – Вынужден огорчить, доктор: следующих встреч не будет.

– Вы настолько боитесь разобраться в себе?

Он даже не выглядел расстроенным. Скорее удивленным тем, что его «талант» не оценили по достоинству. Дурак, честно. Вот, я подобрал все-таки правильное слово.

– Нет, Петр Алексеевич, я…

– Александрович.

– Петр. Александрович. Я не боюсь разобраться в себе. Я опасаюсь, что если буду это делать под руководством такого дилетанта как вы, то вообще возненавижу всех людей и себя в том числе. Двойка вам за полный непрофессионализм! Вы не умеете слушать, не умеете анализировать, не умеете налаживать контакт. Ставите личные оценки и позволяете себе абсолютно некомпетентные фразы. Вам надо было в травматологи идти, а не в психологи!

– Я психотерапевт.

– Очень в этом сомневаюсь! – бросил я, громко хлопая дверью. Раздражение и злость все-таки начали брать верх даже над моей выдержкой.

Так хотелось побыстрее оказаться на улице, подальше от этого злачного места, что я, не дожидаясь лифта, почти сбежал по лестнице с третьего этажа, перешагивая через две ступеньки. И конечно, чуть не сбил с ног какое-то рыжеволосое недоразумение, когда оно сунулось внутрь, стоило мне распахнуть входную дверь.

– Куда вы лезете! – рявкнул я так, что эта морковка испуганно шарахнулась в сторону, чуть ли не впечатываясь в стену. – Сначала люди выходят из помещения, а потом заходят! Простое правило приличия и безопасности!

– Извините! – донесся сзади испуганный писк, но мне было наплевать.

Лишь на мгновение сквозь мутную пелену ярости мелькнуло ее лицо, губы, сложившиеся в натянутую улыбку и светло-голубые холодные глаза. В которых не было ни капли страха. Только такая же чистая злость, что переполняла сейчас меня самого. Наши взгляды пересеклись всего на миг, а ноги уже сами шагали прочь от этого места, ото всех. Куда угодно, лишь бы подальше!

Люди на улице окружали плотной массой, лишая возможности вдохнуть полной грудью, расправить плечи. Нужно было срочно остаться одному и побыть в тишине – слишком уж бесило сейчас все, на что падал взгляд. Я таранил толпу, не разбирая дороги, иногда задевал и толкал случайных людей. Кто-то даже возмущенно крикнул мне вслед, но я не обернулся. Возможно, это вылилось бы в очередную неприятность, но судьба сегодня была на моей стороне. Взгляд зацепился за густую зелень деревьев неподалеку. Ни одно сомнение не мелькнуло в голове, когда я решительно направился в сторону лесопарка через дорогу, манившего тишиной и отсутствием людей.

Некоторое время я маршировал по-прежнему широким быстрым шагом, словно на автопилоте, раздираемый обуревавшими меня эмоциями. Злость на недоучку, из-за которого я впустую потратил столько времени и денег, кипела внутри, подобно раскаленной лаве. Мысленные проклятия на его дурную голову и заодно на головы всех его преподавателей сыпались одно за другим, радуя своим разнообразием и изобретательностью.

«Дебилы! Тупые идиоты! Да такому вручать диплом – все равно, что ребенку дробовик подарить!»

Потребовался почти целый час, чтобы начать остывать: шаги постепенно становились медленнее, а плохие мысли уходили, уступая место менее кровожадным образам. Лес всегда действовал на меня лучше любого успокоительного. Вот и сейчас окружавшая природа не подвела, выводя из меня весь накопившийся негатив. Тягучий, словно смола, он просачивался через кожу и испарялся, очищая тело и душу. Капля за каплей из меня выходили злость, негодование, тревога. Вот так, шаг за шагом, я пришел в норму и даже смог по достоинству оценить царившую вокруг красоту.

Июнь только вступил в свои права. Деревья зеленели во всю, даря густую тень и спасая от палящего летнего солнца, которое даже в вечернее время ощутимо припекало. Раскинувшиеся вдоль дорожек могучие стволы вековых сосен, перемежаемые редкими липами и кленами, поражали размерами. Сам того не заметив, я забрел далеко вглубь парка. Раньше мне почти не доводилось гулять в северной части Измайлово, все-таки это совершенно другой конец Москвы.

Впрочем, дело не только в месторасположении: те же Сокольники, недалеко отсюда, я знал намного лучше. Была давно одна пассия с Преображенки, так страшно вспомнить, сколько тропинок было истоптано в поисках абсолютной глуши и, как следствие, уединения. И не менее приятно было вспомнить, что мы в этих глухих зарослях вытворяли. Да и не только в них: везде, где подворачивалась возможность. Эх, юность! Были же времена. Отсутствие свободной жилплощади и наличие неисчерпаемых запасов энергии приводили к чудесам изобретательности.

Страсть со временем прошла, девочка сбежала к другому, но любовь к долгим пешим прогулкам осталась до сих пор.

Я обожал часами гулять по лесу, погрузившись в собственные мысли и наслаждаясь свежестью, ароматами и звуками природы. Еще будучи студентом, обошел почти все парки юго-запада, где тогда жил: Битца и Тропарево, Узкое и Бирюлево, Царицыно и Нескучник. Легко мог бы без карты и компаса проводить экскурсии по любому из них, не боясь заблудиться. И в других районах, если выпадал случай, прогуливался с удовольствием. После переезда обошел весь северо-западный край Москвы. Сейчас, конечно, свободного времени не хватало катастрофически. Но когда подворачивался случай, упустить возможность развеяться долгой прогулкой казалось чуть ли не преступлением. Или успокоиться и восстановить душевную гармонию, как сейчас. Я снова ощущал умиротворение и безмятежность, принесенные единением с природой, и постарался сохранить в себе это состояние.

***

На следующий день в офис я пришел уже выспавшийся и в самом прекрасном расположении духа.

– Доброе утро, коллеги! – поприветствовал я, по привычке включая свет в комнате. Бодрости в моем голосе с лихвой хватало, чтобы компенсировать устремленные на меня хмурые взгляды.

– О, Егор в хорошем настроении! – неожиданно раздался радостный голос из противоположного угла. – Надо этот день красным обвести. Будем отмечать как национальный праздник.

Я бросил взгляд на свой календарь, висевший на стене, и машинально прикоснулся к фенечке.

– Здравствуй, дорогой. – Подошел к поднявшемуся навстречу щуплому парню с темным густым загаром и выгоревшими от солнца светлыми волосами. Мы крепко обнялись, похлопав друг друга по спинам. Сережа был одним из немногих, с кем я работал с первого дня в нашей компании и кого всегда был искренне рад видеть. – Я тоже по тебе соскучился. Как твоя командировка? Как Ташкент?

– Ташкент все так же прекрасен. Только больше я туда летом не полечу!

– Жарко?

– Жарко – это в Москве сейчас. А там настоящий ад!

Как бывает в Узбекистане летом – я знал не понаслышке. Незабываемые впечатления от резкого континентального климата и крайне низкой влажности, умноженные на близость к пустыне, степям и южным горам надолго отложились в памяти.

– Короче, ты не поймешь! – делился он впечатлениями. – Чтобы выйти на улицу… Представь, что сидишь в сауне и тебе очень горячо. А потом открываешь печку, и тебе лицо пламенем обдает. Вот я также из банка выходил! Дышать можно было только в тени. Поэтому я передвигался вот так, наклонив голову вниз, чтобы сам себе тень создавать.

Я не мог не рассмеяться.

– Конечно, тебе смешно! – Сережа притворился обиженным. – А я, когда по улице шел, все время запах шашлыка чувствовал. Это моя кожа, между прочим, запекалась! Идешь и ощущаешь, как цепочка с крестиком прямо в грудь вплавляется! Я в этот раз даже на базар не пошел, на фиг мне такой экстрим! Так что в следующую командировка только весной или осенью. И лучше в Баку! А у вас тут что нового?

– Без тебя все по-старому, – улыбнулся я. – Очень не хватало твоей светлой во всех смыслах головы!

Нас прервал зазвонивший телефон.

– «Аврора Системс», добрый день, Лукашин Егор. Чем я могу вам помочь?

– Егор, добрый день. Вас из ЦБ беспокоят, Жуков Павел.

«Вот и кончились хорошие новости. Добро пожаловать обратно в реальность». – От одного только голоса звонившего, меня охватили тоска и дурные предчувствия.

– Да, Павел, я вас внимательно слушаю.

– Я звоню по поводу нашего проекта по миграции шлюза с Винды на Линукс. – Голос на другом конце тоже нельзя было назвать радостным. – В общем, у нас вчера было совещание, и руководство решило, что концепция поменялась.

