С милым рай в шалаше

АНДРЕЙ

КАК ИЗ КРУТОГО ВОЕННОГО Я СТАЛ КАЛЕКОЙ

Поезд. 

Очень шумно, болит голова, меня тошнит.

Я на верхней полке, отвернулся к стене, накрыл голову подушкой, но ничего не помогает. Час назад в моё купе сели пассажиры с детьми. Что же они такие шумные, я готов их прибить.

Пока еду, уже много раз бил морду непонятливым, все костяшки на руках сбиты. Ещё нога ноет, тянет мышцы и кости ломит. Это способствует ещё большему раздражению. 

-- Слышь, мамаша, угомони детей, голова болит, -- я поворачиваюсь на полке и спускаю ноги.

-- Сам угомонись, дети, видите-ли, ему мешают, голова у него болит, алкаш несчастный.

Женщина полная, вся в поту, косынка на бок, видимо, не справляется с детьми, психует.

Спрыгиваю с полки на одну ногу, беру свой костыль, накидываю китель и прыгаю на здоровой ноге из купе. Хорошо что моё купе рядом с тамбуром, далеко прыгать не надо. 

Закурил в приоткрытое окно. В голову лезут воспоминания последних дней.

Чуть больше двух месяцев назад я попал со своим ЧВК в ЦАР, чтобы поддержать правительство этой республики в борьбе с повстанцами. Нас отправили туда для охраны правительства перед выборами и обучения правительственных войск. Я военный инструктор.

Служба, как служба -- военная и секретная. Всё шло по плану командования, пока мы случайно не попали в засаду. 

По данным разведки, повстанцев в той деревне быть не должно. Мы с нашим старшим офицером Богдановым Игорем Игоревичем и небольшим правительственным отрядом зашли в это поселение, чтобы проверить, как прошла зачистка после захвата в ней повстанцев. Когда из окна одного из домов вылетела граната, я на автомате прикрыл собой командира. Мы с Игоревичем служили уже три года вместе, он был хорошим командиром, зря не орал и не наказывал. Сдружились мы, в общем. 

Очнулся я в госпитале. Не вижу, не слышу, в голове такой шум, что помереть хочется. Попробовал повернуть голову, и меня накрыло рвотой. Чувствую, что мне помогают. От напряжения в голове запульсировало с такой болью, что я опять вырубился.

Когда в следующий раз очнулся, было полегче, но не на много. По крайней мере, вижу силуэты, чуть слышу, но голова по-прежнему гудит, как паровоз.

Подошёл наш врач Степаныч, очень близко наклонился, поэтому разглядел, шевелит губами, но я ничего не слышу. Тогда он начал говорить погромче, голова заболела сильнее, я зажмурился. Но перед тем, как вырубиться, я расслышал слово "контузия".

Провалялся в госпитале три недели. К контузии ещё плюс ранение ноги, раздробило до самого колена. Ногу собрали, мышцы сшили, сустав почти целый. Но я теперь не боец. Меня отправляют домой, к мамке. Отвоевался. Может, и хорошо. Не видел мать почти пять лет.

С пяти лет я мечтал стать военным. Стал. А теперь карьере конец. Что делать дальше? Всю оставшуюся жизнь на обезболивающих и успокоительных? Интересно, пенсии хватит?

И вот стою в тамбуре, курю, думаю как жить дальше, кем я смогу работать?

В пути уже больше двух суток. Из Африки вывезли в страну на самолёте, а дальше своим ходом на родных поездах. Еду к маме в деревню, далёкая российская глубинка, куда письма доходят только почтой. 

Сказали, что компенсацию за ранение положат на счёт в течении месяца. Заберу мать, рванём в ближайший большой город, устроимся, и пойду работать. Я крепкий мужик, хоть и раненый на всю голову, да ещё и хромой. Найду работу, даже не сомневаюсь, что-нибудь придумаем, не пропадём. В конце концов, пойду преподавать в военное училище. 

Стою в тамбуре, в купе не хочу, да и ехать осталось часа два, повишу ещё на костыле.

Вышел на вокзале, поймал такси и домой. Ехать часа четыре, сел на заднее сиденье, кручусь, чтобы ногу удобнее уложить. Водитель увидел, что я военный, да ещё и раненый, стал задавать вопросы. Я попросил его ехать молча, объяснил, что после контузии,  нужна тишина. На удивление, он меня понял и всю дорогу молчал.

Уже подъезжая, увидел, что возле нашего с мамкой дома очень много народа, вся деревня собралась, что ли? Меня встречают?

Выхожу, расплачиваюсь с таксистом. Ко мне подходит соседка тётя Маша с грустным таким лицом.

-- Андрюшенька, сынок, приехал. Горе-то какое.

-- Где мама, тёть Маш? -- Сам спрашиваю, а самого уже колотит от плохого предчувствия.

-- Так... это... сынок... Померла она. Позавчера померла. Сегодня хороним,  хорошо что успел, попрощаешься хоть. 

Я стою, дышать перестал, смотрю на соседку, а она продолжает.

-- Она как письмо получила с твоей-то службы, что ранение и контузия, так ей с сердцем сразу плохо стало. Пока скорая из района приехала, так она уже померла, не успели они. Ох, сыночек, сыночек, горе то какое. 

☆  ☆  ☆

В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

АЛИНА

В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

Мне на днях исполнилось восемнадцать, и меня провожают из родного детдома, где я прожила почти одиннадцать лет.

Наша заведующая Клавдия Сергеевна сама довозит меня на такси до самой квартиры, которую мне выдали.

Квартира в хрущёвке, на окраине города, но это ничего, потому что сама квартира, хоть и однокомнатная, но большая.  Клавдия Сергеевна всё проверила и уехала со спокойной душой. 

Квартира была пустая, ну почти. На кухне стоял старый небольшой стол и скрипучая табуретка. А в комнате на полу лежал пыльный матрас от односпальной кровати. Но это не страшно. Мне же денег дали, куплю самое необходимое.

Недалеко видела супермаркет.  Сходила, взяла электрочайник, две кружки, две чашки, две ложки, маленькую кастрюльку, немного продуктов. Принесла всё в свой дом и сделала ещё один заход. Купила ведро, тряпки, моющие средства. 

У меня впереди два свободных дня, а потом на работу. Клавдия Сергеевна договорилась в местной больнице, меня возьмут санитаркой и бесплатно, как детдомовскую, отправят на курсы медсестёр.

А сейчас я принялась за уборку. Всё отмыла, матрас выхлопала на балконе, благо пятый этаж. Вымылась в душе. О-о-о... у меня собственный душ и туалет... Кайф! 

Переоделась в чистое и пошла готовить себе кушать. Поставила чайник, сварила три яйца в кастрюльке, села за свой собственный стол на свой собственный разваливающийся табурет. Но мне так хорошо, несмотря на дикую усталость, я безмерно счастлива.

В десять вечера, я собираюсь спать, но слышу звонок в дверь.

-- Кто там? -- Смотрю в глазок. Там двое мужчин в комбинезонах. Мне страшно, ночь почти.

-- Это доставка от Клавдии Сергеевны.  Простите, что поздно, машина в дороге сломалась, но она просила вам доставить эти вещи. Если вы боитесь, то не выходите. Вещи и записку от неё мы оставим у вас под дверью, сами занесёте, вещи не очень тяжёлые. Извините, ещё раз, за задержку. До свидания.

Я смотрю в глазок, мужчины ушли. Мне всё равно страшно. Постояла ещё чуть-чуть и открыла дверь.

Быстро занесла вещи и закрыла дверь на ключ. Выдохнула. Среди вещей раскладушка, матрасик, подушка, одеяло, постельное, и много ещё чего в сумках и пакетах. 

Боже мой, она послала мне посуду,  две шторки на окна, тёплый розовый пушистый плед, самотканый половик, мягкие домашние тапочки и два полотенца.

Как же я её люблю. Она сразу обратила на меня своё внимание, когда я появилась в детдоме.  Мне девять лет было, мои родители погибли, а бабушка жила далеко в деревне, ей опекунство не дали, потому что она старенькая была. Я была тихая, спокойная, послушная, меня обижать стали. Но Клавдия Сергеевна меня в обиду не дала. И не показала, что как-то выделяет меня, но и обижать перестали. А я чувствовала её особое ко мне отношение.

Вот и сейчас она не оставила меня одну. Прислала вещи и в письме написала, что если мне нужна будет помощь, я знаю где её искать. Я же говорю, что она самая лучшая.

На следующее утро встала пораньше и повесила на окна шторы. Мятые, правда, но что делать. Села за свой кухонный стол и, пока закипал чайник, принялась писать список, что мне нужно в первую очередь. Денег, конечно, мало, но на самое необходимое хватит, ведь я на работу устраиваюсь. Выплывем. 

На следующий день пошла в местную больницу, нашла заведующего. Он посмотрел мои документы, поговорили про Клавдию Сергеевну, и мы пошли смотреть моё место работы. Павел Иванович,  заведующий этой больницей, был чуть старше пятидесяти. Он сам водил меня по кабинетам и знакомил со всеми. Потом передал меня сестре-хозяйке и велел завтра выходить на работу. Сестра-хозяйка -- Вера Петровна, женщина на пенсии, но ещё работает. Хороших специалистов, как сказал Павел Иванович, мы с работы не отпускаем.
Так вот, уже Вера Петровна показала, где хранятся вёдра и швабры, выдала форму и показала график работы. Что мне делать -- будет показывать завтра. А сейчас мы идём пить чай с конфетами. Да-а, здесь мне тоже нравится.

АЛИНА

ПРОШЛО ШЕСТЬ ЛЕТ

Бегу на работу, опаздываю. Потому что опять мой бывший караулил меня возле подъезда,  просил денег. Мы расстались с Мишей  полгода назад, вернее, я его выгнала из своей квартиры. Мы познакомились с ним в больнице, он попал к нам после ДТП.  Высокий, красивый, накачанный, волосы светлые, глаза голубые, улыбается, а на щеках ямочки.  Принц. 

Я влюбилась, тем более он так красиво говорил, а мне всего девятнадцать, и это моя первая любовь.

Вера Петровна и наши девчонки уговаривали меня не верить ему, слишком смазливый и слишком красиво поёт. Но я же не слушаю, я люблю. "Ох,  поплачешь ещё ", говорили мне, но это моё дело, мой выбор. Вот и наплакалась. Четыре года я его поила, кормила, одевала, он только в танчики рубился. Выгнала.

А он всё равно проходу не даёт. Говорит, что только меня любит и денег просит. Наглец.

Только я не поддаюсь. Хватит уже, больше никого на своей шее тащить не буду. Мне осталось только год отучиться в Мединституте, и я буду врачом.

Сейчас я всё ещё работаю медсестрой у нас в больнице. Павел Иванович до сих пор наш заведующий. Я закончила курсы медсестёр и стала работать по специальности. Потом Павел Иванович устроил меня на курсы массажиста. В больнице мне выделили кабинет в травматологическом и дали ещё полставки. 
 
А в институте я учусь на заочном. 

Когда выгнала Мишку, с деньгами стало легче. Я даже оделась поприличнее и зимнюю одежду купила тёплую, а то ходила в демисезонке.

