Рыжий психоз: вскрыть и отсадить

Ненавижу! Ненавижу свою объемную и непослушную рыжую шевелюру, которая не может удержаться ни в одной прическе. Не прошло и часа после посещения парикмахера (причем парикмахера очень хорошего и, мать его, дорогого), как на висок упала выбившаяся из прически прядь. Крепление шпилек и невидимок в волосах слабело с каждым движением.

А еще эти туфли... Ноги, казалось, с непривычки превратились в колодки и вот-вот грозились выпустить парочку мозолей. Чертова маркиза Помпадур, придумавшая каблуки!

— Ирочка, дорогая, — услышала я за спиной мамин голос и обернулась, нацепив на себя приторно-сладкую улыбку. — Ты помнишь Марию Степановну?

— Конечно, — нараспев сказала я, хотя понятия не имела, что за подобие гиппопотама, накачанное ботексом, стоит рядом с мамой.

— Солнышко, как ты выросла! — всплеснула жирными ручищами Мария Степановна, пустив во все стороны брызги пота. Пара капель попала мне на лицо, и я едва подавила рвотный позыв. Хоть от мамы сей факт и не ускользнул. Она поджала губы и исподтишка показала мне кулак.

Мария Степановна (интересно, кто это вообще такая?) попыталась облобызать мои щеки, так что пришлось брать срочную оборонительную тактику:

— Извините, — сказала я, отшатнувшись от нее, — но у меня герпес. Это очень заразно.

Мама вспыхнула, бегемотиха прекратила попытки поцелуев, а я сделала печальное выражение лица, выражая почти неподдельную скорбь оттого, что мне не досталось прикосновения жирных губ и сальных объятий.

— Но это же лечится? — с настороженностью спросила Мария Степановна.

— Конечно, — заверила я ее. — Мне намного лучше, но рисковать пока не стоит.

— Приглашу я пока к нам Виталечку, а то он там один где-то, — всплеснуло руками это чудо и, расталкивая необъятным задом народ, побежало искать некого Виталечку.

— Ира, — мама в мгновение ока лицом к лицу ко мне, — не устраивай мне цирк.

— А что еще делать, когда вокруг одни клоуны?

— Ради отца, — зашипела она. — Не каждый день он получает новую должность. А Мария Степановна — жена его начальника, Виталик — их сын. Кстати, вполне симпатичный и воспитанный парень.

— Так, еще одна попытка сватовства... — протянула я, хватая со стола бокал с шампанским. — Мама, если хоть попытаешься, — тихо, но максимально доступно для понимания попыталась я донести свою мысль, — здесь будет такое представление...

— А тебе лишь бы напакостить? — зло спросила она.

Я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох... Вот почему мы не можем нормально поговорить хоть раз? Нет же, всегда назревает скандал.

— Мама, не начинай...

— Это я-то начинаю? — в голосе стали появляться истерические нотки, но от очередного выяснения отношений меня спасла вновь подошедшая Мария Степановна под руку, как я поняла, с Виталечкой. Мама сразу же замолчала. В присутствии посторонних она бы никогда не стала скандалить, мы же образцовая семья, как она любит повторять. Вот только что-то пошло не по плану, и образцовую дочь из меня вылепить не получилось.

— Ириша, — от такого обращения у меня свело судорогой все мышцы лица, — это Виталечка, мой сын, — гордо представила своего отпрыска Мария Степановна. У парня дернулась щека. Понятно, ещё одна жертва материнской гиперопеки. Интересно, он со своей тоже не в ладах или решил смириться с судьбой маменькиного сыночка?

— Добрый вечер, Ирина, — поздоровался со мной Виталечка с улыбкой. — Очень рад знакомству, — я выдавила улыбку, больше похожую на оскал, едва удержавшись, чтобы не расхохотаться. Вот уж эта игра в приличное общество!

— Здравствуйте, Виталий, — в тон ему ответила я.

— Детки, — снова пропела Мария Степановна, а мой глазничный нерв прям задергался, — мы с Инной Васильевной вас оставим.