Я мысленно выругался. И хмуро посмотрел на Юлю, увлеченно болтавшую с кем-то в своем смартфоне. У нее что, вся работа уже выполнена? Пришлось пшикнуть, чтобы вела себя потише.

– И какая теперь «концепция»?

– Надо проект будет закрыть не до конца года, а к сентябрю, – добил меня собеседник.

Минутной паузы едва хватило, чтобы не только осознать, но и принять услышанное.

– Постойте, Павел. Мы же вместе считали даты? У нас уже техзадание расписано, приложение к договору оформлено, со всеми работами и сроками. Как вы себе это представляете?

– Я себе это никак не представляю, – деловым тоном сообщил он. – Но руководство уже утвердило изменения.

«А может, ваше руководство и работы само сделает?» – Так и вертелось на языке. Но вслух я сказал только, нервно почесывая левую бровь:

– Какие ваши предложения?

О том, что лучшим предложением было бы вовремя осадить собственных обнаглевших начальников, речи, разумеется, не шло. Спрятать голову в песок и никакой ответственности – это был, по сути, девиз их работы.

– Вы можете выделить больше людей, – озвучил он очередную бредовую идею. – А бюджет мы расширим соответственно.

– Выделить-то мы можем. Но вы же понимаете, что девять женщин никак не родят ребенка за один месяц?

Услышав знакомое слово, Юля вскинула голову, но, поняв, что речь не про нее, быстро вернулась к своему увлекательному зависанию в экране. Ничего, дождись меня, крошка, и до тебя дойдет очередь. С кем же ты так увлеченно болтаешь в рабочее-то время? Вряд ли с клиентом. 

– Я к тому, что некоторые работы физически нельзя сделать быстрее.

– Придется постараться! Мы все в одной лодке и выхода у нас нет.

Лодки-то у нас разные как минимум по размерам: наша небольшая фирма и главный банк целой страны. А в остальном, как ни грустно признавать, он был прав. Постараться придется.

– Я понял, Павел, – произнес я со вздохом. – Спасибо за информацию, нам нужно будет посовещаться внутри. Я вам тогда завтра или послезавтра напишу письмо.

– Письмо с новым расписанием работ нужно сегодня, – сообщил он и, не прощаясь, повесил трубку.

– До свиданья, Павел. Было очень неприятно вас услышать, – процедил я сквозь зубы в короткие гудки и с чувством брякнул ни в чем не повинным аппаратом.

Десять бесконечно глубоких вдохов все равно не помогли справиться с подступившей бурей.

– Да с кем вы там залипаете, барышня?!

Я выхватил у Юли телефон. С экрана на меня смотрел какой-то страшный, небритый мужик лет пятидесяти.

– Егор, это мой телефон! – возмутилась девочка, но была сурово проигнорирована.

– Вы кто?! – прорычал я единственный подходящий вопрос.

– А ты кто? – эхом откликнулся мужик. – Верни девчонку и иди нахер отсюда!

– Вот сам туда же топай! Маршрут для тебя знакомый и привычный. – Ведомый интуицией, я ткнул в большую зеленую кнопку «Следующий».

К нам подошел заинтригованный Сережа и тоже приник к экрану. Какое-то время он оставался черным, только маленький кружок вращался посередине. Внезапно в кадре появился другой мужик. Что характерно, тоже небритый.

– Привет, парни! – бодро воскликнул он. – Как дела?

– Пока не родила! – ответил я и снова ткнул в «Следующий». Кажется, принцип я уловил.

– Ребят, отдайте! – Юля даже подпрыгнула, не оставляя попыток вернуть свою собственность.

– Отвянь, мелочь, – отмахнулся от нее Сережа и забрал смартфон себе. Спустя секунд десять он расплылся в довольной улыбке.

– Привет, зайка! – сказал он новому собеседнику. – Ты такой сексуальный с голым торсом! Пошалим?

Молодой парень, появившийся на экране, резко свалил в закат.

– Ну! Отдайте телефон! – Юля, казалось, готова была расплакаться.

– Не нукай тут. На, держи. – Сережа смилостивился и вернул ей смартфон. – Развлечения у вас, детей… своеобразные, честно говоря.

Меня же волновало другое:

– А почему ты в телефоне зависаешь в рабочее время? Тройка тебе по поведению! – Юля испуганно распахнула свои и без того большие глаза, но останавливаться я не собирался:

– Все уже переделано, можно и в игрушки?

– Егор, это не игрушки! – возмутилась она. – Это всего лишь Рулетка!

Я посмотрел очень строго и осуждающе, нахмурив брови и сложив руки на груди.

– Азартные игры – тоже игры. И в твоем возрасте до добра не доводят.

– Эта не та Рулетка, которая в казино! И где тут азарт? – не поняла она.

Пришлось пояснить:

– Видео-чат со случайными людьми? А как ты думаешь, что движет человеком кликать дальше? Разве не интрига неизвестности, приправленная иллюзией удачи? Азарт чистой воды. Скучно, в целом.

– Наоборот, это весело! – Она насупилась. – Столько людей разных, с которыми можно поболтать о чем хочешь. А еще можно фильтр по странам поставить и в английском попрактиковаться. Иностранцы такие классные иногда бывают…

Юля мечтательно закатила глаза. Тут оживился Сережа, увидевший личную выгоду.

– Точно, Егор! – предложил он. – Давай Юлечку в следующий раз в Ташкент пошлем? Там сплошные иностранцы: общайся, сколько влезет!

Соблазн был велик. Но, увы!

– Нет! – отрезал я. – Юлечка теперь до сентября в ЦБ прописана.

И видя злорадную ухмылку Сережи, добавил:

– Ты, кстати, тоже. И Антона с собой берете.

Ухмылка быстро пропала.

– А что случилось? – Блондинистая дурилка решила-таки поинтересоваться работой.

– У них руководство сроки проекта подвинуло. Накрылся твой отпуск. Медным тазом накрылся, вместе с моим. До сентября будем впахивать, а потом хоть на месяц лети куда пожелаешь.

 – А разве так можно? У нас контракт уже подписан!

Как только ситуация касалась личных планов, девочка из скромного котенка превращалась в довольно опасного тигренка. Вздохнув, пришлось пояснить, кто есть кто:

– Это. Центральный. Банк. Ключевое слово: Центральный. Им можно все.

– А почему им можно, а другим нельзя? Давай, откажемся?

Наивная она, честное слово, как ребенок. Хотя, некоторые дети сейчас такие, что палец по локоть откусят, только попробуй сунуть. Но это не про Юлю.

– Да потому, солнышко мое, что деньгами от их заказов можно всем нашим сотрудникам платить зарплату. Включая твою, мою и еще на премии останется. Нам даже других клиентов не надо было бы обслуживать. Ты премию хочешь?

Премию Юля хотела, подтвердив это энергичными кивками.

– И я хочу. Скажи спасибо, что когда план составляли, я и так запас в три месяца размазал по всем работам. Потому что чувствовал своей задн… Короче, не подвела меня интуиция.

«Жаль, что мало заложил, надо было больше. Знал же, с кем работать придется! Ладно, Егор, и так неплохо страховка сработала. Если чуть-чуть ужаться по объемам, то и не опоздаем почти со сдачей».

Некоторое время в комнате царила тишина. Каждый уткнулся в свой монитор, отрываясь только чтобы поздороваться с приходившими коллегами. Рабочий день медленно, но неуклонно набирал обороты.

И все же одна неясная пока идея мелькала в подсознании, не давая покоя.

– Юля, скажи мне честно. А с живыми людьми не лучше общаться? – спросил я, разгребая почту. – У тебя же наверняка куча знакомых в реале.

Она с досадой махнула рукой.

– Да достали они, сил моих нет. У всех только одно на уме. А тут такие мужчины встречаются! Мне вчера какой-то парень стихи читал, очень красивые. Хотя бывают и неадекваты, конечно.

Даже не сомневался. Случайные люди, в условиях полной анонимности и не ограниченные рамками реала. Форумный срач, доведенный до максимума и перенесенный в онлайн разговор. Одним словом: вседозволенность.

– Хрень какая-то! – вынес я вердикт. – И что ты с ними делаешь?

Она взгрустнула:

– Ну, когда придурки попадаются или извращенцы всякие, просто смахну дальше. Или жалобу отправлю. Бывает, не понравишься кому-нибудь, потом орут, матерятся. Как будто им в жизни не на кого срываться!

Бесформенная мысль, зудевшая до этого в голове, внезапно вспыхнула ярким светом и распустилась красивым разноцветным фейерверком.

