Рулетка для двоих. Часть 2: Оффлайн

– Праздник какой-то? А меня не пригласила?

– С чего ты решил?

– Да ты сияешь как новогодняя елка! А за окном июнь! Не рановато отмечать начала? Потерпи полгодика.

Сегодня Рина действительно была необычной. Непривычно веселая. Довольная настолько, что даже завидно стало. Сидела перед экраном и широко улыбалась. А у самой в глазах искорки сверкали.

– Чего нельзя сказать о тебе, – заметила она. – Выглядишь…

– …не очень?

– Мягко сказано, если честно.

Я критически оценил свое отражение в маленьком окошке на экране. Да уж, запустил себя. Всего три дня в офис не ходил, а вид будто неделю из леса не выбирался. Темные круги отчетливо проступили под глазами, чуть отросшие волосы торчали в разные стороны. Взгляд ошалелый. Я провел ладонью по подбородку, оценивая щетину, – как об наждачку почесал.

– Егор, у тебя что-то случилось? – прямо спросила Рина. – Я тебе звонила, писала, а ты не ответил.

– Надо было немного одному побыть.

– И в Рулетке тебя не видно давно…

– Как-то не до этого, если честно. Так что за повод для радости?

– У меня концерт завтра.

– С Девятовым?

Улыбка медленно угасла на лице Рины.

– Вроде, я тебе не говорила про Аркадия, – произнесла она настороженно.

– Да и не надо. Ваш страстный поцелуй уже весь интернет облетел. Екатерина.

– Не называй меня так! – Она скривилась, как от зубной боли.

– Думал, это твое имя. Настоящее имя. – Несколько мгновений я пристально смотрел ей в глаза, наталкиваясь лишь на жесткий, упрямый взгляд. – Ну хорошо, раз ты так просишь. Подожди минутку…

Я сходил на кухню, достал граненый стакан и плеснул себе виски на два пальца. Подумал, стоит ли добавлять лед, но решил, что так виски получится не только холодным, но и разбавленным. На фиг!

– Ага, я тут, – отрапортовал я, вернулся на диван, устроился поудобнее и отпил из стакана. – На чем мы остановились? Да, точно. Концерт. Пригласишь?

Рина покачала головой.

– Извини, не могу. Это закрытый вечер для своих, посторонних туда не пускают.

– Понятно.

Никакой радости, бурлившей в начале разговора, в ней не осталось. Сведенные брови, поджатые губы, – еще ладно. Но взгляд... Сколько всего было намешано в ее взгляде! Вот он пробирал до мурашек. Я сделал еще один глоток виски.

Рина обеспокоенно приблизилась к экрану, рассматривая мое лицо.

– Так все же, что именно у тебя стряслось? Поделишься?

Стоило ей говорить? Почему бы и нет, все равно уже ничего не изменишь.

– Да плевать, – признался я, – пустяки. Просто меня уволили.

– Бо-о-оже ж ты мой, – протянула Рина ошарашенно. – А за что?

– Нагрубил клиенту. – В этом признаваться было сложнее. Но раз уж начал, то нечего тормозить на полпути. – Ну и наорал на него.

– Так может еще не поздно все исправить? Позвонить, извиниться, объяснить…

– Нет, – отрезал я. – Не буду.

– Почему? Может, они поймут. Сложные дни у всех бывают.

– Они, может, и поймут. Только я звонить не стану.

– Да почему, Егор?

– Да потому что не хочу! – Сам не заметил, как вспылил, брякнув стаканом о лакированную поверхность журнального столика. – Клиент тот еще говнюк и получил по заслугам, наконец!

Повисла неловкая пауза.

– Ясно. Что будешь делать?

По глазам Рины я видел, что ничего ей не ясно. Но хотя бы не стала дальше продолжать эту тему. И на том спасибо.

– Дома отдохнуть хочу. Устал я за последнее годы. Потрачу, наконец, немного времени на себя.

– Ладно, сам решай, взрослый уже. Развлекайся, как хочешь.

– Да. Ты же именно так в Рулетке и поступаешь? Взрослая и развлекаешься?

– Это другое…

– И чем же?

– Ты не поймешь.

– Конечно, если ты не поделишься, то я точно не пойму. – Меня начала бесить эта напускная таинственность. Но приоткрывать завесу она не торопилась. – Бросала бы ты это, Рин! Нет там ничего хорошего, поверь.

– А вот это уже не твое дело, – ответила она непривычно резко. – Я совета не спрашивала. Не нравлюсь – можешь найти себе другого собеседника. В той же Рулетке их полно! И все как на подбор идеальные, да? Прямо твой уровень, не то, что я, убогая!

– Ты не убогая, сарказм не к месту.

– Тогда избавь меня от нотаций!

Я смотрел на нее и не узнавал. Вроде, внешность та же, голос тот же. Но слова… Это были не те слова, которые можно было ожидать от милой рыженькой девушки, с которой я познакомился… Когда мы познакомились? Месяц назад? Больше? Нет, меньше. Подумать только, даже месяца еще не прошло!

Сейчас передо мной словно сидел другой человек.

– Ладно, подруга, никаких нотаций! – Я отсалютовал бокалом. – Не заводись, я просто о тебе забочусь. Ты же понимаешь, что эти развлечения –  немного… рискованны?

– Слушай, иногда приходится рисковать!

– Увольнение из консерватории, по-твоему, стоит такого риска? – перебил я ее.

Да, наблюдать, как разом схлынули краски с ее лица, – это было интересно.

– С чего вдруг меня увольнять? – прошептала она севшим голосом.

– А как ты думала? Никто не захочет включить запись в Рулетке? Ты даже в ресторан сходить не можешь просто так, чтобы не стать звездой интернета. А сколько бы шума вызвала серия эротических видео с известной некогда пианисткой, а? «Забытая звезда возвращается к славе как может!» – как тебе такой заголовок?

 Сейчас ее глаза напоминали два блюдца. Добившись нужного эффекта, я молча выплеснул в себя остатки виски. Поболтав пустым стаканом, понял, что хочу еще. Пришлось прогуляться за добавкой. Все это время Рина не проронила ни звука. Даже не шелохнулась, кажется.

Жестоко? Возможно.

Но если это ей поможет? Иногда нужно побыть и жестоким.

– Вот скажи, ты правда считаешь, что в интернете существует анонимность? Добро пожаловать обратно в оффлайн. – Я развел руками. Мол, ничего не поделаешь, жизнь такая.

Пока она обдумывала мои слова, цвет ее лица стремительно возвращался к нормальному. Правда, на этом процесс не остановился. Кровь продолжала приливать, и к концу речи Рина сидела уже красная, как свекла.

– Тебе словосочетание «личная жизнь» о чем-то говорит?

– Нет в интернете личной жизни, только публичная. Как ты этого не понимаешь?

Она не отвечала. И взгляд не предвещал ничего хорошего. Убийственный был взгляд, от которого по спине холодок пробежал.

– Они не меня хотели сфотографировать, а Аркадия. Я им неинтересна уже давно. 

– Но в итоге все вспомнили о ком? Поэтому я и говорю, что не нужно тебе это! Есть же правила…

– Да иди ты! – воскликнула она, грубо обрывая меня на полуслове. – Достал уже со своими правилами! Я нормальный человек! Да, могу ошибиться. А кто не ошибается? Зато я живу! А ты просто трус! Так боишься нарушить эти свои любимые правила! Существуешь как робот. Действуешь по алгоритму: от линейки до линейки. Шаг влево, шаг вправо – сразу трагедия. Сам себя в тюрьму посадил из ограничений и запретов. И других туда загнать хочешь!

– Так правила же не просто так придумали!

– Но человек не машина! Хотя бы в мелочах иногда можно ослабить хватку? Хоть немного? Если все время сжимать и сжимать, то что в итоге останется?

Я закрыл глаза, подавляя внутри раздражение. Нет, не сейчас. Если поддамся эмоциям, то точно не сделаю лучше. Нужно оставаться спокойным. Я сделал очередной глоток, чувствуя, как теплый виски обволакивает горло.

– Так с мелочей все и начинается. Вот ты едешь за рулем, все прекрасно, скорость не превышаешь, поворотниками даже пользоваться умеешь. Ну позволила себе прочитать пришедшее сообщение, что такого? В пробке же стоишь, все равно никуда не денешься. И в следующий раз тоже отвлеклась на сообщение, но из-за него не пропустила пешехода на переходе. Тоже мелочь, согласись? Никто же не пострадал! Потом опять отвлекалась и на красный проехала. Проскочила же, не страшно? Ну и законный итог: либо собьешь кого-нибудь, либо в аварию попадешь. Машина всмятку, ты – инвалид до конца дней. А в другой машине четыре трупа. Папа с мамой и двое детишек, пяти и восьми лет. Все, финиш! С чего все началось? С мелочи. Из-за них все и происходит!

– Егор, ты утрируешь! – Рина от возмущения даже телефон слегка отодвинула. – Если я прочла сообщение в пробке, то это не значит, что все закончится массовым убийством! Я знаю, где и когда можно немного отступить. Где можно перебежать пустую улицу на красный свет, потому что вокруг ни одной машины, а где не стоит, потому что это МКАД и все обернется больницей. Я же взрослый человек, я могу оценить последствия!

Я устало потер переносицу, задумчиво сделав еще глоток.

– А ты уверена, что правильно оцениваешь все возможные последствия? Ведь могут быть такие случайности, о которых даже не думаешь. Роковые случайности.

– Могут. Но за них ответственность нести мне, не тебе.

Я допил виски, сходил и налил еще.

Сегодня точно напьюсь. Имею право.

– Знаешь, Рина, я расскажу тебе небольшую историю. Раз у нас сегодня вечер поучительных откровений…

Помолчал, собираясь с мыслями. В голове уже мутно клубился хмель, но ладно. Так даже проще.

– Когда-то давно, еще в школе, у меня был лучший друг, Макс. Он перевелся к нам в пятом классе из параллельного. И все считали его чудаковатым. Ну знаешь, такой вечный объект насмешек, который есть в каждом классе? Ведь он и правда был странным. Очень худой, слабый, нескладный такой. Всегда по физре еле тройки вытягивал. Но при этом он был очень умным и добрым. Еще в шестом классе «Мастера и Маргариту» прочитал целиком, а после такое сочинение про образ Бегемота написал, что русичка вслух всему классу зачитывала. Правда никто из одноклассников этого не оценил: только смеялись и обзывали зубрилой, дрищом и ботаником. Тогда в моде были немного другие качества среди детей, совсем не интеллект.

– И ты?

Она посмотрела на меня с осуждением.

– И я. – Чего уж скрывать, раз сам затеял. – Поначалу. Дети бывают очень жестоки и подвержены стадным инстинктам. Тоже смеялся вместе со всеми, а он даже не обижался. Просто улыбался в ответ и так понимающе качал головой. Без осуждения, но очень серьезно. Это продолжалось до тех пор, пока однажды я не узнал, что он фанатеет от Битлов. Сам-то в те годы только-только Элвиса для себя открыл. Была середина девяностых, уже появились первые музыкальные центры, в которых можно было компакт-диски слушать. Не поверишь, это такой новинкой считалось! Супер-супер крутой. Одноклассники массово слушали родительские пластинки, а чуть более продвинутые и обеспеченные – кассеты. Пиратские, естественно. И плееры все тоже были кассетные. А тут настоящее чудо техники! Вместе с центром родители купили мне два первых диска: Элвиса и Высоцкого.

Рина улыбнулась такому выбору, но ничего не сказала. Поэтому я продолжил:

– Так вот, Макс узнал про Элвиса и, видимо, подумал, что я не так уж и безнадежен. На следующий день он притащил в школу несколько своих дисков. Он открыл мне целый мир! Потом уже было неважно, кто и что говорил, мы крепко подружились. У него была сестра, старше лет на десять, которая любила тусоваться с хиппи на ВДНХ и в Нескучнике. Ну и она, естественно, погружала младшего брательника в «правильную музыку». Он давал мне слушать все, что сам уже переслушал сотни раз: Битлы, Роллинги, Меркьюри, Боуи, Зеппелин, Пистолс, Оззи, Болан, Гансы, Металлика, Айроны…

– И это все в школе? – Рина шокированно округлила глаза.

