Рыжее проклятье для Синей бороды

– Все его его жены обречены. И эта туда же! – прискорбно сообщает кто-то почти мне в ухо.

Хорошее дело браком не назовут – это точно, к бабке не ходи! Уж мне ли не знать эту прописную истину. Так что, ничего удивительного! 

 – Всех жён в гроб загнал граф-то наш. Ээ-эх! – продолжает кто-то причитать.

Ну, спасибо за отличное утро! Если это рай, то меня явно обманули – уютом и теплотой тут не пахнет. А, судя по разговорчикам, и спокойствием тоже! 

Так. Стоп. Еще граф какой-то с женами. Ну приснится же такое! 

Голова гудит, как после бутылки вина на пустой желудок (не то чтобы я так пила), и тело слушается с трудом, будто какое-то… чужое. 

Разлепляю с трудом ресницы и тут же снова их захлопываю. Вокруг все незнакомое – не моя квартира, это точно. В больнице я, что ли? 

Снова потихоньку открываю один глаз. Рядом какая-то сморщенная старушка причитает:

– Молодая такая, красивая. Ой, беда-беда… 

Интересно, про кого это она? Открываю второй глаз, чтоб рассмотреть, что за драма тут разворачивается, пока я сплю. Но старушка в длинном платье смотрит прямо на меня, всплескивает руками:

– Ай, очнулась! – тут же подскакивает, как ужаленная, и суетливо сует стакан с водой мне в руки. 

– Простите… – хриплю я, сглатывая. Голос звучит чужим, выше обычного. – А где я?

– Где-где! Известно где: у мужа своего! Ты водичку-то пей, а то выглядишь белее простыни! Если так пойдет, то раньше срока помрешь еще, а мне – отвечай перед супругом твоим.

– Супругом? Каким еще супругом?? – сердце подскакивает к горлу, стучит тревожно. Сажусь на кровати, судорожно озираясь.

Что происходит вообще? Она сумасшедшая? Я попала в сумасшедший дом? Иди это секта какая-то? Ой, мамочки!

– Выпей, милая, а то и так небось шок-то какой. Это все нервы, нервы! – снова причитает бабулька и присаживается на краешек моей кровати. – А ты отдохни. Есть у тебя часок-другой. А потом к мужу пойдешь. Не переживай, он... ну... ничего. Добрый. Чего только жены его мрут одна за одной..? Уже за глаза его стали “синей бородой” звать. Никто за него замуж не хочет. Но находятся все равно такие. Вроде тебя. 

“Такие” – это какие еще? Не договаривает бабуля. Но тут и семи пядей во лбу не надо быть, чтоб понять, что имеет она в виду “вот такие дуры”.  

А вот понять бы где я, как тут оказалась и какого лешего вдруг замужем, еще и за Синей бородой – эта задачка посложней будет. Со звездочкой.

Словно удар током прошивает от макушки до пяток. Мне, похоже, жить осталось самую малость, если этой бабульке верить. 

– Простите, что? Какая Синяя борода? 

Переспрашивать приходится дважды: первый раз голос не слушается, сипит. Я заикаюсь.

– Ах, деточка... – начинает она так прискорбно, что я понимаю, что ничего хорошего больше не услышу. – За год две жены в могилу граф свел. Ты третья. Но ты вроде ничего, смотрю, крепкая. Нервы только слабенькие… Ну, может и выдержишь? 

Она придирчиво оглядывает меня, но, видимо, я не удовлетворяю ее своей “крепостью” и она сокрушенно качает головой:

– Ох-ох-ох. Ну ничего, ничего, всё как-нибудь наладится. Отдыхай пока, раз в себя пришла, – вздыхает она с какой-то горькой улыбкой, жалостливо окидывая меня взглядом. – Поспи. Я приду через час и помогу подготовиться к встрече с мужем. Наш граф не любит, когда опаздывают!

Слова ее что-то тянут в груди, задевают за живое.
Стоит двери закрыться за ней, как я буквально скатываюсь с кровати. 

Глаза лихорадочно шарят по комнате. Она большая, вся какая-то старинная: тяжелая резная мебель, высоченные потолки, каменные полы. Ну точно, меня похитили! Хотя кому сдалась дама под пятьдесят, чтоб на ней жениться? Бред какой-то, я не какая-нибудь писаная красавица, чтобы… Погодите-ка.

У них что тут, картины двигаются? Или телевизор в такой странной резной раме? Не вписывается что-то он в антураж средневековой комнаты.

И тут я понимаю сразу несколько вещей.

Это не телевизор и не картина, это зеркало. И в нем отражается молодая и очень красива рыжеволосая девица в старомодном наряде. И в фате. 

А буквально до того, как я проснулась, я, кажется, умерла. Потому что эта девица в зеркале с огромными испуганными глазищами – это я.
Ну уж нет, дудки! Не буду я спокойно ждать своего часа. 

Не для того я погибала в совсем мире, чтобы тут добровольно отдать свою жизнь за мужика, которого даже не видела! 

Не любит он, когда опаздывают! – прокручиваю в голове последние слова старушки и закипаю. У него жены мрут, а его опоздания тревожат!

На мне старинное, не очень удобно платье. В таком не побегаешь, но и другой одежды в комнате нет. 

Зато есть шкатулка, которую старая служанка назвала моим приданым. 

Откинув резную крышку, я нахожу на бархатной подложке тяжелое ожерелье, серьги и пару перстней с камнями. Кажется, это золото, что за камни разобрать не могу. 

Но рядом лежит плотный мешочек, который я тут же беру в руки. В нем нахожу пятнадцать крупных тяжелых золотых монет и двадцать серебряных. Наверное, местная валюта. 

Знать бы, много это или мало! Как бы забрать это все с собой? 

Вспоминаю, как бабушка перевозила деньги, когда мы ездили на море в самом дешевом плацкарте. Она закручивала все ценное в длинный отрез ткани и привязывала его себе на пояс, под платье. Способа лучше мне тут и не найти.

Так, вроде с деньгами проблем нет. А вот с побегом – могут быть. 

Я резко оборачиваюсь к окну, бегом бросаюсь к нему и вижу улицу. Вечер. Высота не сказать что смертельная – метра четыре. Под окном кусты. Вроде мягко... или нет?

Но вдруг в голову приходит мысль: а что, если за дверью – никого?

Подхожу к двери. Приоткрываю ее и выглядываю коридор. И тут же отскакиваю назад. Там стоит здоровенный мужик с мечом – настоящий охранник. Лицо у него кирпичом, но взгляд, который он бросает в мою сторону, настораживает.

– Э-э-э... еще пять минут! – выпаливаю я, придумывая на ходу. – Помолиться бы надо... перед встречей! Это же важно, да?

