Рысь и Горностай

автор

Пэйринг и персонажи:

Другие метки:

Описание:

Начало Х века. На обломках огромной империи Карла Великого строятся новые королевства, одно из которых позднее назовут Францией. В те времена после "Отче наш" люди чаще всего читали молитву "От ярости норманнов спаси нас, о Боже!" И каждый, кто не желал бесславно погибнуть или влачить жалкую жизнь раба, не должен был выпускать из рук оружие и уметь владеть им.

Посвящение:

Моим читателям! Отдельное спасибо дизайнеру НатаЛис, благодаря труду которой с обложек моих романов смотрят такие красавицы и красавцы:) 

Примечания:

В те суровые времена, когда свирепые викинги были грозой побережья реки Лигер, в дремучих лесах сбивались в шайки бродяги и прокаженные, и ни один человек - будь то знатный феодал или виллан, не был уверен, что проснется на следующее утро, появились на свет две девочки. Они родились в одну и ту же ненастную зимнюю ночь и выросли настолько яркими и разными, что им не сразу удалось стать подругами...

Публикация на других ресурсах:

Запрещено в любом виде.

Полны чудес сказанья давно минувших дней
Про громкие деянья былых богатырей.
Про их пиры, забавы, несчастия и горе
И распри их кровавые услышите вы вскоре.
("Песнь о Нибелунгах", древний германский эпос).
890 год
Она родилась ночью.
И тогда, и потом люди говорили, что давно не было такой лютой зимней стужи и таких снегопадов, как в тот год. Служанка Аделина, входя с замкового двора, ворчала, что от мороза птицы замерзают насмерть прямо на лету. Дороги, тропинки и деревни были надёжно упрятаны под белым снеговым покрывалом. И не было ничего удивительного в том, что вот уже две недели замковые ворота не впускали ни гостей, ни торговцев, ни странствующих монахов. Дорог не было, и все оставались там, где были застигнуты низвергнувшейся с небес белой лавиной.
— Хуже всего сейчас бездомным, нищим, бродягам всяким, — говорила Аделина. — Подумать страшно, сколько их весной найдут, как сойдёт снег.
— Ещё больше будет тех, кого даже не найдут, — вздыхал, крестясь, молодой капеллан, отец Августин. — Но это в руках Божьих. За грехи людские Господь посылает все это!
— А может быть, это он силу и храбрость нашу испытывает! — раздался ещё один голос.
Напротив стола стоял светловолосый мальчик лет шести, в толстой, крупной вязки шерстяной рубахе и меховых сапожках. Несмотря на простоту и даже некоторую грубость одежды, с первого взгляда было заметно, что это не ребенок сервов, а будущий воин, рыцарь. У крестьянина или вольноотпущенника не бывает такого смелого, прямого взгляда.
Аделина поставила перед священником тарелку дымящейся каши с мясом.
— Может, и вас, мессир Рауль, покормить?
— Нет, Аделина, я буду ужинать попозже, со всеми. А историю ты мне расскажешь? — требовательно спросил мальчик.
— Думаю, что сегодня, дитя мое, Труди тебе расскажет. Я должна быть в другом месте, понимаешь?
Маленький Рауль нахмурился, явно предпочитая истории Аделины.
— Ты хочешь помочь бретонке? Поэтому будешь занята?
— Да, мессир Рауль, так и есть.
И, словно подтверждая ее слова, к ним подскочила молодая служанка, принялась что-то шептать на ухо Аделине.
— Началось, — глухо сказала та в ответ на безмолвный вопрос капеллана.

Аделина быстро шла по переходам замка. Она торопилась, да и не удалось бы сейчас перемещаться  медленно и неспешно. Холод  здесь царил такой же, как во дворе или за стенами. Попадавший сюда снег слуги несколько раз в день чистили лопатами, но вскоре наметало опять.
В замке у Аделины имелось нечто вроде своего помещения, правда, не совсем отдельного, но отгороженного деревянной ширмой от другой части комнаты, где спали несколько девушек-служанок. Днем, когда девчонки были заняты работой, ей даже удавалось побыть здесь немного одной. Да и сегодня ночью она вполне могла бы насладиться одиночеством и даже относительным комфортом, ведь протопить эту небольшую комнату было легче, чем громадный замок, а служанки будут прислуживать друзьям господина в большом зале до утра. Так нет же, именно сегодня у Аделины будет работы больше, чем у них, вместе взятых. Ей предстоит помочь появиться на свет ребенку. Еще одному из бастардов барона, каких он наплодил по всей округе. Хотя этот ребенок все же будет не совсем такой, как другие! Не просто же так матери тех детей рожали в своих ветхих хибарах или землянках, а эта пленная из Бретани — в замке, под защитой его стен и бастионов, в покое с очагом, да и помогать ей будет не какая-то полупьяная деревенская знахарка, а сама Аделина, пользующаяся уважением в замке, да и принявшая на свет немало детишек.
Очередной, особенно сильный порыв ветра сыпанул в лицо женщины пригоршню мелких и колких снежинок, заставив еще ускорить шаг. Через минуту она толкнула нужную дверь и вошла. Комната освещалась факелами, да и в очаге горел огонь, и Аделина ясно увидела выражение боли и муки на белом, как снег, лице роженицы. Вокруг нее суетилась еще одна прислужница, облегченно вздохнувшая при виде старшей подруги. Как раз в эту минуту очередная схватка утихла, новая же еще не началась, и бретонке была дана короткая передышка. 

Аделина подошла, вглядываясь в ее лицо с выступившими на лбу капельками пота. Это лицо считалось прекрасным и, наверно, и было таким, раз уж господин барон Роже привез в замок эту пленную год назад и оставил здесь, несмотря на гнев своей супруги. Он был большим знатоком и ценителем женской красоты и умел добиваться расположения красавиц. Хотя с бретонкой был совсем иной случай…
— Ну, как ты тут? — спросила Аделина, пользуясь временным затишьем, чтобы осмотреть роженицу.
Она сразу увидела, что роды идут как положено, но закончатся еще не очень скоро.
— Ты, с Божьей помощью, родишь здорового младенца, Бренна, — сказала она. — Самое позднее — к утру.
— Надеюсь, он умрет! — со злостью бросила та. — Ненавижу его и проклинаю! Не меньше, чем его отца!
— Не смей так говорить! — прикрикнула Аделина, а вторая служанка в ужасе принялась креститься дрожащей рукой. — Чем виноват невинный младенец? Будешь такое болтать — не миновать тебе адского пламени.
— Я не христианка, — усмехнулась Бренна, — и не страшусь вашего распятого Бога и всех небылиц, что плетут ваши попы. Ребенок же этот — плод насилия, и никогда я не полюблю его. Поэтому лучше, чтобы он сразу умер.
— Сразу — не сразу… Не твое дело! — сурово проговорила Аделина. — Каждый из нас умрет, когда Господу будет угодно его прибрать. А пока помалкивай.
У Бренны снова началась схватка, и на время она забыла о спорах, корчась от почти нестерпимой боли.
Дитя родилось, как и думала Аделина, перед рассветом.
"Самый подходящий час для нечисти", — мелькнуло в мозгу помимо воли. И, будто подтверждая эту мысль, раздался тихий и злобный смех. Смеялась Бренна. Потому что новорожденная девочка в руках служанки молчала, не подавая никаких признаков жизни.
— Рано радуешься, тварь, — воскликнула Аделина. Перехватив окровавленное тельце за крошечные ножки, приподняла ребенка и шлепнула по попке. Девочка наконец закричала.
Но все же была она такой слабенькой, и голосок ее был тоньше и тише, чем у новорожденного котенка! 
Испуганная Аделина велела второй служанке тотчас бежать за священником. Если уж и суждено новорожденной умереть, едва родившись, то пусть будет крещена, как полагается. И тогда проклятие бесноватой бретонки не повредит ей.

Она почти не обратила внимания на то, как кто-то приводил в порядок Бренну, и как та почти сразу же заснула. С ней-то все будет хорошо, Аделина видела, что разрывов или каких-либо иных повреждений у той нет, для первых родов все прошло отлично. Может, и правда языческие демоны помогают приспешникам своим? Женщина истово перекрестилась, и тут же вошел отец Августин. Молодой капеллан был в изрядном подпитии, хотя, надо отдать справедливость, на ногах пока держался. Отец Августин был тверд в вере и к служению Господу пришел добровольно и осознанно, но он был еще так молод, что не всегда мог побороть соблазны мирские. Да еще попал сюда! Господин барон ведь не только относится снисходительно к поклонникам Бахуса, но еще и сам поощряет их. Напоить кого-нибудь — одно из его любимых развлечений сейчас, когда невозможно поехать на охоту или в гости. Аделина ничуть не сомневалась, что это барон Роже со своими людьми за ужином так накачали священника.
Разумеется, преподобный Августин тотчас послал за всем необходимым и окрестил новорожденную. Все было сделано честь по чести, вот только…
— Какое имя вы нарекли ей, святой отец? — спросила Аделина. — Простите, я так и не разобрала!
Священник покрутил головой, словно вспоминая, и наконец хлопнул себя ладонью по лбу и обрадованно воскликнул:
— Диана! Ее зовут Диана!
— Что за странное имя? Ни разу не слышала такого.
— Ну, ты и не могла его слышать. Ты ведь не читаешь книг. Я же…
И он заплетающимся языком поведал ей, что давно увлечен чтением книг старинных, еще римских и греческих, авторов. В монастыре, в годы его обучения, приходилось скрывать это от сурового аббата. Но здесь, не опасаясь контроля и каких-либо осложнений, он предавался своей страсти к чтению в любую свободную минуту. Благо, библиотека в замке была, осталась от прежнего священника, ныне покойного. И вот в одной из этих книг он нашел рассказ о прекрасной, но суровой и неприступной богине Диане. Как сама эта история, так и имя небожительницы поразили его. Вот он и нарек бастардку барона именем языческой богини!
— Ох, горе, горе! — сказала Аделина. — Неужто других имен нет? Это имя языческое, как бы беду не навлекло!
Но отец Августин уже открывал дверь, дабы выйти из комнаты и вернуться к веселому сборищу.
Девочка же почти не дышала и была белее, чем снег за стенами замка.
Женщина горестно вздохнула и велела второй служанке привести Хловиса.
Хловис — огромный парень, очень сильный, хоть и не блиставший находчивостью, приходился Аделине братом и был взят в замок из деревни несколько лет назад,  как раз за свою недюжинную силу, и с тех пор выполнял самую тяжелую работу.
— Ну, Хловис, — сказала Аделина, завидев в дверях его громадную фигуру, — оденься потеплее и иди, вырой могилу. Думаю, бедная малютка не проживет и нескольких часов.
— Могилу-то зачем? — недовольно буркнул Хловис. Идти в такую погоду на улицу, да еще долбить промерзшую землю, вовсе не хотелось. — Если помрет, то ее, может, в склепе похоронят.
— В каком склепе, Хловис! Да ты, никак, тоже пьян? Это же внебрачный ребенок, к тому же — дочь. Никто не будет ее там хоронить. Иди за лопатой и заступом и делай, что велено.
Могила была добросовестно выдолблена, но не потребовалась.
Диана не умерла.

Барону доложили о рождении очередного бастарда только после полудня, ибо на утро после обильных возлияний он бывал зол, и никто не смел его тревожить.
— Ну, хоть кто родился-то? — хрипло выговорил он, опустошив кружку браги.
— Девочка, мессир, — сообщил майордом.
— Тьфу ты! Ну и зачем мне она?
Вопрос повис в воздухе. По сути, он был прав. Мальчик мог бы в будущем служить своим законнорожденным братьям, порой такие дети вырастали безмерно преданными семье отца, если правильно воспитать. Но девчонка - существо бесполезное. 
Барон велел нести завтрак, о девочке же вновь вспомнил несколько часов спустя. Вернее, не столько о ней, сколько об отце Августине.
— Где этот безбожный поп, вероотступник! — ревел барон, и слышно его было почти во всем замке. — Дайте мне его, ведите его сюда! Я с ним по-своему разделаюсь! Наречь ребенка сатанинским, языческим именем! Пусть только объявится, привяжу в лесу волкам на съедение! Повешу! Четвертую!
Привлеченные шумом, в зал заглянули двое детей — уже известный нам белокурый Рауль и еще один мальчик, тоже светловолосый, одетый почти так же, и немного постарше.
— О, вот они! — барон подозвал и обнял обоих детей. — Вот они, мои сыночки! Жоффруа, Рауль, хотите сладкого пирога? Эй, кто там! Дайте поесть детям!
О священнике он уже позабыл, а о незаконнорожденной девчонке — тем более. Да и кто в здравом уме стал бы долго думать о какой-то бастардке с языческим именем, если есть такие прекрасные сыновья, рожденные в законном браке!
Отдохнув, барон сменил гнев на милость и не убил священника, который до вечера благоразумно укрывался в овчарне.

Бренна отказалась давать грудь  новорожденной, и ее кормилицей стала одна из замковых прислужниц.
Впервые Роже увидел свою дочь лишь весной. Аделина, очень привязавшаяся к девочке, куда-то несла ее через замковый двор, когда хозяин заметил их и велел приблизиться. Служанка открыла личико ребенка.
— Да она красавица! — невольно вырвалось у Роже.
Он посмотрел вокруг даже с гордостью, словно призывая в свидетели всех, кто это слышал. Да, именно с гордостью, ибо она оказалась в его родню, теперь это было совершенно очевидно. У Дианы были невероятно густые белокурые волосы, уже начавшие виться крупными локонами, бело-розовая кожа, удивительно правильные черты лица, а глазки — как незабудки у ручья.
В этот миг выглянуло из-за облачка ласковое  весеннее Солнце, тонкий лучик упал на личико малышки. Видимо, это оказалось приятно, ибо Диана чуть сморщила свой крошечный носик и улыбнулась так трогательно и мило, как только и можно улыбаться, когда тебе несколько месяцев от роду!
— Пусть и дальше живет в замке, — распорядился барон.
Аделина скрыла торжествующую улыбку. То-то будет злиться госпожа баронесса Вальдрада, которая только и мечтает, чтобы крошечную девочку отослали в деревню. Нет уж, пусть хозяйка займется своим сыном, который всего на несколько месяцев старше Дианы, а других детей барона оставит в покое!

Барон все-таки признал Диану своей дочерью. 
Вскоре Аделина добилась, чтобы молодых прислужниц перевели в другое помещение, и теперь за перегородкой жили только маленькая Диана и ее кормилица Сунхильда.
Все-таки Аделина была старшей над другими служанками, и никому не стоило об этом забывать.
Сидя с шитьем у очага, она подумала, сколько же событий произошло за последнее время. Пожалуй, самым громким из них, взбаламутившим замок и его окрестности, было исчезновение Бренны. После того, как она отказалась кормить новорожденную дочь и даже приближаться к ней, барон велел поручать ей такую же работу, как прочим служанкам, ничем не выделяя строптивую пленницу. Он совершенно охладел и перестал ее посещать, а больше никому Бренна и не была здесь нужна — нелюдимая женщина чужого племени, язычница. Даже Аделина, поначалу сочувствовавшая пленной бретонке, не смогла забыть ее проклятий на голову невинного младенца. С тех пор ее общение с Бренной сводилось лишь к указаниям, что та должна сделать. Но этой полудикарке, похоже, и не хотелось к кому-либо привязываться здесь. Ее ничуть не огорчила и утрата положения фаворитки, ядовитые насмешки челяди тоже не трогали, и задевать ее было настолько же бессмысленно, как колотить палкой по бревну. Вскоре ее оставили в покое. За нею почти перестали следить, и она свободно перемещалась по замку и даже выходила за стены, если нужно было сходить в деревню. И вот в один из таких дней она не вернулась в замок. Поиски ни к чему не привели. Впрочем, барон вскоре велел более не преследовать ее. Знал ли он, какая судьба постигла ее, или же просто чувствовал угрызения совести? Ведь он сжег ее селение, увез девушку с ее собственной свадьбы и взял силой. Говорили, что он и жениха ее убил. Стоило ли удивляться лютой ненависти, что питала Бренна и к похитителю, и к рожденному от него ребенку? Если не сгинет где-нибудь в пути, размышляла Аделина, то наверняка вернется в свою Бретань. 
Вокруг замка на много лье окрест тянулись дремучие леса, изобиловавшие не только дичью. Немало укрывалось там и разбойников. Лишь изредка можно было набрести на  деревеньку полудиких смолокуров. Но Бренна ведь и выросла среди таких же непроходимых чащоб и даже сама как-то говорила, что перед нею лес расступается, признавая свое дитя. Что ж, пусть доберется до своего дома эта отчаявшаяся душа. Только вот обретет ли она вновь счастье там, в своем родном краю? Аделина сомневалась в этом, разве кому-нибудь нужна опозоренная женщина?

Давно живет Аделина в замке мессира Роже.
Эта мощная твердыня, выдержавшая не одну осаду, стоит на вершине крутой горы, и с ее дерзкой высоты открываются взору окрестные дали. Строил замок еще дед нынешнего барона. Имя его было Лиутвард, и к нему еще добавляли прозвище Рысь, ибо тот грозный воитель всегда предпочитал одежду, подбитую мехом этого животного. Так прозвище Рысь закрепилось за всеми владельцами замка, тем более, что оно соответствовало их отважному и неукротимому нраву. А сам замок стал зваться Рысье Логово. И повсюду, откуда виден был этот замок, и еще намного дальше, люди побаивались и предпочитали не ссориться с его воинственными хозяевами.

Аделина вновь вдела нитку в иглу. Ровно идут стежки по льняной ткани, скоро выйдет из ее умелых рук новая рубашечка для малютки Дианы.
О чем это она думала только что? Ах, да… Приехала она сюда со своей госпожой, молодой баронессой Бертисиндой. С младенчества своей хозяйки Аделина была при ней. И здесь, в замке, благодаря природном уму и сметливости, быстро заняла положение старшей над женской прислугой. Не простое это дело, ведь челядь только тогда добросовестно работает, когда чувствует неусыпный контроль. Но Аделину ее положение устраивало. К тому же, внешность этой высокой плотной женщины с обветренным, покрасневшим от зимних морозов и летней жары круглым лицом, была не во вкусе барона, что ее вполне устраивало. Хотя бы с этой стороны ей незачем было ждать бед. А уж их, бед, она успела повидать в своей жизни немало. Аделина рано вышла замуж и рано овдовела, теперь дочерям было 15 и 14 лет, все мысли уже только о женихах. Оставалось надеяться, что они будут в замужестве счастливее матери. Был и сын, 7-летний Дидье, который, даст Бог, станет оруженосцем маленького Рауля, они уже сейчас неразлучны. 
Рауль — сын покойной госпожи, ему тоже почти семь, под руководством отца и опытных воинов учится владеть оружием и ездить верхом. Так, глядишь, скоро забудет свою старую няньку.
В 32 года женщина из простых считается почти старухой, хотя, если не умрет в очередных родах и не надорвется на непосильной работе, дожить она может и до очень преклонного возраста. К новому замужеству Аделина не стремилась, дочери скоро выйдут замуж, а сын — это сын, станет воином, и будет мать его видеть раз в год!
А вот малютке Диане еще долго будет нужна ее поддержка. Видно, сама судьба поручила заботу о крошечном беспомощном существе.

… Не в натуре господина Роже было долго предаваться скорби. Когда-то, вскоре после смерти первой его жены Амальберги, матери Жоффруа, он почти не носил траур и взял в жены госпожу Аделины. И после смерти Бертисинды уже через год в замке воцарилась третья по счету баронесса, высокомерная Вальдрада. От нее родился еще один законный отпрыск барона, малыш Гонтран.
Аделина, неизменно вежливая, деловитая и уравновешенная, не выпустила бразды правления из своих крепких крестьянских рук, не позволив потеснить себя Марте, служанке баронессы, хитрой и нахальной девице. С которой, впрочем, все равно приходилось держать ухо востро.

Вернулась болтушка Сунхильда. Видимо, очень не терпелось ей поделиться всем увиденным и услышанным на торгу, открытом в тот день неподалеку от замка, и кормилица, едва дав грудь малютке Диане, принялась болтать без умолку. Наибольшего внимания, на ее взгляд, заслуживала новая головная повязка, украшенная цветным бисером, и молодая женщина, не прерывая своего занятия, ухитрялась показывать, нахваливать, описывать все подробности торга со скаредным лоточником и даже примерять обновку.
— Ты не отвлекайся, ребенка все же кормишь! — укорила ее Аделина.
— Я аккуратно! Ох, напрасно ты не пошла со мной! Сколько там товаров! А среди торговцев заезжих такие есть молодцы! И жонглеры были, и певцы, и собаки дрессированные.
— Каждый раз одни и те же трюки не надоело смотреть? — усмехнулась старшая служанка.
— Можно же не смотреть, если надоест! Встречаешься со знакомыми, говоришь с одним, с другим… Я вот еще и новости разные там узнала. Помнишь ты Гримберта?
— Конечно, это же старый вавассор, еще с отцом нынешнего барона ходил на бретонцев и норманнов, а потом и с самим Роже…
— Видела я их прислужницу, Гризеллу. Говорит, девочку госпожа Агнесса родила. Чуть не умерла, бедняжка, роды тяжелые были.
— Да, она уже не молода, — покачала головой Аделина.
— И тогда же родила, когда и Бренна эта гадкая, в самый снегопад!
Дальше Сунхильда поведала историю о том, как подобрали слуги Гримберта паломников каких-то, когда те заблудились в метель и заснули уже под снеговым одеялом. И проснуться бы им, когда архангелы затрубят, возвещая начало Страшного Суда, да спасли их. Не всех, правда, несколько человек замерзли насмерть. Но вот среди спасенных была женщина, благодаря которой только и выжила супруга и дитя старого воина. Старуха лекаркой оказалась, спасла и мать, и дитя.
— Добрая новость! — обрадовалась Аделина. — Семья у них хорошая. Ведь у них еще и четверо сыновей? Счастье великое, что дети не остались без матери. Что такое мачеха, все мы ведь знаем!
— А дочка-то, говорят, такая хорошенькая уродилась, загляденье! Иоландой окрестили, — продолжала трещать кормилица.
За это время она уже закончила кормление, уложила маленькую Диану в люльку и наконец-то водрузила на голову бисерную повязку.
— Ну, вряд ли она будет красивее нашей девочки, — ревниво отозвалась Аделина.
Словно соглашаясь с нею, Диана что-то возмущенно выкрикнула в своей люльке. И тут же заснула.
— А старая знахарка, — продолжала Сунхильда, — так у них жить и осталась! Не в доме, конечно, а разрешил ей Гримберт в благодарность за спасение жены и дочки хибару построить на его землях.
— Выходит, своего дома и семьи у нее нет?
— Видно, нет. Но уж зато увечные и болящие со всей округи теперь к ней ходят, многим помогла эта Старая Клэр. А вот кто она, откуда пришла, никому не ведомо, она о себе не рассказывает.
— Так она очень стара, эта Клэр?
- Этого никто точно не знает. Вроде сначала думали, что так и есть. Седая она совсем, да и хромает. Но говорят, что лицо у нее молодое. Некоторые думают, уж не ведьма ли она!
— Думать-то они думают, а все равно к ней за помощью бегать будут, — усмехнулась Аделина. — Ну, дай Бог, чтобы в будущем эти же люди не обвинили ее в какой-нибудь засухе и не сожгли на костре!
Так в Рысьем Логове впервые услышали о Старой Клэр и маленькой Иоланде.