– Шутишь? – Я усмехнулся. – Это все только до восьмого класса! А потом понеслось по отечественной сцене: Кино, Зоопарк, Ария, Нау, ДДТ, Сплин, Башлачев, Чиж…

Я замолчал, погруженный в воспоминания. И ведь как легко тогда звучали новые песни. Я запоминал их сразу альбомами, переслушивая по десять раз подряд. Сейчас не то чтобы песни стали хуже, нет. Но наизусть новых не помню – редко какая цепляет.

– Так, говоришь, вы подружились? – спросила она осторожно.

– Да, Рина. Его перестали дразнить почти сразу, стоило вломить самым задиристым. А подраться я был тот еще любитель в детстве. Суровое дворовое воспитание, все такое. Получилось, что я негласно взял над ним шефство. Мы лазили по гаражам, истоптали все тропинки в Сокольниках, играли на заброшенной стройке около дома.

Как же давно это было. Казалось, будто в другой жизни.

– А потом? – спросила она с интересом.

– Потом дети повзрослели, сменились приоритеты. Посиделки в подъездах, гитары на детских площадках по вечерам в компании таких же рокеров и нескольких бутылок. Мы были молоды, нам было хорошо. С девочками, естественно, пробовали встречаться. Не поверишь, но у него первого появилась постоянная девушка, не у меня. Ира та еще оторва была, но в Макса влюбилась по уши. Белкина Ира. Смешная такая фамилия, мы ее Белкой и называли все время. Втроем почти каждый вечер куда-нибудь выдвигались, где можно потусить. Панки, рокеры, толканутые, хиппи – нам было неважно. Они все были для нас прекрасными людьми. Они пили пиво, курили травку – легко могли и нам предложить. Ужасно, конечно, но тогда нам это казалось круто! Дурные были.  Потом мы купались в Москва-реке голышом и ночевали на лавочках вдоль набережной, если не у кого было зависнуть. Или вообще разбивали палатку посреди Нескучника, и я засыпал под страстное сопение, пока сладкая парочка предавалась утехам, накрывшись спальником.

– По тебе сейчас и не скажешь, что ты так отрывался в молодости.

Я посмотрел на нее и сделал еще один глоток.

– Люди меняются, Рин.

– Да, меняются, – откликнулась она очень тихо, я едва расслышал. – Но зачем ты мне все это рассказываешь?

Понадобилась минута, может, две, чтобы продолжить. И очередной глоток виски. Большой глоток.

– Макс стал хулиганом. Я же говорил, что в детстве его дразнили ботаником?

Рина кивнула.

– Видимо, ему это запало тогда сильно. Потому что, став подростком, он решил всем доказать, что он не такой. Не скучный зубрила. Что он свободный и независимый. И Макс начал меняться. Сначала по мелочам. Да, те самые мелочи, с которых все и начинается. Отрастил волосы. Набил татушку. Сбежал из дома, поругавшись с родителями, вернулся под утро пьяный. Получил двойку по математике в полугодии и чуть не вылетел из гимназии. Обматерил скинов, случайно встреченных на улице, за что нам обоим головы разбили. Ему нос сломали и два ребра, а я с сотрясением в больнице неделю лежал. Под Новый Год на площади у метро он полез на огромную елку, чтобы Белке достать самый большой шар. Естественно, внизу его милиция встретила.

– Неужели посадили? – Рина так испуганно распахнула глаза, что я не смог удержать смех.

– Посадили? Ха-ха! Нет, что ты, глупенькая. Так, впаяли мелкую хулиганку и штраф. Денег у него, конечно, не было – пришлось мне друга выручать. И так далее... Много разных историй случалось. Макс сознательно провоцировал окружающих. Считал их глупыми цивилами, загоняющими себя в кандалы корпоративной культуры. «Правила писаны для рабов!» – так он заявлял каждому, кто пытался его образумить, искренне считая, что анархия – высшая форма свободы.

– И что, ни школа, ни семья ничего не делали?

– А что они могли? – Я пожал плечами. – Ну поорут на него, он психанет и уйдет из дома на неделю-другую. Сеструха его давно уже залетела, родила и жила отдельно с каким-то мужиком стремным, на пятнадцать лет ее старше. Родителей слышать не хотела, после того как они о беременности узнали и много чего лишнего наговорили. Получилось, что дочери у них не было больше, вот они оставшемуся сыночку все и прощали, лишь бы и он не ушел с концами. А на школу Макс плевал с высокой колокольни. Его волновали только тусовки и Белка. И еще пара случайных девчонок, о которых она не догадывалась. И адреналин. Так, чтобы жизнь казалась настоящей, бурлила и кипела. Чтобы каждый день – в кайф…

Я помолчал, сосредоточиваясь. В голове шумело. С тоской посмотрел на пустой бокал, сходил на кухню и вернулся с бутылкой. Оставалось в ней совсем немного. Я плеснул себе еще.

– Тебе плохо не будет? – обеспокоенно спросила Рина.

Ее рыжие локоны качнулись в отсветах экрана, посылая алые блики в камеру. Или это у меня в глазах сверкало?

– Мне уже плохо, Рин. Но я хочу договорить. Хочу, чтобы ты поняла.

Я устало прикрыл веки. Макс как наяву стоял перед глазами. Безбашенный, шальной, он улыбался мне и протягивал руку, на которой болталась нелепая разноцветная фенечка. Та, что сплела ему Белка на их первую годовщину.

– Это случилось в одиннадцатом классе, почти перед самым выпуском. Нам было по семнадцать. Белке тогда родители подарили ролики, и она дергала Макса постоянно, что ей скучно одной кататься. А он не умел. Ну, скинулись ему всем классом на день рождения, тоже купили комплект. И как только асфальт подсох, он начал кататься. Я-то уже умел и довольно неплохо. И на рампе, и на трамплине. Ну и показал ему как надо, а Макс втянулся. Стоило только почувствовать уверенность, как сразу захотелось еще. Захотелось больше адреналина. Это же как наркотик: сначала горки покруче, потом трамплины повыше. Ух, травм он получал тогда – жесть полная! Думаешь, остановился? Да хрен там!

Рина молчала, уже предчувствуя, что будет дальше.

– Как-то в кино… не помню название, какой-то американский фильм… Он увидел трюк, когда скейтбордист цепляется за бамперы попутных машин и так добирается до школы. Макс загорелся идеей. И меня уговорил попробовать. Только за машины на роликах страшно было, мы решили к троллейбусу прицепиться. Там у него сзади лестница такая, на крышу ведет – вот за нее очень удобно было хвататься. И скорость комфортная: километров пятьдесят в час. В общем, попробовали – понравилось. Круто же, когда тебя катают нахаляву? Дурни малолетние.

– Что-то случилось? – спросила Рина все так же тихо.

– Случилось... Мы ехали, ухватившись за троллейбус. Водитель и не подозревал, что у него сзади двое зацеперов устроились, вел как обычно. И не знаю: то ли выбоина была в дороге, то ли камень подвернулся. Но в какой-то момент я только услышал вскрик Макса и увидел, как сорвались с перекладины его руки. Как он, кувыркаясь и перекатываясь, покатился по дороге. Прямо под колеса большого черного джипа, ехавшего следом. Водитель загудел, попробовал вильнуть в сторону, но было бесполезно.

Я сделал глоток, совершенно не чувствуя вкуса. По щекам текли слезы, но мне было наплевать.

– Понимаешь, Рин? Вот только что это был мой лучший друг. Молодой, веселый парень. Нам до выпуска месяц оставался! Месяц!

Кажется, я сорвался на крик. Остервенело, выпуская всю боль, что годами жила внутри.

– Совсем молодой пацан, который хотел жить, жениться, детей наделать! Выучиться в институте на востоковеда! Собрать собственную группу, в которой он на гитаре играл бы! И вот этот парень из-за мелкой глупости в считанные секунды превратился в фарш. В окровавленный комок из мяса, белых обломков костей и разорванной одежды. Это было не тело, понимаешь ты?! Машина перемолола его в полную кашу, так, что трудно было разобрать где что! Приехавших на место милиционеров – а дядьки-то не зеленые, всякого повидали, – так вот, их всех выворачивало, стоило хотя бы взглянуть на труп! На то, что осталось от трупа. А я не верил, что вот это еще полчаса назад было моим лучшим другом. Потому что человек, живой человек, за пару секунд просто перестал существовать у меня на глазах!

– Но ты же не виноват, Егор, – прошептала Рина тихо. Мне показалось, или на ее щеках тоже блестели влажные дорожки? В глазах двоилось. – Это был его выбор так рисковать.

– Нет, Рин! Виноват! – заорал я, что было сил, ударив кулаком по столу. – Потому что я был его другом! Я должен был его отговорить! Я должен был подумать о последствиях, если у него своя голова не соображала. Но я не сделал этого! Хуже: игрался с жизнью так же, как и он! И вместо друга получил заколоченный черный гроб. Ведь в открытом гробу таких не хоронят! От него, красивого молодого парня, ничего не осталось, кроме…

Я сглотнул липкий противный ком в горле, не дававший мне говорить.

– Кроме…

Злость ушла разом. Схлынула, уступив место бессилию и апатии.

– Ты просто не видела лиц его родителей на похоронах. А я видел. Изможденные, бледные. Это сейчас я понимаю, каково им было: семнадцать лет растить сына. Менять ему пеленки и не спать по ночам. Фотографировать первые шаги на старый пленочный «Зенит». Хлопать на новогоднем утреннике в детском саду, глядя на любимого ребенка в роли зайчика. Вести в школу в первый класс с нелепо-большим портфелем за спиной. В отпуск летом всей семьей на море выбираться. Купить ему подарок на выпускной – новую электрогитару.

Я посмотрел на красный «Stratocaster», стоявший в стойке рядом с моим пианино.

– Я тогда долго не мог понять, почему они отдали ее мне. Почему его родители не смогли оставить ее у себя. Ведь это же память? Сейчас-то понимаю, что каждую минуту она напоминала им о том, как все их счастье, вся радость, вся любовь к родному сыну, – все это превратилось в прах. В один простой заколоченный ящик, который закопали в землю за пару часов. Их надежды на будущее, мечтания, семнадцать лет любви – все оказалось погребено под слоем земли и глины. У них были стеклянные глаза, Рина! Как у кукол: блестящие, но без единой искры жизни. Они отдали гитару мне со словами: «Помни о нашем Максиме, Егорка. Ты был ему лучшим другом». И я помню! Черт побери, дня не проходит, чтобы я о нем не вспоминал! Глядя на эту гитару, каждый день вспоминаю, каким говенным другом я оказался!

Одним махом допил бурбон.

– Правила не для того, чтобы их нарушать, девочка. Для кого-то они – лишь буквы на бумаге, ничего не значащие, да... Но для меня они кровью написаны. Кровью, понимаешь? Человека, который мне был очень, очень дорог. Который… – Я проглотил неоконченную фразу вместе с вязкой слюной и попытался поймать ускользнувшую мысль. – К чему это я? Ах да! Одно простое правило может стоить человеческой жизни. Одна плохо сделанная работа, недокрученный винтик может обернуться – знаешь чем, знаешь? Трагедией, вот чем! Это опасно, больно и страшно. Должно быть страшно. От осознания… последствий… бессилия...

Я встал с дивана, и комната неожиданно завертелась перед глазами. Меня качнуло в сторону, потом в другую, и, не удержав равновесия, я неловко упал на пол, смахнув пустую бутылку.

– Егор! – раздалось обеспокоенно из динамиков.