Он чуть удивленно моргает, но кивает. "Ну хотя бы это сработало."

Захлопываю дверь перед его носом и прижимаюсь к ней спиной. Ноги подкашиваются, а сердце ухает где-то в горле. Ну что ж, видимо выход один: окно! 

Когда у мужа жёны мрут одна за другой, а за дверью тебя караулит охранник, времени на раздумья нет. Ну, почти нет.  

Я снова бросаюсь к окну и смотрю вниз. 

Метра четыре, если не все пять, раскидистое дерево сбоку, а под окном – кусты и неизвестность. Авантюра, мать её! Но в этот же момент я слышу, как позади начинают стучать в дверь. 

Все! Хватит размышлений, время вышло!

– Ладно, кусты, только вы меня поймете! Ну, то есть поймаете и, надеюсь, спасёте, – шепчу, зажмуриваюсь иииии…

Прыгаю.

В полете чувствую, что цепляюсь за ветку того самого дерева и, видимо, она меня немного тормозит, потому что приземление, к моему удивлению, выходит относительно мягким. Да и кусты оказываются достаточно густыми, чтобы смягчить падение. Платье, наверно, тоже помогло – раскрылось как парашют и позволило мне красиво спланировать, а не рухнуть мешком.

Ну что ж! В здешней моде определенно есть преимущества!

 Если не считать того, что ветки буквально разодрали подол платья, все прошло терпимо. 

– Держи ее! – раздается сверху мужской крик.

"Вот же черт!" 

Я вскакиваю на ноги и, не оглядываясь, бегу изо всех сил вперед, высоко задирая подол. 

Нет, мода все-таки подкачала! Прыгать удобно, но бегать с раскрытым парашютом – такое себе удовольствие.

Когда я наконец ныряю в один из переулков, сердце колотится как бешеное, но я решаю, что нужно отдышаться.  Прячусь за углом и прислоняюсь к холодной каменной стене.

В этот момент краем глаза замечаю что-то странное. В отсвете заката лампы мои руки выглядят… не так. Я поднимаю их, чтобы рассмотреть. Узкие, с тонкими пальцами и аккуратными ногтями, они совсем не похожи на мои прежние – чуть узловатые, зато с красным гель-лаком.

Меня охватывает тревога. Я медленно опускаю взгляд на свое тело. Талия тонкая, бедра узкие, грудь… Я ощупываю ее, нахмурившись. И мне есть от чего хмуриться! Она сдулась! Моя грудь сдулась, черт побери!

– Были дыньки, а стали яблочки, – шепчу, чувствуя, как нервный смешок поднимается из горла.

Быстро подхожу к ближайшему окну с мутным стеклом. Лампа висит удачно, и в тусклом свете я вижу отражение. А вот мое ли оно  – вопрос.

На меня смотрит юная девушка с огненно рыжими волосами, которые крупными локонами спадают ниже пояса. Зеленые глаза сверкают на кукольном лице.

– Это не я... – пораженно шепчу вслух, – Или я??

Шок накатывает, я пораженно застываю на месте. Судорожно сглатываю. 

Я б еще в шоке пребывала бы, но времени на него нет. Нужно двигаться дальше, уйти подальше от этого странного… замка? Дома? И от возможной погони, конечно. На веревке рядом с домом замечаю покрывало и резво тащу его на себя. В белом платье мне далеко не уйти, но если закутаюсь… 

И я, взяв себя в руки, крадусь тихими улочками куда-то вперед. 

Не знаю, сколько я крадусь и прячусь, но в итоге оказываюсь на городской площади. Народу тут просто тьма. Я осторожно двигаюсь в толпе, прячась за лотками с рыбой и корзинами с овощами. Внезапно до моего слуха доносятся обрывки разговора двух женщин:

– Говорю тебе, проклятье это! Граф уже третью жену взял, а она, говорят, сбежала, – шепчет одна, озираясь по сторонам. – Я сама слышала: ищут ее слуги графа, у всех спрашивают, вот и у меня... 

– Проклятье и есть! – соглашается другая. – Хотя… говорят, он платит за невест золотом. Изабель так и выдали, мачеха ее повелась на деньги графа, а платит он за невест хорошо! – в ее голосе сквозит какое-то подобие уважения. – Так что кому проклятье, а кому выгодная сделка. И от падчерицы избавилась и денежек получила! Не повезло Изабель с мачехой. 

– Какая еще Изабель? – хмурится непонимающе ее товарка.

– Ну известно какая! Графиня Де Ренье, Изабель. Третья жена. Та самая, что сбёгла от него! Несчастное дитя. Не иначе, скоро услышим о ее поимке, а потом и о похоронах! 

Обе замолкают и истово крестятся. 

Мое сердце пропускает удар. Они говорят обо мне. О графе. О его проклятии. Выходит, меня просто продали – как товар. 

"Итак, я – Изабель, третья жена графа Синяя борода. Как мило!" – думаю я, сжимая кулаки. 

Надо бы имя его узнать настоящее, что ли.

Хотя… на кой черт мне его имя, если возвращаться к нему я не собираюсь, как и помирать? 

Тонкий голос прерывает мои мысли:

– Мадам, у вас есть хоть монетка? Пожалуйста… Я три дня ничего не ела.

Передо мной стоит девочка лет восьми, худая как щепка. На ее лице грязь, а в огромных глазах – отчаяние. Сдувает в лица выбившиеся из косы пряди. 

– Что ты здесь делаешь одна? Где твои родители? – спрашиваю, стараясь говорить тихо.

– Мама умерла… А папа… – Она опускает взгляд. – Сказал, что ему и самому есть нечего! 

Сердце сжимается. Я достаю несколько монет из тайника в платье и тяну ей.

– Пойдем, купим что-то поесть, – говорю я.

Мы заходим в лавку с пирожками. Девочка буквально вгрызается в пирог, едва я успеваю передать его ей.

– Как тебя зовут? – спрашиваю, наблюдая, как она ест.

– Анетт, – отвечает она, жуя. – А вас, мадам?

– Изабель, – говорю я после паузы. Имя звучит странно, но я уже привыкаю.

И, словно имя, произнесенное мной, было каким-то ключиком в к моим воспоминаниям, они обрушиваются на меня словно цунами. 

Дорогие наши, мы притащили вам визуалы наших героев!

Вот эта чудесная рыжеволосая дама - наша попаданка в новом теле. Новоиспеченная
графиня Изабель Де Ренье.

А вот комната, в которой она очнулась. Представьте себе, вы открываете глаза и видите перед собой вот это! 

Или вот это… 

Тут мнения авторов разделились и только вы можете спасти нас, а то подеремся же!
Как вы думаете, покои номер один или номер два?