В свои 6 лет Иоланда впервые выехала так далеко за пределы отцовского поместья. Бывала иногда с родителями и служанкой Гризеллой на ярмарке в городке Аркс, в нескольких часах езды от дома. Там они закупали все необходимое, что не могли изготовить в своем хозяйстве, потом шли в местный собор. 
Своей часовни и капеллана у них не было. И то сказать, ведь не в замке они жили, а в небольшой затерянной в лесу бревенчатой усадьбе под тростниковой крышей, построенной там предком ее отца еще во времена Карла Великого.
В небольшой деревушке, совсем близко от дома, девочка могла бывать в сопровождении только одной служанки. Маленькая Иоланда, которую чаще называли детским прозвищем Иоли, была частой гостьей местного священника, отца Годерана. Стар священник, еще старше ее отца, воина Гримберта, а дружба их началась еще в те времена, когда Годеран служил войсковым священником, а Гримберт был молодым лучником, еще ничем не прославившим свое имя.

Время безжалостно, злы вражеские стрелы и клинки, все чаще беспокоят старые раны… Вот и обосновался отец Годеран в деревенском приходе, а Гримберт — в старой родовой усадьбе. Один служит мессы, исповедует, причащает, страждущих утешает, другой детей своих воспитывает, а по призыву сюзерена до сих пор ходит в военные походы. Двоих старших сыновей отняли у него норманнские мечи и секиры, двое младших пока осваивают воинскую науку.
Есть и дочка, маленькая Иоли. Она и отец Годеран — теперь тоже большие друзья, грамоте ее учит старый священник. Книг у него было не много, они ведь невероятно дороги. Только в больших аббатствах, да еще в замках некоторых феодалов имеются и библиотеки, и свои переписчики. Но отец Годеран по крупицам собирает знания. Иногда удавалось брать книги  в окрестных обителях, дабы переписать. А в последнюю войну поблизости от них был разорен норманнами большой монастырь. В живых там никого не осталось, ценная утварь и великолепные парчовые облачения достались варварам, а книги были брошены за ненадобностью. Некоторые из них старому священнику удалось спасти. По ним теперь и учится Иоли.

Есть у малышки и еще один друг. Старая женщина по имени Клэр. Местные крестьяне почему-то побаиваются ее, называют  ведьмой и неодобрительно покачивают головами, видя Иоли идущей к жилищу Клэр. Даже доброму Годерану не очень по душе эти посещения. Какие странные бывают люди! Сами же рассказывают истории и сказки, в которых ведьма — жуткое и злобное существо, непременно отвратительного вида. Настоящая ведьма летает на метле, портит скот и посевы, может вызвать ураган, наводит порчу на взрослых и крадет детей, чтобы съесть. Но разве Клэр хоть раз делала такое? Иоли считала, что это было бы просто глупо! Зачем Клэр портить скот, ведь она сама же и готовит лекарства, если у кого заболеет корова или коза? А ураган и буря ей для чего, если сильный порыв ветра ее же ветхую хибару первой и разнесет? Для чего куда-то летать на метле, если отец Иоли подарил Клэр мула? Трудно Клэр много ходить из-за хромой ноги, вот и подарил. Ну, а взрослых и детей Клэр лечит, а не убивает, это же очевидно! Вот и ее, Иоли, когда-то спасла. Иоли сама не помнит, но так говорят ее родители. А уж они-то никогда не обижали знахарку и смеялись над глупыми толками про колдовство.
Иоли уже решила, что на ярмарке в Сен-Мор, куда родители взяли ее с собой, непременно купит подарок Клэр.

Сен-Мор — это не маленький захолустный городишко, как Аркс. И поездка сюда — целое событие даже для взрослых, что уж говорить о шестилетней девочке. Оттуда и до Парижа недалеко. Но и сам по себе Сен-Мор стоит внимания. Ведь именно здесь, в аббатстве св. Петра, св. Павла и Богородицы, хранятся мощи Святого Мавра, в честь которого и назван город. Именно здесь совершаются многие чудеса, привлекавшие толпы паломников со всего королевства, благодаря чему город в последние десятилетия сильно разросся.
Вот и решил Гримберт показать домочадцам это удивительное место.

Посетить торжественное богослужение в день святых апостолов Петра и Павла и побывать на большой ярмарке — событие, о котором можно потом рассказывать годами!
Собор поразил своим великолепием, огромными размерами, обилием молящихся и торжественными звуками органа не только маленькую Иоли и ее братьев. Матушка и служанка Гризелла тоже сначала оробели от такого величия. Лишь отец, побывавший в самых разных городах и даже других странах, чувствовал себя здесь уверенно и снисходительно улыбался, видя растерянно-восторженные лица домочадцев.
Маленькой Иоли больше всего понравились разноцветные стекла в узких стрельчатых окнах. Впервые в своей коротенькой жизни она видела такое диво.
Не меньше поразила и ярмарка. Она была совсем не такая, как у них в Арксе. На ту привозили лишь простую утварь для дома, упряжь для скота, грубые льняные и шерстяные ткани, деревянные сабо, да еще гусей, поросят и кур.
Здесь же было немало и предметов роскоши — дорогие ткани, украшения, зеркала. И кони здесь продавались невероятно красивые, прямо как в сказке, а не какие-то деревенские клячи. И покупали все это великолепие блестящие вельможи в дорогих доспехах или бархатных, шитых золотом и серебром, одеждах. Еще больше покупали их прекрасные спутницы, похожие на атласных и парчовых куколок. На них даже было больно смотреть, не зажмурившись, от обилия сверкающих украшений. А руки у этих дам были белоснежные и ухоженные, без каких-либо мозолей и обломанных ногтей. И видно было, что эти руки не держали ничего тяжелее изящных вещиц, изукрашенных дорогими камнями или сделанных из перьев диковинных птиц. Этими вещицами дамы обмахивались, когда становилось душно, или просто, кокетничая, прикрывали ими нижнюю часть лица.
Никогда прежде Иоли не видела такого чуда!
Матушка объяснила, что называется эта штука - веер. А языкастая Гризелла добавила, что, видно, едят эти богатые девицы слишком много засахаренных фруктов и орехов, зубы у них плохие, вот и вынуждены прикрываться этими штуковинами, когда открывают рот. 

Шум и огромная толпа утомили девочку, и дама Агнесса велела Гризелле посидеть с ребенком под деревьями, там, где торговые ряды уже заканчивались.
Иоли уселась в своем новом, специально для этой поездки пошитом платье, в тени высокого дерева и принялась варить суп для своей куклы. Платье ее было льняным, вышитым разноцветными нитками по подолу и вокруг горла, и Иоли очень гордилась им. Кукла тоже была сшита из ткани и одета в платьице. А суп девочка варила в игрушечной миске, и состоял он из песка и воды. Игра увлекла ее, и Иоли даже не заметила, как служанка, позабыв про нее, отошла куда-то в сторону, оказывая благосклонное внимание кому-то из местных молодых людей.

Но здесь оказался человек, пристально наблюдавший за Иоли из-за дерева.
Это была девочка ее лет, тоже в нарядном платье, вот только украшено оно было не вышивкой, а узором из разноцветных бусин.
Улучив наконец момент, незнакомая девочка подошла и взяла куклу.
Иоли вопросительно смотрела на нее.
Обе девочки были на редкость хорошенькими. Иоли — с золотисто-каштановыми тяжелыми волосами, падавшими на спину, кареглазая и хрупкая. Вторая же девочка — повыше ростом и белокурая. Голубые глаза ее были чуть приподняты уголками к вискам, что придавало ей сходство с русалкой.
— Отдай мою куклу, девочка, — сказала наконец Иоли.
— Отдам, если захочу, — рассмеялась та.
Иоли, не привыкшая, чтобы с нею так разговаривали, да еще отбирали ее вещи, встала и потянула игрушку на себя.
Вторая девочка потянула тоже. Потом обе разом, еще сильнее. И произошло то, что и должно было произойти. В руках Иоли осталась голова куклы, а у ее противницы — туловище. Которое она тут же с завидной меткостью зашвырнула в стоявший поблизости колодец. Светловолосая русалка громко хохотала над своей выходкой, а у Иоли от обиды выступили слезы. Но не напрасно ее отец и братья были воинами! Она отбросила кукольную голову и схватила миску с игрушечным варевом. Миг — и нарядное платье «русалки» оказалось спереди все в жидкой грязи! С яростным воплем она кинулась на Иоли, явно намереваясь вцепиться в волосы. Дочка воина Гримберта была все же слабее, и ей пришлось бы нелегко, но тут откуда-то пришла помощь.
Кто-то подхватил ее на руки.
Вокруг раздавались негодующие крики.
— Гризелла, как ты посмела оставить Иоли одну и уйти?! Хозяин надает тебе пощечин!
— Ох, Боже, а это чья маленькая разбойница?
— Она не разбойница, а дочка Роже из замка Рысье Логово!
— А это не одно и то же?
— Аделина, как теперь отчистить мое платье?!
— Не плачь, переоденешься в другое. Но зачем, ради всего святого, ты полезла в драку?
— Я и не плачу, больно надо!
— Заплачешь, когда отец накажет тебя за такое поведение!
— Помалкивай лучше, противный Гонтран!
Пока все эти голоса препирались между собой, Иоли отрыла глаза. И первое, что увидела — было удивительное, прекрасное лицо.
— Вы принц? — спросила она.
Большой мальчик, державший ее на руках, при этих словах немного смутился и положил девочку на скамью.
— Не уходите, — попросила она.
Ей было очень интересно, какого цвета у него глаза. Сначала они показались совершенно черными, словно ночное небо, но теперь она видела, что это не так. Они были удивительной, глубокой темной синевы.
— Бретонка не наставила тебе синяков? — спросил мальчик.
— Кто?
— Ну, моя сестра. Это у нее прозвище такое.
- А у вас какое прозвище?
- У всех нас родовое прозвище - Рысь.
- А имя?
- Рауль.
— Думаю, что она мне ничего не наставила, Рауль.
— Ну, хорошо.
Он оставил девочку на попечении ее служанки и вместе со своей зловредной сестрой и прочими домочадцами затерялся в толпе на рыночной площади.
Бретонка, уходя, обернулась и показала Иоли язык.
И только когда они ушли, Иоли вспомнила, что так и не назвала Раулю свое имя.

Вот уж седьмой год живет Клэр, прозванная Старой, в своей лесной хижине, во владении старого воина Гримберта. Когда-то, бредя из последних сил через снежные заносы, думала, что здесь и найдет свой последний приют, и так даже будет лучше. Но, видно, не пришел еще ее час воссоединиться с любимыми, что ушли раньше ее… Здесь она обрела новый дом. Здесь оттаяло ее сердце. Здесь она впервые за последние несколько лет подумала: «Почему бы не начать новую страницу в книге моей жизни? Раз уж Господь пока не желает взять меня к себе». И она начала эту страницу.

За эти годы, хоть и не разбогатела, но обзавелась кое-каким необходимым имуществом. Много ли надо одинокой женщине? Есть крыша над головой и очаг, чтобы обогреться. Возле дома, в стойле, содержатся мул и коза, по двору гуляют куры. Есть и сторожевой пес, охраняющий нехитрое добро знахарки. По хозяйству Клэр не сильно занята, живности у нее мало, а приготовить да постирать на себя одну — много времени не надо. Вот сбор растений и приготовление бальзамов и настоек — это дело долгое и кропотливое, на это уходили целые часы. Ну и помощь болящим, которые что ни день к ней являлись, не прогонишь ведь их!

— И что ты им всем чуть не даром помогаешь? — удивлялась Гризелла, служанка, приводившая к Клэр маленькую хозяйскую дочку.
— С них взять нечего! — пожимала плечами Клэр. — Принесут немного муки, яблок или медовую соту — уже хорошо.
Служанка только рукой махала. Всем известно, что знахарки и ведуньи неплохо зарабатывают, если гадают на судьбу, изготавливают амулеты, притягивающие удачу, да привораживают пригожих парней и девиц. К таким мастерам в карманы сыплются не жалкие медяки, а все больше серебряные денарии. 
Еще богаче живут те, кто чернокнижию привержен, не гнушается и порчу навести на ненавистную соперницу, и смертоносный яд изготовить для чьего-нибудь слишком зажившегося на свете богатого родственника. За это заказчики платят уже золотом. Но из всего перечисленного Клэр соглашалась иногда только погадать. Откуда же возьмется у нее достаток? Хотя что правда, то правда, лучше Клэр никто не лечил от лихорадки, кровотечений, ломоты в суставах, колик в животе и многих других хворей. Переломы сращивала, даже раздробленные конечности собирала, можно сказать, заново. Да и повитуха она была такая, что лучше не сыскать.

В теплую погоду, освободившись от дел, сидела знахарка возле своей хибары, опустив на колени огрубевшие руки, отдыхала.
Сегодня была у нее двойная радость: и вечер хороший выдался, и маленькая Иоли пришла в гости.
— Ну зачем же ты, детка, потратила деньги? — ласково журила Клэр.
— Я же сказала, что привезу тебе подарок с ярмарки, бабушка Клэр. В этом глиняном горшочке ты будешь настаивать разные отвары! Правда, он красивый? А помнишь, ты обещала и меня научить? Я хочу тоже быть врачевательницей!
— Научу, девочка!
Но по личику маленькой гостьи было заметно, что не только лекарственные травы и настойки у нее сейчас на уме.
— Скажи мне, бабушка Клэр, есть на свете принцы? Или только в сказках?
— Конечно, есть.
— А много ли их?
— Настоящих мало, дитя, — улыбнулась знахарка.
— Так значит, есть не настоящие? — удивилась девочка.
— К сожалению, да. Есть фальшивые принцы.
— Ах, это как фальшивые монеты, да? Я знаю, фальшивые монеты — это плохо. Тех, кто их делает, палач бросает в кипящее масло, вот! А если принц фальшивый, его тоже туда бросят? И он сварится?
— Нет, маленькая Иоли, фальшивых принцев не казнят, — рассмеялась Клэр. — И иногда отличить их от настоящих очень трудно.
— Как же быть, чтобы не обманули?
— Не волнуйся! Своего принца ты узнаешь.
— А он найдет меня?
— Ну конечно!
— Даже если он не знает, как меня зовут?
— Придет время, и он это узнает!
- А русалки бывают, бабушка Клэр?
- В сказках бывают, а так я их не видела, - улыбнулась та. - И, по-моему, никто не видел.
- Я видела, - нахмурилась Иоли. - Мне Гризелла говорила, какие русалки с виду, и я сразу узнала одну из них!
- А мне расскажешь?
Иоли рассказала, что русалки - злые существа, у них нет сердца, и любить они не могут. Зато они очень красивы, гораздо красивее смертных дев, красивее даже нарядных дам, что ходят в золотой парче и с веерами. А живут русалки в реках и озерах, куда заманивают пригожих молодых парней.
- И где же ты видела русалку? - спросила знахарка.
- На ярмарке в Сен-Море. Она была очень красива, - со вздохом признала Иоли. - Особенно глаза. Я ни у кого не видела таких глаз! Они у нее голубые, и вот так приподняты.
Она показала, как приподняты к вискам глаза у Дианы.
- У меня глаза не так красивы, бабушка Клэр. Они самые обычные, карие, как у многих.
- Ну, может, у нее и необычные глаза, но это же была просто девочка, не русалка! Русалка не отходит далеко от своей заводи, и из леса ей не выйти, - успокоила Клэр.
- Вот и Гризелла говорит, что не выйти, - кивнула Иоли. - А я все равно думаю, что это была Русалка, уж очень она красива. И платье на ней было необычное, все расшито бусами. И волосы белые!
- Ну, судя по твоему описанию, тебе встретилась не русалка, а Диана из Рысьего Логова! Я слышала от людей, что это очень своенравная девочка, но ничего колдовского в ней нет.
- Но мне показалось, что она, как и русалки, никого не любит и причиняет зло!
- Показалось - это ты верно нашла слово. Не думаю, что она так уж плоха. Подумай, у этой девочки нет мамы. А значит, ей живется нелегко.
- Но она же богато одета, бабушка Клэр. И живёт в замке!
- И в замке, и в хижине одинаково тяжело тому ребенку, у кого нет родной матушки. Может быть, ей и посоветовать некому, самой приходится до всего доходить. А это ах как непросто, милая Иоли! 
- Как хорошо все знать, как ты, бабушка Клэр!
- Я узнаю новости от людей, что приходят ко мне. Ну, и не только из разговоров. Иногда хватает одного слова, взгляда, отражения в воде, потерянной бусинки, обрывка песни, чтобы сложилась целая история. Надо только уметь ее понять!
- А про... Рауля тоже есть своя история? 
- Я знаю о нем. Он брат Дианы, моя милая. Это еще одно доказательство, что она не русалка. У них ведь братьев не бывает.
Это заверение окончательно убедило Иоли, и уже через минуту она плавно кружилась по двору, изображая виденных в Сен-Море дам с веерами.

А Клэр, глядя на нее, призадумалась. Она никогда не гадала на судьбу маленькой Иоли. Стоит ли говорить ребенку непонятные для него вещи? Но сегодня сделала это, просто для себя. Разложила она бобы на три кучки, наугад. И увидела словно бы огненный вихрь, закруживший сразу много людей, и ее саму, и Иоли! Да, множество людей увидела знахарка, детей, женщин, мужчин. Воинов и монахов, знатных и простолюдинов. И ещё — драконьи корабли на Сене и Лигере (Лигер - другое название реки Луары, прим. автора), и страшных чужеземцев в рогатых шлемах, несущих с собою смерть. И молодого всадника, преследовавшего их, который вполне мог быть принцем. Вот только…около принца кружилась в страшном и одновременно завораживающем боевом танце красивая девушка, совсем не похожая на Иоли! Она была четко видна, смеющаяся, яростная и оттого ещё более прекрасная. Клэр смогла даже разглядеть ее башмачки, изукрашенные, как у королевны, жемчугами и самоцветами. Но картина вдруг утратила четкость, стала расплывчатой, и через несколько секунд совсем исчезла!

— На сегодня хватит, Диана. У тебя неплохо получилось! Если так пойдет и дальше, скоро станешь грозой всех викингов.
Белокурая девочка просияла от этой похвалы и убрала в ножны маленький меч.
— А завтра будем заниматься, Рауль?
— Будем. Но помни наш уговор: после всех наших занятий на этой площадке ты идешь и добросовестно учишься у Аделины шить и прясть!
— Ради того, чтобы стать воительницей, я согласна терпеть это занудство с иголкой и прялкой! — заверила девочка. — А вам, мальчикам, все-таки легче живется.
— Ты так думаешь?
— Конечно! Тебя же взрослые не заставляют прясть и ткать после фехтования!
— Ну, это они просто опасаются за исправность прялок и веретён! — засмеялся ее брат.
— Мессир Рауль, — раздался голос слуги, — ваш батюшка ожидает вас в зале приемов!

Барон Роже, владелец замка Рысье Логово, ожидал сына, сидя в кресле у очага. Это был мужчина огромного роста и неимоверной силы. Лицо барона, когда-то очень красивое, в последние годы приобрело нездоровую красноту и отечность — следствие тех излишеств, которым он предавался со всей страстью своей необузданной натуры. Уже не так красивы, как прежде, были его глаза в мелкой сетке красноватых прожилок, и цвет их уже не был таким вызывающе-голубым, как в юности. Не подводили пока волосы — густые, светло-белокурые, вьющиеся крупными кольцами, почти без седины. Да и подкову он мог сломать, как и прежде, и язычника одним ударом уложить.

Из всех детей барона 12-летний Рауль был похож на него больше всех. Только свои темно-синие глаза мальчик унаследовал от красавицы-матери.
 Рауль почтительно склонился, приветствуя отца.
— Я вижу, что ты преуспеваешь в занятиях, Рауль, — сказал барон. — Хорошо ездишь верхом, стреляешь из лука, а о владении мечом и секирой я уж и не говорю, ведь я занимаюсь с тобою сам. Твой воспитатель Арно говорит, что и плаваешь ты отлично.
— Спасибо, отец, — отозвался мальчик.
— Но кое-что меня все-таки беспокоит! Ты сам знаешь, что мое самое большое желание — вырастить из своих сыновей прекрасных воинов, рыцарей! Чтобы вы были достойны нашего древнего рода! И вот поэтому я хочу спросить: не отвлекают ли тебя занятия с отцом Августином от более важных дел? Мне ведомо, что ты порой просиживаешь над книгами целые ночи! Вот убей меня Бог, не пойму, что можно такого интересного вычитать в этих книжках? Ученость — это хорошо для монаха, и то не всегда! Ну вот Августин много учился, и что? Поначитался про язычников и их идолов, а христианские заповеди он помнит? Что-то я сомневаюсь! Ну-ка, чем он там дурит тебе голову?
— Капеллан не учит меня ничему дурному, отец! Он дал мне книги о древних героях. Например, об Александре Великом, что завоевал полмира. И о великих воителях Спарты и Трои, которые воевали между собой долгие годы.
— Из-за чего же они воевали, сын мой?
— Ну, считалось, что из-за одной красивой дамы, Елены. Она была женой царя Спарты, но сбежала с троянским царевичем… И ее муж со своими союзниками пошел войной на Трою.
— Да, бабы, они такие, — кивнул Роже. — И чем красивее, тем… Ну, это ладно, сам потом узнаешь. Из-за них все беды.
— Но мне думается, отец, что увоз Елены был лишь предлогом для спартанцев, чтобы завоевать богатую Трою, — сказал Рауль.
— Молодец, соображаешь, — снова кивнул его отец. — Ну, а Трою эту они хоть взяли?
— Взяли, хотя и после многолетней осады, да и то хитростью. Она была столь неприступна, а защитники ее столь многочисленны и храбры, что силой их подчинить спартанцы не могли.
И Рауль поведал о хитроумном Одиссее и троянском коне.
— Что ж, неплохо придумал этот Одиссей! — расхохотался барон. — Военная хитрость — вещь правильная. Что ж, Рауль, теперь я понимаю, что увлекает тебя в этих книгах и не возражаю, чтобы ты читал о героях и битвах. Такие знания тебе пригодятся, когда немного подрастешь и будешь воевать с настоящими, не книжными супостатами.
— Скоро ли вы возьмете Жоффруа и меня с собой на войну, отец? — глаза мальчика засверкали при одной только мысли об этом.
— Года через три можно будет попробовать вас в деле. Сперва в качестве оруженосцев, а там и рыцарями станете. Сначала вы, а потом и Гонтран.
Барон встал, прошёлся по залу, разминая затёкшие ноги. Вновь повернулся к сыну.
— Ты ещё и находишь время учить искусству боя Бретонку!
— Да, ваша милость. Из Дианы может получиться хороший боец.
— Почему ты так думаешь?
— Она очень хочет этого! И готова терпеть боль, усталость, ходить в синяках и ссадинах, лишь бы добиться! Ну и ещё она сильная и ловкая для своего возраста.
— Я вижу, вы сдружились.
— Она моя сестра, отец.
— Все верно. Продолжай заниматься, я не возражаю. И этими…троянцами и спартанцами, и этой, как ее…арифметикой. И Дианой, раз уж она храбрая девчонка.
Отпустив сына, барон надолго погрузился в раздумья.
Никому не признался бы, но он жалел, что Рауль — всего лишь второй сын, не наследник. Он умнее старшего брата, да и в воинских упражнениях упорнее и выносливее, уже умеет биться изощренно, ибо способен перенять самые хитрые приемы и чувствует, когда их применить. Наверно, понимает это и Жоффруа. Его отношение к брату стало настороженным, появилось скрытое соперничество, нет больше их былой детской дружбы. Может, потому и взялся Рауль опекать Диану, что нуждался в дружбе, которую братья Жоффруа и Гонтран не могли ему дать? Слишком уж разными были дети барона. Все они были родными друг другу только по отцу, видно, это и есть корень всех проблем! Барон в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Правильно напомнил Рауль насчёт войны. Двоим старшим скоро предстоит стать воинами, а совместно пережитые битвы и прочие опасности часто делают людей ближе друг другу. Надо, чтобы они вместе прошли через это.