Она подхватила мою матушка под руку, и они затерялись в толпе. Я тяжко вздохнула и залпом опрокинула в себя шампанское. Дрянной напиток! В нос неприятно ударили пузырьки, на глазах выступили слёзы, а во рту все стянуло. Скорее бы уже этот вечер закончился, потому что желание убивать и снять туфли крепнет во мне с каждой минутой все больше и больше.

— Вы не любите подобные мероприятия? — услышала я голос Виталечки.

— Нет, — односложно ответила я. Может, этот парень поймет, что поддерживать разговор я не намерена.

— Вы же дочка Александра Семёновича? — сдаваться он не собирался.

— Глупее вопроса не мог задать? — закатила я глаза, а Виталечка, кажется, на миг растерялся.

— Извините, — пробормотал он.

— За что?

— Что?

— За что ты извиняешься?

Бедняга уже не знал, куда себя деть. Еще побежит сейчас мамочке нажалуется на неадекватную девушку, с которой его заставили общаться, а потом и мне еще месяц нравоучения выслушивать от своей. Поэтому со словами: «Ладно, проехали», — я дружелюбно похлопала Виталечку по плечу. Кажется, немного расслабился, потому что вновь попытался втянуть меня в светский разговор:

— Ирина, а вы где работаете? — только этого не хватало. Если я сейчас оповещу парня о своей профессии, то он еще, не дай бог, сознание потеряет.

— Я работаю в системе здравоохранения, — размыто ответила. Надеюсь, у него не возникнет желания уточнять.

— Ага, — грустно отозвался Виталечка, видимо, наконец поняв, что разговор меня не интересует.

Пока не последовала попытка номер три завести новую беседу, я повернулась к нему и очень ласково сказала:

— Слушай, я уверена, что ты отличный парень, вот только я не идеальна, и у меня нет абсолютно никакого желания вести сейчас светские беседы в угоду маминым капризам. Я терпеть не могу подобные мероприятия, где все милые улыбки пропитаны фальшью и лицемерием. И стоически переношу, подавляя рвотный рефлекс, отвратительное шампанское и неудобные туфли только ради отца. Хотя с удовольствием бы сейчас в майке-алкоголичке и растянутых трениках лежала на диване в компании хорошей книги и бутылочки светлого.

— Да вы… — то ли с ужасом, то ли с удивлением начал мой собеседник.

— Знаешь, меня уже называли сумасшедшей, чокнутой, ненормальной, странной, дикой, отмороженной, безбашенной, так что можешь не повторяться, если не в силах придумать что-нибудь оригинальное, — перебила я его, потому что знала наперед все его фразы. И так каждый раз. Скучно...

— Извините, — стушевался Виталечка. — Мне надо...эээ… — бедный парень, кажется, потерял дар речи настолько, что не смог придумать вразумительную причину, чтобы вежливо откланяться.

— Иди, иди. Ничего, — напутствовала я, пока он пятился задом и снес пару бокалов со стола, ставшего препятствием на его пути отхода. — Аккуратнее, Виталий.

Звон разбитого стекла привлек внимание гостей, хоть мы и стояли в самом углу зала. Значит, и мне пора вжать голову в плечи и ретироваться отсюда. Представление все-таки получилось. Мама не будет в восторге, поэтому я потихоньку вдоль стеночки стала пробираться к выходу из конференц-зала папиного офиса, в котором и проходило импровизированное корпоративное торжество. Я уже в предвкушении долгожданной свободы взялась за ручку, когда дверь резко полетела прямо в направлении моего лица. Удар получился такой, что из глаз посыпались искры, а я сама едва устояла на ногах. Чёрт бы побрал того, кто с такого размаха открыл дверь с той стороны. Я уже собралась припомнить всех его родственников, но, когда звёздочки перед глазами исчезли, только и смогла тихо произнести: «Вот чёрт!»

Неплохая подача двери по моей физиономии — это, кажется, последнее, что лежащий на пороге мужчина мог сделать в своей жизни. Я присела около него на корточки и, приложив усилия, перевернула на спину. Он из последних сил цеплялся на жизнь, но она неумолимо ускользала из его тела. Губы пытались что-то сказать, но не могли. Сбоку на белой рубашке под расстегнутым пиджаком расплывалось кровавое пятно. Я попыталась зажать рану, понимая, что это уже бесполезно.