– Ох, лисенок, что-то я перебрал маленько. – Пошатываясь, поднялся на ноги, подползая к трубке. – Пожалуй, я на сегодня все.

И, с трудом пытаясь сфокусировать взгляд, нажал на красную кнопку завершения звонка.

Вечер выдался непростым.

Вечер выдался непростым. «Закрытая элитная вечеринка» Аркадия оказалась не более чем обыкновенной тусовкой знакомых и малознакомых между собой лиц. Да, пафоса было на порядок больше во всем: в роскошной обстановке загородного особняка, где проходило мероприятие; в дизайнерских нарядах гостей, дефилирующих в них так, словно они участвовали как минимум в показе мод; в напитках, небрежно разливаемых по бокалам в неограниченном количестве. Я тайком поискала в интернете одну этикетку – узнать хотя бы примерная стоимость этого шампанского. И даже нашла. Лучше бы я этого не делала – настолько дорого. Про свое скромное белоснежное платье, купленное для особых концертов, я старалась даже не думать. На общем фоне хоть откровенно замухыршкой не выглядела – и слава богу!

Нашу программу встретили великолепно. Каждая ария сопровождалаcь оглушающей тишиной и прикованными к нам взглядами, полными восторга. Каждая пауза заполнялась бурными аплодисментами и криками:

– Браво!

– Еще!

– Бис!

Я и сама знала, что мы действительно выступили очень хорошо. Я видела, как сияли глаза Аркадия, как увлеченно он исполнял партии, следуя за моей игрой, улавливая малейшие детали, подчеркивая каждый нюанс. Он пел – я поддерживала. Я вела – он подхватывал. Идеальный дуэт.

– Рина, если послезавтра мы будем хотя бы на таком же уровне, то перед нами откроются все двери! Лучшие концертные залы станут доступны! Мы произведем настоящий фурор! – произнес восхищенно Аркадий, а я даже и не знала, что ему на это ответить. С ним – да хоть куда!

Потом пришлось еще почти целый час гулять среди почтенной публики, развлекая гостей невинной болтовней и выслушивая восторженные комплименты. Нет, конечно, это было приятно! Но к концу уже начало подбешивать. Узнав в двадцатый раз, что у меня, оказывается, несомненный талант к игре на фортепиано, захотелось этот талант тихо закопать на заднем дворике вместе с самим оценивающим.

В роскошных особняках есть же задние дворики?

– Как ты?

Аркадий положил руку мне на плечо, легко его сжав. Словно невзначай, провел, едва касаясь кончиками пальцев открытой спины, линию вдоль выреза платья и спокойно остановился, приобняв за талию.

– Здесь очень мило, – улыбнулась я ему.

– А меня эти снобы уже порядком достали, – наклонившись ближе, прошептал он на ухо. – Ты бы знала, какой поток напыщенных и бессмысленных глупостей я выслушал за последний час. Всего с десяток предложений поучаствовать в «очень перспективных» начинаниях. Собственными инвестициями, разумеется. Все-таки быть женщиной в чем-то намного проще…

Интонацией он показал истинное отношение к этим предложениям. Вот только про легкую женскую долю я была с ним не согласна.

– Ты правда так считаешь? – Продолжая улыбаться гостям, я тоже едва заметно приблизилась к его уху, чтобы шепнуть свою часть откровений. – Мне всего раз десять предложили уединиться, чтобы сыграть дуэтом. Причем не на рояле. Хотя… Кое у кого и он участвовал в фантазиях, но совсем не как музыкальный инструмент. А некоторые предлагали организовать и трио.

Я произнесла это почти невинно, совсем немного заигрывая. Получится спровоцировать?

Аркадий смерил меня долгим, тяжелым взглядом. В отличие от тех, кто предлагал мне непристойности, в его взгляде не было сальности или похоти. Только жгучие ревность и желание. То, о чем в свое время говорила мне Ира, – я наконец-то поняла, что именно она имела ввиду: горячая страсть.

– Поедем ко мне? – предложил он, призывно заглядывая мне в глаза, притягивая чуть ближе.

Я же этого добивалась? Получилось, вроде. Так почему сейчас, когда он поддался, меня охватило волнение? И стоило ли идти на попятную?

– Поедем! – выдохнула я быстро, пока не передумала. – Только прямо сейчас.

Дорогу до дома я почти не заметила. Может быть, виной тому послужило выпитое шампанское, которое легким хмелем путало мысли и наполняло тело расслабленной негой. А возможно, причина крылась в руках Аркадия, которые постоянно сжимали мои ладони и поглаживали плечи, волосы, шею. Или все дело в его губах, которые не отрывались от моих даже на короткий миг? Горячих, жадных губах, даривших мне один страстный поцелуй за другим, обещавших и манивших. Я не заметила, как мы отпустили таксиста, как зашли в самый обычный многоэтажный дом, каких тысячи в спальных районах Москвы. Все это время мы приникали друг к другу, досадуя, что какие-то нелепые мелочи постоянно мешают, заставляют делать паузы в столь увлекательном и сладостном процессе. Я пришла в себя, только когда Аркадий усилием воли прервал очередной долгий поцелуй, выуживая ключи и открывая дверь.

– Добро пожаловать, Рина. Чувствуй себя как дома.

Войдя в квартиру, я сбросила туфли и растерялась, не зная, что делать.

А куда дальше? На кухню, «попить кофе»? Или сразу в спальню, «мы же взрослые люди, все понимаем»? Или сначала надо объявить что-нибудь подготовительное, вроде «я в душ»? Я не очень хорошо представляла, как следует себя вести. До этого я никогда не приезжала в гости так, чтобы в первый раз и сразу за сексом. Это всегда были приглашения на ужин, или совместный просмотр нового фильма, или еще какой-нибудь предлог. Достаточно невинный, чтобы не отпугнуть скромную ученицу консерватории, но всегда оставлявший возможность продолжения в спальне. А сейчас?

– Кухня прямо и направо, гостиная слева, ванная и спальня – там! – Аркадий сразу обозначил локации, вообще не облегчив мне муки выбора. – Я к тебе присоединюсь через минуту!

И скрылся в спальне. А мне куда?

Подумав, решила пойти в гостиную. Я же все-таки гостья? Вошла и замерла, обводя взглядом просторное помещение.

– Что, не такое ожидала увидеть? – произнес насмешливый мужской голос над самым ухом, заставив вздрогнуть. – Разочаровал?

Я обернулась. И когда только успел переодеться в брюки и футболку? Он смотрелся очень просто, по-домашнему. И без тапочек – босиком даже сексуальнее.

Я покачала головой:

– Нет, ни капельки. Просто удивил.

Приезжая в гости к звезде мировой оперы, в его доме ожидаешь увидеть соответствующую обстановку. Современный хай-тек дизайн с огромными выдвижными панелями и неоновым освещением. Или минималистичный лофт, который вдруг стал очень модным в последнее время, хотя как по мне, так кирпич кирпичом! Или кичащийся позолотой барокко: массивную мебель, покрытую темным лаком и обитую дорогим бархатом. Ну или, на худой конец, лаконичную нео-классику с минимумом деталей интерьера и строгостью аккуратных линий.

Но чего я точно не готова была увидеть, так это обычную квартиру. Самую обычную. Такую, что даже не нужно догадываться, где что находится. Простые шкафы, заставленные книгами. Памятные фотографии на стене. Обычное коричневое пианино. Невзрачные занавески, в сочетании с белым тюлем. Старый паркет, местами с трещинами. Неяркие обои нейтральных тонов. А я точно зашла в гости к знаменитости, а не к однокурснику с соседнего факультета?

Я недоуменно посмотрела на Аркадия. Тот лишь пожал плечами:

– В последнее время очень редко бываю в Москве. Все осталось еще с тех времен, когда сам был студентом. Сейчас не вижу смысла что-либо менять, да и память о прошлом, если честно. Иногда приятно просто вспомнить, каким я был еще не так давно, каких-нибудь… – Он прикинул в уме, загибая пальцы. – Ого, ничего себе! Уже десять лет прошло! Вот это время летит…

«Уже десять лет» назад я еще в школу ходила. В этот момент я ощутила, насколько велика наша разница в возрасте. Раньше словно и не замечала ее, скорее, давила пропасть в статусе. А сейчас еще и почувствовала, что приехала домой совсем не к ровеснику, а к взрослому, состоявшемуся мужчине.

Аркадий откашлялся в кулак. Мне показалось, или ему вдруг стало немного неловко от того, насколько небогатая у него обстановка? Что за глупости!

– Понимаю… – Я взяла его за руку и осторожно сжала. – Тут очень уютно, по-домашнему. Мне нравится.

И увидела, как зажглась его улыбка.

– Шампанского? Хочешь что-нибудь из закусок? – спросил он, направляясь в сторону кухни.

– Шампанское. И… что-нибудь сладкое на десерт. – Я соблазнительно улыбнулась, правда, сразу же смутилась от собственной смелости.

Аркадий пропал, а я решила еще немного изучить обстановку. Вещи могут рассказать о хозяине чуть больше, чем он готов поделиться сам. Среди рядов книг за стеклами шкафов обнаружилось полное собрание Всемирки, причем, судя по торчащим закладкам, хозяин часто почитывал классику. Несколько детективов Чейни, целая полка книг по гигиене голоса, а сбоку я увидела даже Стругацкого и Азимова. Я невольно фыркнула: типично мужская подборка.

Отдельный шкафчик был забит многочисленными кубками, медалями, грамотами и дипломами. Многие – на иностранных языках. Тут как раз все ясно: насыщенная юность. Знакомо. Когда-то, в другой жизни, я сама не вылезала с конкурсов. Вспоминая те годы, провела пальцем по большой золотой медали с римской цифрой «I». На пальце остался толстый слой пыли.

На пианино, ожидаемо, стояли сувенирные фигурки, статуэтки и тарелочки, привезенные, судя по всему, из многочисленных турне. Сверху на стене висели фотографии, все с Аркадием. На одних он был совсем еще ребенком, пухлым и очень милым, на других – уже возмужавшим. Снимки с выступлений соседствовали с семейными фото с праздничных застолий. Самые обычные фотографии. Только на них я не увидела рядом с ним ни одной женщины, которой бы он улыбался или которую обнимал. Коллеги с выступлений не в счет. Такое впечатление, что он всю жизнь прожил один. А может, Аркадий из тех, кто выкидывает все вещи, связанные с бывшими, как только расстаются с ними?

Не сомневаюсь, даже пианино у него самое обычное. Задумчиво открыла крышку – так и есть: простой немецкий «Рониш», даже не «Ямаха». Тронула несколько клавиш – настроенное. Я бесшумно закрыла инструмент.

– Шпионишь? – раздался над ухом насмешливый голос – так неожиданно, что я чуть не вздрогнула. Аркадий поставил на пианино два бокала, внутри которых спиральками закручивались дорожки пузырьков. И заключил меня в кольцо теплых мужских рук. – И что ты обо мне узнала?

– Ничего такого, – ответила я, не поворачиваясь, глядя на его улыбающееся отражение на лакированной поверхности фортепиано. Затем взяла один из бокалов и отпила шампанского. Вкусное.

– Что, даже никаких темных секретов не выведала?

– Только то, что иногда ты бываешь сентиментальным. Больше, чем хотел бы это показать.

– Я вообще не люблю показывать слишком личное. Ты – первая девушка за долгое время, оказавшаяся в этой квартире.

Я почувствовала, как он зарылся носом в копну моих волос. Тепло мужского дыхания приятно разлилось вдоль шеи, спускаясь вдоль лопаток, щекоча кожу. Я машинально положила свою руку поверх его ладоней, поглаживая их медленными, ласковыми движениями.

– Увы, у меня не нашлось ничего сладкого на десерт, – прошептал он мне на ухо, заставляя развернуться к нему лицом и оказаться близко, очень близко к таким манящим губам.