В те давние, глухие времена
Нередко женщины предпочитали
Не в зеркала смотреться, а в щиты,
И побеждать мужчин не взором нежным,
А острием разящего меча.
(Отрывок из старинной баллады).

Пока барон беседовал с сыном, маленькая Диана сидела в лохани с теплой водой. Аделина энергично водила по ее телу мочалкой, смывая грязь и пот после упражнений с оружием.
— Ну зачем так сильно трешь?! — поморщилась девочка.
— Потерпи! Надо же отмыть…
— Что там отмывать? Это синяк, а не грязь.
— Ох, и правда! Сильно же ты ударилась!
— Ну да, сегодня я упала.
— Сейчас смажем целебным бальзамом, и все заживет очень быстро.
— Бальзамы так дурно пахнут! — сморщила маленький носик Диана.
— Ну, это не самое страшное. Ты потерпи, уже заканчиваем.
— Рауль говорит, что я хорошо занимаюсь!
— Не только Рауль, многие так говорят.
— Отец никогда не хвалит меня. Иногда только подойдет, посмотрит немного, как мы занимаемся, и уходит.
— Ну, твой отец уже много лет как прославленный воин. Поэтому он очень взыскателен во всем, что касается воинского обучения, — объяснила Аделина. — Его похвалу надо еще заслужить, и сразу хвалить начинающего бойца он точно уж не станет!
Диана кивнула, соглашаясь. А Аделина подумала, что все-таки Роже мог бы иногда похвалить девочку, хотя бы за старание и упорство.
Служанка быстро вытерла Диану и одела в льняную рубашку и простое шерстяное платьице. Оно закрывало ноги почти до щиколоток и казалось девочке ужасно длинным и неудобным. Гораздо удобнее было в штанах и рубашке, в такой одежде она ходила упражняться в фехтовании. И ничего, что сверху для безопасности приходилось одевать тяжелую куртку-стеганку с нашитыми роговыми пластинами. Диана с радостью все время ходила бы одетая как мальчик, но это ей не дозволялось.
— Ну вот, садись.
Аделина усадила ее на скамью поближе к окну, где больше света, и придвинула короб с нитками и иголками.
— Смотри на образец. Вот эти швы ты сегодня должна освоить. А завтра будем подрубать полотенца и другие нужные вещи.
Диана тяжело вздохнула, послушно вдела нить в иголку и приступила к работе. Уговор есть уговор, она никогда не пыталась уклониться от того, что пообещала.
«Ничего, — думала Аделина, разбирая мотки грубой шерсти. — Она уже понимает, что у нее есть обязанности, это хорошо. Пусть пока рукодельничает только ради разрешения заниматься с мечом, потом привыкнет. Научится и припасы учитывать, и дом вести. Еще мне спасибо скажет, когда вырастет, сама станет хозяйкой, и сотня человек будет ежедневно разевать рты на содержимое ее погребов!»
А в том, что Диана когда-нибудь станет хозяйкой, Аделина не сомневалась. Пусть не здесь, а в ином месте. Ведь не отдаст же ее барон за виллана. По всему, идти ей за благородного человека, а значит, вырастить и воспитать ее надо сообразно этому!

Диана терпеливо шила, но думала о другом. О том, что отец Августин обещал вскоре начать ее обучение грамоте. Интересно, как у нее это получится? Она была уверена, что читать и писать интересно, ведь не напрасно же ее брат Рауль любил эти занятия и подолгу просиживал над книгами. Наверно, поэтому Рауль такой умный! Она тоже хотела быть умной. И обязательно прочесть ту книгу, в которой святой отец вычитал ее имя.

Других ее братьев, Жоффруа и Гонтрана, ничуть не привлекали толстые фолианты из замковой библиотеки. Но если Жоффруа, как старший сын и наследник, все же освоил кое-какие знания, то Гонтран не желал и слышать о какой-либо учебе, кроме воинской. В свободное время он бегал по лесу с деревенскими ребятами, разоряя птичьи гнезда и набивая живот заячьей капустой, недозревшими ягодами и орехами. И никакими наказаниями и уговорами удержать его было невозможно.
Впрочем, отец был снисходителен к нему. Может, и лучше, если из его младшего сына вырастет сильный и грубый рубака, который всегда поможет старшему брату в войнах и набегах, будет для него верной опорой, и при этом не станет заноситься и не устроит никаких смут. Ведь только так, верной службой и неукоснительным подчинением младших в роду старшим сохраняют и укрепляют себя могущественные семьи!

4 года спустя.
— Рауль! Ты где?
Диана уже успела поискать брата на плацу, в Большом зале, даже в поварне. Теперь она прибежала в оружейную. Но и там Рауля не оказалось. Зато, привлеченный ее зовом, явился Гонтран. Ему было почти 11 лет, он сильно вытянулся и окреп. Станет он красавцем или самым обычным молодым человеком, сейчас сказать было невозможно, но воин из него получался неплохой.
— Что ты расшумелась, Бретонка? Хочешь, чтобы госпожа баронесса разгневалась?
— Ну что ж, пожалуйся на меня!
Между младшими детьми барона давно установилось соперничество.
Разница в возрасте у них была всего несколько месяцев, и обучение фехтованию и верховой езде они проходили вместе. Мальчик и девочка ревниво наблюдали за успехами друг друга, подчас обмениваясь колкими шуточками.
— Отойди от мишени, глупая Бретонка! — кричал порой рассерженный Гонтран. — Совсем жизнь не мила? Не видишь, я стреляю?
— Вижу. Но зачем мне куда-то отходить? — смеялась та. — Сейчас я стою в самом безопасном месте!
Гонтран топал ногами от злости, а на следующий день сам покатывался со смеху, когда Бретонка собралась бить острогой рыбу, лежа над водой, на ветке гигантского дерева, но, промахнувшись, не удержалась и угодила в реку.
— Итак, что ты шумишь? — повторил Гонтран, напуская на себя важный вид. — Тебе одной не ведомо то, о чем знает весь замок? Отец и старшие братья пошли в набег на барона Ансберта! Тот снова угнал наш скот и забрал нескольких людей, вот отец и решил наказать этого грабителя и хвастуна! Мне они все рассказали, а вот тебе не захотели говорить. Всем известно, что девчонки — болтуньи, и ты могла…
Не слушая его дальше, Диана побежала на плац. Что ж, она поупражняется с кем-нибудь из ребят своего возраста, раз уж на то пошло! Не терять же время.
Но на душе было неприятно. Неужели и Рауль считает, что она сразу принялась бы болтать со всеми подряд об их планах?

Разумеется, Диана знала о давней вражде между отцом и его соседом, Ансбертом из Коллин де Шевалье. Было время, когда близ границы их владений никто даже не селился, ибо это было все равно, что построить себе дом возле логова волков или гнезда диких ос.
В последние годы, когда приходилось отбиваться то от норманнов, то от бретонцев, то от шаек дезертиров и лесных бродяг, оба барона несколько позабыли друг о друге, или просто не хотели перед лицом грозной опасности распылять силы на приграничные стычки. Люди вновь начали селиться на этих, еще недавно спорных, землях.
Вражда двух сеньоров постепенно поутихла, во всяком случае, так многие думали. И вот опять! Говорили, что Ансберт нарушил мир первым, ибо для строительства новых укреплений ему были нужны рабочие руки. А где их взять? Жизнь вилланов нелегка. То надорвутся на тяжелой работе, то какая-нибудь эпидемия, то просто убегают, не выдержав побоев и поборов… Не говоря уж о том, что женщины умирают в родах, а дети далеко не все доживают до зрелого возраста. Можно, конечно, использовать для работы пленных, захваченных на войне. Но и тут не все так просто. Это ведь не покорные и забитые чернопашцы, а люди, выросшие на свободе, и чтобы вернуть ее себе, готовы на все. Их охранять — дороже обойдется, а не охранять — разбегутся, будут разбойничать здесь же, на землях своего бывшего хозяина. Поэтому захваченных пленных лучше поскорее продавать. Вот феодалы и уводят крестьян у соседей, чтобы было, кому работать. И, конечно же, это незаконно, но искать управу, писать жалобы герцогу — это долгие годы тяжб.
И быстрее, и дешевле — тоже напасть на соседа и отобрать свое. А еще лучше — не только свое.

Итак, Роже и Ансберт решили вспомнить молодые годы и возобновили набеги на земли друг друга.
Угон скота действительно имел место всего лишь на днях. Но Диана не слышала, чтобы ее отец что-либо говорил о мести. Видимо, решил нанести удар неожиданно.
И, конечно, он взял с собой Жоффруа и Рауля. А ей, Диане, ничего даже не сказали.
— Ну, ты понимаешь, девочка, — говорила Аделина, видя, что Диана расстроена, — они боялись за тебя. Ты могла броситься следом за ними. А ведь ты еще не взрослая, и все это опасно!
— Нет, — упрямо сказала Диана. — Это потому что я девочка.
— Ну что за глупости. Гонтран же не девочка, а его они с собой не взяли тоже.
Диана хотела что-то возразить, но тут обе услышали хриплый звук рога, возвещавшего, что к замку приближается хозяин.
— Бежим, скорее же! — Диана сорвалась с места и бросилась к лестнице, ведущей в замковый двор.
Аделина едва поспевала за нею.

Во дворе уже толпились все обитатели замка, не участвовавшие в набеге, во главе с баронессой Вальдрадой. Как обычно, мачеха поджала свои бледные губы при виде Дианы. С самого рождения девчонка раздражала ее, и единственная надежда была на то, что бретонское отродье поскорее выдадут замуж. Диана не выражала открытого неповиновения мачехе, была неизменно почтительна, но Вальдраду не оставляла мысль, что девчонка смеется над нею. Ведь не удалось же баронессе услать ее в деревню, хотя именно там росли другие бастарды барона! И никого из них он официально не признал, только эту. Еще противнее становилось на душе от мысли, что, не откажись тогда пленная дикарка от своей дочери, и не разозли она этим Роже, могла бы до сих пор оставаться здесь на положении признанной фаворитки!
Баронесса встречала мужа со скрытой настороженностью. С тех пор, как он, спустя всего несколько месяцев после их свадьбы, привез наложницу-бретонку и открыто поселил в замке, Вальдрада только и ждала беды после всех его походов и стычек.
Набег оказался удачен для барона Роже. Он не только отбил обратно похищенный скот, но и пригнал новый — отличное стадо коров. Пригнали в Рысье Логово и нескольких крестьян. В спешке некогда было разбираться, этих крестьян похитили из владений Роже или других, а потому взяли первых попавшихся. Впрочем, оказалось, что двое из них и правда жили здесь когда-то, но в плен их угнали несколько лет назад. За это время крестьяне успели обзавестись на новом месте женами и детьми, но кого волновали такие подробности?
— Никогда не поздно добиться торжества справедливости! — провозгласил барон. — И это ещё не всё! Мой сын Рауль захватил пленного.
Все взгляды обратились на связанного по рукам человека, которого Рауль привел на верёвке, притороченной к седлу.
Пленник уже восстановил дыхание и без какого-либо страха стоял здесь же, ожидая, чем все это закончится для него. Под слоем пыли и грязи, которыми он покрылся, пока его тащили в замок, невозможно было разглядеть лицо. Но, судя по стройной юношеской фигуре, он был примерно того же возраста, что и его пленитель.
 — Оба моих старших сына сегодня отличились! — довольно сказал барон. — Жоффруа победил и проткнул насквозь воина гораздо старше и опытнее его самого, одного из вавассоров Ансберта! Рауль, а тебе решать, как поступишь с пленным!
Барон велел готовить праздничный ужин в честь одержанной победы. Он был в отличном расположении духа и в замок пошел, обнимая за талию жену, чего давно не случалось.
Что ж, на этот раз он не притащил в замок никаких девок, и у Вальдрады пока отлегло от сердца.
Жоффруа с высоты своего иноходца окинул всех горделивым взглядом и соскочил на землю, поручая коня заботам слуг.
 Возле Рауля уже крутилась Бретонка. Ей не терпелось узнать в подробностях, как всё было и сколько всего недругов победили и обезоружили ее братья.
— Ну, парочку из тех, что вздумали на меня кинуться, я смял своим конем, — весело отвечал Рауль. — А вот этого парня взял в плен. Надо сказать, он хорошо сражался. Принеси воду для умывания, сестра!
За прошедшие годы Рауль стал почти взрослым. Юноша ещё не вошел в полную силу, но уже сейчас было видно, что он крепок и вынослив. И ещё — он стал самым настоящим красавцем.
К радости отца и огорчению капеллана, теперь Рауль меньше времени проводил за книгами. Как у любого юноши его возраста, у него наступила головокружительная пора любовных приключений.
Сегодня Диана в очередной раз заметила, как начинают перешептываться и прыскать в рукава молодые служанки, стоит только ее брату появиться. Да и какую женщину оставили бы равнодушной его белокурые локоны и темно-синие глаза под дугами каштановых бровей?
Диану это женское преклонение перед ее братом очень забавляло. Чего стоили одни только их перепалки, когда нужно было искупать молодого господина! Казалось, они готовы драться за такую возможность.
Но пока только один человек заметил то, чего не видела маленькая Бретонка, да и все остальные.
Только Аделина разглядела пылающие взгляды, затаенные вздохи и внезапный румянец на щеках Вальдрады, когда та смотрела на пасынка. Оставалось надеяться, что на большее она не решится, хоть бы и из страха перед грозным супругом.

Диана принесла кувшин с водой, за нею Сунхильда тащила еще один.
— Это чтобы твой пленный тоже умылся, — пояснила девочка. — А то похож на пугало!
Рауль разрезал кинжалом путы пленника.
— Да, пусть умоется, и дайте ему попить!
— А он кто? — с любопытством спрашивали Диана и Гонтран.
— Пока не ясно, — отвечал Рауль, умываясь. — Но одежда его была не как у простого крестьянина, когда мы с ним бились. Это сейчас она вся изодрана… Да и сражался он хорошо. Эй, как тебя зовут, парень? Кто твой отец?
Пленный уже смыл с лица грязь и выпрямился перед детьми барона.
— Мое имя Родерик, — гордо бросил он. — Барон Ансберт — мой отец.
Теперь было видно, что он примерно одних лет с Раулем, того же роста и тоже красив, но какой-то нездешней красотой. До сих пор Диана ни у кого не видела таких черных глаз. Коротко подстриженные волосы юноши тоже были черными.
— Тем лучше, — усмехнулся Рауль. — За своего сына барон даст хороший выкуп. А пока накормите его.
— Где прикажете содержать пленного? — осведомился начальник замковой стражи.
— Разумеется, в темнице. Но не в ублиете, куда отец сажает всякий сброд. Достаточно просто запереть в камере.
Родерика увели в темницу, туда же ему принесли и ужин.
Рауль и Гонтран отправились ужинать в замок.
Диана же вместе с Аделиной и Сунхильдой разглядывала отобранное у супостатов добро.
В сундуках было полно одежды, в том числе и женской, но Бретонка лишь сморщила носик и быстро потеряла интерес. Ей не нравились эти чужие платья, как и наряды мачехи — роскошные, но всегда мрачные. Когда она вырастет, у нее будут платья гораздо красивее, а уж туфельки она закажет все усыпанные драгоценными камнями. Или, еще лучше, они будут атласными, и Диана велит прикрепить к ним банты алмазными застежками. По несколько бантов на каждый башмачок!

Родерик не долго пробыл в Рысьем Логове. Рауль, собиравшийся сперва потребовать с его отца денежный выкуп, передумал и обменял своего пленника на сразу нескольких воинов отца, попавших в плен к Ансберту. Тот не торговался, ведь Родерик был его единственным сыном.
— Благородно, но расточительно! — сказал сыну Роже, узнав о таком решении.
— Отец, ты же знаешь, что по-другому Ансберт не отпустил бы их, даже за выкуп, — возразил Рауль. — Их просто повесили бы.
Это было правдой. Враждебный сосед еще раньше отказался от любого обмена пленными. Крестьяне оставались у него работать на полях и помогать на строительстве укреплений, воинов же ждала смерть или продажа в рабство в чужие края.
Роже кивнул и не стал отговаривать сына.
Прощание Рауля и Родерика состоялось во дворе замка. Пленник уже переоделся в присланную из дома новую одежду и выглядел теперь, как и подобает юному аристократу.
— Ты поступил благородно, Рауль, — сказал Родерик. — Это соответствует тому, что я слышал о тебе раньше! Но взять деньги тебе все же было бы выгоднее. Ты всего лишь второй сын, и как знать, что готовит тебе будущее.
— Я ведь тоже слышал о тебе, Родерик, — сказал Рауль. — И, если верить людям, ты и сам поступил бы на моем месте так же.
— Не знаю, — в голосе сына Ансберта не было полной уверенности.
— Ты хорошо сражался со мной, — Рауль чуть улыбнулся.
— И все же ты сражался лучше, если смог разоружить и пленить меня. Ну, значит, мне есть что совершенствовать! Буду стараться, чтобы в следующий раз был мой верх.
Они пожали друг другу руки, и Родерик вскочил на подведенного ему коня.
— Вы лучше оба старайтесь, чтобы бить норманнов, а не друг друга! — прозвенел нежный девичий голосок.
Родерик опустил взгляд и увидел стоявшую между ним и Раулем маленькую Диану. Она была одета по-мальчишески, ибо наступало время занятий на плацу. Контраст между тяжелой грубой стеганкой и нежными чертами ее личика невольно заставил сердце Родерика биться сильнее. Ведь и у него дома были две младшие сестренки, и он любил их.
Родерик улыбнулся и направил коня к воротам. При выезде из замка ему вернули оружие.
Когда он выезжал, а стражи Рысьего Логова впускали освобожденных Ансбертом пленников, Рауль говорил сестре:
— Ты хорошо сказала сегодня, Бретонка, хоть и вмешалась в мужской разговор. Видимо, книги отца Августина идут тебе на пользу.
— Идем заниматься, — позвала она. — Гонтран уже опередил нас!

— Вот это тысячелистник. Ну скажи: тысячелистник. Не получается? Ладно. Тогда смотри сюда. Этот желтый цветок — пижма. Скажи: пижма!
— Пижма, — повторил за Иоли маленький мальчик в рубашке до колен.
— Молодец. Подрастешь — будешь лечить людей. Хочешь?
— Нет! — насупился малыш. — Ален — воин!
— Ну, значит, самому потребуются бальзамы и мази! Воинов часто ранят. Ты знаешь об этом? У моего отца много ран и шрамов. Это потому что он воин. Мои два брата тоже были воинами, но даже не успели получить раны. Потому что их убили почти сразу.
И тут же подумала, что маленький Ален не понимает смысла ее речей. Ему всего года четыре, наверно. Но точно его возраст никто не знал. Ален был подкидышем.

Однажды ночью старую Клэр разбудил лай ее пса. По вечерам она спускала его с привязи, и так он нес службу до утра. Жила ведь Клэр совсем одна, а дурные люди могут забрести даже в ее бедный дом. Ночные злоумышленники, видимо, знали, что собака отвязана, ибо даже не пытались проникнуть во двор. Выйдя из дома, хозяйка увидела, что пес грозно лает, стоя напротив калитки. Извне донеслись шаги убегающих людей. По-видимому, их было двое. Пес вскоре перестал лаять, но от калитки не отходил и вел себя беспокойно.
Клэр стояла в нерешительности. Выглянуть сейчас или дождаться утра? А что, если те вернутся? И тут ее тонкий слух уловил тоненький писк, похожий на мяуканье голодного котенка… или плач младенца! Она взяла пса за ошейник и открыла калитку. Луна светила ярко, и Клэр увидела в одном шаге от себя корзину, из которой и доносился писк.
В корзине обнаружился совсем маленький ребенок, завернутый в кусок грубого холста. Ни записки, ни кошелька, которые порой оставляют беспутные родители, при ребенке не было.
Кто подкинул мальчика, выяснить не удалось.

А между тем, эти люди жили в близлежащем селении.
Правда, родителями крохи Алена они не были.
Крестьянин Тибо обнаружил корзину с подкидышем возле своей хибары на краю деревни.
Младенец был завернут в теплое одеяльце. Жена Тибо, Альпаида, рано постаревшая, сгорбленная тяжелой работой женщина, не проявила ни малейшей сентиментальности при виде беспомощного создания.
- У нас с тобой трое померли с голодухи да от хворей, - мрачно проговорила Альпаида, - и еще троих надо поднимать. Не оставлять же у себя еще и этого! Ты глянь, какое одеяльце! Наверно, какая-нибудь богатая блудница, будь она неладна, нагуляла и подбросила. Она будет гулять, а мы - с голоду подыхать, ее отродье вскармливая?!
Муж думал так же, но, будучи от природы не красноречив, лишь спросил, что же делать с ребенком.
- Ну как что? Придется тоже подкинуть. Можно было бы к монастырю, но до него далеко, почти целый день потратишь. Не годится. Отнесем его к ведьме Клэр. У нее есть мул, пусть она и везет, грешница старая!
- Так она, может, не согласится еще.
- Болван, ну не спрашивать же ее. Подкинем тоже. Что ей еще останется делать, как не отвезти его?
- Так сейчас, может, и отнесем, пока ночь?
- Погоди. Что это у него? Никак, медальон? 
- Да, и вроде золотой.
- Его мы оставим себе и спрячем. Сразу опасно продавать, а в черный день пригодится. Не нам, так детям.
- Да, зароем за хлевом. Эх, и тупые же люди! Почему бы просто не положить c ним денег? Медальон такой приметный!
- Что да, то да. Но деньги ты мог бы пропить, а так будет сохраннее.
Она провела грубыми пальцами по изящной блестящей вещице.
- Тут вот написано что-то. 
- Нам-то что с того, мы читать не обучены.
Поразмыслив, они сожгли одеяльце, оно тоже было приметным, а ребенка завернули в кусок холста.

Отец Годеран окрестил мальчика на следующее же утро, ведь не было никакой уверенности, что кто-то озаботился этим ранее.
Бездетных супругов, которые пожелали бы усыновить кроху, во всей округе не оказалось. Зато полно было таких, кому и своих детей прокормить трудно.
Можно было, конечно, отвезти ребенка в монастырь и вверить заботам монахов, но ведь всем известно, что младенцы и там умирают не реже, чем в деревенских семьях.
Так и остался малыш Ален у старой знахарки. Выкормила она его козьим молоком из самодельной соски, и Ален рос крепеньким, не хуже других детей, у которых были родные матери.