Квартиру за это время я приватизировала.  Опять же помогла Клавдия Сергеевна. Обставила новой мебелью. Даже кухонный гарнитур купила светлого цвета, как мечтала. У меня есть телевизор и компьютер. А ещё толстенный пушистый ковёр на полу. 

Короче, у меня все хорошо. Если бы ещё Мишка оставил меня в покое.

Залетаю в больницу, принимаю смену. Ко мне подбегает Марина, наша старшая медсестра.

-- Алинка, представляешь, к нам вчера после ДТП привезли такого красивого мужчину, я балдю. Все медсёстры возле него крутятся. Говорят, что какой-то авторитет.

-- Если авторитет, то не страшно крутиться то возле него, вдруг заметит? -- спрашиваю я Марину, не понимаю её совсем.

-- Да ты что, у него же власть больше, чем у депутата, и денег тоже больше. Ты представляешь? -- Марину аж колотит, от чего?

-- Представляю. Ладно, Марин, мне работать пора, -- я отхожу от неё и слышу себе в след.

-- Дурочка какая-то,  ничего не понимает. Он же авторитет!

В середине дня меня вызывает к себе Павел Иванович.

-- Алиночка, к нам после ДТП  привезли очень уважаемого человека. Там небольшие повреждения, но он жалуется на боли в спине. Рентген мы уже сделали, посмотри. Может, ему массаж прописать? Поможет?

Я смотрю снимки.

-- Небольшое защемление здесь, выбит позвонок здесь, а здесь вдавлен. Поправить можно, думаю, пять сеансов хватит.

-- Возьмёшься,  Алина? Господин Богданов ещё сверху отблагодарит. 

-- Да при чём здесь подарки, Павел Иванович, человеку помочь надо, а вы...? -- смотрю на шефа с непониманием. 

-- Добрая ты слишком, Алина, так нельзя,  всем не поможешь, выгоришь, -- говорит шеф и качает головой. -- Ладно, в четыре будь в массажном, приведу его к тебе, сама посмотришь его спину, пощупаешь, так сказать, онлайн.

Я смеюсь, наш шеф любит вставлять новомодные словечки в свою речь.

Ровно в четыре в массажный кабинет входят Павел Иванович и господин Богданов.

-- Алиночка,  познакомься,  это Игорь Игоревич. Вот его карта и снимки.

Я взяла документы и сказала уважаемому Игорю Игоревичу раздеваться и ложиться на кушетку. 

Пока он раздевается, краем глаза смотрю на него. Во-первых, он вошёл в кабинет очень недовольный, даже злой, можно сказать. Может быть, правда, спина болит. Мужчина выше среднего роста, широкоплечий, за телом следит -- ни жиринки лишней. Смуглый, волосы чёрные, коротко стриженые, глаза серые, трёхдневная щетина, брутальный. Красивый мужчина, поэтому медсестрички вокруг него крутятся. Разделся, ложится на кушетку.

-- Паша, кому в руки меня отдаёшь, этой девчонке? Что она может? -- говорит и всё ещё злится.

Ух, голос-то какой, низкий, урчащий, аж мурашки по коже.

-- Игорь, не переживай, -- убеждает его шеф, -- Алина у нас специалист высшего класса, уже пять лет работает массажистом, много человек на ноги поставила. А ручки какие золотые, сам почувствуешь. 

-- Пять лет? Она что, у тебя с детства работает? Сколько ей лет?

Павел Иванович хотел ответить, но я опередила.

-- Мне двадцать четыре года, я не ребёнок, и я правда специалист. Расслабьтесь,  я начинаю.

Уважаемый хмыкнул и положил лицо в люверс.

Я приступила. 

После массажа мой клиент сел на кушетку, смотрю, шевелит плечами и улыбается.

-- У тебя, Алиночка, и правда руки золотые. Доставила мне удовольствие, я даже возбудился. Не хочешь мне и с этим помочь? -- смотрит на меня вызывающе так и подмигивает. -- Не обижу. 

Я как раз руки мыла, посмотрела на него, опустила глаза, и правда стояк.

-- Извините, с этим, -- и мотнула головой в сторону его бёдер, -- помочь не могу. Сами как нибудь или специалиста вызовите.

-- А ты дерзкая, я смотрю, язычок никто не укоротил. Я могу взяться.

Он поднимается на ноги и подходит ко мне очень близко, смотрит мне прямо в глаза. А глаза его стали тёмные и страшные. Но я, почему-то, не боюсь и своих глаз не отвожу, стою прямо. Он заулыбался.

-- Не боишься меня совсем, да?

-- Не боюсь.

Он делает шаг назад и берёт свою рубашку, накидывает на плечи.

-- Завтра в это же время приду, продолжим.

И тут открывается дверь кабинета, входит Марина. 

-- Ох, простите, Алина, я думала, вы уже закончили, я тут документы... 

А сама стреляет глазками по голому торсу мужчины и закусывает нижнюю губу. И на блузке на две пуговицы меньше застёгнуто. Ох, Маринка.

-- До завтра, Игорь Игоревич, -- говорю я и провожаю клиента, открывая ему дверь.

Он молча выходит. А Марина шумно и долго выдыхает, как будто не дышала совсем.

-- Ах, какой мужчина,  я мокрая от одного взгляда на него. А-а-а,  ты же его трогала, да? Как он тебе? Заводит?

-- Марин, глупости не говори, это моя работа.

-- Ага, работа твоя, видела я его стояк, большой такой. Это ты его довела, да? 

Марина чуть ли не подпрыгивает на месте.

-- Марина, ты взрослая женщина, а ведёшь себя как подросток с бушующими гормонами. -- Смотрю Марине прямо в глаза. -- Тебе успокоительного дать?

-- Не надо успокоительного, я мужика хочу этого или такого же.

И выходит от меня, хлопнув дверью. Точно надо было успокоительного налить.

АЛИНА

ВСЁ КУВЫРКОМ

На следующий день захожу в массажный кабинет, а там на столе лежит огромный букет тёмно-бордовых роз. Я сразу поняла, от кого они. Хотела выкинуть, а потом  подумала, что розы-то ни при чём и такие красивые. Отнесла их в ординаторскую. Девчонки охнули и стали спрашивать, от кого они. Маринка первая увидела карточку и выхватила из цветов 

-- Сейчас узнаем, -- и читает вслух: -- ,, За золотые ручки". Хм, надо же, запал на тебя, Алинка, неожиданно, обычная такая, а мужиков притягиваешь. 

-- Ой, Марина Николаевна, не завидуйте, и на вашей улице самосвал с пряниками перевернётся, -- язвят девчонки и хихикают. 

Марина бросает карточку на стол и выходит из кабинета. А девочки подошли к букету и нюхают его. Розы очень вкусно пахнут.

-- Ладно, девочки, пойдёмте работать, букет никуда не убежит, насмотритесь ещё, -- говорю сотрудницам и уже собираю истории болезней. 

Уважаемый пришёл ровно в четыре. 

-- Алиночка, позвольте поцеловать вашу золотую ручку, -- сегодня заходит с улыбкой и тянет свои руки ко мне.

-- Не надо, -- делаю шаг назад, -- они могут быть грязные, мало ли за что я держалась.

Он смотрит на меня, я на него.

-- Нравится мне твой язычок,  Алина. Применить бы его в другом месте. 

Игорь Игоревич отходит от меня, раздевается, ложится.

Пока делала массаж, он всё время мурчал, как тигр. Кайфует, гад. Я сильнее нажимаю.

-- О, да, Алиночка, как хорошо, глубже давай, глубже. -- И стонет так натурально.

Если кто-то нибудь стоит под дверью и подслушивает, то может подумать, что мы тут сексом занимаемся. 

А меня смех разбирает, еле сдерживаюсь.

-- Я закончила,  поднимайтесь,  только не делайте резких движений, -- предупреждаю я, но он меня не слушает.

Резко садится, ловит меня и притягивает к себе. Я оказываюсь между его ног, моё декольте как раз напротив его лица, и его взгляд конкретно туда ныряет.

-- Отпустите, Игорь Игоревич, я же сказала, вам нельзя делать резкие движения, весь массаж насмарку пойдёт. -- Упираюсь ему в плечи, пытаюсь отстраниться. 

-- Алина, -- хрипит он, -- поехали ко мне, а?

Притягивает меня к себе за попу и целует меня в ложбинку между грудей.  А грудь у меня красивая, троечка. Из-за двери раздаётся грохот. Уважаемый закрывает глаза и отпускает меня. Встаёт, одевается, рубашку не заправляет, чтобы прикрыть своё выдающееся желание.

-- Допрыгаешься, девочка. Силой возьму, -- зло рычит.

-- При чём здесь я? Вы надумали себе невесть что, а я отвечать буду? Я вам повода не давала, так что ко мне никаких претензий.

--Спрыгнуть хочешь? Не получится! -- Он делает шаг ко мне и хватает за шею. -- Конкретно повод даёшь, ручками своими меня заводишь, а потом кидаешь. Поэтому отвечать будешь.

Его губы совсем близко от моих.

-- Тогда я отказываюсь делать вам массаж, ищите другого специалиста, я не одна такая в городе. Всё, инцидент исчерпан. Я к вам больше не притронусь.

Он закрывает глаза и глубоко вдыхает.

-- Значит, отказываешься ехать ко мне по хорошему?

--Отказываюсь, вы мне не нравитесь.

Он отпускает меня и отходит.

-- Бл... Вот именно. Все девки скачут тут возле меня, одной тебе я не нравлюсь. Но только ты меня зацепила, сука.

-- Ничем не могу вам помочь,  -- и отхожу к раковине, мою руки. -- До свидания, провожать не буду.

-- Посмотрим, -- рычит, выходит и хлопает дверью.

Я пошла в кабинет к шефу, надо это как-то прекращать.

-- Павел Иванович,  можно? -- стучу и тихонько открываю дверь.

-- Проходи Алина, что случилось?

-- Павел Иванович, я отказываюсь дальше делать массаж господину Богданову, пусть ищет другого массажиста.

-- Почему?

-- Он ко мне пристаёт, предлагает заняться сексом, зовёт к себе домой, угрожает в конце концов. 

Я хожу по кабинету шефа из одного конца в другой.

-- Алина, остановись, голова кружится. Успокойся, давай, я с ним поговорю.

-- Поговорите, -- я говорю строго, -- пусть он ко мне не пристаёт или ищет другого массажиста.

Видимо, шеф с ним поговорил, потому что остальные три массажа прошли в абсолютной тишине. Но цветы и конфеты всё равно каждое утро присутствовали в кабинете.

АЛИНА

ПИ☆ДЕЦ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Богданова выписали пару дней назад, он больше ко мне не подходил, и я успокоилась.

Но, видимо, рановато. Вышла из больницы после смены, с девочками спускаемся с крыльца, а тут чуть ли не представление.

Перед входом стоят две огромные чёрные машины. Рядом с ними по два амбала в чёрной одежде, а из одной выходит Богданов и мило улыбается. Ему тут же подносят букет, опять же, бордовых роз, да такой огромный и тяжёлый, наверное. 

-- Здравствуй, Алиночка. Вот, решил тебя в ресторан пригласить, отблагодарить, как говориться, за хорошо проделанную работу. Я как новенький, спина совершенно не болит.  Возьми, это тебе.