Не вытерпели мы, девули! Решили еще замок вам показать графский, из которого драпанула наша попаданка. Не королевский дворец, но хорош!

А вот и девочка, Анетт, которую встретила наша героиня и не смогла пройти мимо. Как думаете, первая или вторая?

И традиционно скромничая (но не сильно) просим вас, если книга понравилась, то дать нам знать об этом: Поставить звездочку и добавить в библиотеку.

За день до этого…

Столица всегда встречала меня холодным ветром, что в первый мой приезд, что во все последующие. И даже несмотря на то, что я живу тут уже двадцать лет, ничего не меняется.

– Вот же любишь ты меня, Белокаменная! – хмыкаю я не без сарказма, ступая на перрон центрального вокзала. – В этот раз еще и дождем поливаешь.

– Такси, пожалуйста, кому такси? Женщина, давайте довезу! Такси недорого, – наперебой предлагают таксисты, стоит мне выйти на улицу.

– Сколько до Первой Градской? – спрашиваю чисто из любопытства. 

– Две тысячи, всего! Давайте чемоданчик, – тут же тянется ко мне дяденька без возраста.

– Так и думала. Да нет, спасибо, я уже вызвала. 

Они что-то бубнят в спину, но я уже ныряю в ровный поток людей, который направляется на другую сторону улицы. Там меня заберет такси за тысячу уже через… о, через три минуты! Синее авто ноль ноль девять непроизносимой китайской марки.

Кстати, Первая Градская это не улица, а больница, там безвылазно сидит и работает моя лучшая подруга, она же заведующая отделением. Что поделать, если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе.

Сдав пальто в гардероб, я прямо с чемоданом тащусь на третий этаж, слегка скользя в отвратительно-синих бахилах. У нужного кабинета, конечно, очередь.

– Тут живая очередь, женщина, – противно тянет старушка в вязаной жилетке. – Ходят тут всякие.

– Какая живая! По талонам тут! – возмущается дама неопределенного возраста на другом конце длинной скамьи, обитой коричневым кожзамом. – У вас на какое время?

Но я уже всё это проходила сотню раз. Будем считать, что талон у меня есть вот прямо на сейчас.

– Графская тут? – высовывается из заветного кабинета крупная медсестра в белом халате и, заметив меня, кивает. – Заходите.

И под недовольный шум, который издает очередь, я захожу в кабинет.

– Елизавета Петровна, рада видеть, – кивает зав.отделением. – Как самочувствие?

– Жива и ладно, Антонина Семеновна, – хмыкаю я в ответ, вытаскивая коробку ассорти и продвигая её по столу.  

– А выглядите – краше в гроб кладут, – хмыкает моя великовозрастная подружка. 

– Ой, Антонина Семеновна, сама-то краса неписана, синяки на поллица. Обед когда у тебя? – хмыкаю я. 

– Лиз, какой обед, ты видела, что там в коридоре творится? Я сама скоро их обедом стану, они ж меня сожрут, если я выйду!

– Тонь, ну что теперь, язву заработать? – бодро отвечаю я. – Я узнавала, ты сегодня до двух работаешь, а сейчас уже начало третьего. Шли всех лесом!

– А как же…

– Давай ты последнюю примешь, которая талоном размахивает и всё. Я тебя на улице жду, не заставляй меня замерзнуть!

– Да, мой капитан, – Тоня прислоняет руку к виску и шутливо отдает мне честь. 

Я жду свою супер-ответственную подругу уже полчаса. Пять минут назад она сообщила, что бежит, так что скоро мои страдания будут закончены, ура!

Правда, такси, заблаговременно вызванное из больнички, никак не едет. То ли в пробке застрял, то ли опять карты сбоят, кто его знает, но я начинаю подмерзать, стоя с чемоданом на улице. 

От безделья наблюдаю за людьми на той стороне дороги и обдумываю, как бы записаться на маникюр через день-другой. Ногти еще неплохо выглядят, красный лак всё еще нигде не облупился, но потом ведь опять командировка и времени не останется…

И тут я вдруг вижу, как по ту сторону дороги маленький мальчик вырывает свою крохотную руку из руки стоящей рядом мамы и бежит прямо на дорогу. Она реагирует быстро, бросается за ним, но падает, поскользнувшись в грязи и я с ужасом вижу, как прямо на ребенка несется такси. Желтое такое, с шашечками.

Еще прежде, чем мозг понимает, что делать, ноги уже сами несут меня к мальчишке. Я успеваю приподнять его буквально за шкирку и в каком-то бешенном выбросе адреналина буквально метнуть его на тротуар, а потом всем телом чувствую удар.

Уже в каком-то нереальном полёте я умудряюсь увидеть, что мальчишка приземлился прямо возле матери и подумать, что он явно родился в рубашке.

А потом еще один удар. Асфальт. Мерзкая, какая-то теплая и ноющая боль. Темнота. 

Почему-то на краю угасающего сознания, в полной темноте мелькает собственная невнятная мысль, но тут же гаснет:

“Ну вот, так я и не вышла замуж.”

Как вдруг чей-то голос прискорбно сообщает почти мне в ухо:

– Все его его жены обречены. И эта туда же! 

И я открываю глаза.

Только судьба не дает мне шанса предаться воспоминаниям или тоске по прошлой жизни. Тут надо решать проблемы, требующие немедленного вмешательства. Я снова слышу:

– Графиня сбежала! За поимку ….

Прекрасно. Вот теперь я официально стала звездой местных новостей.

Оглядываюсь по сторонам, и, приметив переулок, решаю нырнуть в него. Вот только глаза Анетт вдруг загораются пониманием:

– Это ты – сбежавшая графиня?

Киваю ей. И сглатываю ком в горле. Смотрю на нее во все глаза. 

– Я тебя не выдам! – обещает она, правильно понимает она мой испуганный взгляд. – Беги! 

А что я? Я и бегу!

Если кто-то скажет, что бегство — это просто, смело шлите его ко мне. Потому что бежать в этих странных шелковых туфельках в платье с юбками, которые цепляются за каждый угол, — это испытание, достойное олимпийских медалей. И вот я, растрепанная, как метелка, залетая в очередной переулок, пытаясь отдышаться.

"Главное – спрятаться. Главное – не шуметь,” – уговариваю себя, прислоняясь к стене. Холодный камень холодит спину и руки. 

Я выглядываю из-за угла. Улица передо мной тихая, пыльная, с запахом жареного мяса, но пустая. Только кот, лениво жующий какую-то кость, лениво зыркает на меня.

– Ты за меня, дружок? – шепчу коту. Тот даже ухом не ведет. Отличная поддержка, ничего не скажешь!