– Вот и нечего себе психику портить, – свернул я нашу беседу. – На работе нужно делами заниматься! А если хочешь в английском попрактиковаться – позвони немцам, они на наш кейс уже неделю не отвечают. В общем, еще раз увижу такое – лишу и телефона, и премии.

И первым последовал своему мудрому совету, занявшись делом.

Почти три часа я усиленно щелкал мышкой: слишком многое нужно было успеть. Ведь, как оказалось, Рулеток было очень много. Почитать отзывы, сравнить функционал, сделать сводный анализ по ценам, тусовке и предпочтениям завсегдатаев. Все это требовало внимания. В итоге получился топ-лист из пяти наиболее популярных сайтов. Наконец, ближе к обеду, я определился с выбором и, воодушевленный, даже закачал себе приложение в смартфон.

«Ведь это может сработать?»

Я ничего не терял в любом случае, а значит, стоило попробовать. Хорошая идея.

– Идея хорошая, – протянула Ира, скептически глядя на результат моих усилий. – Реализация подкачала.

Когда она сказала, что ей не хочется сегодня шумных заведений, а просто посидеть где-нибудь с вином, то я, не раздумывая, пригласила к себе. Съемная однушка не радовала роскошным интерьером, зато позволяла спокойно расслабиться без существенного урона кошельку. Вино Ира обещала принести сама, заявив категорично: «Все равно ты в этом ничего не понимаешь!»

Я же на правах радушной хозяйки решила побаловать подругу, приготовив что-нибудь необычное. Увы, в холодильнике запасы подходили к концу, в магазин идти было откровенно лень, поэтому выбор был сделан в пользу фаршированных каннеллони, запеченных в сливках. Перемешала фарш с мелко измельченными шампиньонами, добавила сметану, потом бережно вложила полученную смесь в тонкие желтые трубочки. Дальше, надо было запекать это в тридцатипроцентных сливках. Конечно, по закону подлости сливки оказались просроченными. Не беда! Было принято, как потом оказалось, стратегически неверное решение заменить их молоком. Которого тоже осталось едва на полчашки, и оно закрыло макароны лишь наполовину. Пришлось обернуть форму фольгой, рассчитывая, что закипевшее молоко сможет таким образом равномерно пропарить все блюдо.

– Н-да, необычный вкус, – дипломатично сказала Ира, осторожно пробуя кусочек, поспешно запивая его вином и отодвигая тарелку в сторону. – Интересный.

Я покосилась на свою порцию. Коварные каннеллони частично размякли, умудрившись перевариться снизу, при этом сверху остались в состоянии жесткого аль денте. То есть, недоваренные, попросту говоря.

– Суши?

– Суши.

Надеюсь, я не слишком поспешно согласилась? Признавать кулинарное поражение было, конечно, обидно. Но где обида и где суши?

– Все, скоро привезут! – довольно сказала Ира, откладывая телефон. – Давай за нас!

Мы чокнулись и выпили. Прохладное сладкое вино окутало меня приятным ароматом.

– Ух ты, вкусно. Что это?

– И давно ты стала в вине разбираться?

– Недавно. На уровне «сухое – полусладкое», – призналась я.

– Тогда запоминай! Это – айсвайн, – тоном умудренного опытом наставника разъяснила Ира. – Прекрасный плод австрийских чародеев. Виноград собирают с первыми холодами, чуть-чуть подмороженный. И получается такое свежее сладкое вино. Нравится?

– Очень. – Я чуть ли не замурлыкала от удовольствия, делая второй глоток. – Ты лучшая!

– Подлиза, – проворчала подруга, но было заметно, что ей приятно. – Давай выкладывай, что за беда у тебя стряслась?

Вино дарило приятную легкость, скрашивая горести жизни и настраивая на болтливый лад.

– Вчера была у психолога, – начала я с конца.

Ира удивленно подняла брови.

– Всегда считала, что они лечат от депрессии, а не ввергают в нее.

– Нет у меня депрессии, – заверила я. И, глядя на скептическое выражение ее лица, добавила: – Тогда, в туалете, не считается, минутная слабость. Я девочка все-таки, могу себе позволить!

– Ну-ну, – протянула она. – И что психолог сказал?

– В этом и беда. Вечер выдался ужасный! Во-первых, на входе меня чуть не снес какой-то парень, еще и наорал. Знаешь из-за чего? Потому что его в дверях не пропустила!

Даже вздрогнула, вспомнив это торнадо.

– Псих обыкновенный, подвид самцовый, – пожала плечами подруга. – Видать, не зря ходит к психологу, лечится от чего-то.

– Эй! Я вообще-то тоже туда шла!

Ира, извиняясь, сжала мою ладонь.

– Прости. Ляпнула, не подумав.

– Во-вторых, – продолжила пересказ своих злоключений, – выяснилось, что милейшая бабуля, к которой я ходила все это время на сеансы, внезапно умерла от сердечного приступа. Ужас, правда?

– Действительно ужас. Это что же такого надо было рассказать врачу, чтобы довести его до инфаркта? Да ты страшная женщина!

Я осуждающе посмотрела на хихикающую подругу: ей бы все веселиться.

– Я тут ни при чем! Просто возраст сказался, похоже. Как ты можешь так шутить?

– Немного черного юмора еще никого не убило, – возразила она. И закончила, откровенно смеясь: – В отличие от твоих откровений, похоже!

– Да ну тебя! – Я насупилась и отвернулась. – Не буду тебе ничего рассказывать.

– Ринусик, ну не обижайся! – Она легонько погладила меня за ушком, как котенка. – Я тебя люблю и просто стараюсь разрядить обстановку. Смотри, у тебя вино почти кончилось. Еще подлить?

И не дожидаясь согласия, щедро плеснула в мой бокал. И в свой, разумеется.

– Так и быть, ты прощена! – смилостивилась я после очередного глотка этого прекрасного напитка.

– Так что там с твоим психологом?

– Он и не мой. Мой умер. А они взяли и перенесли запись к какому-то мужику незнакомому.

Судя по ее изогнутым в улыбке губам, Ира не оценила степень трагизма ситуации.

– Му-жи-ку, представляешь? – Я не выдержала, вскочила со стула и принялась нервно наворачивать круги по кухне. – Даже не предупредив!

Подруга осуждающе покачала головой.

– Что, страшный оказался?

– Да не в этом дело. – Я подошла к столу, схватила бокал и сделала еще один глоток. Ира не отставала. – Захожу в кабинет, а там сидит этот доктор, смотрит на меня так пристально через свои очки, и знаешь, что он сказал после дежурных расшаркиваний?

Увлекшись, я не заметила, что начала размахивать руками и чуть не снесла со стола стоявшую посуду. Ира, на всякий случай, отодвинула бутыль с вином подальше от края. И бокалы тоже.

– И что же?

– «Екатерина, вы не переживайте, я внимательно ознакомился с вашей историей болезни». С моей историей. Болезни. Божечки, как же стыдно было! Да с какого момента я вообще больной стала?!

Я была в таком шоке, представив, как какой-то посторонний изучал результаты прошлых сеансов! Одно дело: Анна Львовна, с которой легко получалось делиться самым сокровенным. Что-то в этой мудрой, пожилой женщине настраивало на доверительный лад. В ее глазах я не видела ни капли осуждения, лишь понимание, сочувствие и желание помочь. Другое: молодой незнакомый мужик.

Естественно, после такой подставы с переносом мне пришлось вежливо откланяться и, извинившись, уйти. А если быть честной, то я самым позорным образом просто сбежала оттуда.

– Да уж, не клиника, а бред какой-то. Так поступить с клиентом. – Ира еще раз осуждающе покачала головой. И спросила внезапно посерьезневшим тоном: – Что, все настолько тяжело?

– Лучше тебе не знать. – Я грустно вздохнула, но быстро заблокировала в себе это чувство. – Впрочем, думаю, все можно решить! Никто же не умер.

– Кроме твоего психолога, – напомнила подруга.

– Ха-ха-ха, – по слогам укоризненно сказала я. – Шутка, повторенная трижды…

– … Все равно смешная. Ну расскажи!

– Откровенничать пока не готова, я еще столько не выпила.

– Исправим! – И мы снова чокнулись. – Давай, дорогуша, за то, чтобы все козлиные мужики…

Тут в дверь пронзительно позвонили. Так я и не узнала степень Иркиной кровожадности.

– А вот и суши! – Она энергично вскочила со стула. Да, очень уж проголодалась, судя по всему. Мне даже стыдно стало за свои макарошки неудавшиеся. – Сиди-сиди, я сама получу.