И протягивает мне букет. Девочки мои стоят, ротики пооткрывали.

-- Спасибо, но я не возьму. Он такой большой и тяжёлый,  скорее всего, я же не удержу, -- а сама мило кокетничаю и улыбаюсь, фу, самой противно.

Богданов понял мою игру и всю фальш моей улыбки. Отдал букет охраннику и сделал шаг ко мне. Зыркнул грозным взглядом по сторонам от меня и рыкнул.

-- Разошлись, цирк окончен, -- девчонки с визгом разбежались. -- Что ты ерепенишься, Алина? Я же по-хорошему пришёл, пригласил. Садись в машину, поехали.

-- Игорь Игоревич, вы по-хорошему пригласили, а я по-хорошему отказываюсь. Оставьте меня в покое, я не хочу с вами встречаться, не нравитесь вы мне.

-- Понравлюсь, -- рычит сквозь сжатые зубы, -- узнаешь по ближе и понравлюсь.

-- Вот видите, я у вас только злость вызываю, зачем вам это? Сейчас есть хороший шанс не продолжать наше знакомство, вдруг дальше хуже, потом бить меня начнёте за непослушание. А я точно послушной не буду, поверьте.

-- Что ты несёшь? Не буду я тебя бить. Садись в машину, поедем, покушаем и поговорим. Я тебе предложение сделаю обоюдовыгодное, полный расклад, ты подумаешь и согласишься.

-- А если не соглашусь? Отпустите?

-- Ты ещё условия не слышала, а уже отказываешься, -- и так улыбается, а улыбка действительно притягательная, в ответ улыбнуться хочется.

Не хочу я с ним связываться, но на крыльце больницы народ собирается, как в театре представление смотрят, надо сворачивать всё это. Ладно, поеду,  поговорим. Откажусь и всё, делу конец. Иду в сторону его машины, один из амбалов открывает мне дверь, и я сажусь внутрь. Богданов садится рядом с другой стороны. Сразу берет мою руку в свою и целует. Я дёргаюсь, пытаюсь руку выдернуть из его железной хватки.

-- Не рыпайся, не укушу, просто подержу и всё.

Я смирилась, правда, что дёргаться, ну пусть подержится за ручку. Выдохнула и стала смотреть в окно.

-- Что, даже смотреть на меня не хочешь? -- спрашивает Богданов и кладёт мою руку ладошкой вниз на своё бедро.

Я повернула голову к нему и посмотрела ему в глаза.

-- Вы серьёзно? -- подёргиваю легонько своей рукой у него на бедре. -- Ведёте себя как ребёнок, честное слово. Вы разве не поняли, что я не такая, как все, и на ваши эти уловки не поведусь, бегать вокруг вас, как другие девушки, не буду. Отпустите мою руку и ведите себя как взрослый мужчина.

Мне кажется, я услышала, как он скрипит зубами, потому что его желваки ходуном ходят. Руку отпустил.

-- Ты правильно сказала. Не такая, как все. Этим и зацепила, непокорностью, огонь во мне разожгла. Теперь не отпущу, пока не добьюсь.

Почему-то страха перед Богдановым у меня нет. Дерзить хочется. Ох, нарвусь. 

-- А-а, я поняла. Мне, значит, покориться нужно, ножки по первому требованию раздвинуть, оттрахаете меня и успокоитесь, да? И вышвырните за ненадобностью, потеряв интерес. Так что ли? Со сколькими так сделали? Я очередной не буду!

-- Слушай, ты... -- он повернулся ко мне, злость прям прёт из него. 

Он схватил в кулак мою блузку на груди и подтянул к себе, я аж приподнялась с сиденья.

-- Что? -- я смотрю на него совершенно без страха, приподняв брови и мило улыбаясь. -- Следующий шаг - удар? Вам проще меня отпустить, меньше проблем и нервов.

Глаза его почернели, тьмой наполнились, тяжело дышит. Отпустил меня. Я села удобнее и поправила блузку.

-- Остановите машину, я выйду. -- Сказала, на что-то надеясь.

-- Нет!

Сидит, смотрит в окно, дышит, старается успокоиться, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

До ресторана доехали молча. Богданову дверь открыли, а мне он сам дверь открыл и предложил руку. Я приняла и вышла из машины. Он на меня не смотрит, молча положил мою руку себе на сгиб локтя. Видимо, ещё психует.

Вошли в ресторан. Два амбала следуют за нами на расстоянии. Администратор, молодая девушка, поздоровалась с нами, обратившись к Богданову по имени-отчеству, и проводила в отдельную кабинку. Охрана осталась снаружи.

Сели за стол, молчим какое-то время. Пока он пыхтит, я рассматриваю кабинку. Не очень большая, человек на шесть. Цвета спокойные и мягкие. Стол из светлого дерева, как мне нравится. Диванчики тёмно бежевого цвета, обиты каким-то мягким материалом. Погладила рукой, приятный на ощупь. Ничего лишнего в кабинке, ни картинки, ни цветочка. 

Слышу, Богданов ржёт, натурально во весь голос, посмотрела на него с непониманием.

-- Ну, ты, девка, даёшь.  Довела меня, бл... Никто после такого без ответки не оставался, а тебя не могу... Бл... 

Я продолжаю смотреть на него. Ну, что делать то? Мужик в истерике. Успокоительных с собой нет.

Стучат в дверь, Богданов выдыхает и успокаивается.

-- Входи.

-- Шеф, заказ подавать? -- молоденький официант заглядывает к нам.

-- Неси, -- короткий приказ, и взгляд на меня. -- Да, ресторан мой. И он у меня не один. И не только рестораны, -- пауза, смотрит, считывает. -- Чёрт, точно особенная, даже глазки не блеснули. Тебе правда всё равно? Если согласишься быть моей, всё моё -- твоё. 

А что он пытался разглядеть в моих глазах? Какой блеск? Думал, о богатстве своём скажет, а я на всё соглашусь?

-- Щедрое предложение, но нет, я откажусь, мне ничего вашего не надо.

-- Да, ладно, все девки любят деньги.

-- Во-первых, я не девка. Во-вторых, я сама зарабатываю, мне хватает, лишнего не надо.

-- Слушай, вроде бы малявка, а такие слова взрослые знаешь? -- смотрит на меня, прищурился, как будто в мою голову залезть пытается.

-- Я детдомовская, а там жизнь ещё не такому научит.

Он понимающе посмотрел на меня.

Принесли ужин.

-- Ешь, -- командует уже мне, -- приятного аппетита. 

-- Спасибо, -- отвечаю и приступаю у еде.

Когда ещё поем ресторанной еды, мы детдомовские стеснению не приучены: дают -- бери, бьют -- беги.

-- Спасибо, было вкусно, -- действительно вкусно, -- я домой. Сама вызову такси. Надеюсь, разговор окончен? Вы меня отпускаете и больше никогда не подходите.

Встала, пытаюсь выйти из-за стола.

-- Сидеть, -- рявкает он, -- разговор не окончен, и домой я тебя отвезу.

Я опять присела, но на край диванчика.

-- Что ещё вы от меня хотите?

-- Я не могу тебя отпустить, -- говорит так, как будто переговоры серьёзные ведёт, -- другое предложение. Я знаю, что через год ты закончишь  Мединститут. За это время я построю для тебя клинику, какую сама захочешь. Закончишь Мед., я её на тебя оформлю. 

-- Нет!

-- Хорошо, заведующей будешь, управляющей, -- опять начинает закипать.

-- Нет! -- я тоже упёртая.

-- Да почему, бл...?

-- Я уже сказала. С вами я жить не буду, мне от вас ничего не надо.

-- Ладно! -- он шумно выдохнул, -- отвезу тебя домой.

До моего дома опять едем молча. Попыток прикоснуться ко мне больше не было.

Он сам открыл мне дверь и подал руку. Охранник вытащил из второй машины букет и какой-то пакет, отдал Богданову.

-- Провожу тебя до квартиры, донесу букет.

-- А не надорвётесь? Пятый этаж, всё-таки,  пешком.

-- Алина... -- рыкнул, но тут же выдохнул, -- не надорвусь, пошли.

Подошли к моей двери. Я не открываю, хочу взять букет, раз уже принёс.

-- Открывай.

Я выдохнула и открыла квартиру. Хорошо, что у меня всегда порядок. Он сделал несколько шагов, осмотрелся. Вошёл на кухню, положил цветы и пакет на стол. Прошёл в комнату.  Развернулся ко мне и сказал.

-- Предложение в силе, думай до завтра.

И вышел. Я закрыла за ним дверь на ключ и прямо в коридоре сползла по стенке на пол. Сердце бешено колотится. Куда я вляпалась? Как мне с этим справиться? Он хозяин города, управы на него нет. Становиться его любовницей не хочу, даже за всё, что он предлагает. Если завтра ему откажу, будет ли толк? Он ещё что-нибудь придумает. Чётко ведь сказал, что не может отпустить. Какой следующий шаг? Насилие? Мне уже страшно. Чувствую себя маленькой беспомощной девочкой.

Пойду приму душ и попытаюсь заснуть. Утро вечера мудренее.

АЛИНА

КУДА БЕЖАТЬ

Весь день на работе прошёл как на иголках. Все на меня косятся, шепчутся за спиной. Марина вообще со мной не разговаривает, мелкие пакости устраивает: то историю болезни спрячет, то таблетки подменит. Хорошо заметила, за руку схватила.

-- Марин, ты что творишь? Я понимаю, что ты на меня обижена, хотя не понимаю, за что. Но больной то тут при чём? Ты его смерти хочешь, чтобы только мне насолить?

Пока говорю, до Марины доходить начинает, какие последствия могут быть. Она смотрит на меня и как заревёт. Я быстро её в хозблок затащила, дверь за собой закрыла на ключ.

-- Марин, ты чего? -- сама уже достаю бинты и сую ей в руки, чтоб вытиралась, сейчас тушь в глаза попадёт, щипать будет.

-- Алинка, что я наделала, я дура... Приревновала его к тебе, чуть души своей не лишилась, -- и продолжает подвывать. 

-- Марин, не нужен он мне, я от него никак отделаться не могу. А ты ревнуешь то что? Он тебе муж что ли? Ради человека, который на тебя даже внимания не обращает, готова другого человека погубить? Маринка!

Я обнимаю её, она ревёт, потихоньку успокаивается, но всхлипывает.

Стук в дверь. 

-- Девоньки, откройте, -- это Вера Петровна, я открыла, она заходит и за собой закрывает. -- Маринка, пей, это валерьянка.

Марина пьёт и шмыгает носом.

-- Дура ты, Марина, знаешь? -- Вера Петровна прямая женщина, сразу с разбегу и в лоб.

-- Знаю! Прости меня, Алина-а-а, -- и опять ревёт, в меня воткнулась.

-- Всё, Марин, прекращай слёзы лить. Хорошо, что сразу поняла, а то наворотила бы дел, не расхлебаться. -- Вера Петровна оттаскивает от меня Марину.-- Алинка, иди переоденься, а то Маринка тебя вывозила. А ты иди, умойся и марафет наведи, чтобы никто ничего не понял.

Мы вышли из хозблока и пошли исполнять приказы сестры-хозяйки.

Вот так до конца смены ловила на себе завистливые взгляды и слушала про то, какая я счастливая и за что мне это.