То ли вид кота, то ли пережитый стресс, но вдруг в голове складываются новые образы, прокручиваются словно кинофильм.

Я сижу в углу гостиной, мачеха ходит туда-сюда, бубнит себе под нос:

– Граф богат, Изабель. Семья обнищала. Ты обязана выйти за него. Мы приняли его предложение, и точка. Через неделю ты станешь графиней!

Она выходит из комнаты, оставляя меня один на один с котом…

Воспоминание обрывается, а я стою, едва дыша. Значит, это все правда. Мачеха. Граф. Проклятье. Я в чужом теле, в чужой жизни, и меня просто продали, чтобы получить щедрое вознаграждение.

– Вот зараза! – шепчу я возмущенно, чувствуя, как во мне закипает ярость.

Все бы ничего, но судьба — штука с отличным чувством юмора. Я только начинаю искать новый выход из ситуации, как чувствую, что кто-то хватает меня за плечо:

– Ну что, голубушка, далеко собрались?

Я резко оборачиваюсь. Передо мной стоит мужчина в доспехах, лицо его довольное, как у того кота, что догрыз кость.

– Простите, я… Я просто гуляла. Свежий воздух, понимаете? – пытаюсь включить свое самое невинное выражение лица.

– Гуляла? – Он заливисто смеется, – Гуляла она! Убегать от мужа вздумала!

Меня хватают за руки, и я даже не успеваю толком возмутиться, как оказывается, что дышать сложно.

– Это недоразумение! Я просто… заблудилась!

– В окно выпрыгнув?

– Ну, это… творческий подход!

Меня ведут по улице, и горожане тут же начинают шептаться. Некоторые тычут пальцами, кто-то качает головой. Слышу фразы вроде "Вот дура!", "Не знала, за кого выходит?" и "Интересно, сколько она протянет?"

Держу подбородок высоко, как настоящая графиня. Хотя внутри хочется завизжать, как чайник.

Местная тюрьма – это маленькая, темная и вонючая комната с одной скамейкой.

 Меня толкают внутрь, и дверь с грохотом захлопывается. Отлично. Просто восхитительно.

Я сажусь на скамейку, обхватываю колени руками и пытаюсь собрать мысли.

"Так, Изабель, давай по порядку. Первое: ты в чужом теле. Второе: тебя выдали замуж за проклятого графа. Третье: ты сбежала и теперь сидишь в тюрьме. План действий? Эм… Плакать?"

Внезапно еще один всплеск воспоминаний накатывает. 

– Вы клянетесь любить, уважать… — голос священника звучит монотонно, как гул из тумана. 

Мачеха стоит чуть поодаль, вся в жемчугах, смотрит, как я, – чужая я,– стою рядом с высоким мужчиной в черном камзоле. 

Я стою у алтаря, на мне тяжелое свадебное платье, лицо полностью закрыто плотной кружевной фатой. Даже дышать в ней тяжело, не то что видеть.

Я помню, как смотрела на Анри через этот кружевной занавес. Высокий, с каменным лицом, он даже не пытался взглянуть в мою сторону. Мрачный вид его больше похож будто он сейчас готовится собственноручно копать мою могилу, а не присутствует на собственном венчании.

Он просто произнес свою клятву, словно делал это по привычке, как человек, ежедневно подписывающий документы. Ну еще бы! – для него это уже в третий раз! Только тогда я об этом не знала еще.

Похоже, ему было совершенно все равно, кто стоял рядом. Может быть, это он и настоял, чтобы я так и оставалась под этой фатой. Как за забором. Никто не увидит, никто не узнает, кого граф в очередной раз свел в могилу. 

А ведь тогда я думала… я надеялась, что, может, все не так плохо. Что, может, за этим холодным взглядом есть что-то человеческое. Что у меня будет шанс найти свое место в его сердце. Наивная, глупая Изабель! 

Воспоминание уходит, оставляя только злость и отчаяние.

Только теперь-то в ее теле я. И никаких глупых надежд я не питаю!

Сидя в этой вонючей тюрьме, я понимаю: графу действительно было все равно. Он не видел меня, не интересовался мной. Зачем, если я для него — очередная жертва проклятья? В его глазах я просто дата на календаре, отсчитывающая обратный путь к моей могиле.

Я сжимаю кулаки. Вскакиваю со скамейки и начинаю расхаживать из стороны в сторону.

Он меня толком не видел. Он даже не знает, как выглядит его жена! А значит, он меня может и не узнать. А ведь это можно использовать! Вот оно как, – шепчу я себе, старательно убеждаю себя, что выход есть! 

Да только не успеваю придумывать, как обернуть это против него, как скрыться от графа по прозвищу Синяя борода окончательно, как мысли прерываются громкими шагами за дверью.

Дверь скрипит, открывается, и появляется стражник с ухмылкой. Видимо, и он знает о моей незавидной судьбе, что недолго мне быть в графинях. 

– Ну что, графиня, граф велел тебя сегодня тут оставить, чтоб знала свое место, а завтра утром к нему доставить. Готовься!

Готовься? Готовься к чему? К допросу? К экзекуции? К смерти?" — в голове шумит, как в водопаде. 

Ну что ж, уважаемый муж, ты тоже готовься! Я этого просто так не оставлю!

Привет, девчули! 

Решили сначала показать вам героиню до попадания , а потом уже рассказать, что же было потом! героиня в прошлой жизни тоже была рыжей, и не очень-то жаловалась на внешность. Наша Елизавета Петровна Графская, да, да, такой каламбур. Была Графская, стала графской невестой. 

Как думаете, номер 1 или номер 2?

Номер 1.

Номер 2.

Уныние приходит моментально, просто наступает на меня из темноты, когда я остаюсь одна. В темноте, духоте и зловонии, на жесткой плохо сбитой лавке, я пытаюсь понять, что происходит, и как мне из этого ужаса выпутаться.

Так. Ожерелье и серьги на мне, никто и не додумался их снимать, как и обыскивать меня, а значит, и мешочек с деньгами никто не нашел. 

Это хорошо. Наверное, то, что я графиня, хоть и сбежавшая, что-то да значит в этом мире. Стража тут явно не из знати и они, хоть и глумятся, хоть и потешаются, а сделать со мной ничего серьезного не могут. 

А вот граф вполне может меня наказать как-нибудь. Кто его знает, что из себя представляет женщина в этом мире, вполне возможно, что она бесправна и полностью зависит от мужа, который ей и хозяин, и палач... Совсем не хочется узнавать это всё на себе.

– Графинюшка, – слышу я тихий шепот и резко вскакиваю с пошатнувшейся скамьи. 

