Русалка для принца

Прохладная ткань скользила по моей коже, словно нежное подводное течение. Она сплетена из водорослей искуснейшими русалками моего племени. Однако жемчужный цвет платья, как и блеск кораллов, наполняющий мои покои, сегодня казался особенно тусклым. Сердце сжималось так, что мне больно дышать.

Завтра я стану женой принца Амира из пустынной страны Ишаар.

Я стояла перед зеркалом из полированного раковины наутилуса и вглядывалась в свое отражение. Будто прощалась с ним. Длинные, цвета морской пены волосы струились по плечам. В пряди вплетены нити жемчуга и мелкие блестящие ракушки — последняя память о моей прежней жизни. Жизни свободной, беззаботной дочери океана.

Жизни, которую я вскоре принесу в жертву.

Война между нашим народом и людьми длилась уже столетия. Она унесла бесчисленные жизни, оставила шрамы на теле океана. Наш с Амиром брак, наш союз, хрупкий, как пузырь пены, — моя надежда на то, что кровь больше не будет окрашивать коралловые рифы.

Я вздохнула, и пузырьки воздуха взлетели вверх. Принц Амир ведь тоже жертвовал своей свободой. Так может, эта жертва нас объединит?

— Глупая, — прошептала я своему отражению. — Сколько можно вериться в сказки? Принц Амир ненавидит океан.

А еще он ненавидит меня.

Первая встреча с ним, произошедшая несколько недель назад, врезалась в память, словно осколок раковины. Амир явился не один. За ним следовала свита, облаченная в многослойные одеяния цвета песка и солнца из причудливых, почти невесомых тканей.

Встреча состоялась в подводном гроте, который специально по такому случаю осушили — просто изгнали из него воду и подняли ее стеной. И все равно люди принца казались чужими и неуклюжими в наших подводных залах.

Но Амир… Амир был иным. Высокий, с глазами цвета ночной пустыни, он излучал уверенность и силу. И с неприязнью смотрел на меня.

— Принцесса Мелиора. — Его голос был сухим, как песок вдали от кромки берега, и холодным, как северное течение. — Рад нашему знакомству.

Рад? Я видела в его взгляде лишь неприкрытое отвращение. Он словно смотрел на ядовитую медузу, а не на будущую жену.

Дипломатические речи, которые лились из уст наших отцов, звучали фальшиво и пусто. Слова о мире, о взаимной выгоде, о прекращении кровопролития… все это тонуло в леденящей атмосфере ненависти, исходящей от Амира.

После нас оставили наедине. Знаю, я должна быть благодарна — на этом настояла моя мать. Изначально предполагалось, что я увижу принца в день своей свадьбы. Подруги рассказывали, что для надводных стран такое не редкость. Мне же и вовсе позволили побеседовать с женихом.

Впрочем, когда грот опустел, никто из нас не выглядел особенно восторженным. Амир смотрел на меня с холодным скепсисом, я на него — с настороженностью. Просто не знала пока, чего ждать.

— Отец верит, что наш брак спасет оба мира, подводный и земной, — сухо сказал принц. — Как по мне, глупо идти на поводу детских сказок.

— Я пришла не ради сказок, а ради мира, — отозвалась я, глядя ему прямо в глаза. — Хоть кто-то из нас должен верить, что он возможен.

— Мир? Между песком и волнами? — В голосе Амира звучала откровенная насмешка. — Говорят, вода точит камень… Не удивлюсь, если вы и распространили эти легенды о сакральном браке, чтобы не признавать себя проигравшими и вдобавок отнять наш трон.

— Лично я ничего не хочу у вас отнимать. Лишь положить конец кровопролитию. Или ты предпочитаешь еще одно поколение войны?

В черных глазах Амира загорелся странный огонь. На мгновение мне показалось, что черты его лица исказились. Возможно, виной тому — гримаса отвращения, которое на сей раз он даже не стал скрывать.

— Я предпочел бы видеть океан высохшим до последней капли.

Я отшатнулась, во все глаза глядя на Амира. Я не была готова к такой явной, оголенной ненависти.

— Я хотел бы видеть мир без ваших песен. Без ваших мерзких колдовских сетей. Без твоей мерзкой хвостатой породы, что заманивает корабли и пирует на костях утопленников. Сирены, русалки… все вы обманщицы и убийцы.

Я зажмурилась на миг, но каким-то чудом сумела сдержать себя.

— Ты судишь нас по чужим страхам, по сказкам, рассказанным детям у костра темной ночью. А я хоронила сестру, растерзанную рыбацкими гарпунами. И видела, как твой народ убивает невинных океанид ради жемчуга и наживы.

— А я хоронил мать, выброшенную на берег, вцепившуюся в водоросли, будто они могли ее спасти. Она верила в доброту вашего народа. Ты — ее расплата. Твой народ ее погубил.