– Уверена, мы что-нибудь придумаем, – выдохнула я в них за миг до того, как Аркадий накрыл мой рот поцелуем.

Властным, ненасытным поцелуем. Он притянул меня к себе, впиваясь в губы, лаская их языком, касаясь кончиков зубов. Я отвечала со всей страстью, на которую была способна, млея от его сбивчивого, жаркого дыхания. Таяла под горячими ладонями, гладившими открытые плечи, руки, обнимавшими меня за талию. Мне сейчас ни до чего не было дела, я просто хотела, чтобы эти ласки не заканчивались. Хотела еще, хотела продолжения, только крепче, сильнее! Я так увлеклась поцелуями, что совершенно потерялась во времени.

– Пойдем в спальню? – прошептал он внезапно севшим голосом.

– Да!..

Недопитое шампанское так и осталось выдыхаться в комнате – уже неважно. Мы самозабвенно целовались, стоя около большой двуспальной кровати. Я четко понимала, что сейчас произойдет, и желала этого всем телом. Аркадий потянул язычок молнии сзади, расстегивая мою одежду. Лямки на плечах ослабли, а его пальцы чуть помогли им упасть дальше, пока все платье не соскользнуло вниз, искрящимся кругом упав к ногам. Я осталась в одних белых чулках и таких же белых трусиках, полуобнаженная. Но никакого стыда или смущения не испытывала. Наоборот, мне хотелось, чтобы мной любовались. Хотелось увидеть восхищение в его глазах.

Он ничего не сказал, лишь трепетно провел кончиками пальцев по моей шее, погладил выпирающие косточки на ключицах, соскользнул вниз, к налившейся томительной тяжестью груди. Коснулся розовых ареолов, задев соски. Неторопливая, нежная ласка будила желание, заставляла его разгораться все ярче. Чуть прикрыв глаза, я наблюдала, как мужские губы прокладывали дорожку поцелуев, следуя по тем же местам, где только что меня касались руки, пока не сомкнулись вокруг соска. Я невольноно застонала сквозь стиснутые от напряжения губы.

Мой любовник продолжал играть языком, кружить вокруг сосков, задевая самым кончиком, вызывая одну за другой волны удовольствия. Он явно увлекся, тоже получая от ласк огромное наслаждение.

– Да! – простонала я. – Ох, что же ты делаешь со мной?!

И снова он не ответил, лишь улыбнулся на такую реакцию.

Его руки, поглаживая спину, спустились ниже, сильно, уверенно стискивая ягодицы. И мне это нравилось: чувствовать его движения, такие властные. Так неприкрыто показывающие, чего он хочет на самом деле.

Меня.

Я сама легла на простыни. Нежный шелк холодил обнаженную кожу.

Аркадий резким движением стянул через голову футболку, скинул брюки, а еще через мгновение накрыл меня собою. Его кожа была обжигающе горячей. Я гладила крепкие, литые плечи, наслаждаясь тем, какие они твердые. Я любовалась напряженными бицепсами. Потерлась носом о жесткие черные волосы на груди, пробуя неповторимый, опьяняющий аромат. Легонько царапнула кончиками ногтей мышцы пресса. То, что так часто в последнее время разглядывала на экране у самых разных мужчин, теперь было здесь, рядом. Вот оно – можно трогать, гладить. Целовать, ощущая на языке терпкий, чуть солоноватый вкус его кожи. Вдыхать запах мужчины. Моего мужчины, который, не торопясь, сосредоточенно один за другим снимал с меня чулки.

– Перевернись, – произнес он низким, хриплым голосом, – на живот.

– Хорошо. – Я подчинилась.

Шорох ткани. Я почувствовала, как спину покрыли десятки коротких, невесомых поцелуев. И как с меня сняли трусики, оставив лежать абсолютно голой. Ложбинки между ягодиц коснулось что-то горячее. Бархатистый кончик крепкого, возбужденного члена задевал попу, щекоча, дразня, усиливая желание. Аркадий чуть раздвинул мои ноги, кладя ладонь между ними, массируя пальцами влажные складки губ, заставляя стонать громче, изнывать от желания. Отдаваясь собственным чувствам, захлестнувшим меня с головой, лишаясь возможности думать. Я протянула руку и нащупала напряженный орган. Обхватила ладонью, проводя вперед-назад вдоль ствола. Над ухом раздался судорожный вздох.

– Перестань… Не хочу торопиться…

Это признание прозвучало лучшей похвалой, давая понять, кто послужил ему причиной. Я возбуждала этого восхитительного мужчину так, что он едва сдерживался. Он хотел того же, что и я.

И тут же почувствовала, как его язык устремился прямо туда, вниз, раздвигая влажные складки, целуя, лаская бугорок клитора. Одновременно сильные пальцы поднырнули снизу, помогая в ласках, гладя завитки волос на лобке, проникая дальше, глубже. Удовольствие сконцентрировалось в одной точке, поднялось на новый, невообразимый уровень. Никто и никогда не ласкал меня так! Откровенно, бесстыдно, явно наслаждаясь самим процессом.

Я стонала. Я кусала костяшку пальца, извиваясь под дразнящими движениями горячего языка. Я металась на простынях, хныкала и просила продолжать, только не останавливаться.

Но еще я хотела, чтобы он тоже почувствовал подобное восхитительное удовольствие. Чтобы наслаждался вместе со мной! Одним движением я соскользнула с его пальцев, перевернулась на спину и нырнула вниз, туда, чтобы обхватить его член губами. Ощутила во рту большую гладкую головку, прошлась вокруг нее языком, стараясь заглотить глубже, как можно глубже. Вкусную, солоноватую. Мне нравилось осознание, что сейчас, в такой интимный момент, Аркадий был моим, в моей власти. Я решала, как доставить удовольствие. Я стискивала ногтями упругую мужскую задницу, притягивая его к себе, пытаясь погрузить еще глубже в свой рот. Сейчас ничто не напоминало о том кошмаре, который преследовал меня все эти годы. Не было ужаса, не было паники и боли. Я получала удовольствие, лежа в постели рядом с классным мужчиной, пробуя его на вкус и желая только усилить наше наслаждение еще больше.

– Не сейчас, детка! – Аркадий с некоторым усилием выскользнул из плена моих губ, проведя по ним подушечкой пальца, на котором я ощутила вкус собственного сока.

Я поняла, что все произойдет. То, к чему я стремилась. Ради чего так сильно хотела измениться.

Кажется, сейчас у меня случится настоящий секс.

Широко открытыми глазами я смотрела, как Аркадий достает упаковку презерватива, надрывает фольгу и, все так же улыбаясь, раскатывает латекс по возбужденному члену.

– Иди ко мне. – Я потянула его на себя.

Его не надо было просить дважды. Секунда – и он навис надо мной, глядя прямо в глаза. Толчок, движение, и я почувствовала... Медленно, мучительно медленно, миллиметр за миллиметром он проникал дальше, вглубь, заполняя меня все больше и больше. Кажется, я стонала. Кажется, даже заплакала, но не от боли, от странной смеси предвкушения, радости и волнения.

Вот оно! Получилось!

Аркадий, судорожно, прерывисто выдыхая мне в висок, вошел до конца и замер.

– Все, малыш, – шептал он. – Я в тебе, полностью. Черт, какая же ты узкая! Сейчас, милая, не спеши.

А я и не спешила. Кажется, впервые за сегодняшний вечер я сделала остановку. Я так сосредоточилась на том, чтобы добраться до этого момента, что совершенно забылась. Но сейчас, лежа под обнаженным мужчиной, я впервые задумалась: а что, собственно, происходит? Мы же занимаемся сексом? Вроде, мне нужно двигаться? Или совсем не обязательно? То есть я, конечно, знала в теории, что нужно. Но как это делать практически, чтобы не выглядеть «бревном»? Предыдущий мой опыт оказался бесполезен: те немногие разы я полностью была сосредоточена, чтобы не вырубиться прямо в процессе, там уже не до техники. А просмотры порно… Это все равно что учиться плавать по видеороликам в интернете. Бесполезно, когда дело доходит до глубины.

К счастью, Аркадий не заметил моего состояния, сам начав раскачиваться вперед и назад, совершая бедрами медленные, волнообразные движения. Я чувствовала его внутри, как он скользил там. Видела, как потемнели его зрачки. Он раскраснелся, даже вспотел. И…

И ничего.

Все чувства, бушевавшие до этого, пропали. Не осталось даже отголоска кипящего возбуждения, охватывавшего меня еще несколько минут назад. Ни горячего жара внизу живота, ни желания, ни увлеченности процессом. Я чувствовала себя спринтером, пересекшим финишную черту и обнаружившим за ней лишь пустоту.

Вся сцена предстала перед глазами словно со стороны. Я лежала на разворошенной постели с раздвинутыми ногами. И обнаженный мужчина, ритмично толкался бедрами между ними. И все. Ритмично поскрипывало изголовье кровати, за которое он держался одной рукой. А пальцы другой руки сминали мои бедра. Шумное сопение над ухом.

К этому я так стремилась? Это представляла себе как наивысшее наслаждение? Самое большое в жизни удовольствие? Я даже наклонила голову, украдкой подсмотрев, как ниже то исчезал, то снова появлялся его член, обтянутый в белый латекс, под которым раскачивался мешочек яиц, шлепавший по мне при чуть более резких движениях. Ну да, секс…

А чем наслаждаться-то?

Да я от его пальцев получала в сотню раз больше удовольствия! От его языка! А нелепое действие, которое сейчас происходило в постели, напоминало механический, безэмоциональный акт. Вроде я и участвовала в нем, но при этом чувствовала себя просто телом, куклой, с которой мужчина удовлетворяет собственное желание. Мои руки машинально гладили мускулистые плечи, спину, поясницу, тискали задницу. Я даже несколько раз попробовала подмахивать в такт, но почти сразу сбивалась с ритма, понимая, что только мешаю.

Не возбуждало. Всегда представляла, что если произойдет чудо, и у меня каким-то образом все случится как у нормальных людей, то это будет взрыв, салют, вспышка сверхновой! А в итоге получилась какая-то хрень. Плотину не то что не прорвало – вообще кран перекрыло. Внутри осталась лишь сухая, выжженная пустыня.

Мой мужчина честно старался сверху, входя раз за разом, постепенно наращивая темп, дыша все чаще, срываясь на негромкие, сдерживаемые стоны. Его руки сжимали мою грудь, сминая ее, иногда оттягивая. Движения бедер стали более быстрыми, резкими, порывистыми и глубокими. А я внезапно подумала, что сейчас все закончится.

Подумала с облегчением.

Так и произошло. Аркадий сделал еще несколько резких толчков, то ли застонал, то ли полувсхлипнул, стиснул мою грудь особенно сильно, до боли, и крепко прижался, давая почувствовать, как внутри запульсировал его член.

– Было здорово… Я кончил, – прошептал он, перекатываясь на бок справа от меня. – Ты как?

– Просто прекрасно, – тихо ответила я, отворачиваясь. Пряча в подушку разочарованный взгляд.

Я тяжело вздохнула.

Я тяжело вздохнул. Не думал, что снова окажусь здесь. Но раз уж пришел, то надо все делать по правилам.

Взгляд в пол, под углом в сорок пять градусов, руки вытянуты вдоль туловища. Поклон, спину держать прямо, не скрючиваться. Все это я проделал автоматически, словно только вчера покинул зал.

– Додзе рэй! – Низкий поклон месту занятий.

Зал ничуть не изменился. Стены, стилизованные под бамбук. Портрет Гитина Фунакоши в центре – дань уважения основателю карате. В углу стойка с боккэнами – деревянными мечами для тренировок. И простой дощатый пол, застеленный татами. Здесь все было так, как будто тренировка прошла только вчера. Моя последняя тренировка.

– Даже не знаю, ты пришел слишком рано или слишком поздно? – проворчал седоволосый старик в белоснежном кимоно, завязанном истрепанным черным поясом.