А вечером вишенка на торте -- Богданов у крыльца больницы.

Вдох-выдох.

Улыбается и открывает дверцу машины. Чтобы не устраивать очередной спектакль, быстро сажусь в машину. Он садится рядом.

-- Куда вы меня везёте?

-- В ресторан. Поужинаем. 

Я смотрю, он в хорошем настроении. На что-то надеется?

-- Не хочу в ресторан. Мы можем где нибудь в тихом месте остановиться? Где нибудь на природе?

-- Без проблем.  Поехали ко мне, у меня и сад есть, и лесок с речкой, -- улыбка у него прям до ушей, чему радуется?

Я прикрываю глаза и глубоко вдыхаю.

-- Понял, понял. Не пыхти. Лёша, давай в центральный парк. С северной стороны там уличное кафе, знаешь? -- Водитель кивнул.

Мы приехали в это кафе, народу почти нет, в течении пяти минут и они незаметно рассосались. И, как-то, мы совсем одни остались в этом заведении. После того, как официанты заказ принесли, и они исчезли из поля зрения. Даже по дорожкам вокруг никто не ходит. Я оглядываюсь по сторонам.

-- Ты же хотела тихое место. Всё для тебя, милая, -- смотрит на меня, а в глазах откровенное желание, -- всё, что хочешь, сделаю, только попроси.

-- Боюсь просить. У вас такое настроение хорошее, Игорь Игоревич, что портить не хочется.

-- А ты не бойся, Алиночка, проси. Давай на "ты" и зови меня Игорем.

--Можно попросить? -- он кивает, -- оставьте меня в покое, очень прошу.

У него сразу меняется настроение.

-- Ты подумала над моим предложением? -- я кивнула, -- согласна быть со мной?

-- Нет.

-- Посмотри на меня, я что, урод какой-то? И в постели у меня всё нормально, никто не жаловался. И таких предложений я кроме тебя никому не делал. Я с тобой по-хорошему. Мог бы просто в машину закинуть и закрыть тебя, и никуда бы не делась. Что ещё ты от меня хочешь?

-- В том то и дело, я ничего от вас не хочу, -- говорю спокойно. Я устала уже от этих разговоров. Как ещё его убедить? --  Признаю, вы очень красивый и обаятельный мужчина. Но вы мне не нравитесь, я вас не люблю. Вы, конечно, можете взять меня силой. Но неужели вы хотите быть со мной и видеть ненависть в моих глазах, а не ответные чувства?

-- Ты привыкнешь!

-- Я не могу без любви.

-- Ты полюбишь!

-- Можно я пойду, а?

-- Нет! -- он встаёт из-за стола. -- Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я приеду через два дня, соберёшь вещи. Я заеду за тобой и заберу. Если ты будешь выделываться, задавлю твой детский дом проверками и штрафами. Расформирую к херам. А твою любимую Клавдию Сергеевну посажу, найдут за что.

Я смотрю на него и не верю в то, что он говорит.

-- Ты не посмеешь!

-- Посмотрим! Лёша, отвезёшь её домой.

И ушёл. А я сижу за столом, закрыла лицо руками и заревела. Что же мне делать? Неужели он правда может навредить детдому и Клавдие Сергеевне. 

Как добралась до дома не помню.

С утра на работе сразу пошла в кабинет заведующего.

-- Павел Иванович,  можно? -- он махнул, по телефону говорит, указал на стул.

Положил телефон на стол и посмотрел на меня с сочувствием.

-- Рассказывай, во что ты вляпалась, девочка?

-- Павел Иванович, я тут ни при чём. Этот ваш уважаемый господин Богданов не даёт мне проходу. Хочет, чтобы я стала его любовницей. Сначала уговаривал, потом покупал, сейчас угрожает расформировать детдом и посадить Клавдию Сергеевну, если я не соглашусь по-хорошему.

-- А ты совсем не хочешь быть его любовницей? -- спрашивает, а сам как будто уговаривает.

--Нет! -- в ужасе выкрикиваю я.

--Тише, тише, не кричи. Это он сейчас звонил и просил тебя уволить. Я не могу отказать, я ему должен.

Сказать, что я в шоке - ничего не сказать. Молчу, шеф смотрит на меня. Мысли в голове бегают, панику устраивают. Мне этого не надо. Значит, всё очень серьёзно. Богданов взялся за меня капитально. Всё-таки может навредить близким, да? Успокаиваюсь. Беру себя в руки. 

-- Хорошо, Павел Иванович, я не хочу, чтобы у вас были проблемы, увольняйте, только не по статье. Я напишу по собственному, чтобы могла где-нибудь устроиться.

-- Алиночка, милая. Если ты не покоришься ему, то он не даст тебе никуда в этом городе устроиться.

У меня слёзы катятся по щекам, я это понимаю. У меня два выбора: или в шлюхи, или бежать. Но куда?

-- Всё, Алина, не плачь, -- шеф подошёл ко мне сзади и положил руки на плечи. -- Мы что-нибудь придумаем. Уедешь в какой нибудь районный центр, по дальше отсюда, у меня есть знакомые, договорюсь. Только дай подумать, кому позвонить. Не переживай, всё решим. Потихоньку собирай вещи, а я здесь соберу все нужные документы. Он тебе точно житья не даст. Да, съезди в институт, напиши заявление на академотпуск. А там посмотрим, через год всё может поменяться. И не реви, цела, жива, выберешься. 

Я съездила в институт, написала заявление. Потом поехала в детдом, хочу увидеться с Клавдией Сергеевной, нужно поговорить с ней и предупредить.

Уже к вечеру подъехала к детскому дому на такси. Возле него стоят три машины. У меня не хорошее предчувствие, неужели он уже натравил проверку?  Захожу, детей не вижу, персонал суетится. Прошла в кабинет к заведующей, открываю дверь, на её месте сидит дородный мужчина в годах и листает бумаги, на меня даже не взглянул. Клавдия Сергеевна стоит возле шкафа и тоже перебирает бумажки. Увидела меня и улыбнулась. Положила документы на полку и подошла ко мне.

-- Девочка моя, я так рада тебя видеть, -- обнимает меня и целует.

-- Клавдия Сергеевна, а что здесь происходит? У вас что, проверка? -- я обнимаю её тоже, а сердце уже упало в пятки.

-- Не переживай, девочка, обычный аудит.

-- Не обычный. Мне надо с вами поговорить, -- и повела её на игровую площадку, там сейчас пусто.

Рассказала всё с самого начала про меня и господина Богданова. 

-- Это он наслал на вас аудит, хочет меня напугать, заставить... -- не могу уже сдерживаться, слёзы сами из глаз льются.

-- Стоп, стоп, не смей плакать. Эта проверка ничего противозаконного у меня не найдёт, я честно работаю, пусть проверяют. А вот тебе действительно нужно уехать. Сейчас я принесу адрес твоей бабушки, в твоём личном деле записан. Поедешь туда, там дом и участок. Далеко, в глуши, зато надежно.

Принесла адрес, действительно у чёрта на куличках, но может оно и к лучшему.

--Когда он за тобой приедет?

-- Завтра уже.

-- Тогда прямо сейчас дуй на автовокзал и узнай, когда рейс, зарезервируй место. На поезд и самолёт билеты не бери, вычислят. Лучше на автобусе или маршрутке. Да, долго, но деваться некуда. А за меня не переживай, ничего он мне не сделает. Всё, иди, я тебя люблю, деточка, будь счастлива.

-- Я тоже вас люблю, вы для меня самый близкий человек. 

Обняла её крепко и поцеловала в щёку. 

-- Увидимся ещё, обязательно, -- крикнула мне на прощание Клавдия Сергеевна.

Не сомневаюсь.

На автовокзале забронировала место на три часа  следующей ночью. А Богданов приедет уже завтра вечером, не успеваю, надо как-то его обмануть. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Вернулась уже поздно, а на утро опять в больницу.

Рассказала шефу, что творится в детском доме. Сказала, что уехать есть куда. Шеф собрал все нужные документы и рекомендации. Оформил увольнение и даже взял мой расчёт наличкой. Это хорошо. 

-- Давай, теперь собирай вещи, только самые необходимые, лишнего не бери, чтобы тяжёлое не таскать.

Я за всё его поблагодарила и поехала домой, собираться. Надеюсь на то, что сбегу из этого города, а не попаду в сексуальное рабство.

АЛИНА

ПОВЕЗЁТ НЕ ПОВЕЗЁТ

Уже вечер, собираю вещи, сердце бьётся где-то в районе пяток. Открыто три чемодана: два больших, один поменьше. Вот в него и собираю вещи к побегу, беру только самое необходимое. А два больших для отвлечения внимания Богданова.

Слышу звонок в дверь, открываю и улыбаюсь, надеюсь, что улыбка выглядит естественно, потому что в дверях стоит уважаемый.

-- Здравствуй, Алина. Можно зайти? -- спрашивает Богданов и недоверчиво так смотрит. Неужели с улыбкой перестаралась?

-- Привет, конечно, заходи, я тут вещи собираю. Извини, у меня бардак, никак не могу выбрать, что взять с собой, -- а сама создаю видимость суеты.

-- Так ты добровольно едешь ко мне? -- спрашивает с удивлением.

Я даже остановилась и тоже изображаю удивление.

-- А что, ты передумал меня забирать? Зачем тогда велел Павлу Ивановичу меня уволить? Я уже настроилась, -- говорю, а сердце ухает, поверит или нет. 

Богданов подходит ко мне, обнимает за талию и прижимает к своему горячему телу.

-- Не передумал, сладкая, оставь, всё новое купим.

-- Ну что ты, Игорёк, я беру только то, что мне дорого, да и на первое время... Или ты считаешь, что три чемодана - это много? Ну так я оставлю... два хотя бы, ты не против? -- я не вырываюсь, даже кладу свои руки ему на грудь, надо притупить его бдительность и сделать всё возможное и невозможное, чтобы остаться на ночь в своей квартире.

-- Я не против, милая. Делай, как тебе нужно. Ты собирайся, я подожду. Где тут у тебя можно присесть?  то я с самолёта и не спал уже почти двое суток.

-- Ах, а я смотрю, ты такой уставший. Давай сделаем так, -- и сама обнимаю его за шею. -- Ты сейчас поезжай домой и ложись отдыхать, набирайся сил. А я дособираю вещи и приберусь в квартире,  м-м-м... не люблю оставлять бардак. Пусть Лёша заберёт меня завтра пораньше, часов в шесть. Я приеду к тебе и приготовлю нам завтрак? Как тебе план?

Я делаю большие глаза, хлопают ресницами и закусываю нижнюю губу. Его глаза моментально вспыхивают, а я добавляю свою руку в его волосы на затылке, чтобы окончательно добить. Богданов зарычал и набросился на мои губы. Этого мне и надо, чтобы он поверил в мои  искренние намерения переехать к нему. Я прижимаюсь к нему сильнее, позволяю углубить поцелуй и даже выдавливаю из себя стон. Он целует меня долго и жадно. Когда, наконец, отстраняется, говорит.

-- Ох, не играй со мной, девочка. Чую подвох, говори сразу, что задумала.