— Я не верю в это! — с жаром воскликнула я. — Но если я расплачиваюсь за то, что совершил океан и равнодушная к нашим горестям стихия, то и ты имей смелость ответить за тех, кого довели до гибели пески и жаркое солнце пустыни.

Амир нахмурился. Его молчание — уже победа. Воспрянув духом, я с еще большим пылом продолжала:

— Мы оба, так или иначе, — жертвы прошлого. Оба несем на своих плечах груз того, что совершили наши предки. Но если мы не остановим это сейчас, больше некому будет платить. Не останется ни морей, ни песков. Только прах.

— Не вздумай говорить мне о жертвах, — отчеканил Амир, нависая надо мной. — Я вижу тебя насквозь, холодная, блестящая морская ведьма. Прячешь яд в громких словах, лживых обещаниях и хорошеньком личике. Но я не стану марионеткой в чужой игре. Я буду наблюдать за тобой, Мелиора. И если ты, оказавшись на поверхности, причинишь моим людям вред…

Я шумно выдохнула. Начать с того, что я вовсе не хотела покидать океанские просторы. Я не хотела менять свою жизнь. Но мои желания не стоили ничего.

— Если ты так ненавидишь океан и всех его обитателей... Почему ты все еще стоишь передо мной? — складывая на груди тонкие белые руки, холодно спросила я.

— Потому что мой отец взял меня за горло. Он верит в этот ритуал, в наш союз. А я… — Его лицо помрачнело. Что-то пряталось за этой недосказанностью, но что, я не знала. — Я согласился на этот фарс только из-за него.

То, что мой народ считал спасением, принц песков называл фарсом.

Мы смотрели друг на друга, словно олицетворения двух стихий. И ни одна не желала уступать. Рвущиеся наружу слова застревали в горле. Я видела в глазах Амира непоколебимую убежденность в своей правоте. Передо мной не просто красивый принц, а живое воплощение многовековой вражды.

Последнее, что я помню о той встрече — это прожигающий взгляд моего жениха.

И, кажется, моего главного врага на всем белом свете.

Вечер надвигался неумолимо, словно приливная волна. Служанки, бесшумные, как тени, вовсю готовили меня к свадебной церемонии. Помогали надеть почти невесомое платье из переливающихся водорослей, украшенное тысячами крошечных жемчужин. На голову водрузили корону из кораллов.

Она была так же тяжела, как бремя на моих плечах.

Каждый камушек, каждая ракушка, каждая водорослевая лоза — все это напоминало о моем долге. Я должна быть сильной. К какой бы катастрофе ни привел этот брак, я должна спасти свой народ.

Я держала голову высоко поднятой, не допуская и тени сомнения или нерешительности в глазах. Но мое сердце сжималось от страха. Я чувствовала себя пленницей, пойманной в сети судьбы. Я скоро навсегда покину подводный дворец, который с рождения был моим домом.

Я смотрела в зеркало и видела в отражении не принцессу, желающую заключить союз, а жертву, готовую к закланию.

И в этот момент сквозь толщу воды я услышала низкий, трубный зов. Голос океана, предостерегающий меня о надвигающейся буре.

Буре, которая может уничтожить не только мой народ, но и меня саму.

Я тряхнула головой, отгоняя глупые, жалкие мысли. Я не поддамся страху. Я — принцесса океанид.

Церемония началась.

По древней традиции, которая, правда, не соблюдалась уже несколько десятилетий, с начала вражды между океанидами и людьми, я ждала жениха на дне, среди коралловых рифов, утопая в мягком, струящемся свете.

Принц Амир нырнул в океан, пронзая толщу воды подобно стреле. Против воли и доводам рассудка я залюбовалась им. Он был прекрасен. Тело, словно выкованное из бронзы, было обнажено по пояс. Каждая мышца, каждый шрам — все говорило о силе Амира, делало его еще более мужественным в моих глазах.

Заставляя на несколько мгновений забыть о том, что он — мой враг и воплощение моих самых больших страхов.

Когда он увидел меня в изящном жемчужном платье, его глаза расширились. В них, сквозь пелену ненависти и предвзятости, мелькнуло что-то иное — изумление, восхищение, даже… желание? Я не могла его винить — русалочий наряд напоминал скорее сетку и оставлял достаточно голой кожи. Прекрасной белой кожи, искрящейся в подсвеченной солнцем воде.

И все же я едва верила своим глазам. Амир смотрел на меня так, словно я была диковинным цветком, распустившимся в его засушливом мире. Но он быстро пришел в себя. Наваждение рассеялось. В его глазах снова был лишь равнодушный лед.