Она пошла в коридор, а я ненадолго осталась одна. Перекатывала во рту ароматное вино, и вспоминала, как же стремительно я тогда выскочила за дверь. Только и услышала в спину удивленное: «Что за нервные пациенты сегодня?» Интересно, а кого он ожидал, учитывая профиль клиники? Убежала оттуда, сгорая от стыда, обиды и разочарования. И теперь в принципе сомневалась, смогу ли еще хоть раз обратиться к какому-либо врачу.

– Алло, Хьюстон, это Центр! – Ира для надежности даже пальцами пощелкала у меня перед носом. Задумавшись, я не заметила, как она вернулась. – У нас проблема!

– Ты что-то сказала?

– Тарелки, говорю, под суши какие можно взять?

– Сейчас все достану. – Я принялась быстро сервировать стол. – Все-таки ты в гостях!

– Помочь?

– Спасибо, правда. Я лучше сама.

– Хозяйке виднее. – Она улыбалась, наблюдая за моей суетой. – Но посуда на мне потом!

– Ир, ты ж не в каменном веке живешь! – улыбнулась я. – Посудомойка справится, ее для этого и придумали!

Мы, рассмеявшись, чокнулись бокалами. Предусмотрительная подруга, видимо, зная свои возможности, принесла убойный запас алкоголя. Еще было подозрение, что она просто хорошо рассчитала степень моих злоключений и норму, которая их перекроет.

– Приятного аппетита! – воскликнула она, выцепляя суши с лососем.

– Итадакимас! – откликнулась я и медленно поклонилась по-японски, после чего аккуратно зацепила палочками аппетитный ролл.

Острый! Из глаз моментально потекли слезы, а рука метнулась к бокалу.

– Ох! Ого-о-онь! – смогла я, наконец, вдохнуть. Выдыхать пока боялась: как бы пламенем квартиру не спалить. – Но вкусно.

Никогда особо не любила острые блюда. Но заказ делала не я, вот и получила сюрприз на блюдечке. Не хотелось обижать подругу, отворачивая нос от угощения.

Ира взяла такую же и невозмутимо прожевала.

– Да, пикантненько, – подтвердила она.

Я посмотрела на нее с нескрываемым уважением: даже голос не дрогнул. У меня тут все пылает внутри, а она вон как закусывает, одну за другой! Еще и васаби щедро добавляет сверху.

– Завидую тебе. Тоже так хочу.

– Маленькая еще. – Она победно улыбнулась. – И вообще, рассказывай, наконец, что у тебя стряслось? Что там за парень от тебя сбежал? Ты из-за этого к мозгоправу потащилась, дуреха?

Я поперхнулась роллом. Подруга встала и заботливо похлопала по спине.

– Ир, ну не за едой же?

– Почему бы и нет? – беспечно отозвалась она, макая очередной ролл в соевый соус. – За вкусной едой многие тяжелые вещи говорить гораздо легче. Я так со своим бывшим рассталась последний раз. Не поверишь, я даже уже фамилию его не помню, но вкус щуки, запеченной в подсолнечных семечках, прочно отпечатался в памяти!

Вот же неугомонная. Хотя… сейчас я чувствовала себя гораздо более расслабленной. И немного пьяной. Подруга казалась идеальным кандидатом, чтобы поделиться своими бедами. И единственным, других просто не было, к сожалению.

– У меня есть проблема. – Я замолчала, подбирая слова. Ира не торопила, спокойно подкладывая мне в тарелку какую-то незнакомую фиолетовую штуку. – Короче, со мной давно одна история приключилась.

– Неприятная? – спросила она. – Ты кушай, кушай.

– Типа того. – Я постаралась отогнать всплывшую в памяти картину. Взяла с тарелки ролл, но вкуса не почувствовала. – Не буду грузить подробностями. Но с тех пор я даже смотреть не могу на мужчину.

– На какого-то конкретного?

– На голого.

Взгляд Иры стал очень внимательным. А я пояснила:

– Стоит взглянуть даже мельком, и прямо до трясучки всю колотить начинает. Сердце как бешеное становится, задыхаюсь, и чуть ли не до рвоты. Мерзкое ощущение.

– Меня тоже иногда от мужиков тошнит, – заметила она философски.

На сердце немного потеплело от ее, пусть неуклюжей, но шутки.

Ира протянула руку через стол, накрыла мою ладонь своей и успокаивающе погладила.

– Но у тебя, похоже, все серьезнее?

Я кивнула, подтверждая ее слова. Взяла красный ломтик имбиря и заставила прожевать. Это дало немного времени подумать. Наконец, я смогла пояснить:

– Хуже некуда. Страх такой берет, что до паники доходит. А из-за этого вся личная жизнь пошла наперекосяк. У всех отношения, там, любовь, секс. А у меня одни сплошные обломы. Чувствую себя ущербной какой-то!

– Неправильно чувствуешь. – Подруга сокрушенно покачала головой, сложив губы в тонкую изогнутую линию. Я была благодарна ей за поддержку: этих слов мне так не хватало. – У всех свои тараканы в голове.

– И у тебя?

– А чем я такая особенная? Конечно, и у меня.

Она сидела, переваривая какие-то собственные мысли. Механически, я взяла еще один ролл, но успела только надкусить, как Ира самым будничным тоном спросила:

– А секс у тебя вообще был в жизни?

Ну вот, снова поперхнулась! Кто ж такое прямо говорит? Хотя, о чем это я. Это же Ира.

– Запей, легче будет, – посоветовала она, не уточнив, с чем именно полегчает. – Я же на твоей стороне, просто скажи как есть.

Признаваться в своем печальном опыте не хотелось.

– Ну, было несколько раз.

– Несколько? – переспросила она прищурившись. Очень цепкий, оценивающий взгляд получился. – А точнее?

– Один раз я просто зажмурилась тайком, парень не видел. Тяжело было, но я терпела. Хорошо, что все быстро закончилось.

Я загнула большой палец на правой руке.

– Второй раз – попросила глаза мне завязать. Типа, игра такая. Не помогло ни разу, легче вообще не стало. Еле дотянула до конца.

Подумала и, вспомнив о невыдающемся достоинстве партнера, загнула мизинец.

Ира положила себе еще суши. А мне вот кусок в горло не лез.

– Еще как-то раз парень сзади был, а я лицо в подушку спрятала. Чуть не задохнулась в процессе.

И все равно едва-едва могла дышать. Смутно помнила процесс, все происходило как в бреду. Тут точно указательный!

– Ну и последний раз честно попробовала начать с закрытыми глазами, а потом как-нибудь перетерпеть. Ничего не получилось. А Сережа меня бросил. Козел.

Завершила безымянным и вызывающе оттопырила средний.

– Действительно, фак получается, – прокомментировала Ира, разглядывая сложенные косичкой пальцы. – Всего одной руки хватило.

Четыре неудачные попытки. И четыре раза парни сбегали от меня, как от прокаженной.

– Но это же не дело? – подытожила я. – Юлить, пытаться пересилить себя, искать какие-то костыли… А самое сложное – это пытаться притвориться, что мне нравится. Всем же нравится секс? Всем! Неописуемое удовольствие, фейерверки перед глазами, все эти радужные искорки от оргазмов и бабочки в животе. Как это так, что у меня по-другому? Я, получается, бракованная? Вот и пошла к врачу, чтобы понять, что со мной происходит. А то извращение какое-то, а не отношения.

– Много ты понимаешь в извращениях! – фыркнула подруга. – Три с половиной секса, и ты каждый из них пыталась сбежать от себя. Не самая лучшая тактика, хочу заметить.

– Как-то я не смотрела с такого ракурса. – Задумалась и вынуждена была согласиться. – Возможно, так оно и было.

– Ты в принципе не смотрела. В этом и была твоя ошибка.

Ира отодвинула от себя пустую тарелку.

– Все, я наелась! – Она откинулась на стуле, задумчиво покусывая кончик палочки. – Ты что-то скромная сегодня, едва поклевала. Обычно за десятерых лопаешь.

– Да я сытая, больше не осилю. – Терзаемая противоречиями, я посмотрела на оставшиеся роллы. Вроде и оставлять жалко, а кусок в горло все равно не лез. За весь вечер штук шесть от силы съела, аппетита не было абсолютно. Но и голода я не чувствовала. Зато было большое желание прилечь, лучше на что-нибудь мягкое. И ножки вытянуть.

Я с надеждой покосилась на небольшой диванчик с оттоманкой, манивший к себе из комнаты.

Видимо, мысли у нас совпадали, так как Ира, перехватив мой взгляд и сцапав свой бокал, первая оккупировала территорию комфорта.

– О, да-а-а! – довольно протянула она. – Как же это приятно!