Я всегда удивлялся, как органично восточный антураж сочетался с его типично русской внешностью. Он сидел на татами в полном одиночестве, поджав ноги, спокойно попивал чай и не прервался даже при моем появлении.

– Сэнсей-ни, рэй! – поклонился я учителю. – Надеюсь, в этот зал все еще нельзя опоздать. Я скучал.

Скупая улыбка была лучше любого ответа. Как бы он ни старался сохранить невозмутимый вид, я по глазам видел, что мне рады.

– Давно тебя не было. – Роман Александрович медленно, с достоинством поставил на низенький столик перед собой еще одну чашку. – Присаживайся, попей со мной чаю. Говорят, обещанного три года ждут. Сколько мы не виделись?

– Шесть лет прошло, сэнсей. – Я сел рядом и наполнил чашку горячим зеленым чаем. – С чемпионата прошло шесть с половиной лет.

– Да… – протянул он задумчиво и сделал небольшой глоток. – Как быстро время летит. Ты решил вернуться к занятиям?

– Если вы разрешите.

– Почему раньше не приходил?

– Лечился. Работал.

– А теперь?

– Теперь я здоров и свободен.

– Нет худа без добра. Зато ты здесь.

Повисло молчание, но оно не было неловким. Наоборот, впервые за долгое время я почувствовал себя спокойно. Все правильно: это мой зал, а рядом сидит мой учитель.

Когда я, щуплый и нескладный девятнадцатилетний пацан, подошел к здоровенному бугаю, скромно сидевшему при входе в спортивный зал с простой табличкой «Уроки каратэ для детей и взрослых», то даже представить не мог, чем это обернется в будущем. Я думал, будет как в кино: жесткий отбор, накаченные мужики в группе, суровые тренировки, обязательные поединки за первенство. Стояние под холодным водопадом и отработку движений на фоне заходящего солнца тоже не исключал. А на деле оказалось немного прозаичнее. «Для начинающих сейчас только детские группы от семи до десяти лет. Пойдешь к ним?» – произнес он спокойно, смерив меня оценивающим взглядом прищуренных темных глаз, и пригладил ежик коротких черных волос. Тогда сэнсей еще не был седым. Помню, я даже завис от такого вопроса. Заниматься наравне с малолетками, с детьми? Представил, как нелепо буду смотреться среди них, и мысленно уже приготовился уйти, но что-то остановило. Я ведь пришел учиться? Какая разница с кем, главное – чему. «Пойду», – ответил я, кивнув. С тех пор моя жизнь изменилась.

– Первая тренировка начнется через десять минут. Разогрейся пока.

– Да, сэнсей.

Я одним глотком допил чай и пошел делать разминку в дальний конец зала.

Все упражнения я совершал привычно, даже не задумываясь в каком порядке их выполнять. Шея, плечи, руки, торс – двигаться сверху вниз, постепенно разминая все тело. А вот когда дело дошло до растяжки, я в первый раз ощутил, насколько потерял форму за прошедшее время. Почти так же, как в самом начале тренировок. Очень неприятно и странно было снова вернуться к началу. Помню, тогда я проявил настойчивость. Занимался как одержимый и уже через год обогнал всех детей, получив оранжевый пояс, и перешел к подросткам постарше. Еще через год у меня был синий и группа ровесников. А через два – сдал экзамен на черный пояс и начал на равных заниматься со взрослыми. Потом пять лет упорных тренировок. Почти каждый будний вечер я приходил в зал и раз за разом отрабатывал удары и блоки. Выкладывался на полную, стараясь стать лучше. Не лучше других – лучше себя.

 Роман Александрович никогда не хвалил меня. Ругать – это да, это он делал легко, часто и с любовью. Родом из Сибири, он, как и многие уроженцы этого сурового края, имел строгий, буйный нрав. Но обладал при этом поразительным умением сдерживать себя. Не повышая голоса сверх меры, без оскорблений и злобы, он просто терпеливо раз за разом объяснял мне, почему я коряга, и как надо делать, чтобы перестать ею быть.

Я разминался, разогревая суставы и связки. А тем временем в зал начали заходить первые ученики. Сегодня тренировались взрослые группы, я специально в интернете проверил. Додзе быстро заполнялось лицами от тридцати и до семидесяти с поясами самых разных расцветок. Черных среди них не было – новички. Оживленно переговариваясь между собой, они входили в зал, кланялись и все как один косились в мою сторону, обнаружив нового незнакомого человека. С черным поясом. Но вопросов никто не задавал. Раз сэнсей спокоен – значит можно.

Все выстроились в шеренгу перед началом занятия. Я привычно встал первым, туда, где и должны стоять черные пояса. Но поймал недовольный взгляд сэнсея и сместился вправо. Потом еще вправо. Оказавшись в середине шеренги, увидел, как Роман Александрович нахмурил брови. Что, еще двигаться? Учитель не сказал ни слова, лишь скрестил руки на груди – плохой знак. Под его грозным взглядом я опустил голову и встал в конец, последним, после белых поясов.

Им не понять. Внутри все протестовало. У меня третий дан, я должен стоять первым! Но, видимо, слишком большой получился перерыв. Пока не подтвержу мастерство, мой дан не считается, словно черного пояса и не было. Словно я сам отказался от него, прекратив тренировки. Придется вернуть пояс, и лучше сделать это не откладывая. Ох, боюсь, учитель устроит мне тот еще экзамен!

Вместе с остальными я опустился на пол, сложив под себя ноги. Было естественно. Ощущение, что наконец я дома. За все годы работы в офисе я ни разу не испытывал такого чувства. Туда я приходил, потому что должен был. Сюда я пришел, потому что хотел.

– Синдзэн-ни рэй! – рявкнул Роман Александрович, и все присутствующие коснулись лбом сложенных перед собой ладоней, проявляя уважение к основателям каратэ. Сэнсей постарел, но голос остался все таким же твердым.

– Сэнсей-ни рэй! – Еще один поклон уважения – учителю.

– Отагай-ни рэй! – Поклон другим ученикам, стремящимся к знаниям.

Все правильно. Так и было многие годы до этого.

– Николай, проведи разминку!

– Да, сэнсей! – откликнулся высокий очкарик, стоявший первым. – Зал, бег по кругу!

Я начал занятие наравне со всеми, но не успел пробежать даже круг.

– Егор! – услышал я строгий оклик. – Ко мне!

Остальные продолжали бег, пока я с обреченным видом подходил к грозной, огромной фигуре. Два с лишним метра мышц в принципе могут припугнуть любого. А с моим небольшим ростом и вовсе долгое время служили причиной постоянных фобий. Пока однажды учитель, плюнув с досады, не решил, что хватит уже фигней страдать. «У страха глаза велики», – сказал он сердито и избавил меня от комплексов всего за пять минут. Одним хорошим поединком. То есть взбучкой, попросту говоря. Тогда он показал, что пропускать удары – это не трагедия. Это только еще одна причина заниматься усерднее, становясь сильнее. Намного хуже – сдаться до начала схватки.

– Иди в тот угол, – он махнул рукой, – и отрабатывай там ката. С самого первого и все подряд. Это твоя тренировка на сегодня.

– Да, учитель.

Я поклонился и послушно пошел повторять ката. Несложные комплексы из комбинаций блоков и ударов. Простые и максимально эффективные. Было так забавно проделывать их одно за другим. Голова не работала. Мозг уже успел забыть нужные последовательности. Зато тело помнило все! Я не отвлекался на других учеников. Не слышал сердитых окликов учителя, гонявшего взрослых мужиков до седьмого пота.

«Вы не спросите, почему я хочу учиться каратэ?» – удивился я еще в нашу первую встречу. В моем представлении настоящий мастер просто обязан был провести наставническую и поучительную беседу с зеленым юнцом. Рассказать о глубинном смысле каратэ и что боевое искусство – только для защиты. Научить обращать силу противника против него самого. Ну и прочую псевдофилосовскую ерунду. Показать медитации, закалить тело и дух. Тогда я просто не знал своего сэнсея.

«Зачем? – удивился он. – Раз пришел, значит, уже знаешь ответ на этот вопрос. Потом расскажешь – вместе посмеемся». При этих словах он даже не улыбнулся, но я был уверен, что надо мной откровенно потешались.

Я мысленно фыркнул, вспомнив, каким наивным был тогда.

– Егор, не отвлекайся! – тут же рявкнул учитель с другого конца зала. – Горбатого могила исправит! Спину ровнее, колени согни! Ниже стойку!

Я же только мысленно! Уже и забыл, что Роман Александрович видит других насквозь, с ним не расслабишься. Собравшись, продолжил делать ката. Одно, второе, третье. Удар, блок, разворот, снова блок, еще удар. Иногда ловил на себе любопытные взгляды других учеников, но мне не было до них дела. Сейчас я был полностью сосредоточен только на правильной технике. Спустя полтора часа почувствовал себя выжатым как лимон.

Это было классное ощущение усталости. Не опустошенности, не истощения, а приятной тяжести, наполнявшей все тело.

– Останешься на вторую тренировку? – спросил Роман Александрович, стоило первой группе покинуть зал.

– Да, сэнсей.

– Тогда отдохни, у тебя есть полчаса.

– Я не устал, – произнес я, незаметно расправляя прилипшую к спине ткань кимоно.

– Отдохни, – спокойно повторил сэнсей, прищурив полный скепсиса взгляд. – Поспешишь – людей насмешишь.

Рукавом я вытер со лба пот. Однако! Тело приятно ломило после непривычной нагрузки. Странно, я-то думал, что хоть и прибавил в весе немного, но все это время поддерживал себя в форме. Сейчас стало понятно, что это лишь иллюзия. Я слишком размяк по сравнению с тем, каким был шесть лет назад. Но все равно оставался лучшим. Все движения, все комбинации – я вспомнил их.

– Егор, – позвал учитель. – Посмотри, что у меня тут телефон какую-то ерунду высвечивает?

– Конечно.

Учителю никогда не удавалось успевать за современными технологиями. Еще в прежние времена он то и дело просил меня посмотреть, почему у него то «компьютер тормозить стал», то «совсем долго интернет грузится, просто невозможно». А уж с приходом глобального онлайна и вовсе предпочел доверить ведение сайта школы и страниц в соцсетях исключительно своим ученикам.

Вот и сейчас телефон вполне красноречиво показывал: «Ошибка памяти. Недостаточно свободного места на устройстве». Пришлось лазить по приложениям и чистить мусор.

– Пожалуйста, сэнсей. – Я протянул ему старенький, потертый аппарат. – Я там немного кэш почистил, теперь будет работать. Но вам бы подумать о новом телефоне, этот уже устарел морально.

– Главное, что физически работает, а с моралью мы как-нибудь сладим, – проворчал учитель, пряча телефон в складках кимоно.

В зал начали входить первые ученики следующей группы. Все молодые, явно до тридцати, с черными поясами. Они гораздо меньше удивлялись присутствию новенького, лишь уважительно кланялись учителю и самостоятельно приступали к разминке. Профи, опытные, им не надо объяснять, что делать. Два, пять, десять… Ого, много! Когда я ушел, нас было всего четверо – из тех, кто ездил по соревнованиям. За прошедшие годы уровень учеников явно вырос. Даже показалось, будто я узнал несколько лиц. Но я не был уверен – слишком много времени прошло. Они повзрослели, развивались все эти годы, становились сильнее. А я? Каким стал я?

– Группа, строиться! – скомандовал сэнсей.

Как и на предыдущем занятии, я занял место в конце шеренги.

– Синдзэн-ни рэй!

Поклон.

– Сэнсей-ни рэй!

Еще один поклон.

– Отагай-ни рэй!

Третий поклон.