Амир подплыл ко мне и подхватил меня на руки, как того требовали традиции. Мои холодные пальцы коснулись его шеи — загорелой, горячей, еще не успевшей остыть в океанских водах. Я обвила ее руками и почувствовала странную, щекочущую дрожь внутри.

Захотелось прижаться к принцу, чтобы ощутить его тепло всем телом. Довериться ему, утонуть в его взгляде и забыть о вражде. Испытать то, что и должна испытывать невеста — трепет и легкую эйфорию. Но, главное, поверить хотя бы на миг, что этот союз — не вынужденная жертва, а шанс на счастье для нас двоих.

Конечно, я этого не сделала. Просто позволила Амиру держать меня на руках, поднимаясь все выше и выше. Его объятия были крепкими, обволакивающими. Даже сквозь толщу воды я ощутила его запах — песка, солнца и чего-то еще, незнакомого, терпкого, манящего.

Он выплыл на поверхность до того, как в его легких кончился воздух. Вынес из воды легко, словно я была пушинкой, и опустил на горячий песок. Тот обжег мой хвост — сверкающий, бирюзовый, но жемчужная сеть чуть смягчила неприятное и непривычное ощущение жара.

— Отвернись, — тихо попросила я.

Амир неприязненно фыркнул. Возвышаясь надо мной, сложил руки на груди.

— Ты — моя жена.

— Еще нет, — парировала я. — И не стану ей, если будешь игнорировать традиции. Отвернись.

Металл в моем голосе, кажется, его удивил. Принц снова фыркнул, но как будто с другой интонацией. И все-таки отвернулся.

Я медленно провела пальцами по своему хвосту, чувствуя, как под ладонью дрожит холодная мерцающая чешуя. Я тихо шепнула океану, и из воды вынырнули мои сестры. Их голоса, благословляющие наш с Амиром союз, сливались в шепот прибоя. В руках сестры держали коралловый ларец, украшенный жемчужинами глубин.

Его вынесло ко мне волной, в которую превратились мои сестры. Я закрыла глаза, вдохнула соленый воздух и произнесла древние слова, которые когда-то шептала мне мать в колыбели из морской травы.

Моя чешуя загорелась голубым пламенем, не обжигая, а лишь щекоча кожу, словно прикосновение медузы. Одна за другой серебристые пластинки отделялись от меня, укладываясь в ларец с тихим звоном, будто капли, падающие в пустую раковину. Когда он захлопнулся, огонь с моего хвоста потух, рождая две хрупкие конечности, нежные и беспомощные, как у только что вылупившейся черепахи.

Я прижала шкатулку к груди и неловко поднялась на ноги, непривычные к горячему песку. Да и они сами были мне непривычны. В отличие от сестер, я не выходила на сушу. Так же, как Амир — океан, я ненавидела его пески.

Он обернулся на звук, и в его глазах снова вспыхнуло изумление. Теперь жемчужное платье доходило мне до самых пят, но не могло спрятать длинные, точеные ноги. Я надеялась лишь, что жемчужный рисунок скрывает достаточно. Ведь у меня больше не было моего хвоста…

Я протянула принцу ларец.

— Это мой дар тебе — моя чешуя.

— Чешуя? — с ноткой брезгливости переспросил Амир. — Я думал, ты подаришь мне ракушку с голосом океана или что-то вроде. Это ведь то же самое, как если бы я подарил тебе свою кожу.

Его отвращение, даже мимолетное, задело меня. Но я изо всех своих русалочьих сил держала лицо. Когда я заговорила, мой голос звучал негромко и ровно, как будто мне нет дела до тона и слов принца.

Так, наверное, и было. Или так должно быть.

— Нет, не то же самое. — Глядя на песчаные дюны вдали, я испустила тяжелый вздох. Я боялась говорить то, что, по древним традициям брачных ритуалов между русалками и людьми была обязана сказать. — Я вверяю тебе свою чешую и прошу беречь ее как величайшую в мире драгоценность. Потому что только она способна вернуть меня в подводный мир. Если моя чешуя будет уничтожена… Я навеки останусь человеком.

Одно из давних моих воспоминаний — напутствие матери мне и моим сестрам.

“Пока ларец цел — вы можете вернуться. Но если он откроется без вашего слова, если чешуя ваша будет уничтожена — суша заберет вас навсегда”.

А для меня не было наказания страшнее.

И тут я увидела страшное — в темных глазах Амира вспыхнул странный огонь, а уголок губ на мгновение дрогнул. Маска равнодушия опустилась на лицо почти мгновенно. Как будто принц хотел усмехнуться, но вовремя одернул себя.

Мне стало холодно, несмотря на палящее солнце, и я обхватила себя руками за плечи.

Я боюсь, что совершила чудовищную ошибку, когда согласилась на этот брак.