– Двигайся, я тоже хочу. У меня стресс, между прочим!

Немного бесцеремонно я устроилась рядом, подвинула большой пуфик и тоже позволила себе растянуться. Но расслабиться и просто наслаждаться бездельем не получалось. Мысли упорно крутились вокруг одного и того же.

Некоторое время мы молчали.

– Хочешь, я тебе помогу с твоей проблемой? – неожиданно спросила подруга. Она что, телепат?

– А ты знаешь, как это сделать? – В груди стукнулась робкая надежда.

Я даже встряхнулась и села вертикально, подобрав под себя ноги. Ира зеркально скопировала мою позу.

– Есть одна идея. Знаешь, что такое имплозия? – спросила она загадочно.

– Нет, но звучит не очень приятно. – Я невольно поежилась. – Это какое-то лекарство?

– В определённом смысле. Имплозия, Ринусик, – это способ лечить фобию, погружаясь в нее.

– Это как?

– Говоря по-русски: клин клином вышибают, – пояснила подруга.

Я кивнула, это-то было знакомо. В студенческие времена ребята по такому принципу похмелье лечили. Правда, некоторые потом в запой уходили, но это уже издержки методики.

– Думаешь, сработает?

Она довольно улыбнулась.

– Должно сработать. Вот смотри: у тебя боязнь голых мужчин, верно?

Я кивнула.

– Значит, тебе надо с ними встретиться лицом к лицу. Только ненадолго, полчасика или час в день будет достаточно. И глаза не закрывать!

Точно телепат, видит меня насквозь. И пути для бегства пресекает на корню. Суровая женщина, словом.

– Ты нам в общую баню предлагаешь сходить? Или на нудисткий пляж? Где я тебе столько мужиков найду? Да и не кажется такой вариант привлекательным…

– Не нам, а тебе. И там же, где все остальные находят – в интернете.

– А если опять станет плохо? – Было бы все так просто, я бы уже давно сама справилась. – Точнее, не «если», а «когда»…

– Вот поэтому я и говорю, что делать все надо постепенно, но регулярно. Начать понемногу, потом плавно усиливать эффект, и прийти к ситуации в реальности, когда твой страх взорвется внутрь, самоуничтожившись. Понятно?

Так-то в теории все звучало как неплохой план. Если это поможет, то я готова взглянуть своим страхам в лицо. Даже не заметила, как от волнения начала машинально локон на палец накручивать. Этот простой жест, как ни странно, немного успокаивал. Ира с завистью посмотрела на меня, пригладив свои платиновые волосы.

– В интернете, значит? – переспросила, зацепившись за кодовое слово. – Но я уже смотрела порно. Разное.

Я не стала уточнять, что это было всего пару раз. Потому что действие на экране выглядело отвратительно. В нем не было даже намека на чувства, нежность или страсть, показываемые в постельных сценах серьезных фильмов. Происходившее скорее напоминало животный процесс, мерзкий и грязный.

– Ура, девочка повзрослела! – Подруга захохотала так, что чуть вино на диван не расплескала. Отсмеявшись, все же вернулась к серьезному тону. – Поздравляю, я тоже его смотрела. Но при чем тут это?

– При том, что интернет на меня не действует. – Я вспомнила свои ощущения от тех экспериментов. – Совсем не как в жизни, несерьезно. Ни боли, ни паники. А потом все равно накрывало по полной, когда пробовала по-настоящему. Не работает твой метод.

– Потому что порно не является воплощением реальности, – откликнулась она так, словно объясняла очевидные факты маленькому ребенку. – Твой разум знает, что видит искусственную информацию. Все заранее записано: есть сценарий, режиссер, актеры, оператор. И в твоем сознании это все не по-настоящему, всего лишь имитация. Фальшивка, короче.

– Все-то ты знаешь. Ты случайно не психолог под прикрытием?

– Случайно нет. – Она тяжело вздохнула. – Просто жизнь такая… Доживешь до моих лет – тоже умной станешь.

Я все еще не понимала:

– Если не порно, то что конкретно ты предлагаешь?

Подруга заговорщически приблизилась и прошептала:

– Давай попробуем это…

– Это?

– Настоящий вирт!

– Настоящий вирт? – глупо переспросила я, чувствуя, что отчаянно краснею. – С тобой? Боюсь, к такому я не готова! Только не обижайся!

Ира снова засмеялась, легко и открыто. Для меня этот смех звучал в мажорной тональности, ободряя и заражая своим весельем.

– Извини, Ринусь, но я пока не собираюсь выступать под другим флагом, – сказала она, смахивая рукой невидимые слезы, – даже ради тебя. Под «попробуем» имелось в виду: ты попробуешь.

– Ой!

Как-то неудобно получилось.

– Просто расслабься. Для меня это давно уже не является чем-то этаким. Миллионы людей занимаются виртом, и что? Ради тебя могу даже поделиться парой советов. Хочешь?

Я кивнула и тоже рассмеялась, чтобы скрыть неловкость. Меня охватило странное чувство нереальности происходящего, как будто все это было сном. Сейчас я моргну и проснусь в своей постели.

Я честно моргнула. Дважды. Разумеется, ничего не случилось: мы все так же сидели на моем диване, в моей комнате и обсуждали мой секс. Гипотетический и виртуальный.

– Короче, тащи свой ноутбук, – скомандовала подруга, пресекая внутренние терзания. И добавила:

– Вина прихвати! Там в холодильнике еще много!

Открыв дверцу, я с опаской посмотрела на оставшиеся бутылки, которые успели уже хорошо охладиться. Не то чтобы много, но две бутылки на двоих… А выпили мы уже… Нестерпимо зачесался кончик носа. Ох, попой чувствую: наутро плохо будет!

– Ир, какую из них?

– Любую! – отозвалась она, не вставая с дивана.

Еще и яблок возьму. Только помыть надо сначала.

– Ну что ты там копаешься?

– Секунду, сейчас буду!

Виноград или мандарины на закуску? А, пусть виноград! Тоже надо помыть.

– Рина! Ты же понимаешь, что дальше кухни не убежишь?

– Да я уже почти все взяла!

Посмотрела на стремительно опустевшие полки. М-да, небогатый выбор. Все-таки, мандарины тоже возьму! Только собралась и их перемыть, на всякий случай, как терпению подруги пришел конец:

– Так! Хватит тянуть время! – рявкнула она прямо в ухо, отняла миску с влажными фруктами и решительно захлопнула дверцу холодильника. – Трусишка, неси ноут!

– А у меня мороженое есть. – Точно, еще же морозилка! – Будешь?

– Пригодится, но позже. – Ира коварно улыбнулась. – Пока начнем без реквизита.

Мы удобно устроились, обложившись мягкими подушками. Подруга открыла знакомый сайт с двумя окошками: в верхнем отражались наши лица, а нижнее оставалось черным. Рулетка? Серьезно? Что она задумала?

Когда-то давно я наткнулась на серию забавных роликов, где разные звезды развлекались тем, что заходили в Рулетку и записывали реакции простых людей на свое появление. Палитра выдаваемых эмоций впечатляла: от искреннего удивления, шока, до безудержной радости и веселья. Тогда-то я заглянула в нее сама, но быстро потеряла интерес. Ничего хорошего не обнаружилось, сплошное разочарование: тоскливые зануды, пьяницы, подростки или просто придурки какие-то. Один сплошной негатив, ничего общего с тем, что выкладывали в интернете.

Но мужиков там было много, да.

– Так, приступим, – начала Ира деловым тоном и с громким хрустом надкусила яблоко, – это Чат-Рулетка. Подкидывает случайных собеседников, не требует регистрации…

– Ир, я знаю, что такое Рулетка, – перебила я подругу. – Ну, ты меня совсем уж отсталой не считай!

Она так аппетитно поглощала яблоко, что мне тоже захотелось что-нибудь пожевать. Машинально отщипнула несколько виноградин и закинула их в рот.

 – Тогда вот тебе задача. Нужно просто найти красивого парня и раскрутить его на один маленький виртуальный секс. Справишься?

– Спвгавлюсь, – ответила я, пытаясь не проглотить косточки. Жадность подвела: вот что мешало по одной кусать?

– Рин, ты с такими щечками оттопыренными – вылитый бурундучок маленький! – умилилась подруга. – Так и хочется затискать!

– А разве это не запрещено правилами?

– Что «это»? – Ира откровенно развлекалась. – Тискать очаровательную подругу?

– Да нет же! Я про разврат в Рулетке! Забанят же.

Она откусила еще кусок и, жуя, посмотрела так, как будто я несусветную глупость сморозила. Да что не так? Насколько я помнила, сразу при входе об этом пишут: никакой обнаженки! Или виртуальный секс как-то по-другому происходит, не как обычный?