— Я помогаю! — гордо заявил малыш, складывая в отдельную кучку желтые соцветия пижмы, а в другую — белые цветы с крепкими стеблями и непроизносимым для него названием — тысячелистник.
Они с Иоли сидели на скамье во дворе.
В дом входить пока было нельзя. Там находилась посетительница. Да, именно посетительница. Назвать ее болящей или страждущей Иоли не пришло бы в голову. Слишком уж пышущей здоровьем выглядела эта дама, и слишком хорошо была одета. Да и прибыла она сюда не пешком и не на осле, как большинство окрестных жителей. Она приехала на хорошем муле в добротной сбруе, сопровождаемая несколькими вооруженными слугами. На втором муле приехал румяный мальчик-подросток, тоже добротно одетый и надменный, явно ее сын.
Слуги почтительно ждали госпожу за оградой, а мальчик сидел на скамье напротив Иоли и Алена, спесиво на них поглядывая и всем своим видом будто вопрошая, доколе ему находиться тут, в этом явно неподходящем для него обществе каких-то сопливых малолеток.

День был жаркий, и через некоторое время мальчик захотел пить.
— Принеси мне воды, девчонка, — приказал он Иоли, не поднимаясь с места.
Ей не понравился его тон, но отказывать гостю в глотке воды нехорошо, и девочка поднесла ему полную кружку.
Тот принял ее, не отрывая своего упитанного зада от скамейки, осушил, даже не подумав поблагодарить, и сунул пустую посудину в руки девочки.
— Когда просят, говорят «пожалуйста», — кротко проговорила Иоли.
— И еще — «спасибо»! — добавил маленький Ален.
Большой мальчик воззрился на них в высокомерном изумлении, как будто не люди, а скамейка, на которой он сидел, вдруг обрела дар речи и обратилась к нему.
— Не смей меня учить, девчонка! А не то прикажу слугам наказать тебя.
— Мой отец, воин Гримберт, никому не дает меня в обиду, — возразила она. — И слуги у нас тоже есть.
Мальчик немного сбавил тон, вспомнив, что, точно, к старой ведьме наведывается дочка какого-то прославленного в прошлом воина. При нем рассказывали об этом.
— А это что, один из твоих братьев? — спросил он более миролюбиво.
— Это Ален. Он сирота.
— Ясно. Значит, серв. А ты чего возишься с ним, если твой отец — рыцарь?
Вопрос застал Иоли врасплох. Ей никогда не приходило в голову, для чего кому-то помогать. Она просто помогала, и все.
Не получив ответа, мальчик окончательно убедился в глупости своей собеседницы и отвернулся от нее.
Вскоре дверь дома распахнулась, и оттуда показалась матушка мальчика. Была эта дама весьма упитанна и смотрела высокомерно. Глаза у них с сыном были одинаковые — зеленовато-желтые и круглые.
— Идем, Лауберт, — позвала дама.
Они отбыли, разумеется, не прощаясь.
— Бедный мой Лауберт! — говорила дама, уже сидя на своем муле. — Наверно, тебе и воды даже не дали эти грубые крестьяне!
— Дали, — хмыкнул мальчик. — Девчонка — дочь Гримберта, как оказалось. Ну, та самая, о которой говорят, что врачеванию учится.
— Не пристало девочке из хорошей семьи бегать к колдунье! — назидательно произнесла дама. — Тем более - чему-то учиться у нее. Как родители такое позволяют, куда катится этот мир?! Да и поглядим еще, как мне поможет снадобье, которое дала эта Клэр. Если обманула, потребую плату обратно. Так чья, ты говоришь, дочь эта тощая девчонка?

Услышав ответ, дама Клотильда призадумалась. Дочь того самого Гримберта, чей надел совсем рядом с ее поместьем! И этот надел очень пригодился бы ей. Но у Гримберта вроде еще есть сыновья. Ладно, поживем — увидим. Сегодня они есть, а завтра… как знать. В такое-то лихое время!

— Противный мальчик, — говорила тем временем Иоли, рассказывая о случившемся во дворе.
Мудрая Клэр чуть усмехнулась и промолчала.
Хотя могла бы рассказать, что и мамаша Лауберта не блещет воспитанием и добротой.
Дама Клотильда обратилась к Клэр из-за мучивших ее несварений желудка и изжоги. И упорно не хотела понимать, что есть перед сном жирную и сладкую пищу ей не следует, тогда не потребовались бы и лекарства. Уходя, она оставила знахарке несколько медных монет. Так обычно расплачивались бедные крестьяне.
- Но тебе все же не следовало, дитя, спорить с этим грубым мальчиком, - сказала Клэр.  - Такого не перевоспитаешь, а ведь он мог ударить тебя.
- Я бы тогда тоже ударила, - возразила девочка. - Хоть я и слабее, но отец всегда повторяет, что сражаться надо до конца. Правда, он братьям это говорит, не мне...
- Да, сражаться до конца, - задумчиво повторила Клэр. - Знаешь, есть такой маленький  грациозный зверек - горностай. Так вот, несмотря на свою хрупкость и малый размер, он всегда бьется до конца и не страшится, что противник сильнее и может повредить горностаевую красивую шкурку!
- Да, горностай - красивый зверек, - кивнула Иоли. 
С тех пор Клэр иногда называла ее - мой милый Горностай.

Незаметно пролетели еще 2 года.
Барон Роже старел и болел, с каждым месяцем все более страдая от давних ран. Да и новые прибавились. Подкосило здоровье барона недавнее нашествие норманнов, немало затронувшее его земли. В конце концов, северные волки были отброшены от границ его владений, но ущерб нанесли, как всегда, немалый.
И святой отец, и верная Аделина потчевали барона лекарственными настойками, готовили мази по испытанным старым рецептам. Но ведь известно, что чрезмерное потребление вина не способствует лечению, а отказываться от пагубной привычки Роже упорно не хотел.

Старший сын, Жоффруа, оставался при отце, и все понимали: недалек уже тот час, когда бразды правления в Рысьем Логове и окрестностях могут перейти к нему.
Недавно барон женил наследника на дочери одного из соседей, из числа своих друзей. Молодая госпожа принесла супругу богатое приданое, но, по мнению обитателей замка, ее достоинства на этом заканчивались. И воины, и челядь сошлись на том, что бледная, востроносая Белинда внешностью напоминает мышь, а кроме того, крайне скупа, мелочна и злопамятна.
На баронессу Вальдраду появление невестки произвело удручающее впечатление. Словно бы напоминание о том, что ее время уходит.

Юный Гонтран продолжал совершенствовать навыки боя на мечах и секирах или же часами носился по окрестностям на коне. Часто его спутницей была Бретонка.

А вот Рауля они не видели уже давно. Вскоре после набега на земли Ансберта юноша уехал служить оруженосцем к герцогу Нейстрийскому, вассалом которого был его отец. Под знаменами этого властителя Рауль отправился на войну с норманнами. Его отвага в боях, отменная выучка и сила были замечены. И сейчас, едва успев отметить 18-летие, юноша получил рыцарское звание.
— Хоть бы на Рождество приехал! — вздыхала Аделина. — И с ним бы — мой сынок Дидье… Может быть, все-таки отпустит герцог, хоть ненадолго? Война ведь закончилась.
— Служба — это серьезное дело! — важно сказал Гонтран. — Боюсь, что и Рождество мы будем встречать все в той же компании.
Они сидели в Большом зале, почти безлюдном в тот час. Здесь же был и капеллан Августин, за последние годы сильно погрузневший и отказавшийся от вина и браги, этого сатанинского зелья, но сохранивший свое пристрастие к чтению.

Стоял холодный ноябрь. Целыми днями шел мокрый снег, а по ночам землю подмораживало, и она покрывалась блестящей льдистой коркой.
В замке и его пристройках было очень неуютно. Дрова, по распоряжению вечно сердитой баронессы, расходовались теперь очень скупо. Даже в Большом зале невозможно было находиться без теплой одежды, а изо рта при дыхании шел пар.
В Рысьем Логове по этому случаю даже придумали новую шутку: «Пошли на улицу, погреемся!»

Вальдрада зудела, словно осенняя муха:
— Это все дерзкая Диана придумывает колкости. Злая, гадкая девчонка! Погоди, доберусь я до тебя.
Гонтран пытался урезонить мать, но от этого лучше не становилось.
— Она и моего сына на свою сторону сманила, отродье языческое! — ругалась баронесса.
Но Диану не волновали ее слова.
Сейчас, сидя в Большом зале, она согревалась горячим ягодным отваром, грела озябшие руки, сжимая в них большую глиняную кружку.
— Ну и погода на дворе! — проговорил капеллан. — Хорошо, что сейчас не надо никуда идти.
Услышав последние слова, Диана немного приуныла. Значит, священник до утра пробудет в замке, и ей не удастся прокрасться в библиотеку и почитать.
Конечно же, чтение ей не возбранялось, но некоторые книги капеллан упорно не хотел ей давать. Однажды, застав ее за чтением Апулея «Метаморфозы, или золотой осел», он пришел в ужас и с тех пор контролировал, какие книги она берет. Но у хитрой девчонки был запасной ключ от библиотеки, о чем капеллан совершенно позабыл. И в его отсутствие она могла читать что угодно и сколько угодно.
А теперь вот придется довольствоваться теми книгами, что одобрит святой отец.
Плохо, что даже танцев в Большом зале сейчас не устроишь, как бывало раньше. И весело, и согреваешься. Отец бы не возражал, хоть он и болеет, но вот баронесса, да и дама Белинда с ее показной набожностью оказались рьяными противницами развлечений. Молодая супруга Жоффруа недавно даже приказала сжечь все музыкальные инструменты, которые были в замке. К счастью, этот приказ не был выполнен благодаря вмешательству барона.
— Станешь хозяйкой — тогда и распоряжайся, — рыкнул он на невестку. — А пока веди-ка себя поскромнее.

Размышления Дианы прервали голоса слуг:
— Господин Рауль вернулся! Подъезжает к замку!
И точно, Рауль, раскрасневшийся от холодного ветра, но улыбающийся, в сопровождении своего оруженосца Дидье и двоих слуг уже пересекал подъемный мост.
Весть о его приезде мигом облетела замок. Барон, накинув теплый плащ, уже спешил навстречу сыну, не отставали от него и младшие дети.

Что касается Жоффруа, тот тоже вышел во двор поздороваться с братом, но лишь слегка скривил губы. Это должно было означать улыбку, впрочем, не очень приветливую.
Давно прошли те времена, когда про них с братом говорили: водой не разольешь. Братьям всегда есть что делить! Их постоянно сравнивали, и нередко Жоффруа приходилось слышать, что его брат искуснее в бою, умнее, да и красивее. Могло ли это способствовать укреплению братской любви?
— Добро пожаловать в Рысье Логово, Рауль, — произнес Жоффруа, дождавшись, когда с братом поздоровается Роже.
Внешне братья были похожи, оба светловолосые, высокие и широкоплечие, как отец. Но черты лица Жоффруа были не столь утонченны, как у Рауля, да и грубый нрав слишком явно отображался в его взгляде.
Старший брат пожал руку Рауля, но холод, с каким он разговаривал, был красноречивее всяких слов. Да и сами слова… Он будто подчеркивал, что встречает случайно заглянувшего к нему в дом гостя, а не вернувшегося с войны брата, для которого этот дом тоже родной.

Зато Диана, Гонтран, Аделина, да и многие обитатели замка радовались от души.
Девочка бросилась к Раулю, едва он спешился, и брат, подхватив ее на руки, понес в замок. Даже сам не ожидал, что так соскучится по своей упрямой сестре!

Барон пришел в прекрасное настроение и велел приготовить праздничный ужин. Засуетились, забегали слуги, повара и поварята. Одни насаживали на вертелы поросят, гусей и кур, другие тащили из погребов мехи и катили бочонки с винами, третьи нарезали сыры и копченые окорока, готовили соусы.
Двое музыкантов репетировали веселые мелодии на флейте и арфе.

В честь приезда сына Роже дозволил присутствовать на торжестве вместе со взрослыми и своим младшим детям, что было редкостью в замке. Гонтран сидел за одним из столов для замковых воинов, Диана же скромно примостилась среди взрослых женщин.
На специально установленном помосте находился стол для сеньора, его семьи и наиболее почетных гостей. Здесь уселись барон с супругой, по правую руку отца — Жоффруа, рядом с ним — Белинда. Слева от отца расположился Рауль, а рядом с ним — священник.
По случаю праздника дров решили не жалеть. Вскоре людей согрело тепло очага, да и выпитое вино, и обильные яства приятно согревали изнутри.
За окнами завывал ноябрьский пронизывающий ветер, а в зале, в чадящем свете факелов, начались танцы.
Диана, несмотря на увещевания Аделины и Сунхильды, сбегала к себе в комнату переодеться.
— Ну к чему это? — ворчали обе служанки. — Все равно в зале не так тепло, чтобы снять  накидку. И кто его тогда увидит, твое платье?
— Вы не понимаете! — возразила девочка. — Платье будет видно из-под накидки.
— Всего несколько дюймов, Диана!
— Да, но именно там, по подолу, проходит красивая цветная вышивка! И ее будет видно!
И вышивку правда все увидели. Как и красивое ожерелье речного жемчуга, подаренное Раулем.
— Какое расточительство, — бормотала Белинда. — Зачем девчонке ожерелье?
И это был тот редкий случай, когда свекровь с нею согласилась.

Молодежь, за исключением Жоффруа и Белинды, веселилась от души. Даже Гонтрана, сперва сидевшего букой, в конце концов удалось вытащить в круг.
Слуги то и дело отгоняли собак, чтобы те не путались под ногами танцующих.
В тот вечер многие признали, что Диана не только сильна и храбра, но и на редкость очаровательна. Она все-таки сбросила теплую накидку и кружилась в своем единственном нарядном платье, пошитом из тонкой мягкой шерсти, с яркой вышивкой по подолу. Мягко переливалось на стройной шейке новое ожерелье, развевались светлые пушистые косы. Она чувствовала себя такой счастливой, кружась то с Раулем, то с Гонтраном, то с кем-то из молодых оруженосцев!
А люди, глядя на нее, думали, что не долго ей оставаться в безвестности. Не иначе, скоро окажется при дворе герцога, ведь именно туда стремятся красавицы в поисках развлечений и титулованных женихов.

— Какой у меня Рауль! — подвыпивший барон теребил священника за рукав сутаны. — При дележе норманнской добычи его не обидели, значит, ценят! Видел ты, поп, какие подарки он привез? Сам герцог посвятил его в рыцари, ты слышал эту историю, Августин?
— Да неужели? — самым искренним тоном отвечал капеллан, хотя Роже и рассказывал ему историю посвящения Рауля уже не менее двадцати раз.
— Вечно ты ничего не знаешь! Ну ничего, сейчас расскажу!
Закончилось веселье далеко за полночь.

С приездом Рауля в замке вновь воцарилось веселье, как в былые времена. 
Барон почувствовал себя заметно лучше, казалось, болезнь отступает. 
Несмотря на заунывные причитания скупой Белинды, в замке теперь было неплохо натоплено, стало возможно посещать мыльню, а поварам наконец-то довелось вспомнить, как запекают сочный свиной окорок и оленину с пряными травами. Да и припасы пополнялись почти каждый день, ибо Рауль и Гонтран привозили с охоты то кабана, то несколько косуль, не считая мелкой дичи. Иногда к ним присоединялся  мрачный Жоффруа, но вряд ли ради добычи. Было похоже, что, подозревая Рауля в каком-то умысле, старший брат следил за ним.

- Ваша дочь, мессир барон, - доложил стражник.
- Да, пусть входит.
Диана вошла в простом шерстяном платье. Поверх него была одета суконная безрукавка на подкладе из заячьего меха. Простота и даже некоторая грубость этой одежды не могли скрыть красоту девочки. Волосы Дианы были заплетены в две косы и закреплены таким образом, что каждая из кос удерживалась при помощи ленты у основания другой косы, образуя некое подобие корзинки. Это была модная при дворе  прическа, о которой ей рассказал Рауль.
- Вы звали меня, ваша милость? – девочка низко поклонилась, остановившись в нескольких шагах от сидевшего в кресле отца.
- Да, звал. 
Она выпрямилась и смотрела теперь с любопытством, но и несколько настороженно. Роже редко приглашал ее в свои покои, да и разговаривал с дочерью не часто. Интересовался, в основном, успехами сыновей, сам обучал их боевым приемам, сам же и хвалил, когда они того заслуживали. 
За Дианой лишь порой наблюдал своими прищуренными, в мелких красноватых прожилках голубыми глазами, но всегда молча. Со стороны трудно было понять, одобряет он ее или только терпит. Но, видимо, были в его сердце теплые чувства к этой оставленной матерью девочке, а может, и чувство вины за содеянное когда-то. Иначе разве позволил бы он девчонке проходить воинскую науку, читать книги в замковой библиотеке, спать на удобной кровати с пологом и бывать на большой ярмарке?
Да и супруга барона, ненавидевшая Диану, до сих пор не смела обидеть ее. Когда Диана была помладше, ей порой доставались щипки и шлепки мачехи, но только когда Роже не было в замке. Теперь Вальдрада вряд ли решилась бы тронуть ее, и не только из-за отца. Бретонка вполне могла постоять за себя.
Роже одобрительно усмехнулся.

- Почему ты не поехала с братьями на охоту?
- Я осталась помочь капеллану, отец.
- Переписываешь книгу?
- Да. Настоятель Святого Эрмиана дал редкую книгу, и лишь на короткое время. Чтобы вовремя вернуть, я должна больше работать.
- Что ж, молодец. Но смотри же, ты не должна испортить зрение. Надеюсь, наша бережливая Белинда еще не отбирает у тебя свечи?
- Нет, отец.

Она могла бы добавить, что Белинда вряд ли знает дорогу в библиотеку, ибо не обучена грамоте. Может, поэтому, подумалось барону, Диана в последнее время пропадает среди книг, когда не занимается на плацу. 
Зато часто Белинду можно было видеть в погребах и на поварне. Там она следила, рачительно ли расходуются припасы, и наблюдала, как бы не растащили провиант неверные слуги.
Показное благочестие невестки раздражало барона.
Она могла, как подобает родовитой даме, отстоять мессу, скромно потупив очи и сжимая молитвенник в своих маленьких, похожих на паучьи лапки руках, но едва услышав “Ite, messa est» (Ступайте, месса окончена), она говорила  камеристке по дороге в свои покои:
- Право, не понимаю, для чего оставляют в замке таких, как Диана. Даром только хлеб ест. У язычников-норманнов ее после рождения выкинули бы прямо на снег. В чем-то можно и с них брать пример!

 Роже подозвал дочь ближе и протянул ей парчовый мешочек, затянутый шелковым шнуром. 
- Что это? – удивилась девочка.
- Это тебе. Развяжи.
На ладони Дианы оказались разноцветные камушки, все разной величины, яркие и блестящие, и как много! Девочка не смогла удержать восторженное восклицание.
- Я слышал, ты хочешь заказать нарядные башмачки, - барон старался говорить бесстрастно, но наивный восторг дочери помимо воли тронул его. - Этими самоцветами можно их украсить! Но смотри, закажи только у хорошего мастера, и не здесь. Съездите с Аделиной в Блуа, там отыщете мастерскую Гоше, он неплохо шьет...
- Благодарю вас, отец, они прекрасны!
Диана поцеловала лежавшую на подлокотнике кресла руку отца.
Он никогда прежде ничего не дарил ей.
- Ты уже почти невеста, - проговорил барон, – И должна выглядеть, как подобает.

Был конец ноября, зиме еще только предстояло войти в силу. Лесные звери в такую пору не прячутся в дальних чащобах. Это случится в разгар зимних холодов, вот тогда морозы и снегопады загонят лесных обитателей поглубже в лес, в самые потаенные логова и лежбища. Там зверю легче найти пропитание и почти не встретишь охотников и оставленные ими ловушки и капканы. 
Сейчас охота была еще хороша, и редкий день проходил без этого веселого и шумного развлечения. Вот и сегодня младшие сыновья барона в сопровождении вассалов, оруженосцев и егерей отправились за дичью.
С верхней площадки башни Роже смотрел на группу всадников и пеших, только что выбравшуюся из леса в сопровождении своры борзых. Отсюда местность просматривалась как на ладони. Замок стоял на возвышении, да и вокруг него деревья были вырублены, чтобы никакие чужаки не могли приблизиться незамеченными.

Рауль ехал впереди, разрумянившийся от ветра, весело смеющийся.
У барона был разговор вчера и с ним. 
Рауль, как когда-то в детстве, разглядывал подлокотники массивного отцовского кресла, выполненные искусным резчиком в виде рысьих голов. Хищники выглядели почти как живые звери, только маленькие, яростно вгрызались зубами в древесную толщу. Ребенком Рауль иногда быстро просовывал маленький пальчик в одну из этих пастей, но сразу же отдергивал, а ну как откусит!

- Ну, а ты что для себя решил, сын мой? Что собираешься делать?
- Мне, отец, герцог дал отпуск на месяц. Мне так хорошо с вами, но потом придется вернуться на службу!
- Я не о том спрашиваю, Рауль, и ты знаешь, о чем речь. О твоём будущем.
- Но ведь оно как раз напрямую связано со службой у герцога!
Что верно, то верно, не в монахи же парню идти.
- О женитьбе пока не думаешь? 
Рауль сделал досадливый жест. Сейчас он мог рассчитывать разве что на брак с какой-нибудь состоятельной и не слишком молодой вдовой. Нередко это становилось выходом для безземельных  рыцарей, но Рауль был ещё так молод! 
- Я все же постараюсь собственным мечом себе добыть и славу, и земли, и деньги.
- Славу-то ты добудешь, - кивнул его отец. - Но насчёт остального... Ты уже сам убедился, сколько увенчанных славой рыцарей, и поопытнее тебя,  продают свой меч то одному владетельному сеньору, то другому, а сами не имеют ни кола, ни двора. Пока выслужишь хоть усадьбу с земельным наделом, сто раз могут убить! Да, с землями и деньгами всегда всё сложнее.

Рауль знал это и сам. Знал и то, что на свое жалованье рыцарь покупает доспехи, коня и сбрую и содержит не менее двух оруженосцев. Не говоря уже о том, что кони нередко гибнут в боях, недешевые доспехи оказываются покореженными и пробитыми, а на торжественных приемах и пирах нельзя выглядеть оборванцем, надо появляться в модной дорогой одежде.

- Я беспокоюсь, главным образом, за тебя и Диану. Гонтран ещё не взрослый, да и родня его матери очень влиятельна. Вальдраду тоже не ждёт нищета. А вот тебе придется добиваться всего самому, особенно когда меня не станет.
- Отец!
- Ну что - отец? Жизнь есть жизнь.
- Войны едва ли когда-нибудь прекратятся, отец, а значит, я без дела не останусь, - Рауль постарался сказать это беспечно, хотя слова отца о смерти причинили ему сильную боль. - Не стоит волноваться! Меня уже даже пытался переманить к себе граф Пуатье!
В последней фразе барон уловил полудетскую наивную гордость и улыбнулся.
- Ладно, иди.  А об осторожности все-таки помни! Всем этим графам ты нужен, только пока можешь сражаться.