— Я вызвал скорую, — услышала голос над головой и подняла глаза. Надо мной возвышался обеспокоенный отец. Посмотрев на него, отрицательно покачала головой. Теплая, покрытая кровью ладонь обхватила мои пальцы, я перевела взгляд на умирающего человека и почувствовала у него в руке небольшой твердый предмет, который он пытался мне отдать. Вложив его в мою руку, он из последних сил сжал ее, давая понять, что афишировать при всех это не стоит. Последний выдох, и остекленевшие глаза уставились в потолок.

— Это Руслан Валерьевич, — тихо сказал папа.

— Кто? — не поняла я.

— Наш начальник службы безопасности. Ира, он умер?

— Да, пап.

— Откуда ты знаешь, деточка? — услышала я голос Марии Степановны среди гула сотрудников офиса. — Ты врач, что ли?

— Ага, патологоанатом. 

Послышались охи и ахи со всех сторон, мама начала покрываться красными пятнами, а Виталечка даже уронил стакан с водой, который заботливо нес своей родительнице. 

— Вызывайте полицию.

Я посмотрела на свою руку и аккуратно ее приоткрыла, стараясь сделать это как можно незаметнее для остальных. Флэшка. Обычная USB-флэшка. Она на время перекочевала в клатч, а я, уже стоя на коленях, начала осматривать тело Руслана Валерьевича. Колотая рана, большая кровопотеря... Эти вещи отмечала автоматически, но в данный момент меня интересовало его лицо. Откуда такая отечность? Рана не могла ее вызвать. Это больше похоже на сильную аллергическую реакцию. Закрыв неподвижные глаза, я надавила с двух сторон на щеки и убедилась в своих подозрения: распухший язык, отек.

— Ира, что ты делаешь? — трагическим шепотом спросила мама.

— Устанавливаю причину смерти, — не оборачиваясь, ответила, продолжая ползать вокруг тела на коленях и ощупывать его.

Наблюдавшая за моими движениями девушка в толпе начала заваливаться на бок. Да-да, трупы не для нежных девичьих глаз.

В коридоре послышались голоса и топот, и перед моими глазами предстали ноги в чёрных кроссовках, а знакомый голос прогромыхал откуда-то сверху:

— Ир Санна, трупы вас преследуют даже в отпуске?

— Здравствуйте, Павел Дмитриевич, — поприветствовала я остроумного опера. Разговаривать, стоя на коленях, было не совсем удобно, поэтому я протянула руку, а мент одним рывком поставил меня на ноги.

— Ир Санна, что тут у вас?

Со всех сторон начали говорить сотрудники офиса, перекрикивая и одергивая друг друга. Что-то внятное в этом балагане разобрать было невозможно. Павел Дмитриевич поморщился, подмигнул мне и тихо сказал:

— И почему всегда так со свидетелями? — я только пожала плечами. — Так, — громко возвестил он, — выходим все в соседние кабинеты. Только в его кабинет не входить, — предупредил Павел Дмитриевич, ткнув пальцем в труп.

Когда сотрудники правоохранительных органов вывели народ из конференц-зала, опер повернулся ко мне и спросил:

— Что скажете?

— Колотая рана и аллергическая реакция.

— Хм... — Павел Дмитриевич сделал задумчивый вид, нахмурив брови и почесывая подбородок. Кажется, думал, что это придает ему солидности, но я едва не прыснула от смеха. Удержала только этика — не стоит хохотать над трупом.

— Я думаю, что сначала в его организм попал аллерген. Скорее всего, перорально. А ранен он был минут двадцать назад. Возможно, потерял сначала сознание от болевого шока, а когда пришел в себя, то попытался добраться до людей за помощью.

— Ир Санна, может, пойдете к нам опером работать? Вы только что сняли с меня половину работы, — улыбнулся Павел Дмитриевич. Ох, ментовский юмор прямо над трупом, их этика мало беспокоит. Работа такая. Был бы здесь Виталечка, опять бы что-нибудь разбил.

— Пал Дмитрич, можно мне сделать ноги отсюда? Я завтра приеду в отдел.

— Идите, конечно. На сегодня опросов мне и так хватит.