В темноте почти ничего не видно, но я совершенно точно знаю этот голос. Это малышка Анетт, только вот что ей делать тут? Это, наверное, галюцинации…

– Графинюшка-а-а, – шепчет она еще раз и я наконец подбегаю к двери ближе, хотя что там подбегать – пара небольших шагов, не разгонишься. 

– Анетт, что ты тут делаешь? – шепчу я в ответ, приседая ниже. Под дверью большая щель, из-под которой не только дует холодный сквозняк, но и слышен этот тихий детский шепот. 

– Вам надо бежать, – говорит она сбивчиво.

– Я понимаю, малышка, но не знаю как, – печально отвечаю я.

Это очень приятно, что она пришла. И очень отважно. И безответственно, конечно, с её стороны. Милая бесстрашная Анетт.

– Я пришла помочь! Я знаю, что нужно делать! – говорит она воодушевленно.

– Анетт, что ты…

Но договорить я не успеваю, только слышу удаляющийся топот детских ножек. О боже, она сейчас кому-нибудь попадется и… Что с ней могут сделать? Это же долбанное Средневековье! Никакой защиты детей, никакой гуманности…

Проходит минута, пять, десять, но ничего не происходит. Мысли роятся в голове, уныние и отчаяние опять накатывают из темных каменных углов. 

И вдруг я слышу щёлк. 

Потом еще один.

С тяжелым скрипом дверь отворяется и там, в тусклом свете факелов, я вижу хрупкую маленькую фигурку. 

Я не могу поверить! Эта малышка где-то раздобыла ключи и открыла мне дверь!

– Тссс, – прижимает она перепачканный пальчик к губам. – Надо идти! Скорее!

Анетт протягивает мне грубый плащ. Ее глаза полны решимости, несмотря на юный возраст. 

Сердце колотится, но я действую быстро. 

Анетт указывает на темный коридор. 

– Там есть потайной ход, он ведет в старые подвалы. Оттуда можно выбраться через заброшенный колодец.

Потайной ход? Колодец? Я, блин, попала в Форт Боярд?! 

– Анетт, ты откуда всё это знаешь? – спрашиваю я в полном изумлении. 

–  Мой отец тут служит, – пожимает плечами девочка. – Он сказал, чтоб я забыла о нем. Кормить меня нечем и дел до меня нет. А вы меня накормили, Графинюшка. 

Она говорит это, потупившись, а потом вдруг хватает меня за руку и тянет за собой.

Мы крадемся по коридору, прижимаясь к сырым стенам. 

Каждый шорох кажется мне громом, но это могут быть и люди, и крысы, которых тут в избытке, и просто разыгравшееся воображение. 

Вот и дверь в подвалы – еле заметная щель в каменной кладке. Анетт, должно быть, заранее ее открыла. Я хватаю со стены факел. Ну, как хватаю – борюсь с ним добрых пару минут, чтобы оторвать с хитрого крепления, но все-таки побеждаю. 

Вооруженные светом, мы проскальзываем внутрь. Запах плесени и сырой земли бьет в нос, но я отважно бреду куда-то. 

Впереди – узкий, темный туннель и конца его не видно. Несколько крутых поворотов, но никаких лабиринтов, никаких пометок на стенах. Дорога только одна и только вперед .И вот вдруг дуновение ветра становится ощутимее, а ноги мои сразу же обретают новую силу и почти бегут вперед. 

Вот она, заросшая зеленой лозой калитка, которая открывается с первым же пинком. и вот мы обе застываем, вглядываясь в темноту. Луна освещает пригорок и дорогу куда-то вдаль. 

– Ты такая молодец, Анетт, – говорю я в порыве чувств. Впервые с момента, как я очнулась в этом мире, я чувствую, что впереди меня ждет что-то хорошее.

– Графинюшка… Возьмите меня с собой, а? Я никому тут не нужна, никто меня не хватится. А я вам служить буду. Я все умею, честно-честно! – девочка смотрит на меня с надеждой и в каком-то полном трагизма жесте заламывает тонкие руки. Сердце моё сжимается.

– Не будешь ты мне служить, детка, – дрогнувшим голосом говорю я. 

Она грустно опускает голову, пошатываясь, но я ловлю её за руку. 

– Мы просто начнем новую жизнь вместе. Всем скажем, что ты моя младшая сестренка. Или дочка. Да?

Когда Анетт опять смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы и она только быстро-быстро кивает. 

Я беру Анетт за руку покрепче, и мы вместе делаем первый шаг к свободе.

От авторов:

Дорогие, как думаете, что увидела перед собой наша новоявленная Изабель?

Авторы как всегда разделились во мнениях!

Лунная ночь и руины:

Луна прикрылась тучками и указывает дорогу!

Я стою на главной площади маленького городка, окруженного высокими каменными стенами. Мы с Анетт добрались сюда, всю ночь топая по дороге и прячась от любых шорохов в придорожных кустах. Это был не самый приятный опыт, но что поделать, средневековье оно такое. Небезопасное. По пути, на самой окраине города, Анетт приволокла мне какое-то платье. 

– Графинюшка, вот, вам надо переодеться иначе сразу признают, что высокородная тут объявилась. А с чего ей объявиться без кареты и слуг? И сразу всё поймут… Слухами-то земля полнится.

Умом понимаю, что она это платье явно стащила, наверное с какой-нибудь бельевой веревки, а то и хуже… Но малышка права. Меня так сразу найдут, достаточно посмотреть на белое свадебное платье под плащом. Это меньшее из зол. 

Я переоделась под ближайшим кустом и попросила Анетт положить на крыльцо дома, где она стащила новое платье, монетку. Вроде, так и совесть меньше мучает…

Свое свадебное платье я скрутила в валик и положила подмышку. Сумки у меня пока нет, но скоро я это исправлю. 

Когда мы подходим к центру города, солнце еще не успело прогнать утреннюю дымку, и воздух наполнен ароматами свежего хлеба из пекарни, и запахом коровьих лепешек. Не самый приятный микс, но я, все-таки не в столице двухтысячных, а в Средневековой Европе или её аналоге. Наверное. Дома здесь теснятся друг к другу, а крыши, покрытые черепицей, взбираются вверх, стремясь к небу.

По узким улочкам снуют люди: вот ремесленники несут свои товары на рынок, вот монахи спешат на утреннюю службу. На центральной площади уже кипит жизнь, торговцы выставляют свои товары на деревянных лавках. Тут и специи, и ткани, и глиняная посуда, и тут же рядом какие-то овощи. Возле фонтана собираются женщины, чтобы поболтать и наполнить свои кувшины водой.

Я иду, судорожно оглядываясь и крепко сжимая руку Анетт. Кажется, каждый камень здесь хранит в себе историю.   