И домочадцы, и соседи были потрясены известием о смерти барона.
Да, всем было известно, что он болел, что часто беспокоили старые раны, но этого сильного, властного, ни в чем не знавшего меры человека люди привыкли считать незыблемым, как и его замок, и вечным, как скала, на которой он стоял.

В замковой часовне отец Августин совершил обряд отпевания, на котором присутствовали соседи, вассалы, воины, замковая челядь. Все желали почтить память прославленного воина, и слезы многих из собравшихся были искренними.
Жоффруа держался холодно и с достоинством, как и подобает новому господину. Его супруга под густой вуалью кривила в усмешке тонкие губы. Вот уж кого совсем не расстроила смерть грозного свекра! Белинда уже предвкушала, какие порядки заведет в замке.
Младшие дети покойного с трудом сдерживали слезы, стоя у гроба.
Вдову приходилось поддерживать под руки двум ее дамам. 
В ночь, когда барон сорвался с лестницы, Вальдрада с горестным воплем упала перед безжизненным телом на колени.
— Да смилуется над нами Бог, господин наш мертв! — проговорил кто-то сзади.
Баронесса обернулась. Позади стояли белые, как мел, Рауль и Диана, да и с десяток слуг и служанок, привлеченные шумом, были здесь же и испуганно крестились.
— Да, мертв, — едва слышно проговорила баронесса и упала без чувств.
С того момента и до самого погребения она почти не разговаривала и пребывала будто бы в полуобмороке. Глаза ее оставались сухими.
Итак, Роже упокоился в родовом склепе, рядом с родителями, дядьями, двумя первыми женами и дедом, великим воителем Лиутвардом, когда-то построившим замок Рысье Логово.
Прочим же предстояло жить и решать мирские дела.

В ближайшем будущем Жоффруа был намерен обосноваться в соседнем помещении, где были покои отца. Но это — позже, а решить вопрос с братом он желал уже сейчас. Поэтому на следующий день после похорон барона Жоффруа пожелал видеть Рауля в своей комнате.
Здесь было не очень просторно, и даже появление молодой жены не сделало эту мрачную полутемную комнату более уютной.
Молодой барон уселся на стул с высокой спинкой, придвинутый поближе к очагу, брату же указал на скамью.
— Я хочу поговорить о будущем, Рауль, — произнес Жоффруа. — Думаю, ты и сам все понимаешь!
Рауль лишь кивнул и ждал, что ему скажут дальше. 
Что ж, все ясно, подумалось Жоффруа, его брат всегда был любимцем отца и горько оплакивает его смерть, вот уж четвертый день на нем лица нет! На миг в душе шевельнулось чувство, похожее на жалость. Но только на миг. Ведь не могут же две рыси жить в одном логове, и об этом надо сказать сразу.
— По закону, Рауль, после смерти отца младший сын уезжает из замка искать воинской славы, и ему достается боевой конь со сбруей, оружие и доспехи. Я долго думал, как быть, ведь ты покинул дом еще два года назад, и с тех пор находился на службе. Тогда все перечисленное и было тебе подарено отцом.
— Если ты звал меня только за этим, — ответил Рауль, — то не тревожься, я не забыл.
— Тогда ты понимаешь, что нового коня и снаряжение получить не сможешь. Времена сейчас нелегкие, последняя война отняла много средств и людей.
— И это мне известно. Я ведь был на той войне, Жоффруа.
— Ты воевал там, куда отправил тебя герцог, мне же предстоит отстраивать и восстанавливать многое здесь, на своих землях, — недовольно передернул плечом Жоффруа. — Средства потребуются немалые. К тому же, придется отторгнуть вдовью долю нашей мачехи, которая тоже покидает замок.

Все это было понятно. Зачем новому хозяину те, кого любил старый? Жоффруа молод и богат, у него уже есть и будет еще больше своих людей, во всем обязанных ему.
— Скоро я уеду, Жоффруа. Но я хотел бы знать, что будет с Дианой и Гонтраном.
— С Гонтраном все просто. Еще года три он проведет здесь, продолжая воинское обучение. Потом, думаю, дядья по матери найдут ему местечко в свите герцога или его сына. Что же касается девчонки… Она может остаться здесь, но ей придется выкинуть из головы оружие, коней и прочие неподобающие ее полу занятия. Отец и ты всячески поощряли это, но не я! Пусть помогает Аделине, дел в замке много. Возможно, через некоторое время ее удастся выдать за кого-нибудь замуж. Но, сам понимаешь, выделять роскошное приданое бретонской бастардке здесь никто не собирается!
- Я предложил бы иной выход для нее.
- Какой же?
- Диана могла бы пока отправиться в монастырь Святой Урсулы, к аббатисе Корнелии. Она сестра моей матери. Там Диане дали бы достойное воспитание.
- Если ты, Рауль, берешь все расходы на себя, то я как глава рода не возражаю, - милостиво согласился Жоффруа.
Рауль кивнул и вышел.

— Я не хочу ехать в этот ужасный монастырь, Рауль! И не поеду! Зачем ты хочешь упрятать меня туда?
С этим возмущенным криком Диана резко повернулась к двери, считая разговор оконченным. Взметнулись длинные косы, мелькнул подол шерстяного платья, и рассерженная девочка выбежала бы наружу, если бы брат не удержал ее за руку. 
Не обращая внимания на сопротивление маленькой фурии, Рауль снова усадил ее на скамью рядом с собой.
— Ты успокойся, девочка! — ласково сказала сидевшая здесь же Аделина. — Брат старше тебя и лучше знает, как поступить!
— Я повторяю тебе, Бретонка, — терпеливо проговорил Рауль, — никто не требует, чтобы ты стала монахиней! Ты просто поживешь в монастыре некоторое время, пока я буду на войне. Я же сказал, что скоро заберу тебя. Мне только нужно выслужить хоть небольшое поместье, чтобы было, куда тебя привезти.
— Скоро? Три года — это скоро?! Рауль, зачем тогда ты столько времени учил меня владеть оружием? Чтобы в обществе унылых монахинь петь псалмы да раздавать похлебку убогим?
— Ты обучена еще далеко не всему, что должна знать и уметь благородная девица, — подал голос отец Августин. — Ты владеешь оружием, ездишь верхом, к тому же, освоила грамоту и научилась прясть и шить, можешь даже вести дом. Все это хорошо. Но я должен сказать правду, тебе не хватает благородных манер, да и просто смирения, дитя мое! Некоторое время в монастыре пойдет тебе на пользу. Это лучше, чем носиться по полям и лесам. 
- Да и этого ей делать не доведется! - махнула рукой Аделина. - Здесь уже не будет, как при твоем отце, девочка. И Рауля не будет. Ты же не хочешь остаться во власти новой баронессы?
Истинно женским чутьем служанка поняла, что этот аргумент поможет повлиять на такую гордую девочку, как Диана.
А повлиять было необходимо.
Аделина замечала, что красота ее девочки уже обратила на себя внимание некоторых приближенных Жоффруа. А эти люди, которыми он начал окружать себя еще при жизни отца, совсем не внушали доверия. В основном, это были младшие или незаконные сыновья вассалов, обученные только махать мечом, грубые и невежественные. Эти парни неплохо послужат новому барону в набегах и войнах, но для Бретонки они опасны. А ну как Жоффруа захочет вознаградить кого-то из них за службу, при этом почти не тратясь на приданое, и отдаст в жены Диану? Они уже сейчас заглядываются на длинные косы и прелестное белое личико, но разве такая судьба должна быть у дочери Роже? Аделина была искренне уверена, что ее красавице и умнице и графский сын - не велика честь.
Нет уж, пока мысль о браке Дианы не пришла в голову Жоффруа, надо увезти девочку отсюда.

Рауль и сам чувствовал и понимал, что не может оставить сестру в замке. Тут-то и вспомнилась его родная тетушка, настоятельница Святой Урсулы. Юноша видел ее лишь раз, когда был ребенком, и почти не помнил, но Аделина уверяла, что эта дама хоть и весьма властная, но справедливая и прекрасно образована. Она не обидит сироту.

Они сидели в маленькой холодной комнатке священника, примыкавшей к часовне. Под полом скреблись мыши, и на душе у всех было тяжело. И у тех, кому предстояло скоро уехать, и у остающихся жизнь уже не будет той, что прежде, и все это понимали. 
Сейчас они расстанутся, а когда свидятся вновь?

Наконец Диана в сопровождении Аделины ушла готовиться к отъезду. 
Поднялся было и Рауль, но капеллан попросил его остаться.
На исповеди юноша уже рассказал отцу Августину о произошедшем в ночь смерти отца в библиотеке. Священник был в ужасе. Сомневаться в правдивости Рауля ему и в голову не пришло, но все же потом он расспросил Диану. Теперь отец Августин был уверен, что во всем случившемся виновна Вальдрада. 
Попытка совратить пасынка, а затем клевета на него - ужасные прегрешения, а между тем вдовствующая баронесса ни в чем не призналась священнику, хотя на исповеди после гибели супруга уже была. Многим казалось, что она замкнулась в себе. Но отец Августин не напрасно был священником и выслушал за свою жизнь сотни исповедей. Он видел и притворство Вальдрады, и страх перед разоблачением. Кто знает, не для того ли она притворяется убитой горем, чтобы вызвать жалость и избежать заслуженной кары?

- Итак, сын мой, скажи, ты успокоился немного? - мягко спросил капеллан.
- Святой отец! - воскликнул Рауль, и в глазах его впервые за последние дни сверкнули слезы. - Я решил, что должен сделать. Когда в последний раз видел моего отца живым, я сказал ему, что готов пройти любое испытание, дабы очистить себя в его глазах от гадких обвинений. И отец... он ответил, что подумает об этом. Он не успел сообщить свое решение, но ведь он и не отмел обвинения. А значит, сомневался во мне. И мой долг - доказать свою невиновность, хотя бы и после его смерти! Иначе я не смогу жить на свете, понимаете?
- Дитя мое, ты же знаешь, что твой отец был горяч! Но даже такой человек, как он, и то не стал ничего решать сразу, а захотел подумать. Ибо дело тут непростое. Ты уже взрослый, Рауль, пойми! Вальдрада все же была его женой и матерью твоего брата Гонтрана. И он не хотел принимать решение сгоряча. Это же не значит, что он не поверил тебе или перестал любить. А там, где теперь пребывает его душа, он уже знает все!
- Вы все верно говорите, святой отец. Но я - сын своего отца, и если что решил, то так и будет. 
- Что же ты решил?
- Что во имя памяти моего отца и собственной чести все же пройду испытание. Мне нужно, чтобы отец увидел...
- Дитя мое, он уже все увидел, пойми! А тебе, чтобы выходить на испытание, нужно еще быть обвиненным или обвинить самому. Вальдрада обвинение не выдвинет, ибо она виновна и знает это. Ты хочешь обвинить ее сам? Тогда и она должна будет подвергнуться испытанию.
- Мне этого не нужно, - возразил Рауль.- К чему эта огласка после смерти отца? Я пройду испытание сам, просто потому что так решил. 
- Это будет неправильное испытание. Уверен ли ты, что Господь защитит тебя, если в таком деле будешь действовать по-своему? Я молю тебя, Рауль, откажись от подобной мысли! 
- Я не сделаю ничего, что задело бы честь рода, - непреклонно сказал юноша, - но и от своего намерения не откажусь. Мне бы только сперва помочь Диане.
Он был так прекрасен и трогателен, так еще по-детски наивен и уверен в своей правоте, что у священника защемило сердце.
Попросив юношу подумать еще раз, капеллан отпустил его.

Сборы брата и сестры были недолгими.
На второй день после разговора в комнате священника маленькая кавалькада была готова выехать из замка. 
Воины, не занятые в карауле, высыпали во двор проводить молодого господина. Все помнили, как он спас жизнь нескольких вавассоров, выкупив их из плена, а в воинском братстве такой поступок многого стоит. 
Рауль пожал руку каждому и хотел было вскочить на коня, но тут его позвал по имени тихий, чуть хриплый голос, и он увидел Вальдраду.
С момента гибели барона между ними не было сказано ни слова, они даже не приближались друг к другу. Баронесса боялась разоблачения, а Рауль опасался не справиться с собой и просто задушить эту женщину.
- Я тоже на днях уезжаю, - проговорила вдова. - Рауль, я благодарю тебя, что ты не рассказал...
- Я не рассказал ради доброго имени моего отца, - бросил он, - а вовсе не из жалости к вам.  Можете не благодарить.
С этими словами он отвернулся, а Вальдрада, сраженная его презрением, отступила назад.

Все ждали только Диану, которая, стоя в стороне, прощалась с Гонтраном.
Давно осталось позади то время, когда они ссорились и даже дрались, и теперь оба искренне горевали из-за предстоящей разлуки.
- Ты смотри, - говорила Диана, - больше упражняйся в стрельбе, тебе есть над чем потрудиться, брат.
- Знаю! Ты стреляешь получше, чем я, - искренне ответил мальчик. - А вот это тебе от меня. Держи, Бретонка!
В ладони девочки оказался красивый, прекрасно ограненный синий камешек.
- Это сапфир. Ты любишь такое, я знаю.
- Какой красивый! Где ты достал его?
- Отобрал как-то раз у пленного датчанина, - усмехнулся он. - Тот припрятать хотел, да ему уже ни к чему такая вещь. Зато тебе радость!
- Спасибо, Гонтран!
Они обнялись.
Затем девочка обняла по очереди плачущую Аделину и Сунхильду, свою бывшую кормилицу.
- Вы не горюйте, - сказала им Диана. 
Она и сама была готова расплакаться, но гордость все еще была при ней. Девочка царственно вскинула головку, покрытую голубым шарфом.
- Мы же еще встретимся! И я привезу вам подарки.

 Она уже села было на лошадь, но услышала ехидный голос Белинды. Та, стоя в нескольких шагах, обращалась к своим камеристкам, но говорила намеренно громко, чтобы все слышали:
- Ну и жестокие же сердца у этих дикарей-бретонцев! Люди пришли провожать, слезы льют, и только Диане все безразлично. Будто и не лишилась только что отца родного. Не девочка, а бревно. Ни слезинки не проронила.
Диана медленно повернулась к Белинде. Та стояла с гордым видом, усердно вживаясь в роль хозяйки замка и вершительницы судеб. На бледных губах застыла злая усмешка.
Но не такова была Диана, чтобы последнее слово осталось не за ней. Она подошла к молодой баронессе  почти вплотную.
- Кроме смерти дорогого батюшки, у меня нет причин горевать, - надменно сказала Бретонка. - Покидая родной дом, я не плачу. А знаете, почему, дама Белинда?
Она выдержала паузу и продолжила:
- Потому что вам не долго здесь распоряжаться. Скоро это буду делать я! Я стану великолепной хозяйкой замка, уж будьте уверены.
Белинда на минуту потеряла дар речи, услышав такую отповедь, а Диана наконец вскочила в седло.

Зашмыгали носиками, замахали платочками молодые служанки.
- Доброго пути! - крикнул кто-то в толпе.
А еще кто-то совсем тихо проговорил:
- А мессир Жоффруа даже не вышел попрощаться.

Ворота открылись, выпуская Рауля, Диану и двоих оруженосцев.
Еще долго шли за ними отец Августин, Аделина и кормилица. Теперь все трое могли не скрывать своих слез. 

Обитель Святой Урсулы находилась не близко. Нужно было добраться до Суассона и сделать еще один конный переход, чтобы достичь ее.
На ночь иногда удавалось расположиться на постоялом дворе, но несколько раз останавливались прямо в лесу.
Разбойников им можно было не страшиться, трое хорошо вооруженных воинов без особого труда разделаются с дюжиной бродяг. А вот волки, в это время года уже сбившиеся в стаи, представляли серьезную опасность.
В одну из таких ночей, когда Дидье и Жиральд, второй оруженосец, уже спали, Рауль сидел у костра.
Привязанные кони настороженно всхрапывали, чувствуя близость хищников.
Диана подошла, села рядом.
- Не грусти, Бретонка, - улыбнулся ей брат. - Я ведь ни разу не лгал тебе! И если я сказал, что заберу тебя, да еще привезу подарок, значит, так и будет.
Диана продолжала молчать, не отрывая взгляда от пламени костра. Рауль понимал ее. Ведь она, хоть и храбрая, но все-таки девчонка! И вот приходится ехать в незнакомое место, а как-то еще ее там встретят?
- Ну, скажи мне, - продолжал он, - какое платье ты хочешь в подарок? Из золотой парчи? Нет? Красный бархат? Опять не то? Ну, тогда зеленое!
- Рауль! - негодующе прошипела она. - Ты знаешь, что я не люблю зеленый цвет! Не смей привозить мне зеленое платье!
- Ну, вот! - рассмеялся он. - Сейчас ты прежняя.
- Ты мне напишешь? - спросила она.
- Напишу. Только письма медленно идут, ты наберись терпения.
- Да, вот терпение мне понадобится, - вздохнула Диана. - Сначала я терпела уроки шитья, чтобы мне разрешали стрелять из лука и учиться владеть мечом. Теперь вот придется терпеть скучную монастырскую жизнь, чтобы братец Жоффруа и дама Белинда не могли  решать мою судьбу.
- Как говорит отец Августин, терпение - одна из высших добродетелей. А ты лучше почаще думай о том, как мы будем жить в собственном поместье!
- Ты его еще не получил, - вздохнула Диана.
- Ну ведь ты едешь в монастырь, сестренка! Вот и будешь там, в святой обители, молиться, чтобы я получил его поскорее. И пообещай мне, что не вздумаешь удрать от монахинь!

В Суассоне путники остановились на целый день.
Нужно было отдохнуть и привести себя в порядок, дабы предстать в надлежащем виде перед аббатисой Корнелией.
Суассон – большой, прекрасно укрепленный город. Есть здесь и величественные храмы, и дворцы, и мастерские ремесленников, и торговые лавки. И постоялый двор не один, как в маленьких городишках, через которые они ехали. В Суассоне таких заведений несколько. На окраине – маленькие, шумные, битком набитые небогатыми приезжими, которые спали вповалку на полу, а ели за одним общим столом. 
Диане понравилось, что ее брат не стал останавливаться там, а отвез ее в хорошую гостиницу, близко к графскому дворцу. 
Там на полу никто не лежал, и дешевой похлебкой из хрящей не воняло.
На кухне готовились вполне съедобные блюда, и подавали их опрятные служанки. Кухня отделялась перегородкой от большого помещения, в котором располагались отдохнуть слуги и оруженосцы богатых постояльцев.
На этом постоялом дворе можно было даже помыться.
По приказу Рауля, в их комнату притащили ширму, по обе стороны которой установили лохани. Слуги быстро наполнили их водой. Диана даже застонала от удовольствия, погрузившись в горячую воду. Все-таки она намерзлась за столько дней пути, хотя ни разу и не пожаловалась. Диана не оставляла мысли, что станет когда-нибудь воительницей, а значит, должна стойко переносить все тяготы наравне с воинами-мужчинами.

На следующий день Диана ожидала в приемной обители Святой Урсулы, пока мать аббатиса в своих покоях закончит беседовать с Раулем, и ей разрешат войти.
Приемная была маленькой и отличалась аскетической обстановкой, состоявшей из  нескольких простых табуретов и скамей. Маленькое окошко было забрано пленкой от бычьего пузыря. Здесь было холодно, почти как во дворе. Кроме Дианы и ее брата, посетителей в тот день не было, лишь заглянули две молодые послушницы, окинувшие Диану любопытными взглядами из-под полотняных чепцов. Впрочем, девочка сразу заподозрила, что увидеть они надеялись вовсе не ее, а красавца Рауля.
Пожилая монахиня принесла девочке теплого питья, и Диана благодарно улыбнулась, грея озябшие пальцы о кружку. Как дома! Напиток приятно пах яблоками и смородиной, почти такой же готовила и Аделина… У Дианы вдруг что-то защекотало в глазах, опустились уголки губ, и она не смогла даже произнести слов благодарности угостившей ее монахине. Но та и без разговоров все поняла и ободряюще улыбнулась.

Рауль между тем стоял, преклонив колено перед аббатисой Корнелией.
В этом помещении было тепло от натопленного очага, напротив которого располагались два массивных стула с высокими спинками.
В середине комнаты - стол, а на нем бронзовый подсвечник, чернильница, раскрытый фолиант и целая кипа каких-то счетов.
Аббатиса уселась и указала Раулю на второй стул.

Она была высокой и худощавой, с проницательными темными глазами. Смуглость ее грубоватого  лица особенно подчеркивал белоснежный апостольник, поверх которого было накинуто головное покрывало. Совсем не похожа на его матушку, которая осталась в памяти Рауля белокожей и синеглазой красавицей.

- Какой же ты взрослый, Рауль! – говорила настоятельница. – Я запомнила тебя маленьким мальчиком, который только учился держать в ручонке меч, и вот сегодня ко мне приехал самый настоящий шевалье! И такой красивый! Удивительно похож на мою сестру, мир ее праху.
Голос у Корнелии был низкий и приятный, благодаря чему она казалась менее суровой.
- Да, ничего не скажешь, печальный повод привел тебя ко мне! Совсем не стар еще был твой отец. Ведь ему было сорок три года? Ах, Роже смолоду отличался неумеренностью во всем, да простит его Господь! Он недолюбливал меня, ну да и я, грешная, в чем-то была перед ним неправа. Что ж, остается лишь молиться о его бессмертной душе! Итак, Рауль, ты хотел бы оставить на мое попечение свою сестру?
- Лишь временно,  матушка Корнелия! Я внесу необходимую сумму на ее содержание, и буду присылать еще.
Рауль рассказал о Диане и ее матери, а затем и обо всем, что происходило в замке после смерти отца, умолчав лишь о случившемся в библиотеке и о подозрениях Роже. С этим он разберется только сам.
Заканчивая свой рассказ, он проговорил:
- Вы понимаете, матушка аббатиса, Диана еще все-таки почти ребенок. А я скоро вновь уеду на войну. Надеюсь, мне повезет выслужить себе надел, но ведь возможен и иной исход... 
- Понимаю. Тебе не хотелось бы, чтобы Жоффруа поступил с нею не так, как подобает поступать с сестрой. Насчет этого не волнуйся. 

Аббатиса встала и прошлась по комнате.
- Занятную воспитанницу ты привез мне, племянник! Христианка, но дочь язычницы и носит языческое имя. Обучилась шить и прясть в обмен на уроки фехтования. Переписывает жития христианских святых, но больше любит читать греков и римлян! Приведи же ее сюда.
Когда Рауль ввел девочку, мать Корнелия мысленно добавила: “Ходит в скромном шерстяном платье, но красива, как королевна”.
Диана поклонилась.
- Ну, подойди же ко мне, дитя, - сказала мать аббатиса. – Расскажи, как тебя зовут и сколько тебе лет, что умеешь.