– Ты наивная, честное слово, как ребенок! Ну кто в интернете, уверенный в своей анонимности, что-то там соблюдает?

Тут же в памяти возникли многочисленные форумы, где в пылу дискуссий на собеседников выливались ведра помоев, и это никого не волновало. Хотя правила такой хейт тоже запрещали, вроде как.

– Ну да, это я, наверное, одна такая неправильно хорошая. – Я снова задумчиво почесала нос, сделала еще один глоток «для храбрости» и почистила мандаринку. Долька оказалась костлявой и очень кислой. Эх, зря только мыла!

– Окей, давай попробуем…

Вроде и диван мягкий, но все равно было некомфортно под пристальным взглядом Иры. Как это вообще делается? Ладно, хотя бы понять: как начать? А мне самой придется раздеваться? А Ире? Дружба дружбой, но все равно неудобно вот так, при других. Даже не знаю, какой вариант мне не нравится больше. Боже, столько вопросов и ни одного ответа! Я покосилась на подругу, которая с самым невозмутимым видом поглощала второе яблоко.

– Может быть, ты выйдешь?

Полным скепсиса взглядом она обвела пространство моей небольшой квартиры.

– У тебя что, тайная комната имеется? И открывается заклинанием на змеином языке?

– Я стесняюсь!

– Брось актрисничать, не верю.

Мысль, что я сейчас сделаю что-то запретное, развратное, вызывала нервное напряжение. Стеснения на самом деле не было, как и страха. Из клубившихся внутри эмоций преобладали скорее тревога, и… желание не делать этого? Я удивленно прислушалась к себе: все так и было. Но также было и желание сделать. Очень странно одновременно и хотеть, и не хотеть чего-то. А в комплекте шли азарт, предвкушение, нетерпение, чуть-чуть стыда и еще много разного по мелочи. Пальцы машинально начали так отчаянно крутить одну из пуговиц моего сарафана, что пришлось себя одернуть, иначе оторвала бы с корнем. Слишком много противоречий.

Я чувствовала себя как прыгун в воду, замерший на самом краю двадцатиметрового трамплина. Однажды, еще в школе, подруги на спор затащили меня в прыжковый сектор бассейна. Помню, что минут десять стояла на самой верхней площадке вышки, балансировала на тонкой гибкой доске, собираясь с духом, но так и не смогла сделать шаг вперед. Было очень тревожно, собственное тело внезапно словно свинцом налилось, не получалось нормально глубоко вздохнуть, а колени предательски дрожали. Проигрыш в споре стоил мне тогда любимой брошки в виде семицветика. С тех пор я не носила броши.

– Да не парься, это всего лишь небольшая шалость! – Ира по-своему истолковала мое молчание. – Что ты так загрузилась? Просто начни, а там посмотрим! Если все будет нормально и станет жарко – скроюсь в туалете, чтобы не смущать твою трепетную натуру.

И она отсела чуть в сторону, оставив меня в кадре одну.

Вот совсем не разделяла ее мнение насчет «небольшой шалости». Но хорошо, попробуем.

Я развернула экран к себе, убедившись, что нормально попадаю в кадр и выгляжу там вполне неплохо, выдохнула и нажала большую зеленую кнопку «Следующий». Хотелось, чтобы система подольше подбирала варианты, дала еще немного времени. Но почти сразу же на экране появился улыбающийся смуглый мужчина. Темноволосый, темнобородый и темноглазый: натуральный косматый медведь.

– Хелло, Руссия! – заговорил он с ужасным акцентом. – Красавиц, Наташа, давай поболтать!

Уже чувствуя свою ошибку, взглянула на страну проживания собеседника в верхнем углу: Турция.

Хорошо, что навыки беглой игры по клавишам были у меня прокачены до максимума. Потому что диалог я прерывала в темпе Presto: очень-очень быстро.

– Блин, фильтр по стране забыла выставить, – оправдывалась я под насмешливым Иркиным взглядом. От комментариев подруга воздержалась, философски откладывая огрызок на блюдечко и переключаясь на виноград. При этом взгляд у нее был полон озорных искорок, словно она откровенно потешалась надо мной.

«И на том спасибо», – оценила я ее молчаливую деликатность.

Пришлось поспешно ограничить круг возможных собеседников просторами нашей родины.

И ткнула в «Следующий».

– Эй! – На экране появился довольно симпатичный мужчина. Молодой, раскосый и кучерявый. И улыбался приветливо, помахав перед камерой рукой. – Привет тебе из солнечной Астрахани!

– Привет! А я из Москвы.

Внезапно Ирка с шипением выхватила мышку и нажала на «Стоп».

– Ты чего, я же только поздоровалась! – Такое самоуправство с моим ноутбуком возмущало.

– Ты совсем отмороженная, что ли? – поинтересовалась она. – Ну вот что ты делаешь?

– Ищу парня, как ты и сказала. А что не так-то?

Ира тяжко вздохнула.

– А ты не в курсе, что могут попасться знакомые? Я имею ввиду: общие знакомые? Или возможные знакомые? – Она словно наказывала меня каждой следующей фразой. – Где та анонимность, про которую мы говорили буквально пять минут назад? У тебя память от волнения отказала? Вроде как развод мужиков планировался. Что же ты паспорт сразу не показала с пропиской? В гости не позвала?

– Я всего лишь город назвала…

И опять я чувствовала себя глупо, уже в который раз за этот вечер.

– Ага, и лицо засветила! А потом тебя запишут, выложат в сеть, и наутро ты проснешься знаменитой. Все же пианисты о славе мечтают! Такой план? – продолжала распекать подруга. – На работе, конечно, тоже оценят, особенно мужская часть оркестра! Ринусь, это же элементарная безопасность!

Перспектива прославиться таким образом совсем не радовала. Блин, вторая попытка, и я опять облажалась! Лимит исчерпан, надо собраться.

– Ну ладно, ладно! Подумаешь, не подумала, – возмутилась я. – Раз умная такая, может, сама покажешь мастер-класс?

– Да элементарно! – сказала она, забирая у меня ноутбук и, хрустнув сцепленными пальцами, скомандовала:

 – Ну-ка, отодвинься в сторонку и не светись в кадре.

Ира тщательно отрегулировала наклон крышки, поворачивая камеру, пока не добилась эффекта, когда в кадр почти не попадает лицо. Весь экран занимали только ее губы, подбородок, и открытая шея. И чуть-чуть плечи с выступающими косточками ключиц. Она придирчиво оценила картинку на экране, недовольно нахмурилась, сходила за уже знакомой внушительной косметичкой и усилила образ пронзительно красной помадой.

– Неплохо, неплохо. – Ира критически оценила получившийся эффект, причмокивая губами, которые теперь выглядели сочно, притягательно и очень развратно. Подумала еще немного и, достав карандаш для бровей, дорисовала в уголке губ маленькую пикантную родинку.

– Запомни, сейчас ты – это не ты, – поясняла она. – Ты должна превратиться в другую женщину. Если хочешь, стань смелой, раскованной, страстной – и воплоти самые смелые фантазии. А хочешь, сыграй скромную монашку, впервые познающую запретный плод греха. Стань властной госпожой или послушной рабыней – мужики это обожают, поверь.

– Можно попробовать…

Актриса из меня всегда была отличная. На сцене я моментально входила в образ, неизменно получая главные роли во всех школьных постановках. Я быстро запоминала текст, прекрасно владела мимикой и легко могла по запросу выдать любую эмоцию. Это получалось настолько естественно, будто само собой, что, разумеется, нравилось всем учителям и одноклассникам. А мне нравилось пользоваться этим не только на сцене.

Ира одобрительно кивнула, настраиваясь, входя в образ и в двадцатый раз корректируя картинку в кадре. Наконец результат удовлетворил ее придирчивый вкус, и подруга решительно нажала «Следующий».

– Привет, – раздался тихий прерывистый голос. Самого человека видно не было: камера показывала стену, украшенную старым красным ковром, и ощутимо подрагивала.

Ира молча прервала чат и пояснила:

– Дрочер обыкновенный, подвид телефонный. Неинтересно, никакого развлечения.

– Может, он просто стесняется лицо в кадре светить? Прыщи там или нос с горбинкой? – предположила я, немного шокированная ее откровенностью.

– Ну да. Все может быть, но с вероятностью девяносто девять процентов, если камера смотрит на обои, или в темноту, или в потолок, то при появлении женщины она очень быстро развернется к члену. Такие тебе не нужны, поверь.

– Разве мы не это искали?