-- Ничего я не задумала, -- всё ещё вишу на нём, -- с такими-то угрозами разве есть у меня выбор, кроме того, чтобы собирать чемоданы? Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали близкие мне люди. Я постараюсь привыкнуть к тебе и...  полюбить.

Стараюсь говорить как можно искренне, немного строя из себя недалёкую девку. Мне очень надо, чтобы он поверил и ушёл. 

-- Действительно, тебе некуда деваться. Ты моя.

И опять меня целует жадно и долго, ещё попу мою мнёт, зараза такая.

А я ловлю себя на мысли, что мужик-то красивый, целуется хорошо, но не чувствую я ничего, не ёкает нигде, тело не отвечает на его ласки. Не смогу я с ним спать. Точно.

Отрывается от меня и нехотя отпускает.

-- Ладно, уговорила, я правда устал сегодня. Но предупреждаю, если сбежишь -- найду и убью. Не так. Найду, трахну и убью.

И сказал это так серьёзно, что я безоговорочно поверила и испугалась. Но вида не подала. Губу прикусила.

-- Не сбегу. Куда я от тебя теперь денусь.

-- Правильно говоришь, детка, --  сказал так же грозно и ушёл. 

Я села на пол, ноги сами подогнулись. Но чего сидеть, надо собираться. 

Вещи собрала, в квартире прибралась. Уже в двенадцать ночи выключила свет, типа спать легла. Что меня дёрнуло выглянуть в окно? Под подъездом стоит чёрная машина. Пригляделась - машина Богданова. Вот же блин. Чуть не нарвалась. Как сбежать? Думай, Аля, думай.

Придумала. Быстро собираюсь, надеваю на себя широкие джинсы, широкую куртку и кепку на голову, волосы прячу. Вышла из квартиры, закрыла на ключ. Я же на пятом живу, и возле моей квартиры люк на крышу, лишь бы не был закрыт. О-о, мне повезло. Залезла сама, еле втащила чемодан, хорошо, что собрала маленький. Я живу в первом подъезде, а их всего четыре. Поэтому добралась до последнего, аккуратно спустилась. Хорошо, что во дворе много зелени. Через кусты, под окнами первого этажа выбралась со двора и, тащя чемодан в руках, чтобы колёсики не шумели, добралась до двора через два дома. Села на лавочку и вызвала такси. До автобуса осталось два часа, лучше там подожду.

--------

До бабушкиного дома добиралась почти четыре дня на автобусах и маршрутках. Устала жутко. От последнего автовокзала до моей деревни наняла такси. Но до дома меня не довезли. Мы подъехали к речке, а автомобильный мост разрушен, только пешком пройти. Водитель сказал, что до деревни километра два вон по той дороге. Может, кто на телеге подберёт.

Я тяжело вздохнула, делать нечего, надо идти. 

Через речку перешла, мост в ужасном состоянии. Руки дрожат, ноги тоже. Села за речкой на свой чемодан и плачу от бессилия. 

Так, хватит себя жалеть, путь вижу. Вперёд.

АНДРЕЙ

ВСПОМНИТЬ ВСЁ

Прошло шесть лет с тех пор, как моя жизнь разделилась на "до" и "после". Даже после ранения и контузии я был на коне. У меня были планы, несмотря на инвалидность. Я - военный инструктор, умный, спортивный, с амбициями, стрессоустойчивый, с железной психикой. Я думал, меня ничего не сломит. Сломило. А знаете что? Смерть матери, которая не дожила до моего возвращения два дня. Она умерла от сердечного приступа, когда получила письмо о моём ранении и контузии.

Я вернулся в день её похорон. А дальше я просто смутно помню несколько лет моей жизни.Только головная боль и пьянка. Я даже забыл, почему стал пить. Вспоминал, что был военным, служил в горячих точках. Потом невыносимая боль и "давай выпьем".

Да, я пил. А что, денег хватает, у военного инвалида отличная пенсия, работать не надо. И "друзей" всегда полный дом. 

ДОМ.  Мамин дом. 

Пару месяцев назад я заболел. Сильно. Думал, умру. Все думали, что умру. Пневмония, а врача нет. И сюда к нам не едут, потому что мост разрушен. Соседний мост в десяти километрах от этого. Друзья-собутыльники приходили первые два дня, но я без сознания был, что с меня возьмёшь. Только соседка приходила, тётя Маша, компрессы ставила, травками отпаивала. Сама еле ходит, а ко мне добиралась. Они с мамой дружили с детства. 

Приходя иногда в сознание, я слушал рассказы тёти Маши о маме, как она любила этот дом. А теперь дом пустой, мёртвый, хоть и хозяин есть. Мама очень любила порядок, красивые занавески, вязала крючком скатерти и салфетки, вышивала картины и вставляла в рамки. Потом эти картины раздаривала соседям, в каждом доме в нашей деревне есть хоть одна картина, вышитая моей мамой. 

В следующий раз моего прихода в сознание она рассказывала обо мне. Каким смышлёным и красивым мальчиком я рос. Мой отец был военным и погиб в горячей точке, защищая границы нашей родины. И я тоже мечтал стать военным. И когда я им стал, тётя Маша сказала, что моя мама очень гордилась мной, всем в деревне показывала мои фотографии в военной форме и зачитывала мои письма. А теперь смотрит на меня с небес и, наверное, очень огорчается. 

Следующий рассказ был про мамин огород, какой он всегда был ухоженный, что на нём росло. У мамы всегда были хорошие урожаи, она делилась со всеми соседями. Накрутит консервацию и тоже потом раздаёт,  потому что кушать некому, одна ведь жила.

Как-то очнулся, а соседка причитает,  как же плохо, что врачей в деревне нет и никакой знахарки не осталось. Вот, баба Катя была, уж лет семь как померла, вот она бы меня на ноги своими травками быстро поставила. 

Вот так и лежал, то в бреду, то в сознании. 

Очнулся в очередной раз, температуры нет, хочу пить, но подняться не могу, сил нет. Чуть напрягусь, кашель давит до рвоты. Решил лежать, пока кто-нибудь не придёт. Вроде соседку видел, она ходила. 

Пока так лежал, вспомнил, о чём она мне рассказывала. Осмотрелся, в комнате везде разбросаны вещи, засохшая еда, пустые бутылки. От маминых вещей осталась труха какая-то. Занавесок нет, скатерти и салфетки в непотребном виде, вместо тряпок использовал, что ли? Везде разруха. 

И слёзы полились сами собой. Мама, что же я наделал? Во что я превратил то место, которое ты так любила? Мама, во что я превратил свою жизнь? Сколько я уже лежу? Почему ты не забрала меня к себе? Я что-то должен сделать здесь на земле, раз ты меня оставила? Скажи, я сделаю, мама.

Уже пришла ночь, а вот ко мне никто не пришёл. Я уснул. А когда проснулся, то понял, что надо всё менять в своей жизни.

Опять попытался встать, свалился с кровати на пол. Перекатился на живот и стараюсь подняться на руках. Руки дрожат. А когда-то отжимался и подтягивался бессчётное количество раз. От былого военного ничего не осталось.

Я собрал остатки сил и вытянул руки, потом подтянул колени, выпрямил ноги, перехватился за кровать рукой и встал.

Очнулся лёжа на полу, видимо, сознание потерял. Голова болит, ногу крутит. Ещё одна попытка. Опять упал, но сознание при мне. Уже плюс. Ещё раз, встал, крепко зацепился за железную спинку кровати. Стою. Делаю шаг. Голова кружится, меня тошнит. Я - военный инструктор, я в таком аду выживал, сейчас тоже справлюсь!

Дошёл до кухни. Ноги дрожат. Цепляюсь пальцами за любую поверхность. Поесть ничего нет. На столе, прибранном, кстати, стоит заварник и кружка. На плите чайник с водой, а на тумбочке засохший хлеб. Достал тарелку, положил в него сухарь и залил холодной водой из чайника. Поставил чайник на плиту, закипит, чай с травками попью. Заглянул в заварник, почти полный.

Съел размокший сухарь, чай попил. Опять тошнит, но держу всё в себе. Слабость подкашивает. 

Вспомнил, что соседка не приходила. Может, что-то случилось? Надо сходить.

Еле дошёл, держась за стены и заборы. Захожу, а тётя Маша лежит в зале на диване, глаза закрыты, но дышит.

-- Тёть Маш, вы живы? -- а сам прислушиваюсь к её дыханию. 

-- Андрюша, сыночек, ты встал? Как ты? Не смогла к тебе прийти, давление высокое. Таблеток рядом не оказалось, на полке, на кухне лежат, не могу дойти. Как же так, что же делать?

-- Лежи, тёть Маш, сейчас принесу, -- и пошёл на кухню, шаркая ногами.

Соседка что-то там причитает, я плохо слышу, опять голова болит. 

На полке таблетки нашёл  и от головной боли тоже. Сам выпил и тётке отнёс вместе с водой.

-- Тёть Маш, я ещё у тебя таблетки от головы нашёл, выпил, можно было?

-- Конечно, сынок, можно. Как ты себя чувствуешь?

-- Сколько дней я в отключке был? -- спрашиваю, сидя у тётки в ногах, прикрыв глаза, -- ребята мои были, помогали? Я их не видел, только вас.

-- Так, восемь дней, сегодня девятый. Ребятки были в начале, но ушли, не приходили больше, ты ведь без сознания был. Ох, Божечки, ты же голодный. Сейчас встану, накормлю.

-- Лежите, тёть Маш, вы чего? Сами-то когда ели в  последний раз?

-- А-а, вчера днём меня уже прихватило, ещё не вставала. Сейчас встану, сынок, сейчас.

-- Лежите, я сам возьму, где всё лежит?

-- Холодильник в сенях стоит, открой. Там должна толчонка стоять и котлеты в пакете, они жареные, только подогреть.

Еле поднялся, но пошёл, тётка голодная, да и я ещё поел бы.

Всё разогрел, тёть Маше поставил рядом с кроватью на табуретку. Себе тоже положил и сел с тёткой рядом, оба едим. Я еле жую, сил совсем нет. Тётка ест и плачет.

-- Чего ревёшь, тётка, всё хорошо будет, прорвёмся. 

АЛИНА

ТРУДНЫЙ ПУТЬ

Поднялась на ноги, взяла чемодан и пошла по дороге, которую мне указал водитель такси. 

У чемодана колёсики маленькие, по неровной дороге не катятся, приходится его волоком тащить. Пыльная, грязная, уставшая, слезы по щекам размазаны. Есть хочу, в конце концов. Но я себя подбадриваю. Всего пару километров, скоро увижу деревню, а потом и свой дом. 

Слышу где-то сзади рёв мотора автомобиля, останавливаюсь и оборачиваюсь. Едет машина неопределённого цвета, наверное, советская ещё, я таких в городе не видела. Да как едет, из стороны в сторону её мотает. Подъезжает, но не останавливается, и прямо на меня, еле успеваю с визгом отскочить.

-- Идиот, тебе что, дороги мало? -- ору ему в след.

Машина остановилась, проехав метров десять вперёд. Едет назад, я отбегаю дальше от дороги, точно задавит. 

Останавливается недалеко от меня, из неё выходит мужчина, высокий, очень худой. Копна густых каштановых волос и такой же густой бороды почти полностью закрывают лицо. Он одет в когда-то красную рубаху и старые джинсы. Вся одежда на нём болтается, не по размеру. Он страшный, как есть леший. 