Девочка представилась и поведала, что ей 12 лет, прибыла из замка Рысье Логово с братом, а обучена она скакать на коне, сражаться на мечах и боевых топорах, стрелять из лука, чистить оружие, ухаживать за конями, читать и писать, охотиться, ловить рыбу, натаскивать собак, доить коров, делать целебные мази, а еще может печь хлеб, рукодельничать, водить хоровод и петь. 
- Насчет оружия и охоты – надеюсь, здесь тебе это не потребуется, - сказала аббатиса, скрывая улыбку. – А вот прочие твои умения ценны не только в замке, но и в монастыре. Конечно же, молитвы ты знаешь?
Получив утвердительный ответ, аббатиса рассказала о монастыре, в котором Диане предстояло провести ближайшие 3 года. Он был построен при Людовике Благочестивом и выдержал несколько осад, но благодаря как мощным укреплениям, так и мужеству защитников, взять его норманны не смогли. Конечно, в такое неспокойное время подвергнуться осаде можно в любой момент, а потому очень важно заготавливать много припасов. 
К тому же, одна из святых обязанностей сестер – кормить и помогать нищим и калекам. 
Делать все это девочки-воспитанницы учатся под руководством взрослых монахинь.
Таких воспитанниц сейчас в обители десять. Все они из рыцарских семей. Большинство - круглые сироты. У некоторых есть отцы, но из-за постоянных войн и смут они не могли заниматься дочерьми. Отсюда же девочки выйдут, получив хорошее воспитание, и смогут стать достойными хозяйками усадеб или даже замков. Хотя некоторые воспитанницы остаются в монастыре и со временем принимают постриг. Предаваться греху лени и уныния девочкам не приходится, весь день – учеба, молитвы, обязательные работы! 
Диана смиренно слушала, думая при этом, что жизнь в обители предстоит не слишком веселая.

- Пока тебе здесь все представляется чужим и непривычным, - словно прочла ее мысли мать Корнелия. – Но скоро ты освоишься.  Скучать тебе будет некогда! Дел здесь хватает, а праздность мы не любим!
- Да, матушка, - смиренно ответила девочка, и Рауль остался ею весьма доволен.
- Знай, Диана, - продолжала аббатиса, - что подарок твоего отца – драгоценные камни, будут по просьбе Рауля храниться у меня. Я положу их в сундук и отдам тебе, когда будешь покидать монастырь.
- Настало время попрощаться, сестренка, - сказал Рауль. 
Они обнялись. Диана закусила губу, чтобы не расплакаться.
- Ты только себя побереги, - проговорила она чуть слышно. – А я тут буду за тебя молиться!

Пожилая монахиня по имени Беранжера, та самая, что угостила Диану теплым питьем, проводила девочку в дормиторий. Эта монахиня  вместе с еще одной, более молодой сестрой Анхильдой, была воспитательницей при девочках. 
Отдельные кельи полагались только взрослым монахиням,  давно  принявшим постриг. Для остальных в обители имелись общие спальни - дормитории, один из которых предназначался для воспитанниц. Здесь девочки спят и хранят свои вещи, но в дневное время в дормитории находиться нельзя, все должны заниматься под руководством наставниц, работать в сыроварнях, ткацких, прядильных или иных местах, куда назначат, и в положенное время вместе со всеми присутствовать на службе в храме.

В этот же вечер Диану познакомили с девочками. Их было девять, теперь, вместе с новенькой, становилось десять. Все церемонно кланялись и называли свои имена, но стоило выйти за дверь сестре Беранжере, как одна из воспитанниц, красивая высокая девочка с выбивавшимися из-под чепца черными прядями, оценивающе оглядела вновь прибывшую и с насмешкой спросила:
- Что за странное имя - Диана? Разве это красиво?
- Молодым шевалье нравится, - усмехнулась Диана.
- Мне тоже нравится, - вмешалась еще одна девочка, с соломенными кудряшками и россыпью веснушек на маленьком носике. Она глянула на темноволосую с некоторым вызовом, видимо, между ними было соперничество.
- Меня зовут Луиза, - добавила она. - Мой отец постоянно воюет, а матушка умерла. Но скоро папа выдаст меня замуж, у меня уже есть нареченный жених!
- А меня зовут Фастрада! - гордо вскинула головку первая девочка. - Это старинное имя, и так звали супругу Карла Великого. Император так высоко ценил ее, что не принимал ни одного решения без ее совета!
- Ты прямо как будто была при этом, - фыркнула Луиза. - Зачем мужчинам советоваться с женщинами? Они сами знают, что делать.
- С тобой-то уж точно твой будущий муж советоваться не станет, - не осталась в долгу Фастрада. - Он же старше твоего отца, при таком-то жизненном опыте зачем ему мнение девчонки?
- Зато я буду представлена ко двору! 
Фастрада, в свою очередь, фыркнула и снова обратилась к Диане:
- Ну а тебя кто упёк сюда? 
Диана уже хотела дать ей жесткую отповедь, но вовремя поняла, что вопрос был задан без злорадства, в голосе Фастрады была даже грусть.
Выяснилось, что сама Фастрада находилась здесь по воле мачехи. Отец послушен этой женщине во всем, ибо она родила ему троих сыновей. А Фастраду, возможно, ждет участь  Христовой невесты, если мачеха настроит отца не выделять ей приданое. 
- А какая участь может ждать благородную девицу, - рассудительно сказала еще одна девочка, самая младшая из всех, по имени Ода, - кроме как выйти замуж или стать монахиней? Выбор у нас маленький. Я вот с пяти лет здесь, отец завещал все наши  земли обители, так что быть мне монахиней.
Некоторые девочки согласно закивали.
Ода говорила о своей судьбе совершенно без грусти, как о чем-то давно известном и решенном. Да и зачем ей был нужен этот неспокойный, без конца воюющий мир, который она помнила лишь смутно? Монастырские стены надежно укрывают от многих опасностей и бед, и ведь не даром именно в монастырях не редкость люди, дожившие до 70-80 лет! 
А среди мирян таких - единицы.

- У тебя красивые косы, - вздохнула Фастрада, снова критически оглядывая Диану. - Если ты станешь монашкой и тебе их остригут, мне будет жаль!
- Может, когда-нибудь и придется остричь, - ответила та. - Ведь я буду воительницей. Вот и третий способ устроить свою жизнь! 
- Но тогда косы могут отрезать и вместе с головой! - всплеснула руками Фастрада.
- Воины часто гибнут, - сказала Луиза.
- Зато те, которые не гибнут, получают все! - рассмеялась Диана.
Девочки удивленно загомонили, заспорили.
Но тут появление сестер Беранжеры и Анхильды прервало их.
Нужно было идти к вечерней службе.
 

Рауль остановился на вершине холма. Отсюда, как на ладони, была видна замерзшая лента реки. Лигер был не особенно широк в этом месте. На одном берегу  -  лес, подступающий почти к самой воде,  на другом – заснеженное поле, еще дальше – деревенька. 
Позади слегка кашлянул Дидье. Видимо, оруженосцу не терпелось узнать, зачем его господин приказал подниматься еще до Солнца и что собирается здесь делать.

До этого все складывалось просто и привычно. Ведь уже не раз герцог Роберт отправляет своего верного рыцаря Рауля с различными поручениями. Обычно, выполнив очередной приказ, они сразу возвращались в Париж. Иногда ехали спокойно, останавливались на отдых в деревнях или замках. Бывало и так, что мчались во весь опор, уходя от погони. Приходилось и в схватки вступать, и под видом нищих или монахов в толпе паломников куда-то тащиться. Такая уж она, служба!
Но сегодня было что-то определенно новенькое.
Рауль велел Жиральду, второму оруженосцу, и нескольким сопровождавшим их воинам, ждать на постоялом дворе, сам же в сопровождении Дидье направился сюда.

Сказать по правде, Рауль присмотрел это место еще несколько дней назад. И решил на обратном пути исполнить свой обет именно здесь. Место было самое подходящее.
Теперь оставалось рассказать Дидье то, что ему нужно было знать.
Услышав о замысле своего господина, оруженосец побледнел. Но по опыту он знал, что отговаривать Рауля нет смысла.
- Итак, Дидье, - говорил Рауль, - я должен погрузиться по шею в эту полынью, дабы исполнить свой обет. И находиться там столько, сколько времени потребно для троекратного прочтения Литании Святейшему Имени Иисуса. Ты тоже читай, для верности!
- Литания! – ахнул Дидье.- Она же длинная!
- И что? Ты хочешь сказать, что тебе лень прочесть ее? 
- Нет, господин, но ведь вода-то ледяная! Так долго…
- Не мели чушь. И знай, что я останусь жив и невредим, если невиновен. Если же виновен,  то нечего обо мне и сожалеть! Тогда скажешь герцогу, что его послание графу Вермандуа я передал. 
Дидье хотел еще что-то сказать, но Рауль остановил его:
-    Скоро местные бабы могут явиться полоскать белье. Не будем терять времени.

Он велел Дидье помочь освободиться от доспехов, затем скинул одежду. Странно, но, оставшись совершенно нагим,  холода он не почувствовал. Наверно, это случится позже, уже там… Нет, не думать! Решение уже принято.
Он дошел до дымящейся, за ночь слегка подернувшейся ледком полыньи, и остановился на минуту.
- Боже! – проговорил юноша. – Тебе ведомо, почему я это делаю. Я думаю, что невиновен и уповаю на твою защиту, Боже, но ведь не самому же грешнику судить о степени своих грехов! Если я по недомыслию вел себя неподобающе и толкнул мою мачеху на грех, то покарай меня, Иисусе. Отец, ты видишь, я держу данное слово!

Сказав это, он погрузился в ледяную воду. Кто это придумал, что огонь обжигает? По-настоящему обжигает, оказывается, речная вода!  Наверно, люди просто не знают, и потому используют пытку огнем или раскаленным железом. Но под такой пыткой человек может хотя бы дышать, а здесь… О, как мучительно это чувство удушения! Ведь он сделал глубокий вдох, когда опустился в воду, почему же теперь… 

Господи, помилуй.  Христе, помилуй
Господи, помилуй
Иисус, внемли нам.  Иисус, услышь нас
Отче Небесный, Боже,  помилуй нас
Сын, Искупитель мира, Боже, помилуй нас
Дух Святой, Боже, помилуй нас
Святая Троица, единый Боже, помилуй нас

Побелевшими губами он говорил слова молитвы, сперва беззвучно, потом появился и голос. А вместе с голосом - и силы, чтобы это перенести. Ведь он был невиновен!

Он не слышал, но точно знал, что на берегу его верный Дидье шепчет вместе с ним:

Иисус, Сын Бога живого, помилуй нас
Иисус, Отца сияние, помилуй нас
Иисус, вечного света блистание, помилуй нас
Иисус, Царь славы, помилуй нас
Иисус, Солнце правды, помилуй нас
Иисус, Сын Марии Девы, помилуй нас
Иисус отраднейший, помилуй нас
Иисус предивный, помилуй нас
Иисус, Бог крепкий, помилуй нас

Над лесом медленно поднималось окутанное розоватой дымкой зимнее Солнце. В последние несколько дней оно не показывалось, но тут, видно, даже небесному светилу захотелось взглянуть на безумца, подвергшего себя добровольно такому испытанию.

Как сквозь пелену, до Рауля долетел голос Дидье:
-    Мессир Рауль, я прочел Литанию трижды! Молю вас, выходите!
Он подбежал к самой кромке воды, чтобы помочь своему господину.
Рауль, ухватившись за протянутую ему руку, выбрался на лед.
Дидье тут же закутал его в походное одеяло, благо, в седельных сумах уважающего себя оруженосца такая вещь найдется всегда! Теперь сверху – плащ, подбитый мехом волка. И еще – вино, много вина, оно вернет силы, заставит кровь быстро бежать по жилам. 

Немного позже они сидели у костра на краю леса. Вместе с теплом на лицо Рауля вернулся румянец, но что важнее всего – на сердце у него теперь стало спокойно, словно камень с души свалился. Теперь  он в полной мере понял, почему люди идут на испытание Божьим Судом, для чего дают и исполняют обеты.

- А хорошо, что я заставил тебя читать Литанию, - улыбнулся Рауль, - я ведь сам сначала не то что читать, дышать не мог! И как бы я узнал, когда можно вылезать?
- Я вам одно скажу, мессир Рауль, - отозвался Дидье, - теперь в следующий раз, когда при мне станут болтать, что у рыцарей, мол, жизнь легкая и приятная, плюну тому глупцу прямо в лицо!
- Постой, - Рауль предостерегающе поднял руку. – Вроде на помощь звал кто-то!
И точно, в лесу кто-то кричал, слов отсюда не разобрать, но голос детский или женский! 
В утренней ничем не нарушаемой тишине казалось, что кричали где-то близко, но это могло быть и на расстоянии целого лье или больше.
Юноши вскочили на коней и понеслись на зов.

Кричал действительно ребенок, мальчик лет шести-семи. Да и как ему было не кричать, когда взрослый парень куда-то волок его, а еще один с гоготом крутил в руках веревку.
Тот, что с веревкой, скорее всего, был сервом, о чем свидетельствовали неопрятные космы волос, вылезшие из-под шапки, и истрепанный полушубок мехом наружу.
А вот другой, с сытым лицом и круглыми совиными глазами, и держался, и одет был как мелкопоместный дворянчик.
- Вздернем тебя прямо тут! – заявил дворянчик. - Чего далеко водить, вина  доказана!
- Я не воровал! – крикнул мальчик, вырываясь из рук своего мучителя. – О добрые рыцари, прошу вас, спасите меня!
- В чем дело? – крикнул Рауль, осаживая коня.  Вы кто? И почему хотите повесить этого ребенка?
Его повелительный тон и дорогие доспехи, блестевшие  под меховым плащом, а более всего – рыцарский пояс, внушили уважение двоим увальням.
- Благородный шевалье, - сказал тот, что удерживал мальчика, - этот малолетний вор вытащил зайца из нашего силка! 
- Я вытащил его из своего силка! - рванулся мальчик. – А они погнались за мной!
На этот раз ему удалось освободиться, и он подбежал к Раулю.
Те парни не решились снова схватить его, но первый вновь заговорил:
-    Я сын и наследник владельца этого поместья, зовусь Лауберт! Проверял со слугой свои силки, а они пусты! И тут смотрим, этот проходимец уже убегает с ворованной добычей!
-    А я Рауль, сын Роже и верный герцога Нейстрийского. Теперь ответь мне ты, мальчик. Ты живешь на землях Лауберта? 
-    Нет, ваша милость! Я живу на землях благородного Гримберта!
-    А твои силки где были расставлены?
-    Там же, на землях Гримберта! С дозволения господина и его супруги. 
-    Врет! – рявкнул Лауберт.
-    Где проходит граница двух владений, Лауберт? – усмехнулся Рауль.
-    Вот тут, прямо по ручью, шевалье, - нехотя буркнул тот.
-    Правильно. Так сейчас, значит, мы на твоей земле, Лауберт. А мальчика вы приволокли с другой стороны ручья, и мы это видели. А кто видел, как он воровал?

Последовала заминка. Ведь одно дело – возвести напраслину на виллана, и совсем иное – солгать знатному рыцарю.
- Значит, вы сами вторглись на земли Гримберта? – продолжал Рауль. – У вас совсем животы от голода подвело, если преследуете мальчишку в чужом поместье, чтобы отобрать какого-то зайца? Да тебе, Лауберт, этого зайца на один зуб только и хватит, уж охотился бы сразу на медведя!
- Мальчишку надо повесить! – возразил Лауберт, взбешенный этими насмешками. – Он выкормыш здешней колдуньи, и как знать, не по ее ли злой ворожбе от нас уходит дичь! 
- Если это все, и доказательств против парнишки нет, я увожу его, - решил Рауль. – Покажешь, где живешь, парень?
- Да спасет вас Господь, ваша милость! – прошептал маленький Ален, сидя впереди своего спасителя.
- Он сегодня уже один раз меня спас, - непонятно ответил тот.
- А вы, мессиры, дайте-ка сюда чужую добычу, - добавил практичный Дидье.

По дороге мальчик поведал, что зовут его Ален, и к этому имени иногда еще добавляют прозвище Подкидыш. Живет он у старой знахарки, недалеко отсюда. Женщина эта сильно хромает и не может много ходить. Летом она ездит на муле, но сейчас кругом снег, мулу не пробраться, а охотиться ведь как-то надо. Вот он, Ален, и помогает своей благодетельнице. А сосед, Лауберт, давно их невзлюбил. Это все потому, что воин Гримберт не желает обручить с ним свою дочку.
- Вполне его понимаю! А ты в другой раз так близко от его поместья не охоться, - предостерег Рауль.

Порыв холодного ветра принес вместе с колкими снежинками запах дыма. Где-то заблеяла коза, грозно забрехал, зазвенел цепью пес.
- А вот и дом бабушки Клэр! – обрадовано сказал ребенок, указывая на невысокий частокол, за которым таилось жилище знахарки.
- Ну, беги! – сказал Рауль, ссаживая его. – Приготовьте с Клэр жаркое из этого зайца. А мы и так уж задержались.
- Да благословит вас Господь и Дева Мария! – крикнул им вслед Ален.
А потом добавил чуть тише:
-    Пусть будут к вам добры феи, эльфы и другие духи лесные, пусть никогда не собьет вас леший с пути, пусть пропустит через свои владения Водяной дед!

- Это вам знак свыше был, - говорил в это время Дидье. - Если Господь сразу после свершения обета вас, мой господин, сподобил на благое дело, значит, угодны вы ему.
Рауль лишь кивнул. Но чуть позже поднял разрумянившееся от встречного ветра лицо и прошептал:
- Теперь ты знаешь, что я невиновен.

- О нет, отец! Я не хочу быть женой Лауберта! Скажи, что не отдашь меня за него!
Дочь смотрела на старика Гримберта полными слез глазами, и он понимал, что еще немного, и не выдержит, поддастся на эти мольбы.
А поддаться было нельзя! Все это – девичья блажь и капризы, а Лауберт – жених не хуже любого другого. Это говорил рассудок, но вот отцовское сердце… Нет, его в таком деле лучше не слушать.

- Послушай, дочка, - строго сказал старый воин, усаживая девушку рядом с собой на лавку у окна. – Мы опять говорим об одном и том же. Ты должна, наконец, понять. Я хочу устроить твою судьбу, пока жив!  Ведь кто лучше о тебе позаботится, чем отец с матерью?
- Но почему, почему я должна выйти именно за него? Он противен мне!
- Ну, это уже капризы и блажь! – повысил голос отец. – Мы избаловали тебя, Иоли! Я теперь ругаю себя, что разрешал тебе читать книги и бегать к Клэр. Видно, отсюда и пошло твое вольномыслие. А надо было воспитывать тебя, как все дочерей воспитывают, чтобы только ткала, пряла и молилась, жениха дожидаясь. Обязанность женщины - выйти замуж и дать мужу потомство! Лауберт хотя бы молод и силен, а сколько молодых девиц идут к алтарю со стариками! Или вообще не могут выйти замуж без приданого и становятся монашками.
- Но Лауберт тоже не любит меня, отец! И он не благороден! Ему нужны только наши земли, а не я. Он даже не скрывает этого.
- И что же? Земли – это и есть то, ради чего люди вступают в брак. Когда-то и мы с твоей матерью поженились, почти не зная друг друга, потому что все решили наши родители. А любовь пришла потом.
- Но ведь ты, папа, не пытался вздернуть на суку никого из друзей моей мамы!
- Ах, ты все о том же! Лауберт ведь объяснял потом, что это была лишь неудачная шутка. Ничего бы он не сделал Подкидышу. Давно пора забыть.

Иоли вновь вскочила и отошла к окну.
- И другие его дикие выходки - тоже шутки? А все его угрозы, что он сожжет Клэр?
Тут Гримберту нечего было возразить. Ведь не отрицать же то, что известно всей округе. Повесить или изувечить человека из-за пойманного в силок зайца или рябчика не составляло проблемы для их соседа. Да и бастардов, которых он успел наплодить по деревням, не скроешь. К тому же, во хмелю Лауберт часто рассказывал, что якобы знахарка Клэр по ночам обращается в летучую мышь и наводит порчу на людей и скот.
Надо ли удивляться, что Иоли терпеть его не может?

Гримберт сокрушенно покачал седой головой.
Да разве стал бы он говорить о браке своей милой Иоли с грубияном и невежей Лаубертом, разве пустил бы на порог его наглую мамашу, если бы был в силе, если бы не погибли все его сыновья? Да, последних двух сыновей они с Агнессой лишились полтора года назад! Тогда опять напали норманны, Ансевальд и Бавдомер отправились с вассальным ополчением под знамёнами Жоффруа, который теперь стал их сеньором. Домой  братья не вернулись. Ансевальда видели убитым, а самый младший, Бавдомер, пропал без вести. Сперва оставалась надежда, что вернётся, но теперь, через столько времени... Видно, тоже сгинул. Гримберт и сам полжизни или больше провел в битвах и лучше многих знал, сколько неопознанных и никем не оплаканных мертвецов лежат в земле и на дне рек, сколько непогребенных костей белеет в лесах да среди развалин, что были прежде городами! Да ещё столько же в рабство увозят язычники, а оттуда редко кто возвращается.

Так и осталась Иоли единственным ребенком у своих престарелых родителей. Женщины не наследуют земли,  и единственным выходом было подыскать для дочери мужа. 
 Тогда имение не ушло бы в чужие руки, и не стала бы Иоли нищей. Хотя завидной невестой ее и так не назовешь. Кроме красоты и милого, доброго нрава, не было у нее достояния. Только этот клочок земли, на который давно зарятся алчная соседка Клотильда и ее недалекий сынок.
Обратиться за помощью к молодому барону Жоффруа? Эту мысль Гримберт отмел  сразу, Жоффруа он не доверил бы свое дитя, всякое об этом человеке говорили...

Да ещё и неурожай приключался два года подряд, крестьяне стали разбегаться. Трудно Гримберту со всем управиться, а каково будет Иоли, если останется совсем одна?
Были бы более достойные женихи, разве стал бы тогда Гримберт уговаривать дочь идти за Лауберта? Хотя, надо признать, не меньше он уговаривал и самого себя. Знал, что не пара Лауберт его умнице и красавице.
Старик глянул на дочь. Дивные карие глаза в обрамлении густых ресниц смотрели на него грустно, но и выжидающе. Даже самый строгий ценитель не нашел бы изъяна в этой нежной красавице. Черты лица правильные, носик маленький, кожа  - как лепесток цветка. А золотисто-каштановые волосы окутывают точеную девичью фигурку, как шелковый плащ, до самых бедер. Одета она была в простое льняное платье, стянутое в талии вышитым поясом с кистями, но и в этом скромном наряде на нее можно было залюбоваться.

Мать Иоли, дама Агнесса, подошла и ободряюще обняла дочь за плечи.
Супруга Гримберта сильно сдала после гибели сыновей, волосы под полотняным покрывалом - белые, как снег, а ведь были такие же, как у Иоли. Отдавая распоряжения прислуге, дама Агнесса теперь нередко умолкала на полуслове, держась рукой за грудь, где сердце. И лишь отдышавшись, могла продолжать.
Жалко Иоланде старых родителей, просто до боли. И знает она, что и у них сердца кровью обливаются за нее.
- Ты иди, девочка, прогуляйся с Гризеллой, - ласково сказала мать. - Вечер просто дивный! Только далеко от дома не уходите.