О том, что вот так прямо говорить о мужском достоинстве я не привыкла, пришлось промолчать. Внутренне меня передергивало, но, наверное, это такие правила игры? Глупо стесняться перед виртуальным сексом. Умом-то я понимала это, но заложенное годами воспитание буквально зудело под кожей, взывая к скромности и приличию.

– Нет, не это! – возразила Ира. – Мы ищем живого человека. Тебе нужен парень, которому интересен не только он сам, который захочет прочувствовать и разделить возбуждение с женщиной. Который сможет увлечься игрой, наконец! Тебе же в жизни нужен не самец из борделя? А хороший обычный мужчина и обычные отношения. Вот и здесь ищи такого же. С ним ты должна почувствовать себя как в реале, иначе никакого толка не будет, поверь. Продолжим?

Кадр сменился, показывая крупным планом красные атласные мужские трусы. И волосатую руку, которая медленно мяла в них большой бугор. У меня моментально перехватило дыхание, а кровь, казалось, вся устремилась к сердцу – так сильно оно забилось.

– Привет, – произнес вкрадчивый низкий голос. – Любишь смотреть?

И рука, вынырнув, потянула ткань вниз. Не отдавая себе отчета, я тут же зажмурилась, причем так сильно, что темнота перед глазами расплылась радужными кругами. И даже после прозвучавшего щелчка мышки я все еще оставалась «в домике».

– Ну и что ты делаешь? – судя по тону, Ира была очень недовольна. – Отомри, нет его уже.

Недоверчиво приоткрыла один глаз. И правда, Рулетка была остановлена. Открыла второй и только тогда, чуть не закашлявшись, вспомнила, что вообще-то нужно дышать.

– Рин, ты же обещала слушаться? – Подруга огорченно покачала головой. – Ну чего ты пугаешься? Ты же в любой момент можешь все прервать или крышку захлопнуть. Так что не закрывай больше глаза, сделай одолжение.

– Да у меня просто пылинка в глаз попала! В норме я. – Хотя и сама понимала, что отмазка получилась слабой. – Хорошо-хорошо, я постараюсь.

– Ну-ну. – Несмотря на скепсис, сквозивший в голосе, Ирина рука легко сжала мою ладонь. Простой жест, но мне действительно стало легче. Он успокаивал и дарил поддержку.

– Вот и прекрасно. Понимаю, что начинать нелегко. Но ты упорная, ты справишься. Поехали?

Следующим попался пожилой седой мужчина в кислотно-зеленом вязаном свитере, развалившийся в большом плетеном кресле. На заднем фоне громко работал телевизор, и даже было слышно диктора новостей, бодро рассказывавшего о небывалом росте рождаемости в стране. Этого Ирка смахнула сразу:

– Стариков бойся. Беги от них как от огня.

– Неужели тоже извращенцы? – Верить в такое не хотелось.

– Очень редко, но бывает. Обычно намного хуже.

– Хуже? Куда уж...

– Оттрахают по полной программе, но только в мозг. Сама смотри: времени навалом, поболтать не с кем, и все как один очень любят читать нотации. Хочешь попробовать?

 В воображении сама собой нарисовалась стайка бабулек, вечно оккупировавших лавочку у соседнего подъезда. Эти суровые критики окружающей действительности никого не оставляли без своего пристального внимания.

– Нет уж, спасибо, – невольно вздрогнула, вспоминая некоторые их фразочки, долетавшие вслед. Якобы «случайно» долетавшие.

Следующим был вполне себе обычный мужик, которого Ира тоже немилосердно смахнула.

– Пузатый, не перевариваю пузатых.

Да? А я даже внимания не обратила на это…

Потом попался очень симпатичный парень. Молодой, с правильными чертами лица, он солнечно улыбнулся и приветливо помахал рукой прямо перед камерой. Взгляд невольно отметил и красивые длинные пальцы, и изящной формы кисть, с неярко выраженными дорожками выступающих вен, и нелепую разноцветную фенечку, украшавшую запястье. Почему-то, его лицо показалось мне смутно знакомым. Вот только где я могла его видеть? Хоть убей, не помнила!

– Привет. – Незнакомец не был оригинален в завязке разговора. О, какой у него был интересный голос! Музыкальный тембр звучал жестко, даже немного колюче: vivo spinoso.

– Пока, – смахнула Ирка. Кажется, это был первый раз, когда она что-то произнесла в Рулетке?

Ну почему ей никто не подходит? Вот этот экземпляр был очень даже привлекательный, на мой вкус! Его-то за что? Я недоуменно посмотрела на подругу:

– И чем он не угодил?

– Ориентацией. Он же голубых кровей, – разом припечатала она.

Я прокрутила в голове увиденный образ. Да нормальный, вроде?

– С чего ты взяла?

– Да ты сама посмотри! Прическа – волосок к волоску! Выбрит гладко – и это вечером-то? Голос такой странный. Еще и фенечка на руке, заметила?

Я кивнула.

– Ну кто сейчас разноцветные фенечки носит? На хиппи с Вудстока он не похож. Браслеты дружбы не в моде. Еще можно было бы понять, нацепи он кожаные плетенки. А так – делай выводы!

Похоже, и тут подруга оказалась проницательнее. Как у нее получается сходу подмечать такие мелочи? Шерлок в юбке, блин! Эх, а парня жаль… Такой голос пропадал.

Следующим был какой-то подросток с гитарой. Тут даже комментариев не требовалось. Затем опять появилась камера, развернутая в стену, на этот раз показывая ванную комнату с потрескавшейся пожелтевшей плиткой и висящих на ручках мочалках. Сквозь шум воды из крана едва слышно донеслось тихое «Привет». За таинственным купальщиком последовали сразу двое парней, оживленно замахавших руками с радостными криками. И снова уже знакомый гитарист, увлеченно наигрывающий «Наутилус».

 Ира, словно заядлый рыбак, раз за разом закидывала удочку, в поисках хорошего улова. Пока попадалась мелкая рыбешка, но азарт, кажется, уже проснулся и в ней. Даже глаза засверкали, а на губах играла легкая полуулыбка.

– Давай же, – произнесла она тихо сама себе, увлекшись.

Рулетка в очередной раз сменилась, шел поиск следующего партнера. Экран оставался черным дольше обычного, лишь посередине вращался маленький белый кружок. И вдруг на нем крупным планом появился мужской член.

Он был красивым. Не то, чтобы я много их повидала за свою жизнь, скорее наоборот. Но даже так, на экране, он выглядел впечатляюще. Не маленький, но и не огромный, в окружении густой поросли черных закрученных волос. Твердый, мощный, в очень возбужденном состоянии. Мужская рука крепко его обхватывала, скользя по стволу вверх и вниз, сдвигая нежную крайнюю плоть, приоткрывая ярко красную головку.

Так вот как это выглядит в жизни? У настоящих мужчин? Не на фото, не на видео у порноактеров, не мельком, сквозь поспешно закрытые глаза. А в реальности, пусть и виртуальной. Но все равно. Я смотрела на голый мужской член.

Незнакомец не проронил ни слова. Камера телефона, через который он зашел в Рулетку, пришла в движение. Поняв, что его не сбросили сразу, теперь мужчина медленно, демонстративно отвел ее подальше, захватывая в кадр волосатую грудь, плоский рельефный живот с проступающими мышцами пресса и немного выпуклым пупком, от которого вниз сбегала узкая дорожка черных волос. Он продолжал мастурбировать, немного сбавив темп, время от времени выпуская ствол из захвата и поглаживая его легкими, ласкающими прикосновениями. Или опускал камеру ниже, ближе к двум небольшим, подтянутым шарикам яичек, которые несильно сжимал, потом наоборот оттягивал или слегка покручивал, перекатывая сквозь пальцы.

Замерев, я сидела и наблюдала за развернувшимся процессом с широко распахнутыми глазами. Кажется, я даже моргнуть боялась. Словно стоило хоть на мгновение закрыть веки, и все исчезло бы. Я смотрела на такой открытый, демонстративный акт самоудовлетворения и ловила появление знакомых неприятных ощущений. Пока не было ни опаляющего жара, ни ледяного озноба. Но в висках уже покалывали маленькие болезненные иглы от осознания того, что прямо сейчас происходило по ту сторону экрана. Мужская ладонь, широкая и сильная, мелькала, продолжая совершать ритмичные движения, которые становились все быстрее. Несмотря на отголоски приближающейся паники, мне не было противно смотреть на него, на то, какой он живой, как откликается на собственную ласку. Я закусила губу, когда уменьшился, поджался мешочек с яичками. Удивительно, но мне захотелось… наблюдать за ним? Сердце стучало в такт порывистым движениям. Слюна во рту стала непривычно вязкой. Попробовала сглотнуть – в горле будто комок застрял. Из динамиков раздавались размеренные чавкающие звуки и хриплое мужское сопение.