Первым делом я отмыла влажными салфетками остатки крови с рук, надо бы взглянуть на медицинскую карту этого Руслана Валерьевича, мало ли что. Потом сняла осточертевшие туфли и едва не взвизгнула от эстетического оргазма. О, какое удовольствие! Тёплый летний ветер окончательно растрепал прическу, поэтому я повынимала все заколки, и волосы тяжёлой волной упали на плечи. Взяв туфли в руку, я босиком пошла вдоль дороги. Пешком до дома идти минут двадцать, ночь тёплая, так что обойдусь без такси. Несмотря на все события вечера, усталость совсем не ощущалась.

По дороге попался небольшой третьесортный бар. Музыка и скопление народа под светящейся вывеской с названием оповестили меня о том, что заведение, несмотря на поздний час и будний день, все ещё работает. Туда я и направилась, наплевав на то, как будет смотреться девушка в вечернем платье с туфлями в руках в подобном месте.

Внутри было темно и накурено. Тусклого освещения едва хватало, чтобы добраться до бара без значительных увечий и не снести по дороге кого-нибудь. Я заняла высокий стул в самом углу барной стойки, заказала литровую кружку пива под удивленный взгляд бармена и достала из клатча сигареты. Едва я успела выудить одну из пачки, как услышала щелчок зажигалки и увидела небольшое пламя перед лицом. Молча подкурила и посмотрела на этого Прометея, который ходит по бару и дарит огонь людям. Ох, блин! Передо мной стояло некое подобие мужчины с лысым черепом, длинным кривым носом, видимо, пару раз сломанным, и остатками зубов, которые он, не стесняясь, демонстрировал в улыбке, перед которой, по его мнению, должно быть, не могла устоять ни одна дама. Причем он был в стельку пьян.

— Познакомимся? — спросил он заплетающимся языком.

— Нет, — ответила я, отворачиваясь. Его такой расклад не устроил. Как же, как же...Такому красавцу отказали. Он занял пустой стул рядом, заказал себе водочки у бармена, принёсшего мне пиво, и попытался сфокусировать разбегающиеся глаза на моём декольте.

— Почему же, крошка? Сиськи у тебя зачетные… — и сам рассмеялся над показавшимся ему очень оригинальным комплиментом, а я закатила глаза, призвав себя к спокойствию.

— Да ты просто бог пикапа. Не хочу показаться претенциозной и закончить этот вечер коллизией, но мне кажется, что нас разделяет огромная социальная и культурная пропасть. Поэтому двум любящим сердцами не соединиться в этом жестоком мире.

— Чё? — спросил он после долгих раздумий. Кажется, я немного взболтала парню мозг, а он не привык к мыслительной деятельности.

— Ничё. Давай, до свидания, — пришлось перейти на более понятный для него язык. Он прищурил глаза, выпил рюмашку беленькой и сказал:

— Ещё увидимся.

Вечер испорчен окончательно. Надо выметаться, пока ещё какой-нибудь гопник местного разлива не решил скрасить свой вечер моей грудью. Я попросила на баре бутылку виски, подхватила туфли и двинулась к выходу. Улица встретила меня мелким дождём и моим недавним знакомым в компании ещё двух таких же маргиналов. Неприятности сегодня ко мне так и липнут.

— Привет, крошка. Судьба вновь свела нас. Это ли не знак свыше? — спросил пикап-мастер, приближаясь ко мне пьяной походкой. 

Двое его дружков ухмыльнулись и тоже стали двигаться в мою сторону. Дело запахло изнасилованием. Я посмотрела на туфли в одной руке, бутылку — в другой, выбирая, с чем мне не так жалко будет расстаться. Выбор очевиден. Виски, по крайней мере, не натирает ноги.

— Минутку, парни. Сейчас развлечемся, — попросила, положив клатч на асфальт и поставив рядом с ним бутылку. 