Я испугалась, закрыла рот рукой, чтобы не заорать, и смотрю на него широко раскрытыми глазами.

-- Ты куда идёшь? Тебя подвезти? -- подходит ко мне и так спокойно спрашивает.

А я шарахаюсь от него, спотыкаюсь и сажусь на задницу.

-- Ты чего, испугалась что ли? Я не кусаюсь. Помочь тебе хочу.

Подаёт мне руку, я за неё хватаюсь, и он меня тянет вверх. Смотрю, вроде мужик адекватный, страх потихоньку отходит. 

-- Ничего я не боюсь, просто неожиданно. Ты лохматый, на лешего похож. 

-- Ничего, ты вон тоже лохматая и грязная, я же тебя бабой Ягой не обзываю. 

-- Простите. А вы куда едете?

-- А куда тебе надо?

-- Я в Семёновку иду, далеко мне ещё?

-- Километров пять.

-- Сколько? Водитель такси сказал, что пару километров. Он оставил меня около моста, -- от такой цифры у меня совсем руки опустились, вдруг этот мужик в ту сторону не едет.

-- Я тоже в Семёновку, садись, подвезу.

Он взял мой чемодан и пошёл к машине. Идёт и шатается, сильно.

-- Стойте, вы что, пьяный?

-- Уже нет, -- отвечает он мне и голову опускает, -- вчера чуть-чуть выпил, сегодня не пил, так что трезвый. 

И продолжает нести мой чемодан к машине.

-- Стойте, говорю вам. Поставьте мой чемодан. Я с пьяным не поеду. Я видела, как вы ехали.

--Как?

-- Виляли туда-сюда, -- ещё и рукой показываю, как вилял.

-- Нормально довезу, поехали.

-- Нет. Я сказала, с пьяным не поеду.

А он больше не уговаривает, садится в машину и уезжает. А я, гордая, беру чемодан за ручку и вышагиваю следом за машиной с высоко поднятой головой.

Даже не понимаю, как так получается, но я споткнулась и лечу плашмя всем телом в дорожную пыль, прямо лицом. Упала сильно, аж их лёгких воздух вышибло. Поднимаюсь, сажусь на корточки, пытаюсь вдохнуть. 

Получилось.

Опять заревела, в голос. Всё, больше не могу. И так была грязная, а сейчас сплошной кусок пыли, во рту пыль, в носу пыль. Слёзы катятся по щекам грязными ручьями.

Машина вернулась, остановилась около меня. Мужик выходит, открывает багажник, грузит мой чемодан. Потом подходит ко мне, ставит на ноги, отряхивает как может, рукавом своей рубахи вытирает мне слёзы и сопли, сажает к себе в машину. И всё это действие происходит без слов, только мои рыдания.

Сижу на заднем сиденье, свернулась в калачик и дальше вою. Мужчина смотрит на меня в зеркало заднего вида, но молчит. 

Подъезжаем к деревне, я почти успокоилась. 

-- Адрес какой? -- спрашивает мужик. 

-- Что? -- растерялась я.

-- Куда везти, спрашиваю, к кому? Адрес говори.

-- А, поняла, -- всхлипнула ещё раз, -- Садовая, четыре.

-- Так там никто не живёт, пустой дом, давно уже, -- говорит он, посматривая на меня с беспокойством.

-- Знаю. Это дом моей бабушки, теперь я там жить буду.

Мужик пожал плечами и повёз меня по адресу. Видно, не болтливый, лишнего не говорит и не спрашивает.

Останавливает возле почти последнего дома на улице. Я выхожу и смотрю на моё теперь жилище. 

Я помню этот дом. Он был светло-синего цвета, а наличники и фронтон были выкрашены в белый. А железная крыша была такого грязно-бордового цвета. 

Я стояла возле кривой калитки и смотрела на старый, весь обшарпанный дом. Он весь зарос дикими кустарниками и травой. Как подойти к дому, даже тропинки нет.

Пока стояла и смотрела, машина уехала, чемодан стоит возле калитки, а я боюсь заходить. Неудобно как, не поблагодарила мужчину. 

Ну что же, надо заходить. Взялась за калитку и хотела открыть...

-- Погоди.

Я аж подпрыгнула, сердце чуть не выскочило от испуга, держу его рукой у горла.

-- Да чтоб тебя, леший, напугал как, чуть не умерла от разрыва сердца. 

Стою, пытаюсь дыхание восстановить, а он в калитку заходит с топором в руках.

-- Я не леший, меня Андрей зовут. Я твой сосед, в двенадцатом доме живу.

-- Меня Алина, приятно познакомиться. Что ты собираешься делать?

-- Прорублю дорогу к крыльцу. Посмотрю, открывается ли дверь. В доме надо глянуть, чтобы тебе на голову ничего не свалилось. Мало ли чего, дом давно бесхозный стоит.

-- А-а, спасибо.

Андрей машет топором, а я любуюсь, красиво работает. Только он худой очень и кашляет иногда. Ещё хромает, пока идёт. Не ухоженный очень: не брит, волосы не расчёсаны, одежда грязная.

Тропинку до крыльца прорубил, само крыльцо проверил, не проваливается ли. 

-- Ключ от дома есть?

Я отрицательно помотала головой. Тогда он пошарил над дверью и нашёл ключ. Дверь тяжело, но открылась.

-- Потом приду, смажу замок, -- делаю шаг к двери. -- Погоди, я дом проверю, потом зайдёшь. 

Смотрю и удивляюсь, такой заботливый мужчина. Почему не ухоженный, разве у такого хорошего жены нет?

Андрей вышел и пропустил меня в дом, занёс чемодан и ушёл, молча, совсем.

Зашла в дом, осмотрелась. Да, полная разруха и грязь. Я помню, как здесь было красиво. Вся мебель осталась на местах, но кое-что стлело, особенно матерчатое. 

Увидела в углу зеркало, подошла, мазнула рукавом кофты и отпрыгнула. Из зеркала на меня смотрело страшное и грязное чудище. Волосы лохматые, лицо грязное с разводами от слёз. А на одежду смотреть страшно. Ещё Андрея критиковала. Да я ещё ужаснее выгляжу.

Так, надо вымыться, переодеться и домом заняться. Я помню, во дворе был колодец. А как к нему добраться, я даже топор не найду сейчас. А ещё так есть хочется.

Вышла на крыльцо, глянула в сторону, где должен быть колодец. Какой же всё-таки Андрей хороший мужчина. Он и к колодцу тропинку прорубил и даже уже ведро воды достал, наверно, цепь проверил. Надо будет его как-нибудь отблагодарить.

АНДРЕЙ

НОВАЯ СОСЕДКА

Странная такая девица. Встретил тут одну в чистом поле. Грязная вся, лохматая, говорит не по-деревенски, повадки не здешние. Городская что-ли? Короче, чужачка. Лешим меня обозвала, сама то -- баба Яга. 

Только глазищи голубые, огромные такие. Хотел помочь, так ехать отказалась, с пьяным, говорит, не поеду. А я не пьяный, вчера на поминках выпил рюмку и всё. Я теперь не пью, в завязке. А она пьяницей меня... Дура. Ну и ладно, иди пешком. 

Поехал уже, но зачем-то глянул в зеркало заднего вида. Смотрю, идёт гордая, а тут раз - и пыль столбом, и она лежит на дороге. Остановился, сдал задом. Выхожу из машины, смотрю, сидит на корточках, из-за пыли её не видно, только воет. Не знаю почему, жалко стало. Загрузил её вместе с чемоданом и везу в свою деревню, она туда же едет.

Скукожилась вся на заднем сиденье и продолжает реветь. Что там у неё случилось - не знаю, не спрашиваю, не в моих привычках лезть в чужую жизнь. Но в зеркало за ней наблюдаю.

Она сказала везти к дому бабы Кати, знахаркой у нас была, давно померла.

Высадил, а она стоит, на дом смотрит. Двор весь зарос, как пролезет до крыльца? 

Когда уже доехал до дома и иду обратно с топором, подумал, с чего вдруг пошёл ей помогать? Наорала на меня, лешим обозвала, алкашом. Аж остановился. Но меня тянет к ней. И не только потому, что она баба и ей помочь некому, а просто потому, что тянет.

Подошёл к ней сзади, а она как завизжит. Напугал. Честно не хотел.

Пока прорубал дорогу к крыльцу её дома, чувствовал на себе её внимательный взгляд. Только этот взгляд прожигал меня насквозь. Волновал что-ли. Не пойму, да что эта мелкая, чумазая пигалица может во мне волновать? Ах да, Алина её зовут. А-ли-на. Красивое имя. И глаза красивые. 

Так, валить надо отсюда, а то ещё много чего увидеть и надумать могу. Вот только крыльцо проверю, ну и дом открою. А, надо в дом заглянуть, мало ли, обрушится что нибудь.

Всё, пошёл, помог и хватит, дальше сама. Вот, бл... ей же помыться надо, до колодца не доберётся. Вот до колодца прорублю тропинку и всё. 

Пришёл к себе домой, я же ремонт делаю. После того как почти умер, вспомнил прошлую жизнь до мамкиной смерти и после. Решил взяться за ум. Начал восстанавливать дом, который мама так любила. Да, потерялся на несколько лет, но постараюсь всё исправить. Не поздно же? 

Сейчас пол перестилаю, в старом щели между половицами большие. Материал долго идёт, в объезд же. Но я сам всё делаю, поэтому простоя нет.

В голову опять эта девчонка лезет. Она с дороги, голодная наверное.

Бросил всё, пошёл к тёть Маше, у неё коза есть, попрошу хоть молока. Хлеб свой возьму, сегодня с утра в магазине купил.

-- Тёть Маш, вы дома? -- кричу с крыльца.

-- Дома, дома, заходи, Андрюшенька. Что случилось?

Тётка сиди на кухне, картошку чистит.

-- Теть Маш. Тут такое дело, я у моста девчонку подобрал, в деревню привёз, в доме бабки Кати оставил. Она сказала, что внучка её. Так ей бы молока от твоей козы, пока она обустроится. Я, вот, хлеба-то взял, а молока...

-- Да что ты? Алинка, Катина внучка вернулась. Помню её совсем маленькую. Она же сирота, в детдом её отдали, когда родители разбились, бабке опеку не разрешили. Ах, бедненькая. Сейчас, сейчас, налью молока, отнеси - ка.

Ну, я и понёс, по-соседски помочь надо. Сирота, в детдоме росла. Вот, калитка скоро развалится, надо поправить. Крыльцо покосилось и замок на двери смазать. 

В дверь стучу, никто не откликается. Заглянул в дом, никого. Выглянул во двор, в сторону колодца и завис. Алина, абсолютно голая, моется стоя ко мне спиной. Я дышать перестал. Какая она красивая, попка круглая. Желанием обожгло, взгляд оторвать не могу. А она наклоняется, ковшиком из ведра воду зачерпывает и на себя сверху льёт. У меня ноги подкашиваются, во рту сразу сухо. Надо уходить, вдруг обернётся, меня увидит, стесняться будет. Пойду. Не могу, ещё чуть-чуть посмотрю. 

Поставил молоко с хлебом на крыльцо и почти бегу, на сколько нога позволяет. 