Тренировка началась. Теперь уже я занимался наравне со всеми. Отрабатывал удары. Потом общее разучивание нового для группы ката. Я его знал, было несложно вспомнить движения, когда-то доведенные до автоматизма. В конце тренировки серия кумитэ – поединков. Учитель по порядку вызывал пары и судил, сразу же разбирая ошибки и давая наставления. Остальные сидели ровной шеренгой и внимательно следили за происходившим, ожидая своей очереди. Я наблюдал вместе со всеми, оценивая каждого как возможного противника. Хороший уровень учеников, очень высокий! Конечно, до чемпионатов им еще расти и расти, но потенциал поражал уже сейчас.

Смотреть на спарринги было не просто интересно, но и полезно. Всегда здорово, когда находишься в окружении сильных соперников. Лучший сопособ самому стать сильнее. Роман Александрович действительно был не только почитаемым каратистом мирового уровня, заслуженным судьей, но прежде всего прекрасным наставником. Он смог воспитать отличную молодую команду. Слушая его объяснения, наблюдая за демонстрацией движений, я поражался, как ему удавалось парой скупых фраз передать суть урока. Как спокойно, пусть и немного жестко, он заставлял бойцов на татами раз за разом повторять связки и комбинации. Поразительно.

Тренировка закончилась.

Меня так и не вызвали.

– Всем спасибо, все свободны. Жду вас в понедельник!

– Спасибо, сэнсей! – стройно откликнулась группа, кланяясь.

Парни, не торопясь, занялись наведением порядка. Одни подбирали разбросанные по залу ударные лапы. Другие, весело переговариваясь, поправляли съехавшие маты. Третьи расставляли по местам макивары. Некоторые, тепло улыбаясь, прощались с товарищами и шли в раздевалку, чтобы не создавать потом очередь в душ.

Я подошел к учителю.

– Да, Егор?

– Сэнсей, я хочу подтвердить пояс.

– Нет, – спокойно отрезал он.

– Но почему?

– Ты не готов. Я видел твои ката сегодня. Мало вспомнить движения. Ты скованный, как деревянный. Тебе снова нужно почувствовать суть каратэ. Тише едешь – дальше будешь. Дай себе время.

Дать время? Я и так дал себе уже слишком много времени. Не хочу терять его еще больше!

– Сэнсей, пожалуйста, – попросил я как можно более почтительно. – Я справлюсь. Проведите экзамен.

И почувствовал на себе долгий, испытывающий взгляд из-под хмурых седых бровей. Тяжелый взгляд. Но глаз не отвел.

– Пожалуйста, – повторил я твердо. – Я хочу подтвердить пояс.

Роман Александрович вздохнул.

– Нашла коса на камень. Все такой же упрямый, что уж с тобой поделать… Поблажек не будет. Проскуряков! – окликнул он одного из еще не ушедших учеников. – Вань, задержись, пожалуйста.

Проскуряков Ваня? Имя было знакомо. Когда я только начинал заниматься, в самый первый год, так звали одного из учеников в группе. Смешного лопоухого девятилетнего мальчугана. Который вечно баловался на тренировках, отвлекался и занимался явно только потому, что его привели родители. На меня он тогда смотрел с нескрываемым удивлением, как и все остальные дети в группе. Как же, взрослый, а с малышами занимается!

В скромно потупившейся почти двухметровой махине от того мальчугана осталась разве что лопоухость. Он перерос даже сэнсея.

– Здравствуйте, Егор Сергеевич, – пробасил он. – Рад вас видеть.

– Привет, Ваня, – ответил я машинально, все еще приходя в себя от таких изменений.

Учитель сел на татами по центру.

– Начнем! Егор, кихон пропустим. Давай сразу ката: «Бассай-Дай».

Тут проблем быть не должно. Это ката я всегда любил, хотя для меня оно казалось слишком простым, даже уровня не черного пояса, а коричневого. Но его я все равно выполнил, выкладываясь на полную. Хороший комплекс из сильных атакующих ударов. «Взятие крепости» – так переводится название с японского. Я делал его без спешки, наполняя силой каждое движение, тщательно следя за низкими, глубокими стойками. Когда-то с этим ката я стал чемпионом России.

– Неплохо, только слабовато. Раньше ты делал его сильнее. И бедра при ударе доворачивай, – проворчал сэнсей, но и это можно было считать похвалой. – Что ты как болванка какая-то? Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Давай, теперь «Сочин».

Ого, сэнсей не мелочился. Должен быть совершенно другой ритм: резкие, взрывные элементы. И я взорвался. Ката-вспышка. Стремительные, молниеносные движения, в которых нельзя допустить ни одной ошибки. Тридцать секунд тайминга, но к концу с удивлением обнаружил, что кимоно снова прилипло к спине.

– Учитель, я хочу сделать «Унсу», – произнес я, пытаясь восстановить тяжелое дыхание.

– Нет, ты не готов!

Эти слова подняли внутри волну злости. «Унсу» было моим лучшим ката! С ним я получил серебро на первенстве Европы. Я не могу быть неготовым!

– Но сэнсей…

– Хватит! – одернул он меня резким окриком. – Я провожу экзамен, и сейчас кумитэ. Ваня, выходи!

Ваня вышел на татами, заняв позицию напротив меня. Спокойный, уверенный взгляд серых глаз. На губах застыла легкая полуулыбка. Твердая стойка.

Серьезно? Поединок с ним?!

– Егор, соберись! Поклон… Хаджимэ!

Что ж, посмотрим, так ли я еще хорош. 

Финт, подсечка, удар с ноги.

Ваня не купился на уловку, скользящим движением уйдя назад, легко разрывая дистанцию, и тут же контратаковал сбоку рукой в корпус. На такой дистанции уклониться я не успевал, поэтому встретил блоком.

И чуть не вылетел за татами. Удар был просто чудовищной силы! Он пробил блок, достав меня стальным кулаком.

Вчерашний мальчик сегодня стал по-настоящему грозным бойцом.

Но какой же у него контроль! Я не мог не восхититься. Правила кумитэ не предполагали завершение удара в полную силу. Остановить кулак в последний момент, в крайней точке, так, чтобы и ударить, и не навредить сопернику – для этого нужно было прекрасно владеть и телом, и разумом. Мой противник умел. Если бы он не сдержал удар, то, скорее всего, пробил бы не только блок, но и пару ребер заодно. А так лишь показал мощь. Спокойная демонстрация собственной силы и проверка моей.

Внутри колыхнулось раздражение. Я видел его удар. Раньше я смог бы его заблокировать. Сейчас же меня подвел не ум – тело.

– Ваня, ваза-ари! – объявил сэнсей, присудив ему очко. Один – ноль. – Хаджимэ!

Ладно, давай по-другому! Я сделал еще один финт, обманное движение левой ногой, вынуждая противника тоже дернуться влево, и сразу провел молниеносную смену стойки, атакуя правой прямо в грудь. Есть!

– Егор, ваза-ари!

Один – один.

Хорошая комбинация. Я вспомнил свой последний чемпионат в Будапеште. Отборочные поединки. Смуглое лицо противника, капитана сборной Италии, вытянувшееся от удивления, когда боковой судья поднял красный флажок, фиксируя первое очко в мою пользу. Добытое благодаря точно такой же обманке.

Ваня покачал головой.

– Прикольная штука, – признал он спокойно, без издевки, с уважением. – Просто и изящно.

– Сейчас еще покажу, запоминай! – пообещал я, улыбнувшись.

На его стороне сила. На моей – скорость. С моим весом я могу двигаться быстро. Очень-очень быстро.

– Хаджимэ!

Я сделал шаг влево, подсечку, скользящий уход в бок. И провел удар по ногам. Недостаточно ловко – он успел заблокировать. А я тут же продолжил комбинацией из блока и контратаки в голову. Еще одна очень простая связка, но выполненная на такой скорости, что отследить движения он не смог бы при всем желании, не то что среагировать. Ваня честно пытался предугадать их по положению тела, по мельчайшим признакам. Возможно, ему удалось бы, будь у него чуть больше опыта. Но он был еще очень молод. Как я когда-то.

Удар он все же успел заблокировать, пытаясь достать в ответ, но потерял темп. Эти движения были слишком предсказуемы. Мы учились у одного сэнсея, я знал, что он поступит именно так. Действуя не разумом, а на уровне выработанных рефлексов. Связки, повторенные тысячи раз, включались сами, что его и подвело. Контратака прошла сквозь защиту, и мой кулак остановился, едва коснувшись гладкой щеки. В последний момент.

– Егор, ваза-ари. Два – один. – Учитель скупо кивнул. – Красиво.

Еще одно очко – и поединок останется за мной.

– Просто потрясная скорость! – Ваня восхищенно улыбнулся. – Очень круто! Но теперь моя очередь!

И на меня обрушился град ударов. Да, до этого он пробовал меня на крепость, теперь же противник решил не дать мне даже шанса. И пусть он не мог тягаться со мной в ловкости, но с лихвой компенсировал ее отсутствие бешеной силой. Помня о начале нашего поединка, я укрепил блоки, ставя их жестче, рискуя связками, но отбивая раз за разом. Слишком сильные прилетали удары, у меня даже не было возможности перехватить инициативу, только защищаться. Встречать их напрямую было рискованно – это могло обернуться отбитой рукой. Приходилось действовать иначе, уводя атаки в сторону, меняя направление и траекторию движений.

Ваня нападал – я отходил. Он бил – я отбивал.

– Ваза-ари! – раздался возглас сэнсея, останавливая бой. – Два – два. Егор, границы!

Я посмотрел под ноги: доски пола. Сам не заметил, как вышел за татами. Нет, не так: меня выдавили. Черт!

И снова перед глазами встало смуглое лицо того итальянца. Как его звали? Рамос? Расмон? Я даже не мог сейчас вспомнить. Уже не удивленное, насмехающееся. Он тоже понял, что не сможет тягаться со мной в скорости, поэтому просто начал бить в полную силу, не сдерживаясь. Полностью отключив контроль. Его удары стали опасными. Судьи заметили бы это только после первого пропущенного удара. Учитель нахмурился, но вмешиваться не имел права – на том поединке он не был судьей, лишь обычным зрителем. А я тогда подумал, что первый же пропущенный удар станет последним. С такой силой, вложенной в кулак, достаточно схватить всего раз – и случится непоправимое.

И я испугался. Впервые за все время занятий каратэ мне стало по-настоящему страшно. Я выходил на десятки соревнований, провел больше сотни кумитэ, но это всегда был спорт. Честный поединок.

А в том бою мне стало страшно за себя. За свою жизнь. Он же мог убить меня! Да ни одна медаль не стоила этого!

И мне пришлось отступать. Уклоняться. Отходить. Пока не вышел за татами, теряя очко.

Я встряхнул головой, прогоняя воспоминание и пытаясь взять себя в руки.

Сейчас не тот чемпионат. Я уже другой, противник другой. Соберись, Егор!

– Готовы? Хаджимэ!

Ваня снова атаковал, давя мощью. За шесть прошедших лет я прокручивал в голове тот злосчастный поединок сотни раз. Вспоминал, анализировал. Пытался понять, что я мог противопоставить липкому трусливому чувству внутри. Что я мог сделать против этой зверской силы? Сейчас у меня был ответ.

Жесткий блок, отбивающий удар, и тычок вытянутой ладонью прямо в живот сопернику. Удивленное выражение на лице Вани, обиженно потирающего ушибленное место.

– Егор, минус очко! – Голос учителя наполнился гневом. – Ты что творишь?! Не заводись! У нас дружеское кумитэ! Контроль держи!

Я поклонился, показывая, что понял.

Но понял я еще тогда, в Будапеште.

Нельзя отступать перед страхом.

Тогда я пытался уходить. Пытался отклонять атаки, отбивать их. Одну, вторую, третью. Не знаю, скольких мне удалось избежать, ведь это было не важно. Потому что двадцатая… тридцатая?.. Да какая разница! Очередной удар достиг меня, врезаясь ключицу. Я до сих пор ясно помню звук, с которым хрустнули сломанные кости. Адскую боль, пронзившую плечо. Левую руку, повисшую плетью вдоль тела.