Мы подходим к рынку. Это очень шумный, многолюдный базар, где воздух наполнен ароматами специй, свежего хлеба и конского навоза. Я примерно так и представляла себе типичный рынок какого-нибудь четырнадцатого или пятнадцатого века во Франции. Я не знаю, что это за место, но Изабель де Ренье – звучит очень по-французски, по крайней мере для меня. 

Первым делом мы идем перекусить. Анетт спрашивает у какой-то встречной женщины, где тут лучше поесть и она, сперва окинув её недовольным взглядом, смотрит на меня и смягчается. Кивает куда-то в сторону и показывает рукой нужное направление. Спустя пять минут мы и правда находим то самое место.

Дверь таверны распахивается, впуская нас в густой туман табачного дыма и громких разговоров. Деревянные столы, грубо сколоченные из досок, уставлены пустыми пивными кружками. Внутри очень темного, окна тут чуть приоткрыты и дневного света явно не хватает. Возле очага потрескивают поленья, отбрасывая мерцающий свет на лица посетителей. Но их совсем немного, пара каких-то пьяниц, один странно одетый мужчина, явно странник, да и сам хозяин заведения. Его сразу видно – он пристально наблюдает за всеми из-за некоторого подобия барной стойки. 

Это крупный мужчина с румяными щеками и маленькими хитрыми глазками, но на вопрос о завтраке он отвечает сразу же и не слишком уж ломит цену, судя по доброжелательному кивку Анетт.

– У нас есть свежий эль, горячий суп и хлеб. Ежели суп не хотите, можем дать сыру и вяленого окорока, но это будет дороже на два су. 

– Давайте нам одну миску супа, хлеб и эль, а еще хлеба с сыром и мясом заверните с собой, – говорит Анетт и я согласно киваю. 

– Мы миску едва ли на двоих съедим, Графинюшка, – говорит она, присаживаясь за грубый стол и я тут же шикаю на неё.

– Тише! Никогда меня так больше не зови, детка. Меня зовут Изабель. А еще лучше – Изабелла. Вроде то же самое имя, а вроде и другое. 

Она тут же закрывает руками рот и округляет глаза. Наконец, поняла, что так мы долго не попутешествуем и извиняется. Потом нам приносят ароматный густой суп, две ложки и сверток с едой. 

И вот я сижу над этим супом и впервые за долгое время могу позволить себе задуматься. О том, что я теперь графиня в бегах. С парой монет в кармане. Хотя нет, даже карманова-то у меня нет. Зато есть девочка, которая меня спасла. 

И странное платье. 

И явно дорогое украшение, спрятанное под плащом, котором можно продать. 

Только вот получу я деньги, проем их – и что? Что делать дальше?

Ох, вина бы сейчас, а не этот кисло-горький эль, что подал мне хозяин забегаловки. Все попаданки, о которых я читала, что-то умели. Кто шил, кто огород засаживал, кто пел, как ангелочек. И я тут такая, как конь в пальто, ничего не умею, ничего не знаю. Сомелье, блин. 

Одно только понятно – оставаться тут нельзя. Небезопасно. Надо бы подсесть кому-то на хвост и ехать подальше отсюда. А по пути уже разбираться. что там я умею, а чего нет.

– Анетт, а как тут между городами добираются люди? – спрашиваю я и отправляю ложку густого мясного варева в рот.

– Да понятно как – на телегах. Обозы идут из города в город, а там другие обозы, и еще другие. На телегах можно места себе купить или просто идти за ними, как многие делают. Защиты они конечно не дают, если места не купить, но и на большие никто не нападает. 

– Откуда ты это всё знаешь, детка? – спрашиваю я удивленно. Ей же лет восемь. Я в это время только и знала, что есть, спать, в школе учиться да в куклы играть. А тут – обозы, защита, еда с собой…

– Так папенька часто с другими выпивохами такое обсуждал. Говорил, десять су от Альгрейна до Вартреба – дорого, но понятно хоть за что, три ночи в пути все-таки. 

– А это что за город, Анетт? 

– Вартреб и есть, – пожимает плечами она, но не удивляется. Для неё я, наверное, какой-то небожитель. Целая графиня, которой можно и не знать ничего.

– И отсюда, значит, нам надо в Альгрейн, – вслух размышляю я и она кивает. 

– А некуда больше отсюда. Или Альгрейн или назад. Но назад нам точно нельзя.

– Точно, – киваю я согласно. – Только вперед. Узнаешь, где тут купить на места в телеге? 

И, дождавшись ответного кивка, я удовлетворенно вздыхаю. Очень повезло мне с малышкой. Очень. А до Альгрейна мы точно доберемся. Выбора всё равно нет. Только сначала надо бы на рынок – купить Анетт одежку получше, да и мне бы обувь другая не помешала. 

И в этих заботах я вдруг понимаю, что понемногу в моей голове складывается некоторое подобие плана. А план – это всегда хорошо.

Если бы я знала, что путешествие с обозом – это как дешевый билет на адском аттракционе, я бы лучше пешком пошла.

– Графинюшка, держитесь покрепче! – радостно сообщает Анетт, когда телега в очередной раз подпрыгивает на ухабе, и я чуть не вылетаю из нее, цепляясь за какой-то мешок с капустой.

– Во-первых, какая я тебе графинюшка?! – шиплю я, выпрямляясь и озираясь по сторонам на предмет того, слышал ли кто-то. – Во-вторых, если еще раз назовешь меня так, будешь идти пешком!
Угрожаю ей, делая страшные глаза. Хотя на таком милом личике, какое мне досталось, похоже, это не очень-то возможно!

– Ладно-ладно, Изабелла, – хихикает мелкая и откусывает кусок сухого хлеба, который мы раздобыли в таверне.

Обоз едет медленно, но уверенно. Мы выехали еще затемно, и вот уже несколько дней я наслаждаюсь всеми "прелестями" средневековых путешествий: ветер задувает в уши, от долгого сидения затекает все, что может затекать. Что в принципе не может – все равно затекает!

А романтическая картинка о приключениях по пыльным дорогам разбивается о суровую реальность запаха немытых попутчиков.

Но хуже всего – не телега, не дорога, и даже не этот старый вонючий мешок с капустой.

Хуже всего – мысли. Роятся в голове, но ни к чему не приводят, заходят на десятый круг.

Я в бегах. У меня нет ни дома, ни друзей, ни нормальной одежды. Есть только платье, которое мы "позаимствовали" у добрых горожан (а потом отплатили монеткой, да, чтобы карму не портить), и кучка монет, спрятанных за поясом.

А еще есть муж, который, вероятно, уже разыскивает меня. И этот муж – проклят! Ладно бы он был проклят, как все проклятые, но нет же! Проклят он, а помирать – женам! 