Пьяная троица в недоумении переглянулась, но попыток приблизиться не прекратила. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Я замахнулась туфлей в сторону одного из них, и через секунду десятисантиметровая шпилька достигла его виска. Он схватился за голову и завыл, а я для надёжности съездила ему ещё и локтем в челюсть, после чего на асфальт выпал одинокий зуб, оторванный от своих сородичей. Второй парень успел подойти сзади и схватить меня за обе руки, заломав их за спину. А мой несостоявшийся любовник подошёл вплотную, обдав запахом перегара, и попытался схватить за грудь. Это уже слишком. Я, вложив в удар всю силу и злость, заехала ему коленом между ног. Он пробормотал что-то похожее на «сучка рыжая» и согнулся пополам. Тогда я резко запрокинула голову назад, надеясь сломать что-нибудь третьему, который продолжал держать меня за руки. Послышался хруст костей, вроде достигла носа, и хватка ослабла, позволив мне извлечь руки из плена и развернуться, чтобы для достоверности результата заехать ему кулаком в скулу.

И тут откуда-то сбоку я услышала нечто напоминающее аплодисменты, а потом и мужской голос:

— Браво, браво!!! 

Я обернулась и увидела молодого мужчину, опиравшегося на капот автомобиля с зажженной сигаретой в зубах. Он направился ленивой походкой в нашу сторону, а мои новые друзья скрылись за дверью бара.

— Спасибо, — язвительно ответила, сделав неуклюжий реверанс. — Но мог бы и помочь беззащитной девушке, а не травиться никотином.

— Учитывая, как ты ловко орудуешь туфлями, беззащитной тебя трудно назвать, — ответил он, улыбнувшись краем губ, хотя глаза его откровенно хохотали. — И я не мог не насладиться зрелищем, как хрупкая барышня в вечернем платье раскидывает в разные стороны пьяных отморозков.

— Рада, что развеселила тебя. Видео не снял? Мы бы стали интернет-звездами, — подняла уцелевшую бутылку и, открутив пробку, сделала большой глоток. — Что пялишься? — спросила, заметив взгляд, брошенный на меня в этот момент. — Стресс снимаю.

Он забрал у меня из рук виски и тоже приложился к бутылке, а потом выдвинул банальное до невозможности предложение:

— Давай хоть до дома проведу.

— А потом зайдешь на чашку кофе, расскажешь, что не встречал такой удивительной девушки, а с рассветом исчезнешь, как утренний туман? — невинно поинтересовалась я, а мой неожиданный собутыльник уже не выдержал и вволю начал смеяться.

— Нет, просто боюсь, что по дороге ещё какого-нибудь незадачливого парня настигнет рыжий гнев.

«А он интересный», — подумала. Другой бы уже давно свалил от греха подальше. А этот держится и даже острить пытается.

— Ну, тогда вперёд! — закомандовала я, и мы двинулись в сторону дома. 

В свете уличного фонаря попыталась лучше рассмотреть своего провожатого. Тёмные, немного взъерошенные волосы, на лице небольшая щетина, прямой нос, вроде зелёные глаза под широкими бровями, едва заметные ямочки на щеках. 

«Вполне симпатичный» — вынесла я мысленно вердикт. А может, это из-за алкоголя так показалось, к которому мы по очереди продолжали прикладываться по дороге.

— Бокс или карате? — спросил мой спутник, с которым мы до сих пор так и не удосужились познакомиться.

— Неблагополучный район детства и созданная там секция самообороны, — ответила я. — Хотя мама упорно отправляла меня на бальные танцы. Но я была девочкой упорной и своенравной, поэтому все сделала по-своему.

— И как понял, ещё очень непослушной, — заметил он. — Как тебя хоть зовут, чудо рыжее?

— Эй, полегче с выражениями, а то сейчас и тебя на лопатки уложу, — без злости ответила я. — Ирина.

— Я разрешу уложить меня на лопатки при условии, что ты окажешься на мне сверху и без одежды, — едва не подавилась виски от такой наглости. — Артур.

Выпитый алкоголь быстро дал о себе знать, и последним осознанным событием ночи стало лицезрение родного подъезда. А потом меня накрыла алкогольная амнезия...

Я открыла глаза и увидела свои шторы. Так, квартира моя, вот только как я сюда попала? На кухне что-то упало, и я резко подскочила на диване, отметив, что на мне только нижнее бельё. В межкомнатном дверном проеме нарисовался Артур со словами:

— Доброе утро, — с ухмылкой окинул меня взглядом. — Может, оденешься? Или решила соблазнить?