Итальянца дисквалифицировали, но было ли мне от этого легче? Тогда он сломал меня. Больше такого не произойдет.

– Хаджимэ!

Еще не стих последний звук команды, как я снова атаковал. Сейчас я не видел перед собой Вани. Перед глазами словно застыло лишь мерзкое, ухмыляющееся лицо рокового противника. Оно на короткий миг, какую-то долю секунды поплыло, меняя очертания. Трансформировалось в лица других незнакомых мужчин. Тех, из Рулетки, которые так же мерзко улыбались. Я как наяву увидел их всего на доли секунды, но и этого оказалось достаточно.

 Я ударил, вкладывая в кулак не только скорость и силу. Я добавил в удар всю поднявшуюся ярость, всю разом закипевшую злость. Пробивая выставленный блок и врезаясь снова в то же самое место, но уже побелевшими костяшками сжатого кулака.

– Егор! – сквозь вязкую пелену донесся до меня крик учителя.

Ваня, как подкошенный, рухнул на пол, скрючившись от боли. Он схватился руками за живот, жадно пытаясь вдохнуть воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ловил его разом посиневшими губами, но не мог протолкнуть в себя хотя бы немного кислорода.

А я смотрел на поверженного противника и внезапно увидел перед собой… Нет, не подлого итальянца. И не мразей из интернета. И даже не молодого, ни в чем не виноватого парня. Я увидел скрючившегося на полу от боли девятилетнего мальчика. С ясным взглядом больших серых глаз, угасшей озорной улыбкой и оттопыренными ушами.

Моргнул – и наваждение пропало.

Сэнсей склонился над учеником, растирая грудь, массируя сведенные судорогой мышцы пресса. А я просто стоял, не веря в то, что сейчас натворил.

–Учитель, я…

– Вон! – перебил он меня криком, резанувшим прямо по сердцу. – Вон отсюда!

Да, все, что я мог сделать, – это уйти вместе со своим позором.

Поклон – поверженному противнику, лежащему на татами. Который не был моим врагом.

Поклон – учителю. Который так и не смог научить меня главному.

Поклон – залу, который я оскорбил своим поступком.

И уже подходя к двери, услышал в спину резкий, грозный крик седого старика:

– И чтобы в понедельник к четырем был здесь на тренировке! Как штык! Понял?!

– Да, сэнсей, – ответил я, выходя из додзе и зная, что больше не смогу сюда вернуться.

Быстро переоделся и выскочил на улицу, сгорая от стыда.

Сгорая от стыда после случившегося, я ехала в такси.

Я наплела Аркадию что-то про раннюю репетицию с оркестром, что мне нужно утром быть в консерватории. Оставаться в квартире казалось неправильным. Я не знала, как вести себя с ним, и попросту сбежала. Июньская ночь встретила меня теплым пряным воздухом и легким ветерком. Я постояла минут пять, вдыхая запахи лета и пытаясь унять рой сумбурных мыслей в голове. Еще минут пять ушло на то, чтобы вызвать машину.

Я сидела на заднем сиденье и смотрела, как проносятся мимо желтые пятна фонарей, стелющиеся вдоль дорог, и черные силуэты домов. На улицах не было ни людей, ни машин. Я даже не представляла, что в Москве такое возможно. Таксист, чувствуя мое состояние, музыку включать не стал, с разговорами не лез – и на том спасибо… Я ехала в тишине по пустому, словно вымершему городу, глядела в окно и старалась не думать о случившемся. Отмечала какие-то дома, вывески, детали. Пыталась ухватиться взглядом за что угодно: словно якорем зацепиться вон за то нелепое здание с синей подсветкой вдоль фасада или вон за ту церковь с золотыми куполами. Только бы отвлечься от гнетущих мыслей, пчелиным роем жужжавших на задворках сознания. Лишь бы не думать.

Войдя домой, быстро скинула измятое платье. Все что я хотела сейчас – лечь спать. Но нет, увы, не так просто. Пришлось сначала идти в душ, хотя бы ополоснуться после случившегося. Потом смыть парадную косметику.  И только после этого я наконец переоделась в пижаму и легла в постель. Неизвестно, сказалась ли общая усталость или насыщенный событиями вечер, но стоило голове коснуться подушки, как я почти сразу провалилась в глубокий сон без сновидений.

Угрызения продолжились на следующий день. Только я открыла глаза, как события прошедшей ночи разом всплыли в памяти, ясно, в мельчайших деталях. Я вспомнила вечер, концерт, поездку к Аркадию, наши поцелуи, горячие ласки. Наш...

И застонала в подушку.

Взглянула на телефон: пять непрочитанных сообщений и два пропущенных звонка. И время: полвторого дня. Засопела, потягиваясь, и почувствовала, что в воздухе витает терпкий запах мужчины. Скрепя сердцем заставила себя еще раз залезть под душ, смыть ночной пот. Стоя под горячими струями, долго натиралась цветочным гелем, надеясь, что этот аромат перебьет запах чужого тела. На руках, груди и бедрах темнели фиолетовые пятна отпечатков мужских пальцев. Странно, Аркадий вовсе не был со мной груб. Для мужчины скорее нежен, по-своему. Но моя кожа всегда чувствительно реагировала на самые легкие прикосновения. Потом я придирчиво осмотрела себя в зеркале, обнаружив еще и пару засосов. Следы страсти. Давно их не оставляли, уже успела отвыкнуть. Было так непривычно видеть их на своем теле сейчас – еще одно реальное подтверждение произошедшего. Доказательство того, что этой ночью у меня случился…

Вылезла из душа, завернувшись в полотенце, и пошла ставить кофе. Пока на плите закипала вода в турке, все же решила посмотреть сообщения.

«Ты хорошо добралась? Напиши, когда будешь дома!»

«Ты дома?»

Пропущенный звонок.

«Возьми трубку, Рина. Я волнуюсь!»

Еще один пропущенный звонок.

«Надеюсь, ты дома и просто спишь»

«Спокойной ночи, малышка. Все было супер, мне очень понравилось! Сладких снов!»

Я даже растерялась, не зная, как на это реагировать. Вот, я получила отношения, к котором так стремилась. Теперь мы пара, почти официально. В прессе засветились, на свидания ходили. Потрахались. Все, список выполнен. Наверное, с этого момента нужно начать обмениваться любовными сообщениями перед сном. Что еще мне положено делать в новом статусе? Интересоваться, как день прошел? Планировать совместные выходные?

Эти вопросы разом всколыхнулись в голове. Я не понимала, что поменялось. Мы же, вроде как, целовались и до этого, но Аркадий не страдал приступами излишнего внимания. От меня не требовалось отчитываться, когда я домой возвращаюсь. Одна единственная ночь так все изменила? Отношения. Получается, к этому я так долго шла?

Задумавшись, пригубила горький черный кофе и отложила телефон. Я смотрела в окно, согревая ладони, обнимая ими горячую чашку. Концерт только завтра, поэтому сегодня мне нужно побыть одной. Не общаться с ним, просто спокойно все обдумать. Принять то, что произошло…

Но поговорить с кем-нибудь все равно было необходимо. Я чувствовала, что держать в себе столько эмоций просто неправильно! Ира, конечно, была идеальной кандидатурой. Я пока не знала, что именно смогу ей рассказать. Точно без подробностей, но хотя бы обсудить, как теперь вести себя с моим мужчиной. Или даже не это. Может, просто поболтать на отвлеченные темы? Отвлечься от груза в голове, хоть немного отпустить скопившееся напряжение. Уверена, подруга бы справилась с этой задачей лучше кого-либо.

«Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети», – сообщил мне бесстрастный женский голос.

Неудачно.

Я листала список номеров и в очередной раз понимала, насколько мало у меня знакомых. Немного коллег, немного деловых контактов из деканата и концертных залов, с десяток полезных записей вроде «Стоматолог», «Парикмахер» или «Сергей Сантехник». Пара бывших одноклассников, с которыми не созванивалась с самого выпуска. И никого, с кем можно было бы просто поговорить. Когда я стала такой замкнутой?

Дожевав безвкусный бутерброд с сыром, я все-таки открыла мессенджер, где первым в списке висел чат «Аркадий».

Нет. Только не он.

Вторым был Егор.

И этот выбор показался неожиданно хорошим. Вот только что ему сказать?

 «Я переспала с парнем и не знаю, что теперь делать?» – Да ну, бред! Он хоть и не мужчина в классическом смысле, но и не девушка-подружка. А вдруг он ответит: «У меня тоже такое было». Тогда можно будет смело вешаться.

«Привет! Знаешь, вчера я была на концерте и отлично выступила!» – Фу, хвастовство. Только этого еще не хватало.

«Давно тебя в онлайн не было?» – Так и меня столько же.

Одну за другой я перебирала в голове возможные темы, пока не вспомнила. У нас же оставалось одно незаконченное дело. Прелюдия Рахманинова – я напрочь про нее забыла! Со всеми переживаниями и метаниями как-то было не до развлечений. А ведь, кажется, почти месяц прошел? Вот и повод подходящий.

Одним глотком допила кофе и, захватив телефон, пошла в комнату. Надо переодеться. Случайно предстать перед ним без одежды во второй раз я была не готова. Сбросила полотенце, застыв перед гардеробом. Что надеть? Задумчиво провела рукой по вещам, плотно висевшим в шкафу. Много разных нарядов, но все они казались не тем. Либо слишком вычурные, либо примитивно-простые. Ни один из них не подходил ситуации. Не звонить же в трусах!

Я раздраженно захлопнула дверцу. Взгляд упал на вчерашнее платье, скинутое на спинку стула: белоснежное, элегантное, с вырезом на спине. На торжественном ужине оно смотрелось неплохо. Рука потянулась к нему. Надеть его сейчас, в своей убитой квартире? В памяти тут же вспыхнуло воспоминание, как оно медленно спадало на пол, оставляя меня обнаженной перед Аркадием. Не отдавая себе отчета, я схватила несчастную тряпку и зашвырнула на верхнюю полку, лишь бы не видеть. А сама натянула самые обычные шорты и майку.

Быстро зашла в ванную, оценила свое отражение в зеркале. Зачем-то прошлась расческой по еще влажным волосам, пытаясь придать им видимость порядка. Естественно, не получилось, поэтому без лишних заморочек собрала волосы в простой хвост. Взгляд скользнул по косметичке, но я тут же одернула себя: вот только краситься сейчас не хватало! Быстрыми движениями тональника замазала синяки и засосы, этим и ограничилась.

Внимательно посмотрела в глаза своему отражению. Егор думал, что я не способна сыграть хорошо? Что ж, придется доказать ему обратное!

Я вернулась в комнату и нажала «Вызов».

– Привет! – Он ответил почти сразу. – Ого, вот это наряд! Сегодня по-простому? Даже без галстука?

Сам он при этом тоже выглядел не самым лучшим образом. Помятым, что ли. Через экран сложно было разобрать.

– Нравится? – спросила я, расправляя мелкие складки на футболке.

– Тебе очень идет. Ты выглядишь такой домашней, уютной. Как дела?

– Все нормально. – Я постаралась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно, а-ля Allegretto. Но по тому, как нахмурился Егор, поняла, что не очень-то и получилось. – Слушай, а ты сейчас не занят? Я тебя не отвлекаю?

–Нет. А что?

– Как насчет того, чтобы устроить небольшой экзамен по музыке?

– Экзамен? – переспросил Егор, задумчиво почесывая бровь. – А, ты про наш спор? Так еще ведь несколько дней есть! Может, подготовишься?

– Перед смертью не надышишься, – ответила я и почувствовала, как в горле неожиданно запершило. – Сейчас, минуточку!

– Рина, ты куда? – раздалось из динамиков ноутбука.

– Сейчас!

Сходила на кухню и прямо из крана налила стакан простой воды. Но и после него легче не стало. Во рту все равно стояла неприятная сухость.