Дошёл до дома, прислонился к забору, перед глазами голая Алина, по венам огонь вместо крови.

Да что такое? Я, что, бабу не видел? Вон, Галка, продавщица наша, зазывает всё время к себе, тоже фигуристая, формы по шикарнее будут, но я же на неё так не реагирую.

А эта худышка, ребёнок почти, завела сил нет, в мозг влезла.

Взял топор, пошёл в конец огорода, там ещё не все заросли вырубил.

Намахался топором, вроде успокоился. На речку надо сходить, искупаться. Баня у меня ещё не готова, крышу надо починить. А сейчас лето, можно и в речке помыться. Может одежду постирать? 

Стемнело уже, иду через лесок к речке. Прохладно. Хорошо. Цикады стрекочут, ну и комары, куда без них. Нога сегодня болит сильнее обычного, пришлось костыль взять.

А вода в реке как парное молоко, накупался. Мыло брал с собой, вымылся и одежду постирал. 

На обратном пути встретил своих бывших собутыльников. Они теперь ко мне не ходят, не интересно им со мной. 

-- О-о, Андрюха, братан, здорово. Как дела? Давно не виделись.

Слышу их пьяный говор, но иду мимо. У нас теперь нет общего интереса. 

Смотрю, отделились от забора и идут ко мне. 

-- Слышь, мимо не проходи, угощайся. Ты нам теперь не наливаешь, так давай мы тебе нальём. 

-- Нет, спасибо, ребят, я не буду пить. И вы завязывайте, -- не останавливаюсь, хочу дальше пройти, но чувствую, что меня за рукав хватают, остановился.

-- Ты не прав, Андрюха. Мы ж почему пьём, потому что делать нечего.

-- Конечно, за вас ваши бабы всё делают, -- я выдернул руку из захвата, но меня опять перехватывают, -- и деньги зарабатывают и в огороде пашут.

-- С каких пор ты стал занудой? Нарываешься, братан.

Я разворачиваюсь к ним лицом.

-- Что, морду мне бить будете? Рискните.

Но они синхронно, пусть даже пьяные, делаю от меня шаг назад. Помнят, что я бывший военный и видели, как дерусь. 

-- То-то же. И правда, завязывайте с пьянкой. 

И пошёл по направлению к дому. Вслед не услышал больше ни слова.

Утром, как всегда, проведал тётю Машу. В последнее время она себя плохо чувствует. Воды ей наносил, козу из сарая вывел и к берёзе привязал. Она в огороде копошится. 

-- Тёть Маш, опять кверху попой, давление поднимется.

--Всё нормально, сынок. Ты же таблетки из центра привёз, я выпила с вечера одну и утром.

Я помню, как она меня выхаживала, когда я пневмонией болел. С тех пор над ней шефство взял. Помогаю, делаю что просит и не только. Они с моей мамой с детства дружили. Так она мне про неё много что рассказывает. А мне нравится про маму слушать.

Я ж пацан, мало с мамой разговаривал в своё время. А потом армия, военная школа, горячие точки. Теперь в небо смотрю, лицо её представляю и разговариваю, только ответа не жду.

-- Андрюшенька, ты до Алины сегодня пойдёшь? -- спрашивает тётка. 

Я аж остановился. Сразу перед глазами голенькая девушка поливает из ковшика на себя водой. Сглотнул, потому что моментом в горле пересохло. 

-- Зачем? Я не собирался, -- вру себе и тёть Маше. Меня жутко тянет туда, но я не пойду. 

-- Ну, как зачем, может чем помочь, -- не унимается соседка, -- подлатать, подправить.

-- Не пойду, некогда, -- злюсь сам на себя и выхожу со двора.

Мне что, делать нечего? Вон, на кухне пол достелить надо, а то готовить негде. Буду тут ещё до всяких девок ходить, помогать. Кто бы мне помог. 

Иду и психую, стараюсь себя убедить, что не надо мне туда идти. 

Весь оставшийся день стругал и подгонял доски. Достелил пол на кухне. Уже стемнело. Завтра покрашу его, купил краску быстросохнущую, потом приберу, вымою и мебель поставлю. Всё, пошёл на речку, искупаюсь и спать.

Пока иду купаться, так и тянет заглянуть к Алине, хоть через забор. У неё свет есть? Даже не проверил. Сделал круг, прошёл около её дома. Света нет или спит уже. Может пробовала включить и замкнуло? А если пожар?

Так, возьми себя в руки, Андрей, уже ночь, она спит. Завтра зайдёшь. Нет, не помогает, не могу успокоиться. 

Всю ночь проворочался. Утром сходил к тёть Маше. А она с утра с новостями.

-- Тут про Алину уж сплетни мне принесли. Надо к ней сходить, познакомиться, чай на одной улице живём, -- говорит, а сама хитро на меня смотрит.

-- Суток не пробыла в деревне, а уже сплетничают про неё? -- я напрягся даже, -- что сороки на хвосте принесли?

-- Так, Галка говорит, что она к нашим мужикам пристаёт, а они от неё бегут, не поддаются. Говорит, что зазывает к себе в дом, мол, электричества нет и она заплатит. Галка в красках описывает, как и в каких позах платить будет.

-- Я так и знал. 

Рванул со двора и прямиком к Алине. Ещё вчера ведь думал, что темно у неё в доме, что электричества нет. Как воду греет, как есть готовит? Не печь же топит?  

Всю дорогу до её дома себя корил. Почему вчера не пошёл, принципиальный, сука. Чего испугался? Здоровый мужик, бывший военный, психологически устойчивый. Что, я с бабой не справлюсь?

Захожу к ней во двор, она бельё развешивает. Смотрю на неё и думаю: не знаю как по поводу справлюсь с бабой, с собой бы справиться. 

Волосы светлые, забраны в высокий хвост, глаза большие, синие-синие, губки пухлые, раскрылись в удивлении, сарафанчик на худенькой фигурке. Я ПРОПАЛ.

АЛИНА    

ХОРОШО БЫТЬ ВЕДЬМОЙ

Вода из колодца м-м-м... вкусная и холодненькая. Сразу лицо вымыла и руки. Мокрыми руками по волосам провела, хвост по новой собрала и пошла в дом. 

Зашла в спальню и стала наводить порядок. Хоть чуть-чуть здесь сейчас убрать, большую грязь вынести. 

С кровати пыльное покрывало на улицу вынесла, выхлопала. Ух ты, целое! Потом постираю. Матрасы на кровати, советские ещё, неубиваемые, и я этому рада. 

Короче, верхнюю грязь убрала, сломанную мебель и истлевшие вещи выкинула, стены обмела, что можно вымыть -- вымыла. Даже подушки целые, вынесла их на солнышко, пусть прожарятся.
В бабушкином шкафу нашла постельное и полотенца, почти все целые. А как здесь стирают? Уж точно не в машинке-автомат. Ладно, приспособимся, не белоручка. 

Сейчас очень хочется вымыться, надо воды нагреть. Вышла на кухню, газовая плита есть, и баллон подключен, а есть ли в нём газ? Попробовала поджечь - тишина.  Ну, да. О, плитка электрическая. Сунула вилку в розетку - тоже тишина. Пощёлкала выключателями -- света нет. Нашла щиток с пробками, покрутила,  пошевелила - результата никакого. Ладно, вымоюсь холодной водой, потом попробую электрика найти, должен же в деревне хоть один быть.

Хотя деревню толком и не видела. Пока в машине Андрей вёз, я рыдала и по сторонам не смотрела. Даже не знаю, есть ли магазин. Узнаю всё, не маленькая. "Язык до Киева доведёт", как в поговорке говорится.

Живот урчит, кушать уже сильно хочется. У меня печенье в сумке есть и воды, вон, целый колодец. Засунула в рот пару штук печенюшек, жую, а сама из чемодана достала шампунь, гель для душа, мочалку, чистое нижнее бельё, халат и полотенце. По пути к колодцу ещё пару печенек съела.

Воды из колодца достала, настраиваю себя на то, чтобы помыться холодной водой. Деваться-то некуда. Оглянулась по сторонам. Везде густые заросли, если разденусь, то никто увидеть не должен. 

Вылила на себя первый ковш воды и чуть не завизжала. Какая она холодная! Но дальше лучше, привыкла и даже голову на два раза помыла. А пока с остервенением тёрла себя мочалкой, так совсем согрелась. 

Вытерлась, оделась, подхожу к крыльцу, а там стоит банка с молоком и пакет с хлебом. Мой желудок заурчал от удовольствия. Я схватила банку и стала жадно пить молоко. М-м-м, какой кайф! Прямо в целую булку хлеба вгрызлась зубами, отрывая кусок, запила молоком. Это неописуемый восторг. 

Стою на крыльце, подпёрла спиной дверь, в одной руке булка хлеба, в другой банка молока, глаза закрыты, и на весь двор удовлетворённое мычание. В данный момент это пик счастья.

А кто принёс молоко? А, Андрей, наверное,  только он знает, что я здесь. Ох, он что, видел, как я моюсь? Краска залила лицо. Ну и ладно. Ну и подумаешь, видел голой, а может, нет. В конце концов, мы же взрослые люди. Спасибо, что принёс еду.

Как-то сразу усталость навалилась, столько всего за этот день было. А завтра не меньше будет. Чувствую, что вырублюсь и, скорее всего, до утра. Банку с молоком закрыла крышкой, почерпнула ведром воды из колодца, оставила половину и поставила в него молоко, потом аккуратно опустила ведро в колодец, но не утопила, зацепила цепь за крюк на столбе. Пусть колодец послужит холодильником. Откуда пришла такая мысль, не знаю, потом подумаю. 

Захватив подушку со двора, зашла к себе в спальню, застелила кровать своим постельным бельём и легла. Уснула моментально.

-  -  -

М-м-м... Мозг проснулся, а глаза открываться не хотят, тело шевелиться тоже не хочет. Лежу. Вспомнила всё, что со мной произошло за последнюю неделю. Жутко стало, неужели я смогла сбежать от Богданова? Как там Клавдия Сергеевна? Он правда ей ничего сделать не сможет? Она уверила, что не сможет, будем надеяться. Я всё равно ничем не могу ей сейчас помочь.

А что дальше будет?  Об этом ещё страшнее думать. Как я жить здесь буду? Где работать? Есть ли здесь работа? 

С домом как быть? Если с уборкой в доме я справлюсь, то во дворе и огороде вырубать джунгли я точно не смогу. Хотя можно попробовать, главное - инструменты найти. Нанять кого нибудь не вариант, денег не так много у меня, без стабильного заработка точно всё своими руками делать надо.

А вот с электричеством как быть? Я сама не смогу. Надо в деревню сходить, в сельсовет или что тут есть, там всё узнать.

Сколько времени  даже не знаю, часов нет, телефон вырубился, симку-то я сразу выкинула. А интернет здесь есть? Сколько вопросов? Надо вставать и искать ответы.

Встала, умылась, оделась, достала молочко из колодца, прохладненькое, не скисло. Как вчера додумалась туда спустить? Хлеб ещё есть, так что позавтракала знатно.

Взяла деньги и пошла в деревню. Думаю, нужно идти в центр, обычно там власть сидит. Примерно сориентироваль и иду. 