Едва за Иоли закрылась дверь, дама Агнесса сказала мужу:
- Давай вот что сделаем, Гримберт. Бывает иногда, ломают люди голову над трудным делом, а оно вдруг само собой как-то разрешается.  Давай немного подождем! Не терзай себя, муж.
- Легко сказать - не терзай, - грустно усмехнулся старик. - Разве не наш долг - позаботиться о судьбе единственного ребенка?
- Мы и позаботимся. Я сейчас о другом. Завтра начинается в Арксе ярмарка. Пусть Иоли съездит с Гризеллой, под охраной слуг. Ей нужно развеяться, пусть порадует себя чем-нибудь. Измучилась ведь бедняжка!
- Да, пусть съездит, - разрешил Гримберт.
Он был рад, что жена предложила это. Ведь чувствовал себя виноватым перед дочерью, а она всегда была его любимицей! Пусть отдохнет.

В большом, но с низким потолком помещении, служившем в усадьбе одновременно трапезной и кухней, царил полумрак. Но даже он не мог скрыть аскетичной, если не сказать бедной обстановки. Прошли те времена, когда Гримберт и при дележе добычи не бывал обойден, и собственным мечом мог все добыть. Войны, постоянная нехватка рабочих рук и средств сильно подкосили хозяйство родителей Иоли. 
Одна надежда оставалась, что замужество спасет девушку от нужды. Но видеть ее несчастной, хоть и с состоятельным мужем, Гримберт и Агнесса вовсе не хотели. Может, и правда не спешить, пусть живёт в бедной, но своей родной усадьбе за почерневшим от  времени бревенчатым частоколом!

На следующее утро за ворота усадьбы Гримберта вышла упитанная молодая служанка с короткими, туго заплетенными косичками. Путь ее лежал через перелесок к реке, где женщины обычно полоскали белье с мостков.
Но не успела девушка пройти и половины дороги, как путь ей заступил плотный молодой человек в нарядной тунике из тонкой шерсти.
- Ах, господин Лауберт! - кокетливо проговорила девица. - Это меня вы тут поджидаете? Не поцелуете ли вы меня ради встречи?
Она подставила румяную щеку, но Лауберт недовольно хмыкнул:
- Не целовать тебя надо, а палкой отделать!
Однако же, недовольство не помешало ему тут же облапать ее со всех сторон.
- Это за что же меня палкой? - хихикнула девица. - Или вы про какую палку, господин мой?
- Про деревянную, в три пальца толщиной!- буркнул он. - Кто разболтал молодой барышне, что я с тобой иногда ложусь?
- Не я, клянусь вам! Вот Бог свидетель!
- Кто же тогда?
- Госпожа Иоли сама увидела нас! Ну, в лесу, тогда... Вы же знаете, она часто в лес ходит.
- Смотри у меня!
Он толкнул ее к ближайшим кустам, и на некоторое время разговоры прекратились, слышалось лишь довольное сопение мужчины и вскрики женщины.
Наконец он отпустил ее.
- Кажется, тунику измял. А все ты! Как я теперь явлюсь к будущей невесте?
- Вы к барышне хотели зайти? - хихикнула служанка. - Так ей не до вас будет. Уезжает она.
- Куда же? - удивился Лауберт.
- На ярмарку, вот куда! Накупит тканей, бус всяких, нарядится... 
- Понятно, - хмыкнул он. - Скоро же свадьба.
- Но вот с вами ли? - притворно расстроенным голоском отозвалась служанка. - Я под окном вчера проходила, когда они спорили. Не хочет она...
- Да плевал я на ее желания! Это на последние гроши она покупки делать собралась? - захохотал он. - С родителями едет?
- Нет, только с Гризеллой, и троих для охраны с собой берет.
- Ладно, девка, раз так, пойду пока домой.
Он отряхнул одежду и через минуту исчез за деревьями.

Юная Иоланда и впрямь вскоре выехала из ворот усадьбы в сопровождении Гризеллы и охранников. Госпожа и служанка ехали на мулах, охранники же передвигались пешком, и у каждого за поясом имелся внушительный тесак. 
Настроение у Иоли было превосходное. Появилась надежда, что отец передумает насчет ее свадьбы, да и матушка поможет его упросить! 
Перед самым отъездом подарила Агнесса дочери дивные аметистовые серьги тонкой византийской работы. Те самые, что получила в подарок к собственной свадьбе, от своих родителей. Хотела, чтобы и Иоли надела их в тот день, когда пойдет под венец, но сейчас решила: зачем девочке ждать? Пусть сейчас порадуется. 
Иоли, восторженно смеясь, расцеловала ее и тут же вдела серьги в свои маленькие ушки.

Обернувшись в седле, девушка весело помахала рукой родителям. Солнечный и яркий выдался день, на небе - ни облачка. И, видно, слишком уж слепило глаза это беспощадное Солнце, ибо слезы выступили на глазах матери, а дочь увидела на мгновение словно бы темные круги перед глазами... Померещились и сразу исчезли.

-  Ты будешь прав, сын мой, если за косу притащишь эту строптивую девчонку в свои покои! – одобрительно  говорила дама Клотильда, помогая сыну разгладить помятую тунику. – Хватит тратить время на уговоры. Старики выжили из ума и пляшут под ее дудку, ну, а ты, Лауберт, сделай по-своему! Но первая часть твоего плана мне не очень нравится.
- Чем же, матушка?
- Тем, что это баловство и ненужные расходы. Ну вот сам посуди, зачем тебе тратиться на этой ярмарке и покупать что-то к свадьбе? Ты же решил увезти девчонку, ну вот и увози. После этого они сами будут бегать за тобой, лишь бы только женился! Последнее продадут, чтобы приданое справить. А мы еще и посмотрим, что это будет за приданое, можно и поторговаться, раз ты соглашаешься взять ее в жены уже испорченной!
- Так ведь я сам же и испорчу! – заржал Лауберт.
- Это все равно. Другой-то ее уже не возьмет!
- Умны вы, матушка, - восхитился он, - она ведь на ярмарку за нарядами едет, вот пусть эти наряды ей и послужат на нашей свадьбе! А оплатит она их сама, ха-ха!
- Правильно. Ты купи только то, что нам самим нужно, я тебе уже перечисляла. Обратно поедешь вместе с девчонкой, ну ведь вам же по пути. Вот тогда и увезешь ее.
- Да, только вот со слугами что делать? Это ж какая драка может быть, шум поднимется.
- Шум тебе в таком деле ни к чему.  Дам тебе порошок один, на привале добавишь его куда угодно, хоть в воду, хоть в похлебку. Средство проверенное, заснут через полчаса. Вот тут ты ее и забирай. Если тоже будет спать, ничего страшного. Даже спокойнее. А уж потом пусть шумят, сколько угодно, а дело будет уже сделано.
- Вот она удивится, проснувшись! – развеселился Лауберт. – Хорошо, давай порошок.

На ярмарке Лауберт, дабы не возбудить подозрений Иоланды, держался при встрече с нею ненавязчиво. И впрямь можно было поверить, что он, как и все, прибыл за покупками.
Девушка не была удивлена встречей, ведь все окрестные жители, от владельцев усадеб до крестьян, покупали на местной ярмарке все, что не могли изготовить или вырастить в своем хозяйстве.
Разумеется, ни малейшей радости она не испытала и, видно, это отразилось на ее лице, ибо Лауберт с обиженным видом покинул ее после обмена обычными приветствиями.
Никогда ему особенно не нравилась эта худая пигалица, а теперь он чувствовал, что ненавидит ее, готов таскать за косы и топтать ногами, чтобы только стереть с ее лица эту равнодушную полуулыбку, лишь бы заставить умолять о пощаде. Нищая, а какая высокомерная, взяла и отвергла его! Можно подумать, к ней женихи в очередь выстроились. Ну да ничего, скоро она убедится в своем полном ничтожестве, а решать все будет только он.
От этой мысли настроение Лауберта улучшилось. Пусть девка походит пока по рядам со своей тупой служанкой, все равно никуда от него не денется. Уже завтра он будет ее полновластным господином.

Лауберт даже заулыбался, прогуливаясь по ярмарке и прицениваясь к товарам. Приобрел конскую сбрую и уже хотел было пойти посмотреть представление фигляров на площади. Но внимание привлекли голоса в соседнем ряду. Там расположились торговцы дорогими товарами, а они не часто появлялись в Арксе. Видно, какие-то купцы не нашли сбыта в других местах, вот и решили попытаться здесь. Он прислушался.

- О благородный шевалье, - лопотал торговец с нездешним носатым и смуглым лицом, - посмотрите, какие ткани! В самом Орлеане и даже в Париже вы не найдете подобных!
Шевалье стоял спиной к Лауберту. Он был высок и силен, стройная талия перехвачена тяжелым поясом. Шлема на нем не было, светлые волосы стянуты шнуром на затылке. Кольчуга и оружие – не дешевые. Конечно, торговец тоже сразу это заметил, вот и вцепился, как клещ. 
Лауберт приостановился поглядеть, удастся ли этому хитрецу облапошить покупателя.
- Вот, если угодно, - продолжал купец, - великолепное тонкое сукно, можно пошить плащ. О, вы будете просто неотразимы, ваша светлость, взгляните, как драпируется, какой мягкий ворс, все юные дамы будут видеть только вас! А вот это шерстяная ткань, здесь такую не сделают! Ваш покорный слуга из самой Британии доставил… 
- Что у тебя есть на платье для молодой дамы? – прервал рыцарь этот цветистый поток.
- Вот, мессир, дивная, драгоценная парча! Она окутает прелестную даму и сделает ее подобной царице Савской!
Купец сделал знак помощнику, и тот принялся сноровисто выкладывать на прилавок разноцветные рулоны.
- Нет, - остановил его рыцарь. – Лучше бархат. 
Помощник метнулся куда-то, видимо, за бархатом.
- О, воистину, отважный воин, это Всевышний привел вас ко мне! Вот великолепный бархат, не мнется, не истирается, подчеркнет красоту юной госпожи! Оцените, какие глубокие и богатые цвета! Привезен из самой Византии! К примеру, вот этот, зеленый…
- Зеленый не надо. Покажи другие цвета.
Молодой шевалье повернулся в профиль, и настроение у Лауберта сразу ухудшилось. Ибо он узнал того самого Рауля, что когда-то посмеялся над ним и не дал совершиться правосудию.
Видно, у этого шевалье завелось много лишних денег, раз покупает подарки, подумать только, какой-то женщине! Да еще роется в этих рулонах и отрезах, будто и сам – баба. Нет, уж лучше двигаться к площади, откуда уже доносился звук рожков и дудок, созывающих на представление. 

Иоланда купила два отреза на платья, и еще два – в тон, поменьше, чтобы сделать красивую оторочку рукавов и подола. И еще – головную повязку, расшитую речным жемчугом и бисером.
Оставалось купить пряжку для пояса маме и фибулу-застежку для плаща – отцу.
- Браниться станет ваша матушка, - сокрушалась Гризелла. – Она же просила ничего им с хозяином не привозить, деньги беречь.
Но Иоли уже расплачивалась за приглянувшийся товар. 

Побывали они и на площади. Под звон бубнов бродячие гистрионы на небольшом возвышении плясали, кувыркались и жонглировали, двое затеяли потешный бой на палках, еще кто-то громко и пронзительно пел и пытался плясать на ходулях.
Гризелла ворчала, что на этот раз не явился поводырь с медведем, да и казни никакой не было, даже колодки пустовали. Напрасно только время и деньги потрачены. Но Иоли считала, что представление удалось на славу. Собравшиеся то и дело разражались рукоплесканиями, ободряющими криками и восторженным воем. Большинство зрителей составляли крестьяне и небогатые торговцы, для которых ярмарка – единственное место, где можно так развлечься. Это же гораздо интереснее, чем кулачные бои между родной деревней и соседней! Между столпившимися зрителями то и дело проталкивались, бойко сбывая свой товар,  продавцы леденцов, пирожков и сладких вафель. Ну и зевать здесь было нельзя. Несмотря на суровые наказания, которые употребляли местные сеньоры за воровство, карманники шныряли здесь точно так же, как на любом другом торгу.
Иоли и ее спутники заночевали у местного торговца, с которым ее отец был давно знаком. 
Она давно дружила с дочерьми торговца, милыми и смешливыми девушками, так что вечер прошел для них весело.

Утром следующего дня, едва открылись городские ворота, юная путешественница со своей свитой двинулась в сторону дома. Путь предстоял не близкий.
Иоли уже решила, что завтра посетит отца Годерана, а потом заедет к Клэр. Хорошо бы и Алена повидать, да теперь  это не так-то просто. Ему было уже лет десять, а в этом возрасте мальчишку на месте не удержишь. Тесновато ему стало в доме своей благодетельницы, когда вокруг столько интересного, стоит выйти за порог! Часто тянуло его то в селение углежогов, то к смолокурам, а иногда и за охотниками куда-нибудь увяжется. Это у него называлось "пойти погулять". Волновалась за него старая Клэр, но ведь к юбке его не пришпилишь.

Гризелла поглядывала на молодую госпожу с некоторым недоумением. Отвергла завидного жениха и рада, а за кого теперь замуж-то пойдет? И перед кем щеголять в новых одеждах? Неужто из-за того отказала, что мессир Лауберт на молодых вилланок очень падкий? Ну а кто этим не грешил? Хотя, может, связываться со служанкой из их усадьбы, да ещё тискаться  с нею почти что на виду - это слишком. Но лучше иметь такого мужа, чем остаться старой девой. Худо было то, что Иоли ничего не желала слушать о браке, книжки священника и зелья ведуньи ей интереснее.
Дорога сделала поворот, и чуть в стороне от нее Гризелла увидела двух человек. Один сидел, прислонясь спиной к дереву и запрокинув голову, второй суетился возле. Поблизости паслись их кони.
- Взгляните, барышня, это же господин Лауберт со своим слугой! Что они здесь делают?
- Верно, это они, - холодно ответила Иоли. - Остановились отдохнуть, как видно.
- О благородная госпожа! - заметил ее соседский слуга. - Молю вас, помогите, вы же знаете, как врачевать недуги! Моему хозяину Солнце голову напекло, вот прямо тут и свалился.  И кровь носом пошла.
Пришлось подойти. Лауберт прижимал к переносице тряпку, запятнанную кровью.
Как бы он не был ей неприятен, Иоли не могла отказать в помощи страждущему, к тому же, он остаётся их соседом. Откажешь - мигом ославят на всю округу, а родителям Иоли - новое огорчение.
Она взяла у Гризеллы шерстяную нитку, а у одного из слуг - обычный дверной ключ. Нацепила ключ на нитку, а нитку - на шею Лауберта, так, чтобы свисал тот ключ сзади, между лопаток.
- Что это ты делаешь, Иоланда? - подозрительно спросил Лауберт. - Разве это лечение? На колдовство смахивает.
- Это древний способ от носового кровотечения, - пояснила она. - Вреда в нем нет.  Скоро сможете продолжить путь.
- Ах, да благословят тебя все святые, прекрасная девица! Ну и жара сегодня! - простонал пострадавший. - Из-за нее все! И голова гудит, и пить все время хочется. Эй, ты, лентяй, живо принеси сидра!
Слуга поднес напиток господину, но тот велел угостить всех.
- Это чтобы на такой жаре и с вами то же самое не случилось. Угощайся, любезная Иоланда, и вы все тоже. Сами знаете, у моей матушки сидр лучший в наших местах!
Это было правдой, а отказаться от угощения значило бы нанести обиду. А потому Гризелла и охранники с  готовностью испробовали, а потом не отказались и от добавки.
И только пигалица едва пригубила, отметил про себя Лауберт. Ишь какая, брезгует. Ну, все равно, теперь это не имеет никакого значения.

Путь продолжили все вместе, но ехали не долго. Вот пошатнулась, завалилась куда-то вбок побледневшая
 служанка. Иоли бросилась было помочь, но глаза заволокло каким-то  туманом, закружилась голова...
Она не знала, сколько времени пробыла без сознания, но, наверно, не долго. Ибо, очнувшись, поняла, что находится на том же месте, но лежит поперек седла похитителя и слышит голоса обоих негодяев.
- Этих ты оттащи в кусты, чтоб с дороги не видно было, - распоряжался Лауберт. - Попозже сами очухаются. Мулов заберёшь, а то украдут. Тут же сколько подонков по лесам шныряют, подумать страшно! И езжай тогда следом.
Иоли пошевелилась и поняла, что руки ее крепко связаны впереди, а рот заткнут кляпом.
- А, ожила? - ухмыльнулся Лауберт. - Ну, поехали, девчонка! Сегодня будешь моей.

Азарт охотника,  поймавшего добычу, сначала был настолько силен, что Лауберт мчался словно на крыльях. Совершенно не думал о том, что на извилистой лесной тропе при такой скачке легко можно сломать себе шею. Где-то сзади скакал его сообщник-слуга.
Постепенно эйфория проходила, и похититель обратил внимание на то, что девушка лежит совершенно неподвижно. Не бьется, не пытается вдохнуть побольше воздуха или принять более удобное положение. Скорее всего, от страха потеряла сознание, а может, и надышалась пыли. 

Нужно было все-таки остановиться и посмотреть, что с нею, а то как бы дух не испустила. Но здесь поблизости должна быть деревенька, а значит, и люди, поэтому сначала он проедет немного дальше. Вот сейчас дорога сделает поворот.  И Лауберт, как любой всадник в таком месте, замедлил скачку.  Вон там, чуть дальше, уже можно остановиться, но…  Конь вдруг испуганно рванулся, а затем так резко и внезапно остановился, будто налетел на стену, и встал на дыбы. От неожиданности  всадник не удержался и вылетел из седла. Связанная девушка тоже скатилась на землю и лишь чудом не оказалась прямо под копытами. Кто-то подхватил ее и попытался поставить на ноги, но она бессильно опустилась прямо в пыль, пока еще ничего не осознавая.

Смутно, как через вату, услышала  крик, впрочем, тут же захлебнувшийся.Видимо, кричавшему зажали рот. Или убили.
Лауберт быстро пришел в себя. Но подняться с земли ему не дали. Рядом с ним, наставив меч, стоял громадный детина, от одного вида которого Лауберт весь похолодел. Он уже видел таких людей в рогатых шлемах и буйволовых куртках. 
- Норманны! - прохрипел он в ужасе.
- Ну да, это мы! - весело согласился пленивший его чужак. Судя по голосу, он был молод, но лица под шлемом разглядеть было нельзя.

Еще двое норманнов тем временем быстро привязали к деревьям коней и мулов, а заодно и оттащили в кусты проткнутое дротиком тело слуги. Увидев, что его хозяина захватывают в плен, он попытался уехать, но тут же был убит. 
Лауберту заткнули рот и тоже привязали к дереву. Забрали меч и кинжал, которыми он даже не успел воспользоваться. В круглых глазах сына Клотильды плескался смертельный ужас. Варвары о чем-то быстро переговаривались, но норманнскую речь он не понимал. Всего их было трое, но это только здесь. Даже полумертвый от страха Лауберт понял, что не втроем они приплыли на драккаре или пришли по суше, а значит, это был новый набег. Поблизости должны быть еще десятки, если не сотни язычников. Странно, шума ниоткуда не было слышно, значит, на деревню еще не напали?

Между тем второй норманн вытащил кляп изо рта похищенной девушки и пытался напоить ее вином из фляги.
- Хорошенькая, - говорил он на своем языке. – Ты будешь моей добычей. Подожди, скоро закончим здесь дело, и тогда…
- Разве это ты ее поймал? – прищурился первый.
- Тому, кто ее поймал, пока не до девок будет, - норманн кивнул в сторону Лауберта. – А ты просто поднял ее с земли.
- Вы можете поспорить о ней позже, - прервал третий. – Сюда идет Олаф!

Олаф, по-видимому, был предводителем, ибо при его появлении спор тут же смолк.
- Мы поймали двоих, ярл! – доложил один из норманнов. – Третьего пришлось прикончить, он чуть не поднял шум раньше времени. У них были кони и мулы!
- Это нам пригодится, - усмехнулся огромный воин. Доспехи у него были лучше, чем у остальных, не просто куртка с нашитыми бляхами, а настоящая стальная кольчуга. Из-под шлема можно было разглядеть только заплетенную в косу рыжеватую бороду. 
- Сейчас мы возьмем эту деревню и еще другие, будет, на чем вывезти добро. Любой дележ добычи, любой спор  – потом! Привяжите девку, и все за мной.
- Охранять их, ярл? – спросил кто-то.
- Не стоит, и так не развяжутся! Там ваши мечи будут нужнее, а  этих после заберем.
Повторять ему не пришлось. В хирде Олафа Железного царила строгая дисциплина, почему этому ярлу и дали такое прозвище. Захватив деревню или город, можно развлекаться как угодно, но перед боем и во время его никто не смел нарушить планы ярла, за ослушание можно было и жизни лишиться.

Олаф немного помедлил, прежде чем уйти. Привязанная к дереву девчонка была, похоже, очень хороша собой. Даже сейчас, вся в пыли, с кляпом во рту, с расширенными от страха глазами, она привлекла его внимание. Не такая, как их лебединые девы, у которых и кожа, и волосы, и даже брови и ресницы - все снежно-белое. Но Олаф побывал в разных краях и знал, что женская красота разнообразна. Ему порой приводили наложниц с совершенно черной кожей, все, кроме белков глаз, у них было черным, но они были великолепны...
Что ж, скоро он объяснит некоторым непонятливым, кто именно захватил эту красавицу. 
А пока он сделал знак своим людям, и все бесшумно исчезли за деревьями.
Через несколько минут со стороны деревни ветер донес крики ужаса и боли, а чуть позже – и дым пожара, и тошнотворный запах паленого мяса, и торжествующие вопли победителей.

Иоли уже полностью пришла в себя и в отчаянии рванулась в своих путах. Нет, нечего было и думать их порвать или развязать самой. Выдавить кляп тоже не удавалось, да если бы и удалось, кого ей было звать на помощь? 
Ее родители потеряли четверых сыновей, неужели теперь у них не будет и дочери?
- Иоли! – раздался знакомый голос.
Ее сердце радостно стукнуло. Это был Ален, чумазый, со спутанными волосами и в немыслимых лохмотьях. Видимо, долго бежал через лес, а затем пришлось ползти.
Мальчик быстро разрезал веревки ножом с костяной рукоятью, и Иоли вновь упала. Затекшее, покрытое синяками тело совершенно не слушалось.
- Ты здесь откуда? – проговорила она.
- Да я давно уже следил! Ты же знаешь, я везде гуляю.
- Подведи мне коня, - попросила она. – И сам садись. Мы должны бежать.
- Еще как должны! Они вот-вот вернутся, деревню-то уже захватили, там им дел было на несколько минут. Это они просто клад у кого-то ищут.
И точно, запах паленого стал просто непереносим, а жуткие  вопли перешли в предсмертный хрип.

Мальчик подвел лошадей, и оба вскочили в седла.
Лауберт отчаянно мычал и пыхтел, пытаясь вызвать их жалость, но отвязывать его никто не собирался.
Ален обернулся   лишь для того, чтобы показать своему недругу неприличный жест, и двое всадников погнали коней во весь опор.