– Готов проиграть? – спросила я, возвращаясь в комнату.

– Давай, удиви меня! – Егор уже устроился на своем любимом диване. Спокойный, расслабленный. 

Я зафиксировала телефон сбоку, чтобы в кадре было видно и меня, и клавиши. Села за пианино и сделала вдох-выдох. Открыла крышку, глядя на черно-белые ряды клавиш и настраиваясь. Пятая «Прелюдия соль минор» Рахманинова. Как я хочу ее сыграть?

Правильно. Специально для него исполню ее правильно, все как он любит.

Руки сами легли на клавиатуру, и я с удивлением отметила мелкое дрожание пальцев. Не помню, когда последний раз так волновалась перед исполнением. Да что вообще со мной происходит?! Это всего лишь еще одно произведение – надо просто сесть и сыграть!

Пальцы взяли аккорды, загоняя первую часть в жесткий, маршевый темп. Такой, который я едва могла держать, но упорно продолжала в нем. Играла четкими, отрывистыми движениями. Ровный ритм, идеальная аппликатура. Дальше легко прошла аккордовую секвенцию, без единой ошибки, снова возвращаясь к главной теме. Острое, боевое настроение первой части застыло в доминанте, словно ожидая чего-то нового: другого рисунка, другого темпа, другого настроения.

Вторая часть. «Un poco meno mosso» – немного меньше движений. Так я и начала ее, подчеркивая длинное арпеджио в левой руке и основную мелодию в правой. Здесь должны звучать умиротворение и лирика. Я сосредоточилась на том, чтобы арпеджио не заглушало мелодию. Постаралась вывести главную тему, не дать ей потеряться в переливах аккомпанемента.

Я вышла на третью часть. Снова главная тема: четкий ритм и тот же рисунок. Ни одной ноты мимо. Ни единой ошибки. Закончила последним, почти игривым пассажем и замерла, глядя на клавиатуру.

Словно все это время я шла по ровной асфальтированной дороге, подсвеченной фонарями, с новой разметкой и ограждениями по бокам. И внезапно она кончилась. Передо мной расстилалась бескрайняя степь, и ни одна тропинка не указывала путь. Куда мне двигаться дальше?

Чертова прелюдия! Я сыграла ее правильно, как и хотела! Но сыграла ли я ее хорошо? Было ощущение, что я всего лишь робот, нажимающий на клавиши по заранее написанному алгоритму. Лишь бездушный инструмент, который можно просто использовать и отложить в сторону.

Я застыла над пианино, глядя на свое отражение в лакированной поверхности. Мне больше нечем было играть. Ни сил, ни желания – внутри лишь пустота. 

Скосила глаза на смартфон. Егор только вздохнул. Он сидел, не говоря ни слова, смотрел на меня с экрана чуть прищуренными карими глазами. Я почувствовала себя неуютно под этим пронизывающим, понимающим взглядом. Словно он в душу мне заглядывал, а показывать ее я не хотела никому. Поэтому молча отвела взгляд, сделав вид, что продолжаю разглядывать клавиатуру. Пауза затягивалась.

– Ты выиграл, – сдалась я наконец и удивилась тому, как неожиданно глухо прозвучал собственный голос. 

– Что это было? – просто спросил он. – Тебе самой-то понравилось такое исполнение?

– Просто руку накануне переиграла. И инструмент все еще расстроенный.

Я и сама понимала, насколько нелепо прозвучали эти отговорки. Проблема была не в технике и не в инструменте. Я не могла играть.

– Попробуй еще раз, – предложил Егор.

– Нет.

– Почему? Ты же неплохо начала.

– Нет.

– Да почему? Что не так, Рин?

– Все так. Не хочу.

– Скажи…

И вот тут меня прорвало. Слишком много накопилось злости. На себя, на этот дурацкий спор, на Рулетку, на всю мою жизнь…

– Что тебе сказать?! – закричала я, громко захлопывая крышку. – Я не хочу! Я устала! Пари твое, ты выиграл! Я – никчемная пианистка! Доволен? Доказал свою правоту?!

– Эй, ты чего? – Он даже встал с дивана, взяв ноутбук на руки, так что экран теперь крупным планом показывал обеспокоенное лицо. Что странно, с щетиной. Я уже привыкла к его вечно гладко выбритому лицу. – Да не переживай ты так. Подумаешь, неудачно сыграла…

– Нет, не «подумаешь»! Ты хоть представляешь, каково это: годами считать себя лучшей и лишиться всего в один момент? Не заниматься больше любимым делом, которому посвящала себя полностью? И сейчас в очередной раз убедиться, что больше я не способна даже на это?! Не суметь исполнить одну простую пьесу!

– А почему ты так уверена, что я не понимаю? – спросил он спокойно и даже немного печально. – Мне хорошо знакомо это чувство. Иногда очень больно осознавать, что ты уже не так силен в том, в чем когда-то был лучшим.

Неожиданно было услышать от него такое. От этого «мистера совершенство». На мгновение показалось, что на строгом мужском лице отразилась боль. Егор замолчал, словно обдумывая собственные слова. Его губы дрогнули, рука потерла подбородок, пальцы сжались в кулаки, демонстрируя покрасневшие круги костяшек. Он опять подрался? В темных глазах я увидела те же чувства, что изнутри разъедали меня саму. Как будто он действительно понимал. На один короткий миг мне так показалось.

Я поднялась со стула, стянула резинку, распуская волосы, и приблизилась к камере так, чтобы мы с Егором оказались на равных. Вгляделась в его черты, пытаясь снова уловить момент, когда между нами что-то промелькнуло, но не смогла. Просто два лица, каждое в своем отдельном окне. Два человека разговаривали на расстоянии. Он смотрел в ноутбук, я – в смартфон. Разве это означало, что мы смотрели друг на друга? Нет. Кто сказал, что сеть объединяет людей? Надо быть полным идиотом, чтобы верить в такое. Между ними всегда будет прослойка из бездушных устройств, проводов и хрен еще знает чего.

– Иногда бывает очень тяжело, – произнес Егор грустно. – Когда хочешь сделать что-то нормально, а не получается, как ни старайся. И мне, правда, очень жаль.

– Да не нужна мне твоя жалость… – Пока я смотрела на его лицо, вспышка злости ушла, оставив после себя прежнюю пустоту. И почему-то внутри тоже появилась грусть. Такая же сквозила в каждом его слове. – Кто вообще определяет это «нормально»? Я всю жизнь пытаюсь быть нормальной. Нормальным ребенком, нормальным музыкантом, нормальной девушкой. Только почему-то никто не объяснил до старта, а какие правила в этом забеге? Потому что я бегу, бегу, а приза все нет. В чем цель тогда?

– А куда ты бежала на самом деле?

– Да я уже сама не понимаю.

Повисла пауза. Такой простой вопрос, но если задуматься, то я ведь даже и не знала толком. Стремилась ли я к тому, чего хотела на самом деле, или лишь думала, что хотела?

– Раньше считала, что мне суждено стать известной пианисткой – не стала. Потом решила: раз с карьерой никак, хоть личной жизнью займусь, наконец. Вот, повезло: отличного мужика встретила. Знаменитый, богатый, собой красив, с головой тоже все в порядке. Только и с этим ничего не получилось. Но почему? Если с ним все в порядке, с другими до него тоже все в порядке, с тобой вот тоже все в порядке… Так, выходит, не в остальных проблема? Значит, это я такая ненормальная?! Скажи мне, Егор! Ты же такой умный, все про всех знаешь. Скажи, что во мне не так?!

Я отвернулась от экрана, пряча слезы, ручьями побежавшие по щекам. Давно я не плакала при посторонних. Всегда считала это признаком слабости, уязвимости. И вот, пожалуйста. Рыдаю, как школьница какая-то.

Стыдно.

Я ушла из обзора камеры, торопливо вытирая слезы салфеткой.

– Послушай, если я правильно понимаю ситуацию… Одно не самое удачное свидание – это еще не повод обвинять себя во всем. С кем не бывает?

– Да со мной не бывает! У всех бывает, а у меня нет! Чем я хуже других? Я всего лишь отношений хотела! Обычное ведь желание, правда? Так почему вместо этого постоянно что-то не то получаю? Всем нужен только секс. Все на нем просто повернуты! Секс, секс, секс... Как будто свет клином сошелся! Как будто между людьми вообще кроме этого ничего не осталось? Ладно, вот я и получила этот секс. Казалось бы, радоваться надо? Наслаждаться! Только выходит, что и это полная чушь? Он же ничего не решает, тупые механические телодвижения. Как ни придумывай красивые названия, сути-то это не меняет. Одно тело проникает в другое тело. Так выглядит любовь? А любви без секса уже и не бывает?  Поэтому все носятся с ним?

– Разве все? – тихо ответил Егор.

– А разве нет?

– Для тебя он так важен?

– Да! Только в чем прикол-то? Почему у всех вокруг все в порядке, только не у меня? Почему даже такая примитивная вещь, на уровне инстинктов – но даже она не получается? Что со мной, блин, не так?!

Егор тяжело вздохнул. Отставил подальше ноубук, расширяя обзор. Снял очки и двумя пальцами устало потер отпечаток на переносице. Зачем-то провел рукой по волосам, сбив набок идеальную укладку. Еще раз вздохнул, обдумывая что-то.

– Я не знаю, Рин, – наконец произнес он, посмотрев прямо в камеру. – Я не думаю, что ты какая-то неправильная. Мне кажется, что все с тобой в порядке. Обычная девушка, молодая и красивая. Что-то получается, что-то нет. Ты просто хотела немного любви – в этом тоже нет ничего странного или плохого. Да все люди этого хотят! Не секса, не трахаться – это всего лишь внешние проявления. Любви они хотят на самом деле. А еще понимания и сочувствия. Кажется, я действительно понимаю тебя. И сочувствую, очень.

Я со скепсисом взглянула на сидевшего передо мной парня. Вроде, он даже искренне это сказал: понимание, сочувствие. Осталось только с любовью разобраться. Но это, увы, не по его части – он же по мужчинам.

– Дай мне свой адрес, – неожиданно произнес Егор.

– Что? – Я подумала, что ослышалась.

– Твой адрес, – повторил он все также спокойно. – Напиши мне его, пожалуйста.

– Зачем?

– Будем считать, что это первое желание. Ты же сама призналась, что проиграла спор? – Он хитро улыбнулся. – Так вот, я решил не затягивать с наградой.

Кажется, я догадывалась, что у него на уме. Но встречаться сейчас с кем-либо лицом к лицу я была не готова. А тем более слушать слова утешения. Плакать второй раз за день точно не собиралась.

– Хорошо, – ответила я, набирая адрес. Отправила и тут же почувствовала, как между лопаток пробежала дрожь холода. – Только у меня просьба…

– Какая?

– Не надо сейчас ко мне приезжать. И вообще не надо ко мне приезжать, если без приглашения.

Я была уверена, что он действительно не приедет. Слишком уж любит свои правила.

– Прямо как с вампирами. – Парень в кадре даже поежился. – А ты пригласишь?

– Возможно.

Действительно, Егор был одним из немногих людей, с кем мне было приятно общаться, несмотря на то, что он часто бывал резок и очень часто зануден.

– Хорошо, я буду ждать, Рина.

– Знаешь, – я прислушалась к себе, – спасибо.

– Не за что. Звони, когда захочешь поговорить еще. Я всегда рад.

– Пока.

Я посмотрела на потухший экран телефона. Отпечатки пальцев белесыми пятнами покрывали весь дисплей. Стало неприятно. Словно хороший, чистый экран специально испачкали. Я тщательно протерла его прямо краем футболки, пока поверхность снова не стала зеркально чистой.

Задумчиво переложила смартфон из руки в руку. И только тогда разблокировала его и быстро написала Аркадию:

«Все хорошо! Завтра выступаем, как и репетировали».

И отключила телефон.