– О да! – Похоже, возбуждение выросло настолько, что незнакомец переставал себя сдерживать и прятаться, решившись нарушить молчание. Первые слова, которые он произнес, прозвучали неестественно напряженно, тихим, почти шипящим голосом. – Смотри на меня.

От звука его голоса волоски у меня на руках встали дыбом. Все привлекательное, что манило на экране, разом пропало. Словно сочную яркую картину за одну секунду сделали черно-белой. Тихий, вкрадчивый, низкий голос, с легкой хрипотцой и срывающийся на судорожные вздохи. Стоило его услышать, всего пару слов, как разом вспотели ладони, а боль прострелила голову ослепительной молнией, так, что потемнело в глазах. Когда же тьма рассеялась, я с удивлением поняла, что комната, ноутбук, Ира – все перед глазами медленно раскачивалось. Почувствовав под пальцами мягкую диванную подушку, я сжала ее, со всей силы, на которую была способна, заставляя несчастную ткань впитывать липкий, противный пот моих рук. И еще пришел ледяной холод.

Потому что когда-то давно, в другой жизни, мне уже говорили похожие слова. Да, голос был другой. Но с таким же шипением. С той же похотливой хрипотцой. Чувство дежавю, возврата обратно во времени, начало стирать защитную грань виртуальности. Но даже так я упорно продолжала смотреть.

– Тебе он нравится? – продолжал неизвестный мужчина.

Ира ничего не ответила, только улыбка пропала, оставив ровную, нейтральную линию губ. Она искоса бросила на меня вопросительный взгляд, но сил пошевелиться не было.

Ира быстро нажала на «Стоп».

Я не смогла сдержать стон: то ли боли, то ли разочарования, – сама не знала. Ведь финала я так и не увидела. А значит, доказала ли хоть что-то? Хотелось заплакать.

Я поднесла ладонь к щеке и почувствовала влагу. Оказывается, я уже плакала? Даже не заметила.

– Хорошо, Рин. Все хорошо, – Ира обняла меня и медленно, утешающе поглаживала по спине. – Ты можешь. Видишь, ты можешь же!

– М-могу? К-к-кажется. – Слова прозвучали тускло, неестественно низко. Почему я заикаюсь? Зубы бились друг от друга, выдавая быструю барабанную дробь. Трясущимися руками я сжала свой подбородок, стиснув челюсти, чтобы прекратить противный предательский стук, но это не помогало. Тогда я просто обхватила себя руками, сжимая в крепких объятиях.

– Тс-с-с. Все, все, успокойся. Все хорошо, – тихий шепот подруги дарил облегчение. Как и ее ободряющее поглаживание по моему плечу.

Я кивнула, чтобы не отвечать вслух. Не хотелось услышать свой голос снова таким. Пока он не станет обычным.

Понадобилось минут десять, прежде чем меня перестало трясти, а дыхание постепенно выровнялось. Не то, чтобы я совсем пришла в норму, нет. А смогу ли вообще когда-нибудь «прийти в норму»? Я отчаянно хотела верить в это.

– Ты как? – спросила Ира, видя, что руки понемногу ослабили хватку, и потянулись за вином.

– Нормально, бывало и хуже.

– Страшно представить насколько. – В ее темных глазах плескалась невысказанная тревога.

– Обидно только: я так и не продержалась до конца, – пожаловалась я, выдавливая из себя слабую улыбку.

– Крошка, это не твоя вина, что некоторые мужики никак кончить не могут! – Ира ободряюще улыбнулась в ответ. – Да и цели такой у нас пока нет. Не надо торопиться, все постепенно. Помнишь?

– Кстати, а почему ты вообще не сбросила его сразу как остальных? – задала я мучивший меня вопрос. – Нам же не подходят такие… игруны?

Неудачно я попыталась найти подходящий приличный эвфемизм. Ира не оценила:

– …«Игруны»? – И тут она рассмеялась, свободно, искренне, разом снимая висевшее напряжение. – Ты нелепее слова подобрать не могла?! Говори уж прямо, как есть: онанист...

Она еще каламбурить умудрялась, продолжая расширять мой лексический запас:

– …Дрочер, рукоблуд, мастурбатор, трюхач, фапер, маслобой, самолюб…

– Самолюб! – Я зацепилась за первый же приличный вариант, лишь бы прервать этот поток. – Я выбираю самолюба! Так почему ты его не сбросила?

Она вздохнула и задумчиво почесала за ухом.

– Захотела провести проверку. Такой маленький тест-драйв, чтобы быть уверенной, что ты не грохнешься в обморок посреди самого важного, а меня рядом не будет. И как-то… залюбовалась, если честно. Очень даже неплохой экземпляр попался, горячий такой.

Я присмотрелась к подруге. Горячий? Лично меня только что всю трясло и окатывало холодом. Не так, конечно, как раньше. Тогда накрывало почти сразу, сильно. Сейчас же все нарастало постепенно, да и прошло гораздо быстрее. Но все равно не слабо так успела прочувствовать.

А она «залюбовалась»!

– Как видишь, не грохнулась, – почти и не соврала я. – Но в целом, все было не так уж плохо! Накрыло, но это ожидаемо. Поверь, по сравнению с действительностью я, можно сказать, в норме!

Не стоит лишний раз тревожить подругу еще больше. Она и так за меня беспокоится.

– Говорила же, сработает! – Ира выглядела очень довольной собой. – Только больше так сразу не будем. Считаем, проверку первым членом ты прошла, поздравляю.

Она чокнулась с моим бокалом, про который я, признаться, забыла даже, и жадно выпила почти половину. Я присоединилась. Мне было нужно сейчас убрать изо рта противную липкую вязь. Вино действительно помогло, смыв ее и оставив сладкое послевкусие.

– С таким меня еще никто не поздравлял. И можешь, пожалуйста, не говорить «член» через слово? Как-то их очень много стало за один вечер.

– А попадаться будет еще больше, привыкай. Все они одинаковые. Размеры могут отличаться, немного формы. Но будет примерно то же самое. Просто называй вещи своими именами – так легче. И отбрось уже приличия, здесь им не место!

Я, не веря, покачала головой: неужели я смогу к такому привыкнуть? Да, возможно факт, что все происходило в интернете, сглаживал ощущения. Но ведь это был настоящий мужик! Обычный живой человек, просто по другую сторону экрана. И я его видела именно таким… Голым. Привыкать?

– Я хочу еще, – произнесла то, что внезапно четко для себя осознала. – Сейчас.

Ира посмотрела на часы и нахмурилась.

– Может, хватит на сегодня? Уже почти час прошел. Ты точно справишься?

Разве? Даже не заметила.

Я прислушалась к своим ощущениям. Да, вроде виски еще покалывало, но уже не болезненно. Так, слегка неприятно. Сердце не колотится, дышать могу ровно и глубоко.

Я повторила, твердо, уверенно:

– Хочу попробовать. Еще один раз.

Чтобы доказать себе: я смогу.

– Хорошо, тебе виднее. – Как-то подозрительно быстро она согласилась. – Только давай подберем кого-нибудь поинтереснее? Хочешь сама попробовать?

– А может, ты еще немного? Я пока не готова.

– Пока? И все равно хочешь продолжать?

– Надо просто немного прийти в себя.

О том, что было очень любопытно, что же именно Ира понимает под словом «поинтереснее», я, естественно, умолчала. Как далеко вообще подруга готова была зайти?

Ира, тем временем, проверила камеру и чуть-чуть подправила кадр. Охота продолжилась.

Снова закрутился калейдоскоп лиц, тел, шкафов и стен. Попадались подростки, причем почти всегда компаниями по двое-трое. Попадались скучающие седые пенсионеры. Иногда, очень редко, встречались женщины. И, конечно, мужчины.

Многие из них беззастенчиво показывали себя. Очень, очень многие.

Ира больше не задерживалась на таких самолюбах, меняя сразу. Ради эксперимента она несколько раз закрывала объектив нашей камеры, и процент прилично ведущих себя людей стремительно увеличивался. Но стоило ей появится на экране и просто томно вздохнуть, как тут же начиналась откровенная порнография. Которую она молниеносно смахивала дальше, в поисках цели, известной ей одной.

Прошло всего немного времени, еще каких-нибудь минут двадцать, а мой мир был сломан. И даже выпитое вино, кажется, выветрилось, оставив лишь легкую ноющую боль в голове.

Я уж было с тоской подумала, что надо заканчивать, как камера мигнула еще раз, и на экране появился очередной мужик.