— Выйди отсюда! — рявкнула я. 

Он ещё раз ухмыльнулся и скрылся в стороне кухни. Какого черта этот парень делает в моей квартире? И чем закончилась сегодняшняя ночь? Надо это выяснить. Натянув одежду, направилась на кухню, где этот бесцеремонный тип мирно прихлебывал кофе из моей кружки. Прислонилась к косяку, скрестив руки на груди, и уставилась на него. Артур выдал обворожительную улыбку и томным голосом сказал:

— Дорогая, это была самая незабываемая ночь в моей жизни, полная стонов.

— Мммм, надеюсь, тебе понравилось, хотя я понятия не имею, что можно делать с пьяной бабой, но… — он не дал мне договорить, а театрально приложил руку к груди и невежливо перебил:

— Но ты замужем и у тебя трое детей? Или ты вольная рыжая кошка, которая гуляет сама по себе, и эта ночь для тебя ничего не значит? А я уйду в сырое утро, сдерживая скупую мужскую слезу.

— Идиот! — крикнула я. — Сам уйдешь или помочь?

— Спокойно, — поднял он руки в жесте «сдаюсь» и пошёл в коридор. — Мы вчера уже подошли к подъезду, когда начался ливень, и ты решила, что я нуждаюсь в срочном повышении интеллектуального уровня. Поэтому минут пятнадцать сидела в луже, читая мне стихи Бродского. Мне едва ли не насильно пришлось тащить тебя домой, где ты сразу бросилась в туалет и полчаса стонала над унитазом. А потом прямо в платье решила пойти в душ, где и заснула сном младенца. Снимать мокрое платье с бесчувственного тела — та ещё морока. Так что могла бы поблагодарить.

— Большое человеческое спасибо, — ответила я, захлопывая за ним дверь.

Клатч лежал здесь же на тумбочке. Я открыла его в поисках телефона и вместе со смартфоном вытащила флэшку, которую нашла под рукой Руслана Валерьевича. Надо бы её отдать Павлу Дмитриевичу. И что за бесовщина вчера мной овладела, когда я не отдала полиции улику с места преступления? Опер был легок на помине, а я вздрогнула от неожиданности, когда телефон в руке завибрировал.

— Ир Санна, — бодрым голосом проорал мне в трубку, — жду вас через час в отделении.

— Хорошо, — вздохнула.

— А что Ирусик наш не весел, а что он голову повесил? — рассмеялся Павел Дмитриевич.

— Ждите, — буркнула в трубку и отключилась.

За чашкой кофе открыла ноутбук, чтобы быстро просмотреть данные на переданной мне флэшке. Но там ничего не было. «Что за?..» — нецензурно подумала, пытаясь понять, чем руководствовался незнакомый Руслан Валерьевич, когда отдавал мне пустую флэшку.

Уже выбегая из квартиры, я начала набирать папин номер и только сейчас заметила несколько пропущенных вызова от матушки и восемь гневных смс:

«Ира, где ты пропала?»

«Ира, почему ты не отвечаешь на звонки?»

«Ирина!!! Что за поведение?»

«Ира! Я волнуюсь».

«За что ж мне такое наказание досталось?..»

«Перезвони мне».

«Ира, ты вчера так исчезла. Мы с отцом извелись».

«Ирина, если ты сейчас же не объявишься...»

Мама в своём репертуаре. О том, что человек спит, она подумать, конечно, не может. Ладно, с ней потом поговорю. Пока мне нужен отец.

— Папа, — сказала я, когда услышала в трубке его уставший голос. — Ты на работе?

— Да, золотце, — ответил он, а я улыбнулась.

— Я сейчас в отделение полиции. Потом заеду к тебе. Можно?

— Что-то случилось? — в его голосе послышалось беспокойство.

— Нет, нет...— заверила я его. — Потом поговорим. Такси подъехало.

Отделение меня встретило скучающим дежурным, который лениво пытался дозвониться до Павла Дмитриевича. Я уже было достала мобильный телефон, потому что терпение никогда не было моей сильной стороной, как услышала громкий насмешливый голос за дверьми, ведущими на улицу. А через секунду и сам опер явил свой светлый лик пред мои очи.