Диана вынырнула из воды средь прекрасных белых лилий.
И деревья, и трава, и эта затаившаяся в лесной чаще глубокая заводь были щедро залиты жарким полуденным солнцем. Его лучи пронизывали насквозь и воду, но все же в ней можно было на время укрыться от палящего зноя. Диане нравилось здесь бывать. В лесу яркий ковер цветов и сама трава немного поблекли, пожухли в такую жару и покалывали ступни, если пройти босиком.
Вода же давала приятную прохладу и ощущение удивительной легкости и наслаждения. Да, это действительно было наслаждение — проплыть под водой и вынырнуть среди плавучей поляны дивных цветов, которые только кажутся белыми, а на самом деле — переливаются матовым блеском жемчуга и всеми красками радуги, искрятся каплями воды, и каждая крошечная капелька отражает огромное Солнце! И над всем этим торжествующим летним великолепием вьются голубые и сиреневые стрекозки, большие и поменьше, что-то смешно и возмущенно стрекочут, зависая в воздухе около нарушившей их покой купальщицы.

Еще раньше, живя в отцовском замке, Диана любила бегать купаться в лес, где были похожие заводи. Служанки не хотели отпускать ее, рассказывали, что лилии больше, чем просто цветы, они принадлежат речным девам — русалкам, которые ревнивы ко всему, что считают своим. И лучше не сердить этих бездушных красавиц, если не желаешь стать одной из них!
Диана всегда со смехом отвечала, что русалки не будут к ней жестоки, ибо примут за свою. Разве у нее не русалочьи глаза, не такие светлые длинные волосы, какими наделяют речных дев старые сказанья?

Ивовые заросли надежно укрыли бы ее от нескромного взгляда, но в этом уединенном месте подглядывать было некому. Да и собака ее, огромная косматая Гарди, спокойно отдыхала под деревом, высунув язык.
Диана вышла на берег, постояла, пока высыхали капельки воды на ее атласной коже. Она не любила прятаться от солнца, как это делали изнеженные придворные красавицы, но сейчас пришлось надеть короткую, едва прикрывавшую бедра, полотняную рубашку. Девушка привыкла сушить волосы, лежа на низко нависшем почти над самой водой стволе старой ивы, а кора могла исцарапать.
Диана распустила свои великолепные волосы, напоминавшие драгоценное покрывало, сотканное из золотого и серебряного шелка. Опустила голову на скрещенные руки, лениво наблюдая, как резвятся мелкие рыбешки в подсвеченной солнцем воде.

Минул уже год, как Бретонка покинула монастырские стены.
Теперь она с улыбкой вспоминала свою жизнь у урсулинок.

Вопреки ее ожиданиям,  это оказалась не так уж скучно. Как и предупреждала мать аббатиса, проводить время в праздности здесь не удавалось никому.
Часто вздыхала Диана, вспоминая тяжесть оружия в руках, простор полей, зелёную прохладу лесов и реку Лигер, которую не раз переплывала на коне. Как долго ещё она будет лишена всего этого?
 Аббатисе Корнелии быстро стало понятно, что Диана еще в отцовском замке обучена вести дом, без труда делает любые расчеты по хозяйству и не пропустит никаких ошибок в счетах. К тому же, у нее оказался неплохой почерк, что тоже важно для монастыря, ведь книги ценились чуть ли не на вес золота. Поэтому поручения, которые ей давали, были чаще всего связаны с работой в скриптории. 
У урсулинок не было таких интересных книг, как у отца Августина, чтение  римских и греческих авторов не приветствовалось, даже если это были научные и философские труды.  Исключением являлась, пожалуй, только "История галльской войны" Юлия Цезаря. Если и были здесь Гомер, Апулей и Овидий, то воспитанницам и послушницам до них было не добраться. Зато хроники, составленные уже в христианские времена, а также трактаты о врачевании ран, лечении простуды, кулинарные рецепты, способы копчения окороков, изготовления мыла, свечей и многие другие полезные книги имелись в достаточном количестве. 
Не без умысла Корнелия поручала новой воспитаннице переписывать жития святых, ибо у кого же ещё учиться кротости и смирению? А этих качеств, по мнению аббатисы, Диане не хватало. 
- Скажи, дитя мое, - спрашивала мать Корнелия, - переписала ли ты уже книгу о Лионских святых мучениках?
- Да, матушка, - девочка кивнула головкой в белом полотняном чепце.
- А жития мучениц-первохристианок, Святой Маргариты Антиохийской и Святой Екатерины Александрийской?
- Да, матушка.
- И что ты скажешь о них? Чему бы ты у них поучилась, Диана?
- Их твердость в вере Христовой, матушка, более всего поразила меня. Воистину, они были мужественны и смелы, особенно Святая Бландина из Лиона! Ведь они могли, хотя бы для вида, не признать себя христианками, особенно когда нечестивые императоры и их приспешники настроили народ против христиан. Но они не стали лгать. Я думаю, легче всего совершить подвиг на глазах у всех, когда люди восхищаются твоей доблестью! А тут... их не только бросили на растерзание зверям, но и сделали преступниками в глазах людей. Думаю, трудно сохранить веру, когда вот так... 
Аббатиса кивнула. Она ожидала несколько других ответов, но и этот был хорош. 
- А ты, дитя мое, пошла бы на муки во имя веры?
- Я не знаю, матушка, - честно ответила Диана. - Подвиг первохристиан велик, но теперь иное время. Мы не можем отдать себя на растерзание, как Бландина, ибо кто тогда будет отстаивать земли и замки?  Поднимая оружие во славу Христа, мы тоже прославляем имя Его. Я думаю, не только кротостью сейчас надо побеждать язычников, но и хитростью, и силой меча!
Аббатиса снова кивнула. Все же из этой Дианы должен был выйти толк, хотя вряд ли она подставит вторую щеку, если ударят...

Несмотря на эти разговоры с аббатисой и работы в скриптории, приходилось Диане наравне со всеми и шить, и прясть, и скотный двор убирать. Выработать у каждой воспитанницы умения, необходимые для жены и матери семейства,  научиться повиноваться прежде, чем самим отдавать приказы, не дать впасть в грех гордыни — вот какова была цель матери настоятельницы.

Письма от Рауля приходили редко и были короткими. Видимо, писал он их, выкраивая время между битвами и долгими переходами. Диана все представляла, как ее брат сидит на привале где-нибудь в дикой Бретани или суровой Нормандии. Прислонился спиной к камню-валуну, греется у походного костра и пишет ей. И она молилась Иисусу, Деве Марии, Михаилу Архангелу и Николаю Угоднику, чтобы не долетели до него остро отточенные стрелы, не пробило латы вражеское копье…
Кое-что узнавала она о Рауле и через аббатису Корнелию. Ведь известно, что паломники, странствующие монахи и нищие несут вести от города к деревне, от замка к монастырю.

Ещё реже слышали они о событиях в замке Рысье Логово.
Жоффруа вершил суд и расправу на своих землях, устраивал и отражал набеги, но вот детей у него до сих пор не было. Поговаривали, что скоро он упрячет даму Белинду в монастырь.
Что касается Гонтрана, то он теперь был оруженосцем в Париже.
Отец Августин все так же служил мессу, пополнял замковую библиотеку и утешал страждущих.
Аделина по-прежнему возглавляла женскую прислугу.

Первой из воспитанниц покинула монастырь золотоволосая Луиза.
Смешливые подружки под разными предлогами несколько раз заглядывали в приемную, дабы увидеть прибывшего за невестой жениха. Правда, увидели они не одного, а двоих богато одетых мужчин. Оба были средних лет, но в представлении юных девушек казались стариками. Потом они узнали, что один из них, помоложе и постройнее — отец Луизы, а второй, коренастый, с широким лицом и окладистой бородой — это и есть жених.
— Одет-то он роскошно, — говорила позже бойкая на язычок Фастрада. — Но и старый пень будет выглядеть так же, если обмотать его парчой и обвить золотой цепью!
— Не завидуй! — укорила одна из подруг.
— Чему тут завидовать? — возмутилась Фастрада.
— У меня будут свои фрейлины! — горделиво сказала будущая новобрачная. — Платья из шелка и бархата, ожерелья, свой собственный дормез! Замок!!!
— У тебя будет старый муж! — не сдавалась ехидница.
- Моя бабушка пишет, - продолжала Луиза, не обращая внимания на выпад Фастрады, - что в замке будущего супруга для меня уже готовы роскошные покои с очагом из настоящего оникса! Стены и пол покрывают ковры из роскошных мехов, а к ложу ведут ступени, обитые алым бархатом... И балдахин сделан из той же ткани!
- Вот только спать на этом богатом ложе тебе придется со стариком! - хихикнула та. - Думаешь, это приятно?
- Я пока ничего не думаю, - вскинула головку Луиза. - Просто потому, что ещё не знала мужчины! Это же только ты у нас, Фастрада, такая опытная и умудренная! Можно подумать, что это тебе сорок лет, а не моему жениху!

Это был бесконечный спор о том, какой брак лучше — с молодым, но бедным красавцем или с богатым, но пожилым владетельным сеньором, который правит целым городом.
— Как жаль, что все молодые красавцы — нищие бродяги, — сокрушалась Фастрада. — Вот если бы встретился сеньор, такой же богатый, как жених Луизы, и при этом красавец, как брат нашей Дианы, я бы за такого пошла!
— Осталось уговорить богатого красавца, чтобы взял тебя! — рассмеялась Луиза.
А Диана вдруг почему-то вспомнила отцовский замок, заполненный любопытной челядью двор и смуглого юношу, протягивающего затёкшие от веревок руки к воде. Родерик. Где-то он теперь?

В день отъезда Луизы из монастыря матушка Корнелия дозволила подругам проводить ее.
Счастливая невеста ехала в носилках, запряженных белыми мулами. Отец и жених, как и их вавассоры, передвигались верхом.
Девушки проводили подругу почти до самого леса. Здесь они распрощались с Луизой, а она, подняв закрывавший окно гобеленовый занавес, ещё долго махала им шелковым платочком.

- Ты не боишься, Диана, что и тебя ждёт участь монашки? - спросила как-то раз Фастрада.
Обе только что закончили уборку коровника. Работа была не из легких, и теперь они пришли в мыльню, дабы смыть пот и запах навоза. 
Ополаскиваться теплой водой девочкам надлежало ежедневно, а полное мытье было раз в неделю.
- Рауль заберёт меня отсюда, - ответила Диана.
- Или же твою судьбу станет решать Жоффруа! - едко возразила Фастрада. - Ну, ты сама понимаешь, с человеком, который все время на войне, может случиться что угодно.
- Фастрада! - грозно прищурилась Бретонка. - Не накликай беду, что ты все каркаешь, как ворона!?
- А ты не будь суеверной! 
Диана несколько сильнее, чем это было необходимо, принялась тереть мочалкой спину подруги.
- Какая ты сильная, - простонала Фастрада. - Ну, прекрати же! Тебя надо поставить охранником, что же такая силища пропадает в скриптории! По-моему, ты вполне могла бы поднимать что-нибудь и потяжелее гусиного перышка. Я бы поверила, что ты и правда будешь воительницей, но для этого ты слишком красива. 
- Как это может помешать? - удивилась Диана. 
- Ну, все воины, вместо того, чтобы лупить врагов, возьмут и передерутся между собой из-за тебя!
- Все это чушь! Я вот слышала, что у норманнских язычников есть прекрасные девы-валькирии, которыми руководит их верховный демон Один. Считается, что они прекраснее всех, но умеют биться, как никто! 
А если кому из этих здоровенных волосатых чучел-викингов суждено погибнуть в битве, главный демон посылает валькирий за их душами.
- Не будь дурочкой! Это все сказки. Да и не одобрит мать настоятельница, если узнает, чем ты интересуешься! Вот лучше скажи, заметила ты, как глядел на тебя отец Луизы? А он очень богат, и титул есть, и все его сыновья умерли! И Луизке, этой зазнайке, заодно насолила бы!
- Она мне ничего плохого не сделала, да и ты сама же говорила, что выйти за старика - ужасно! - укорила Диана.
- Он-то как раз не очень старый, а какая осанка, фигура, да и рост...  
- Вот и иди за него сама.
- Смотрел-то он на тебя. Серьезно, он как раз для тебя, такой высоченный и ироничный! Я думала, он шею свернет, все оглядывался. И это ты была в нашем бесформенном балахоне и простом чепце! А если бы тебе платье...

Фастрада оглядела безупречную высокую фигурку Дианы. Ее ни в коей мере нельзя было назвать хрупкой и ломкой, ибо была в ней стать могучих рыцарей рода Лиутварда Рыси, да и годы тренировок не прошли бесследно. Диана была похожа на прекрасный цветок, но не взлелеянный заботливым садовником, а выросший в чаще лесов. Она  была очень высокой и, возможно, это назвали бы недостатком, если бы не удивительные пропорции ее тела и уже сейчас прекрасные, как у юной богини, формы.
Удивительным образом в ней сочетались грация и сила.

- А я слышала, как старые монашки говорили между собой, - понизила голос Фастрада, - о том, что когда-то давно, мы тогда еще не родились, одна молодая послушница сбежала отсюда. Как и меня, родственнички хотели ее постричь против воли. Днем с нее не спускали глаз, а вот ночью тогдашняя настоятельница понадеялась на то, что ворота закрыты, а охрана не спит. Но кто-то передал этой девице веревку,  она спустилась со стены и была такова! Конечно, эту историю предпочитают забыть, чтобы и другим не пришла охота бежать.
- Но она бежала, скорее всего, к какому-нибудь юноше, - возразила Диана. - А у тебя он есть?
- Нет. Но должна же я себя чем-то утешать!

Через несколько месяцев мать аббатиса вызвала к себе Диану и сообщила радостную новость. Рауль, возглавлявший малую дружину, сумел заманить в засаду несколько сотен  набежчиков-датчан. Супостаты были уничтожены, а храбреца ждала награда.
Герцог Роберт Нейстрийский понимал, что лучшей наградой  молодому шевалье будет поместье, и приказал своим нотариям изыскать такую возможность. И она была на удивление быстро найдена. Хоть все земли и поделены уже вдоль и поперек, но до тех пор, пока жизни людей уносят то войны, то эпидемии, имения и усадьбы будут вымирать и заселяться снова.
Конечно, он мог бы вознаградить и деньгами, но... Такой храбрец, как Рауль, да еще и с головой на плечах, и умеющий вести за собой воинов, при наличии средств наберет и вооружит отряд, а затем, если повезет, то и армию наемников. И будет продавать их мечи тем, кто хорошо платит. Такого правильнее оставить при себе, и лучший способ для этого - наделить землей. А со временем можно и помочь с выгодной женитьбой, дабы привязать еще крепче.

Итак, Раулю  было пожаловано имение близ Этампа. 
И пусть ему пришлось на ровном месте строить усадьбу, на что ушли  все его деньги, и вылавливать по лесам, сгонять на место разбежавшихся сервов, а все равно не было во всей Франции человека счастливее!  

Пригодились уроки отца, всегда безжалостного к разбойникам и мародерам. На землях Роже их могла ждать лишь веревка. Рауль и сам за годы службы успел убедиться, что жалеть подонков - это как верить обещанию волков не резать скот. Он велел казнить первых же бандитов, что попытались грабить на его землях, и не отступал от этого правила в дальнейшем. Вилланы быстро поняли, что жить под защитой такого хозяина лучше, чем скитаться по лесам, питаясь древесной корой. Разбегаться перестали. Теперь на землях Рауля образовались две деревни, и работали на него не менее пятидесяти крестьян.

И вот наступил день, когда счастливая Диана словно на крыльях влетела к аббатисе, куда ее вызвали поприветствовать брата.
Оба бросились навстречу друг другу.
Аббатиса, присутствовавшая при этом, не смогла скрыть слез радости.
Ей со стороны было виднее, чем брату с сестрой, насколько оба изменились.
Рауль стал еще выше, раздался в груди и плечах. Бесследно исчезла юношеская мягкость, взгляд стал твёрже и увереннее. Теперь это был не юноша, а мужчина и уже опытный воин. И даже более красивый, чем прежде.  

А Диана - уже не девочка-подросток, а юная красавица, которая скоро выйдет в большой мир и станет разбивать сердца. 
И  оружие, которое для этого понадобится - не меч, а один только  взгляд русалочьих глаз.

- Вот видишь, я и на сей раз тебе не солгал, - говорил Рауль. - Сказал, что получу землю и получил. Обещал приехать за тобой через три года и приехал.
- А платье? - со смехом спросила Диана. 
- И платье тебе будет! Не бойся, не зелёное!

Всю дорогу к новой усадьбе Диана мечтала, как сошьет новые наряды и закажет туфельки, на которых будут сверкать драгоценные камни - подарок отца.
Но на месте поняла, что с этим она подождет, ибо времени заниматься туалетами нет, да и носить их пока некуда. Сейчас главное было - закрепиться и выжить здесь в первый год, самый трудный.

Усадьба прежних владельцев в последнюю войну была полностью разграблена и сожжена. Но место, где она находилась, было идеальным для постройки, и Рауль решил, что новая усадьба вырастет здесь же. Она будет стоять в излучине, защищенная с трех сторон рекой, а с суши – глубоким рвом, который тоже будет заполняться водой. 

Строительством укреплений Рауль занялся в первую очередь. До наступления морозов нужно было полностью закончить их, затем - хозяйственные постройки, и хотя бы частично - господский дом. Стоял октябрь, работы еще можно было вести, но каждый день приближал их к суровой зиме. 
Вилланы под наблюдением Рауля и по его чертежам установили по обеим сторонам рва  высокий двойной частокол из заострённых брёвен, а над воротами - дозорную вышку. 
Зимой, когда встают реки, норманны обычно не появляются, но по лесам бродят шайки разбойников, бродяг и дезертиров, которые представляют серьезную опасность для любого незащищенного жилья. Холод и голод заставляет их выбираться из лесных дебрей и совершать набеги. Но на укрепленные усадьбы они редко решаются напасть, ибо им не сломать стен и не выдержать натиска хорошо вооруженных и обученных воинов. 

А ведь нужны еще припасы, чтобы пережить зиму.
Война позволила крестьянам собрать лишь скудный урожай, и взять с них подати удастся только ближе к следующей осени. Через год.
Теперь же зерно, крупы и соль пришлось закупить у торговцев.
Люди Рауля, которых было теперь 10 человек - его оруженосцы Дидье и Жильберт и воины - почти каждый день охотились, чтобы запасти мясо косуль, кабанов и диких свиней, нагулявших за лето жир. Привозили охотники и заячьи тушки, и диких гусей и уток.
Вот тут Диане и пригодились умения, полученные еще в отцовском замке. Целыми днями она вместе с помогавшими ей крестьянками свежевала, потрошила, коптила, топила жир...
А ведь весной Рауль, если герцог вызовет на службу, должен будет уехать, а управлять хозяйством предстоит ей!
Поэтому, желая заранее приучить вилланов к полному повиновению, юная госпожа каждый день ездила в деревни. Смотрела, как и чем живут эти люди, сколько у них припасов на зиму и скота, есть ли зерно к весеннему севу, какие работы выполняют, кто нуждается в помощи, а кто склонен к лени.
И если сначала ее встретили кто настороженно (а ну как надумает отобрать последнее), а кто и с затаенной усмешкой (девчонка, в чем она может разбираться, такую и обхитрить не грех), то вскоре поняли, что их хозяйка замечает все, строга и прекрасно разбирается в хозяйстве, но напрасно никого не накажет.
У иных вызывала суеверное преклонение необычная красота Дианы и ее умение обращаться с оружием и лошадьми не хуже, чем это делали опытные воины и охотники. Напрасно Диана опасалась, что все позабыла в монастыре. Теперь ее сильные руки и тренированное тело сами вспоминали все то, чему она посвятила годы учебы.
Вскоре полудикие крестьяне привыкли к ней и перестали разбегаться при ее появлении, а маленькие ребятишки даже старались подойти поближе, чтобы разглядеть "принцессу", как они ее называли.

Новая усадьба, по замыслу Рауля, должна была представлять собою внушительное  строение с несколькими внутренними дворами, в окружении различных служб. 
В будущем он намеревался пристроить к ней и небольшой дом для челяди.
Но на такое строительство у многих уходит не один год, то людей не хватает, то стройматериалов, то денег. Так что к наступлению зимы были готовы только самые необходимые хозяйственные постройки, погреб и дом, в котором для жилья была пригодна лишь небольшая часть. Традиционно на первом этаже и готовили пищу, и ели. Здесь же укладывались спать сам хозяин и его люди. От холода спасали два больших, грубой кладки  очага и одеяла из медвежьих и волчьих шкур. Вместе с людьми здесь теснились и охотничьи псы. Другие же собаки, сторожевые, покрытые длинной густой шерстью, днем гремели цепями во дворе, а по ночам им давали бегать свободно. И кто хоть раз их видел, еще подумал бы, прежде чем приходить со злым умыслом в это место.

Отдельная комната, к которой вела внутренняя лестница, пока была только у Дианы. В соседней с нею маленькой каморке разместилась взятая из деревни служанка, ибо неприлично молодой даме жить в обществе одних мужчин, пусть даже среди них ее брат.
Днем приходили помогать по хозяйству еще двое крестьян.

По ночам  до усадьбы доносился заунывный вой волков. Привлеченные запахом жилья и лошадей, они выходили из леса, но держались поотдаль,  ведь чуяли еще и собак.
Время от времени Рауль устраивал охоту на этих опасных зверей. Зимний мех самый густой и теплый, да и нельзя давать волкам слишком расплодиться, если не хочешь остаться без скота.
Диана всегда участвовала в этом опасном, но таком ярком, будоражащем кровь развлечении.
И воины ее брата скоро поняли, что эта девушка прошла хорошую выучку и если в чем-то и уступает им, то только в силе. Зато  ловкостью и выносливостью она превзошла бы и мужчину.
Она возобновила тренировки с оружием, благо, что Рауль и его люди делали это каждый день, а прясть и шить ее теперь никто не заставлял.
Для воинов и оруженосцев сестра из господина была недосягаема, но восхищённые взгляды она ловила на себе постоянно. И это внимание нравилось ей.
Иногда, оставаясь в комнате одна, она вглядывалась подолгу в свое отражение в кадке с водой. Доставала из сундука отрезы красивых тканей, подаренных братом. Ее комната выглядела пока грубовато и больше напоминала жилище воина, чем юной девушки, но даже здесь становилось светлее, когда Диана разворачивала серебряную парчу или розовый бархат, накидывала на плечи, прикладывала к лицу.
- Ах, госпожа, неужели вы сделаете платье из этого? - спрашивала ее служанка с благоговейным, почти суеверным страхом.
- Конечно, - смеялась Диана, - для чего же ещё покупать ткани?
- В таком разве можно ходить? А если испачкается или порвётся? Я была один раз в Этампе, в соборе на рождественской службе, уж на что были великолепны облачения епископа, но такой ткани нет и у него.  Ах, одели бы вы лучше меховую безрукавку, госпожа, ведь холодно!

Теперь, жарким летом, лежа почти обнаженной на солнцепеке, Диане было трудно представить, что зимой она куталась по ночам в два меховых одеяла...
Она провела ладонями по волосам. Они уже высохли, и можно было заплести косу.
Диана надела поверх рубашки льняное, с короткими рукавами, платье, и села на траву, чтобы застегнуть пряжки кожаных сандалий. Удобнее было бы носить просто сабо на толстой подошве, но Диана, всегда мечтавшая о красивой обуви, не желала обуваться, как крестьянка.
Закончив, она позвала собаку и двинулась к дому.