Такое себе проклятье.

Правда, мне несколько греет мысль, что если он не знает, как я выгляжу, значит, он меня не узнает. Не бросится же он на мои поиски с одной лишь целью – убить и поддержать свое звание “графа Синяя борода”? 

Но спасет ли это меня от его проклятья? Может его жены сами мрут без особых на то усилий графа – вот в чем вопрос. 

Только беда в том, что если это так, то мне надо как-то разобраться с этим проклятьем. А пока буду верить в то, что вдалеке от графа оно меня не найдет. 

Я прикусываю губу, размышляя, как можно обернуть это в свою пользу. Может, сменить имя? Ну, с Изабель на Изабеллу я уже поменяла, но вдруг стоит прибавить к нему что-то… внушительное? Например, Изабелла Великолепная.

Ладно, это слишком, признаю.

Внезапно меня отвлекает резкий женский голос: 

– Ох уж эти благородные! Сидите тут, как принцессы, а мы, простые люди, должны пахать!

Я поворачиваю голову и обнаруживаю, что моя соседка по телеге – женщина с острым носом и манерами, как у гуся, которого обидели в детстве.

– Вы мне? – вежливо уточняю я.

– А кому ж еще? Глядите, холеная, вся из себя. А небось и шагу пешком не сделала, только с каретами знаться привыкла! 

Я моргаю, но быстро прихожу в себя и выдаю:

– Ну да, именно так. Потому я и сижу здесь, воняю капустой и ем черствый хлеб.

Женщина скрещивает руки на груди и злобно сопит.

– Видала я таких. По свету шляются, а потом находят мужика побогаче, да и сидят у него на шее.

Женщина открывает рот, чтоб продолжить свою тираду, но ничего не успевает сказать – в этот момент телега резко трясется, и она чуть не падает за борт.

"Неплохая карма, спасибо," – думаю я, устраиваясь поудобнее.

К концу второго дня пути, я могу похвастать следующими “достижениями”: выучить все ругательства старого возницы, научиться не реагировать на косые взгляды скандальной тетки, съесть столько сухого хлеба, что мне и за всю мою жизнь не пришлось съесть.

Но кое-что хорошее в этом путешествии все-таки случается.

На третий день мы въезжаем в долину, и передо мной открывается потрясающее зрелище.

Верней, все начинается с запаха.

Еще до того, как я вижу их, теплый утренний воздух наполняется тонким, терпким ароматом – смесь земли, росы и чего-то сладкого, свежего. Я хмурюсь, силясь сообразить, что за запах. 

А потом обоз поднимается на невысокий холм, и передо мной разворачивается картина, от которой я забываю дышать.

Виноградники.

Ровные ряды кустов, уходящие вдаль, настолько аккуратные, что кажется – кто-то нарисовал их по линейке. Между зелёных листьев поблескивают капли росы, отражая первые солнечные лучи, а тяжелые грозди темного винограда свисают с лоз, словно драгоценности. В утреннем свете восходящего солнца они кажутся почти фиолетовыми, насыщенными, как бархат.

А потом солнце поднимается выше, и виноградники буквально вспыхивают во всей красе

Я замираю.

Золотой свет разливается по холмам, обволакивая все вокруг теплым сиянием. Он цепляется за края листьев, скользит по дорожкам между рядами кустов, играет бликами на поверхностях винных бочек, сложенных у старых деревянных строений. Все это – как живая картина, такая идеальная, что кажется, будто попала в рекламный буклет об "идеальной жизни среди виноградников".

Только вот это не реклама. Это реальность.

И она потрясающая.

– Ого, – выдыхаю я, не в силах оторвать взгляд.

– Ну да, красивые кусты, – фыркает Анетт. 

— Это не кусты, – тихо говорю я, даже не замечая, что улыбаюсь. – Это… это возможность.

Что, если это знак?

Что, если именно здесь я могу остаться?

Я смотрю на рабочие хижины, на большие деревянные бочки, на тонкие линии виноградных лоз, которые сливаются с горизонтом. Вино – это единственное, в чем я хоть что-то понимаю. Я не умею шить, не умею варить зелья, не знаю ни магии, ни полезных ремесел. Но я знаю вкус хорошего вина.

И, может быть, именно это меня спасет?

– Изабелла? – голос Анетт тянет меня обратно в реальность.

Я моргаю, перевожу взгляд на нее и вдруг понимаю, что стою с открытым ртом уже добрых пару минут.

– Нам пора, – говорит малышка.

Я киваю, нехотя отводя взгляд от виноградников.

К вечеру мы наконец приезжаем в город.

Я спрыгиваю с телеги, чуть не падаю на неровной мостовой, и тут же чувствую, как облегчение накатывает, словно тёплая волна.

— Ну, мы в Альгрейне, — объявляет возница. — Дальше уж сами.

Спрыгиваю с порядком надоевшей телеги и впервые в этом мире чувствую, что эта авантюра в общем-то может мне понравиться.

Дорогие наши! 

Мы знаем, как вам нравятся визуалы. И решили вас еще побаловать)))

Принесли вид города (издалека) и повозки

А еще – виноградники

Красота же, правда? Мы б и сами на такое воочию с удовольствием посмотрели! 

Альгрейн – чуть получше первого города, который я видела в этом мире. Более… чистый? Сам по себе похож на город, а не совсем уж село. 

Мы с Анетт идем по узкой улочке, мощенной булыжником. Над нами буквально нависают дома с крошечными окнами, некоторые украшены цветочными горшками, другие не просто ничем не украшены, но и производят ужасно гнетущее впечатление забитыми накрест окнами. Запах стоит густой и пряный – смесь дыма из труб, конского навоза и каких-то незнакомых мне трав.

Ближе к центральной площади усиливается шум: слышны крики торговцев, ржание лошадей, лай собак, детский плач и непонятные выкрики, кажется тут рядом рынок, потому что то и дело грудной женский голос раздается среди общего шума почти что приказывая купить лучший хлеб в городе.

Я с опаской вглядываюсь в лица людей, одетых в грубую домотканую одежду. Интересно, дошла сюда новость о сбежавшей графине? 

Но пока никаких сплетен услышать не удается. Вот дети гоняют по улице деревянные обручи, смеясь и радуясь солнечному дню, вот торговки прямо на площади сидят и попеременно спорят с покупателями. 

– Анетт, как думаешь, где тут найти ломбард? 

– Ой, гра… то есть Изабелла, а что это за странное слово? Что оно значит?

– Ну… Ростовщик. Старьевщик..? Мне нужно обменять свое ожерелье на деньги.

– А, понимаю. Ростовщики это, только вам справедливую цену за него не дадут. 