— Ир Санна, — развел он руки в стороны, как будто собирался заключить меня в объятия, — извините, что заставил ждать. Дела, — добавил заговорщицким тоном, как будто только что явился со сверхсекретной миссии.

Мы поднялись на второй этаж по широкой лестнице и зашли в кабинет. Два стола, стулья, шкаф для бумаг — все напоминало совдеповскую обстановку. Не ценит страна ментов. Павел Дмитриевич сел, как я поняла, на своё рабочее место, поставив один из стульев, что подпирали обшарпанную стену, возле своего стола и сделал приглашающий жест рукой. Я аккуратно присела, боясь, что это произведение социалистической мебельной промышленности подо мной развалится.

— Ну что, Ир Санна, — начал он допрос, скрестив ладони замком на столе, и покачал головой, горестно поджав губы, — будем признаваться?

Если бы я знала Павла Дмитриевича первый день, то, возможно, и заерзала бы на стуле, как будто подо мной находится нечто весьма неудобное. Но с этим опером мне приходилось иногда встречаться по работе, поэтому я понимала, что сейчас он просто опробует на мне своё чувство юмора, которое по неизвестной причине считает отменным. Но его иногда откровенно плоские шуточки граничат с профессионализмом, а такая отдача работе вызывает у меня уважение, поэтому я и прониклась с первой встречи к нему симпатией. Симпатией исключительно человеческой.

— Что молчите, Ир Санна? — рассмеялся Павел Дмитриевич. — Напугал?

— Устала я что-то... Даже нет сил отвечать на ваши остроты.

— Чувствую я, как вы устали, — опять, судя по выражению лица, шутить попытается. — Откат вчерашних возлияний от вас такой, что я сам сейчас опьянею.

— Ха-ха-ха, — по слогам произнесла я. — Стресс снимала. Не каждый день мне мужики под ноги мертвыми валятся. Что там, кстати, с трупом?

— Ир Санна, — с деланым ужасом на лице ответил Павел Дмитриевич, приложив палец к губам, — это ж тайна следствия.

— Я вас умоляю...

— Вы были правы насчёт аллергии. Ребров... Это убитый, — пояснил опер, — был аллергиком. Жена подтвердила.

— И что спровоцировало реакцию?

— Пчелиный яд.

— Значит, Пал Дмитрич, убийца хорошо знал Руслана Валерьевича... — начала я размышлять вслух.

— Это очевидно, — подтвердил опер. — Но мы отвлеклись, Ир Санна. Давайте запишем ваши показания, и я не осмелюсь вас задерживать.

Справились мы довольно быстро, и уже через полтора часа я выходила из отделения. Про флэшку я так ему и не сказала.

До офиса отца добиралась пешком, усердно жуя купленный по дороге пучок петрушки, чтобы папа не подумал, что его дочь алкоголичка. А что думали удивленные люди, встречающие по дороге девушку, усердно жующую зелень, меня волновало мало.

Офис встретил меня траурными портретом бывшего начальника службы безопасности на стенде. Я подошла и прочитала банальную скорбную речь. Ничего из неё про жизнь и работу Реброва почерпнуть не удалось, поэтому я направилась к лестнице, проигнорировав лифт.

В приемной, через которую собиралась попасть в кабинет отца, меня встретила улыбчивая секретарша, в которой я узнала девушку, завалившуюся в обморок вчера при виде трупа.

— Здравствуйте, — сказала она. — Александр Семенович пока занят.

— Не проблема, — ответила я, — подожду.

— Чай? Кофе? — дежурно предложило это белокурое создание, хлопая наращенными ресницами.

— Ничего не надо. Спасибо.

— Извините, а можно спросить? — подала она голос после пятиминутного молчания. Любопытство пересиливает профессиональную выдержку.

— Спрашивайте.

— А вы правда работаете патологоанатомом? — понизив голос, спросила секретарша. — Это так не по-женски. И, должно быть, очень отвратительно, — скривила намазанный розовой помадой ротик.

— Ну что вы, девушка. Что может быть отвратительного в том, чтобы раскалывать топориком череп, доставать образцы мозга, выворачивать наизнанку грудную клетку, рассматривать внутренние органы? Мне кажется, что мыть общественные туалеты куда отвратительнее, — с серьёзным видом выдала я, с трудом сдержав смех, потому что лицо девушки начало бледнеть.

— Мамочки... — только и смогла выдать она еле слышно, а я всерьёз забеспокоилась, что ей сейчас придётся бежать к ближайшему туалету.

— Елена, — услышала голос отца в переговорном устройстве, — Ирина уже пришла?

— Д-да, — ответила секретарша.

— Пусть заходит, а вы можете забирать документы.

Мы вместе зашли в кабинет, причём Елена все время странно на меня косилась и старалась держаться подальше. Может, думала, что я в сумочке ношу рабочие инструменты и сейчас наглядно ей продемонстрирую прелести работы патологоанатома?

— Ты мою секретаршу до нервного срыва решила довести? — спросил отец, когда Елена нас покинула, едва не растеряв по дороге важные бумаги.

— Я? Что ты, папа! Она просто поинтересовалась моей работой.

— Ира, Ира...— покачал он головой, рассмеявшись. — Уверен, что ты ей довольно красочно все расписала.

Я улыбнулась. Отец всегда поддерживал мои решения. И выбор профессии, и хобби. Никогда не давил и не заставлял, как мама, повторяя: «Попробуй. Если не понравится или не получится, то, по крайней мере, ты никого не будешь винить, кроме себя». Мама закатывала глаза и прижимала руку к груди, думая, что я неразумное дитя и меня надо направить в нужное русло.

— Что случилось, Ир? — спросил отец уже серьезнее.

— Хотела спросить, как вы тут после вчерашнего происшествия, — пожала плечами.

— Значит, любопытство, — прищурился папа, недоверчиво глядя, а я выдала самую искреннюю улыбку.

— Так что говорят?

— Сплетнями тебе лучше поинтересоваться у секретарей, в бухгалтерии или канцелярии, — рассмеялся отец.

— А сам ты что думаешь?

— Я совершенно ничего не понимаю, — тяжело вздохнув, он откинулся на спинку стула. — Руслана и так бы сегодня уже здесь не было. Вчера был его последний рабочий день. Сегодня уже новый начальник службы безопасности заступил на службу, так сказать.

— Думаешь, смерть Реброва связана с его работой? — спросила, надеясь, что мое излишнее любопытство не сильно насторожит отца.

— Не знаю, не знаю, Ира. Пусть с этим делом разбирается полиция. Хотя Руслан приходил ко мне пару недель назад и утверждал, что кто-то из наших нечист на руку и через фирму пытается обогатиться сам. Я ему посоветовал обратиться с этим вопросом к Николаю Федоровичу, это наш директор, — пояснил папа, — но Ребров сказал, что даже ему не может доверять. А потом я узнал, что Руслан покидает пост и ему уже нашли замену. Так, что-то я разболтался с тобой, а надо работать. Ты позвони матери, а то она там на грани истерики. А у меня через минуту встреча с новым начальником службы безопасности.

— Хорошо, — я поцеловала его на прощание. Больше он ничего не скажет.

В приёмной Елена расточала так и пышущие феромонами улыбки стоявшему ко мне спиной парню. Видимо, это и есть новый начальник службы безопасности, с которым по телефону договорился о встрече отец. Работать бы ему, а не с секретаршами заигрывать.

— Ой, Артур Сергеевич, можете зайти,— сказала жеманно блондинка, увидев меня, а парень обернулся. 

Кажется, мы оба на секунду растерялись, потому что не ожидали друг друга здесь увидеть. Передо мной стоял вчерашний собутыльник, украсивший своей физиономией и без того дерьмовое утро.

— Ирина! — удивленно воскликнул он, но глаза начали смеяться, как вчера. — Вы переделались из патологоанатома в работника горной промышленности?

— Боюсь, что пока не готова к таким кардинальным переменам в своей жизни, — добавив в голос щепочку иронии, ответила я, заметив, как Елена нахмурила бровки, глядя на нас.

— Жаль, — с деланой печалью сказал Артур, — мы бы сработались, — и подмигнул. 

Я показала ему язык и направилась в сторону выхода.

«Вот так совпадение», — подумала, когда оказалась на улице.