– О, я знаю. Но делать нечего, нам с тобой нужно с чего-то начать и как-то жить. 

Анетт понятливо кивает, явно удивившись множественному числу. Кажется, она еще не до конца верит, что я планирую жить вместе с ней, но уже близка к этому. 

Она просит меня подождать пару минут и идет прямиком к мальчишкам, которые играют в те самые странные деревянные обручи. Они о чем-то болтают, а потом девочка возвращается. 

– Пойдемте, мне подсказали, где искать нужного человека, у него лавка по ту сторону площади. 

Мы быстро пробираемся через толпу центральной площади: резвая и уверенная Анетт и я, совершенно растерянная и удивленная тем, как лихо малышка справляется с местными реалиями. Надо же, как мне повезло с новой подружкой в новом мире!

Я осторожно открываю дверь и захожу в лавку старьевщика. Меня тут же окутывает затхлый запах пыли и старья. Полумрак здесь такой, что приходится привыкать к нему несколько минут. В лавке полно всякого хлама, сваленного в кучи до самого потолка.

Да уж, на наши секонд-хэнды это мало похоже… Помню, там в последнее время всё на вешалках висело и было осторожно сложено, а тут, конечно, полный беспорядок! Вот посреди груды вещей лежат ржавые доспехи, которые, кажется, помнят не одну битву. Интересно, откуда они тут взялись?

В лавке полно всякой всячины: какие-то деревянные миски, потертые плетеные коврики, сломанная мебель. Кажется, здесь можно найти все что угодно, от одежды до ржавых гвоздей. И все это покрыто толстым слоем пыли, напоминая о том, что здесь давно никто не убирался.

Я раассматриваю старинное зеркало в резной раме. Оно мутное и искажает отражение, но я еще раз разглядываю себя, пользуясь случаем. Зеркала здесь явно стоят как крыло от самолета, который тут еще не изобрели и на моем веку не изобретут… 

Да, спрятать свою толстую рыжую косу под плотный старомодный даже по нынешнему времени чепец, было хорошей идеей. Сейчас я от горожанки ничем не отличаюсь.

Хозяин лавки, старый и явно ушлый торговец, сидит за прилавком и смотрит на меня с интересом. Анетт его не особо интересует, он наблюдает за мной. Его глаза блестят, словно он уже знает, что у меня есть что-то ценное для него. И у меня, конечно, есть. 

– Добрый день, уважаемый. У меня есть украшение, которое я хотела бы продать. 

Он окидывает меня еще более заинтересованным взглядом.

– И вам доброго дня, уважаемая, – кивает он. – Я выкупаю интересные мне вещички. покажите-ка ваше сокровище.

С сокровищем он не ошибся. Я осторожно разматываю самодельный шарф и снимаю ожерелье с шеи. Оно очень тяжелое, золотое и красные камни – явно настоящие. 

Торговец берет ожерелье в руки и начинает его рассматривать. Он долго и внимательно изучает его, и так и сяк поднося к старой лампе, а потом достает какое-то странное устройство, похожее на лупу, только оно надевается прямиком на голову, и рассматривает ожерелье еще несколько минут. 

– Да, это интересная вещица, – наконец говорит он. – Но, к сожалению, я не могу предложить за нее много. Сто солидов – мое вам предложение.

Он говорит это так мягко и фальшиво, что я не сдерживаюсь и закатываю глаза. Анетт, что стоит рядом тоже выгибает бровь. Конечно, он пытается сбить цену, кто бы сомневался. Вот только на эти деньги мне тут выживать еще долгие, я надеюсь, годы. Так что, дорогой мой, не получится. 

– Вы и сами знаете, что это ожерелье очень старинное и ценное, – говорю я. – Я хочу получить за него достойную цену.

Торговец улыбается и пожимает плечами.

– Что ж, это ваше право, – говорит он. – Но я думаю, что моя цена вполне справедливая.

– Я готова расстаться с ним за шестьсот солидов, не меньше, – отвечаю я, надев на лицо самое свое равнодушное выражение. 

– Да что вы, уважаемая, это настоящий грабеж! Это не самые лучшие камни, да и металл вызывает у меня вопросы! – возмущается он.

– А я вам говорю, что это чистое золото и тут его ой как много. А камни - настоящие, посмотрите на огранку. Это мое наследство от знатной бабули, я точно знаю. 

Мы начинаем торговаться, и я понимаю, что это будет нелегко. Торговец очень ушлый и настойчивый, но я не собираюсь сдаваться. Я знаю, что ожерелье стоит дорого, и я не отдам его за бесценок.

– Да что вы, ну откуда у честного человека столько денег! Оно того не стоит!

– Тогда давайте-ка его обратно, продам в другом месте, где мне будут рады и цену дадут справедливую, – холодно улыбаюсь я.

Но торговец не готов расстаться с украшением, а я не готова отдать его так дешево, так что еще добрый час мы играем, блефуем, предлагаем цену и всё такое.

После долгого и утомительного торга мы наконец-то приходим к соглашению. Четыреста пятьдесят солидов и семьдесят пять су. Судя по всему, я все равно отдаю его слишком дешево, но, судя по тем слухам, что я нахваталась в дороге, за пятьдесят солидов я могу купить небольшой домик с огородом, а на десять – безбедно прожить год. Так что в руках у меня, в любом случае, целое состояние. К этим деньгам я выторговываю себе еще небольшую сумку, в которую тут же кладу два су, которые надо бы разменять на монетки поменьше, правда я пока не знаю, как они называются… И надо бы нанять какую-нибудь охрану. Горожанки, интересно, ходят с охраной?

– Уважаемый, а где у вас тут нанять приличного человека, чтобы составил мне компанию и защитил, ежели чего? – спрашиваю я. – Я домик купить хочу, но не ходить же с деньгами. 

– О, да тут прямо за углом есть контора Брависа, у него отличная репутация, сходите к нему.   

На пороге, не открывая дверь, я завязываю всё в пояс, который теперь весит просто тонну! Но своя ноша не тянет. 

– Анетт, как думаешь, нужна нам охрана?

– Нужна, Изабелла. Конечно, он ничего не скажет никому, но не так страшно будет. А вы хотите купить тут дом?

– Нет, детка. Мы поедем дальше, пока не знаю куда. Тут мы точно не останемся.

Пока мы торговались, я успела узнать три новых названия, которые оказались тремя городами, куда отсюда ведут торговые пути (они же – просто широкие дороги).

Бейервард, Глекенен и Кехилети. Последний по звучанию почему-то напомнил мне отличный регион родной страны моего деда. Тот самый, где делали чудесное вино. Быть может, туда нам и нужно? Сомелье я или кто!

Осталось только понять, права ли моя интуиция.