У одного из домов на лавочке сидит старый дед. Подошла к нему и спросила, где нынче власть обитает. Он сказал, что сельсовета давно нет. Но есть местный староста, вон в том доме живёт. А магазин вон там. А почта раз в неделю приезжает, возле магазина можно письмо забрать или отдать. И больницы нет, акушерка была, но в город сбежала. Электрика тоже нет, может, кто из мужиков посмотрит, но мужиков нормальных тоже нет, только алкаши, все нормальные в городе.

Я задаю деду вопросы, он мне отвечает. С каждым ответом мне становится всё страшнее здесь оставаться жить, хоть тоже в город беги. Но в город пока нельзя.

Как же здесь люди живут? Неужели есть ещё такие места в России? Ладно, надо всё увидеть своими глазами.

Пойду сначала в магазин, надо продуктов купить и ещё кое-что. Пошла туда, куда дед рукой махнул. Ага, вижу, написано "магазин". Возле него три мужика стоят. Спрошу, может, с электричеством помогут.

-- Здравствуйте. Скажите, пожалуйста,  где мне можно электрика найти? -- обращаюсь к мужчинам, они смотрят на меня как на диковинку и молчат. -- Алло, я вам вопрос задала.

-- Ты кто, краля? Откуда такая красивая и новая? -- очнулся один из них. -- Мы тебя не знаем.

Мужчины явно с похмелья, но мне не у кого больше спросить, надо налаживать контакт с местными.

-- Меня Алина зовут, я вчера приехала, у меня в доме света нет, надо посмотреть, может, где обрыв. Я заплачу.

-- А в каком доме ты остановилась, малышка? -- один из них подходит ко мне близко, обнимает за талию и к себе прижимает. Я отстраниться пытаюсь. -- Я могу подсобить, я холостой, не обижу.

Перегаром несёт от этого холостого за версту. Он мне сейчас на что намекает?

-- Садовая, 4, -- отвечаю и всё ещё пытаюсь отодвинуть его от себя, пока по-хорошему.

-- А, знаю, в котором ведьма жила. Как её,  баба Катя. А ты ей кто?

-- Я её внучка, -- и смотрю, как взгляд меняется, страх проскакивает, но алкогольный туман быстро возвращается. 

-- Ты одна приехала? Не страшно тебе в доме-то одной? А то смотри, приду, покараулю, постельку согрею.

Мужики другие смотрят на нас и гогочут, видно, шутки у их друга очень смешные. 

-- Мне электрик нужен, а не обогреватель, -- я уже злиться начинаю.

-- Да ладно, любой бабе мужик нужен, я согласен тебя погреть, ведьмочка, -- и за попу меня как схватит. 

А я положила ручки ему на грудь, мило улыбнулась и спросила:

-- А ты не боишься, что прокляну, и нечем тебе будет больше греть.

Он отскочил от меня, пятится и крестится.

-- Ведьма, сука. Пошли отсюда, мужики, а то правда порчу нагонит.

Постояла, посмотрела, как они уходят и матерятся. Неужели дед прав, что нет здесь нормальных мужиков?

Захожу в магазин и чуть в голос не засмеялась, еле сдержалась. Типичная деревенская продавщица из российских сериалов: кудрявая, сильно накрашенная, красная помада толстым слоем, фигуристая с формами, с оголённым декольте, в цветастом платье и белом передничке, с очень злым взглядом. Она ещё не знает, кто я, но уже ненавидит меня, считает своей конкуренткой. Ведь она в этой деревне первая и единственная красавица.

Зашла, поздоровалась, вежливость никто не отменял. Огляделась вокруг, убогий ассортимент, водка да закуска. 

Продавщица упёрла кулаки в бока, глаза прищурила и изучает меня, пока я изучаю полки в магазине. Приготовить пока ничего не могу, надо взять что нибудь, что можно съесть без варки.

-- Слушаю вас, -- а голос какой противный, а интонации, -- выбирайте быстрее, мне некогда.

Я оглянулась вокруг, в магазине я одна, чем, интересно, она занята, что ей некогда?

-- Дайте мне, пожалуйста, стиральный порошок, хлеб, чай, масло сливочное и вот эту колбасу, она у вас свежая?

-- У меня всё в сроках годности. Не нравится - не берите.

М-да, сервис на высоте...

Она взяла пакет, покупки мои туда покидала, назвала сумму.

-- Скажите,  пожалуйста, а где мне можно электрика найти? Здесь в деревне есть, кто разбирается?

-- Нету здесь никого мастеровых, из района вызывайте, -- ответила, как отрезала, даже спрашивать ничего у неё уже не хочется.

Расплатилась и ушла.

Пока шла к себе, строила планы. В первую очередь, надо в доме порядок навести и выстирать всё, что можно. Еду купила, воду я могу и на костре нагреть. А там уже к старосте пойду, по поводу работы узнаю и как электрика заказать.

Остаток дня наводила порядок, а с утра стиркой занялась. Воду нагрела на костре, благо сухих палок полно. Из камней сложила круг, сверху положила железные прутья, внутри разожгла огонь и поставила на него ведро с водой. Такой костерок я научилась делать в детдоме. 

Постирала, развешиваю, слышу, что калитка скрипнула. Андрей заходит, посмотрела на него, да так и застыла с поднятыми руками. Глаза его увидела - чёрные омуты. Я ПРОПАЛА. 

АНДРЕЙ    

СПЛОШНОЕ ИСКУШЕНИЕ

Я стою и смотрю на неё. Она совсем другая, не такая, какой я встретил её в поле. 

У неё светлые волосы, белая кожа, на вид такая нежная, что хочется прикоснуться. Глаза огромные, синие, с длинными пушистыми ресницами. Губки пухленькие, но  маленькие, как же их целовать? Ненамеренно примеряюсь, как буду их чувствовать на своих губах, когда поцелую.

Это наваждение какое-то, пытаюсь его стряхнуть, но не получается, потому что она тоже смотрит на меня, губу нижнюю облизывает.

Я вытянулся по струнке, вдруг тело вспомнило военную выправку, нога сразу дала о себе знать. А что вдруг вытянулся? Хочется показать из себя кого-то лучше и красивее, чем есть? Да нечего показывать. Форм нет, здоровья нет. Просто подсознательно хочу понравиться Алине. Почему? Потому что она мне нравится. И меня к ней тянет.

Девушка краснеет и дальше развешивает бельё. А её краска на лице гонит волну удовольствия по моему телу. Я ей тоже нравлюсь, да? Даже самооценка шевельнулась в плюсик. Судорожно вздохнул. Она что-то говорит, но я не могу разобрать, не могу сосредоточиться. Ага,  вспомнил, за чем пришёл.  

-- У тебя света нет, я посмотрю. И замок на двери смажу. Ещё что срочно сделать, скажи, я сделаю, если смогу побыстрому, а то мне некогда.

И пока иду к дому, продолжаю уже в себе : "У меня свои дела есть". Не нравится мне то, что я сейчас чувствую. Это как с алкоголем -- теряю контроль. А мне этого теперь ой как не хочется. Я решил всё исправить, всё изменить в своей жизни, поэтому всё по плану под полным контролем. 

Зашёл в дом, смотрю, порядок наводит, уже жить в нём хочется. Посмотрел пробки, заменил, глянул саму проводку, вроде бы вся целая. Включил свет в сенях -- горит. Проверил во всех комнатах, где надо, лампочки вкрутил, где заменил. Электрическую плитку отремонтировал, но её менять надо. Газовую плиту тоже глянул, жиклёры почистил, но баллон пустой. Заберу, в центр поеду, поменяю.

Вышел в сени и увидел холодильник, совсем старый, ещё с округлыми углами. Открыл, Алина и его вымыла. Включил в розетку, ух ты, работает, баба Катя бережливая была, у неё тоже порядок всегда был. 

Вернулся в дом посмотреть на вскидку что ещё сделать, и замер у стены в комнате. Картина, вышитая моей мамой. На картине цветочное поле, ромашка и огромная пчела на ней. Я помню, как мама её вышивала, это ещё до армии было.

-- Красивая картина, ещё в спальне есть одна, на ней котёнок и щенок, -- я даже не заметил, как ко мне Алина подошла, подтянулся весь, напрягся, -- это же надо так красиво вышивать, я таких картин никогда не видела.

-- Это моя мама вышивала, -- буркнул я.

-- О-о, здорово. А как они у моей бабушки оказались?

-- Мама вышивала и всем в деревне дарила.

-- Понятно. Ты плитку отремонтировал. Спасибо. Я уже чайник поставила, давай чай попьём, у меня печенье есть, и я бутерброды с колбасой сделала.

Очень хотелось согласиться, но мне бежать надо... от неё бежать... потому что то, что я чувствую, мне не подчиняется.

-- Нет, спасибо, я пойду. Газовый баллон заберу, в районе поменяю, завтра поеду. Если что надо, список напиши, куплю. Список утром заберу.

Сам не смотрю на неё, боюсь, что если посмотрю, останусь с ней. От напряжения опять голова заболела, и я рванул на выход подхватив баллон.

-- Подожди, что у тебя с ногой? Почему ты хромаешь? Я медсестра, давай посмотрю, -- говорит она мне в след. 

-- Не надо, нормально всё, -- и выхожу в калитку. 

Чуть ли не бегу в сторону дома. Чувства и эмоции нахлынули, смешались. Близость Алины и картины матери выбили меня из колеи. Закинул баллон в багажник машины и вошёл в дом. Надо работать, отвлечься, полы на кухне покрасить. А завтра в район, может, в область съезжу, посмотрю мебель на кухню и холодильник современный куплю, чтобы с морозилкой. Понадобится, когда... женюсь? Это что ещё за мысли? Зарубить на корню!

Всё, включил радио на какую-то музыкальную волну и работать. 

Когда закончил, уже стемнело. Нога болела неимоверно. Я начал разминать мышцу руками и взвыл от боли. Обезболивающая мазь закончилась, таблетки тоже.Я помню, мне говорил Степаныч, военврач в госпитале, что нужны горячие ванны, чтобы мышцы расслаблялись. Надо баню отремонтировать да топить. Пока пил, не замечал, что нога так болит.

Ладно, планов много, надо постепенно реализовывать. 

Иду на речку, пошёл в обход, мимо дома Алины. Не понял, почему так, но иду уже. В доме горит свет, в окно вижу, как Алина на столе гладит. Ага, понял, штору, потому что забралась на что-то и вешает её. Вытянулась в струночку, наверное, на носочки встала. В коротких шортах, ноги длинные и стройные. Фигурка тонкая, красивая. Будоражит воображение. Представил, как обхватываю ее талию двумя руками и поднимаю как пушинку, опускаю перед собой на пол, она стоит ко мне близко - близко, я наклоняюсь к её губам...

Чёрт, она упала. Я срываюсь и бегу к Алине в дом.  Размечтался, урод. Забегаю, она сидит на полу и трёт ногу. Я подхватываю её на руки и несу на диван.

-- Где ударилась? Где больно? Ничего не сломала?

Я не контролирую себя, страх за Алину вырвал моё сознание и бросил моё тело ей на помощь.

Девушка смотрит на меня, на щеках слёзы,  я автоматически вытираю большими пальцами своих рук, а потом начинаю ощупывать ноги.

-- Не трогай меня, Андрей. Я ничего не сломала.

-- Но ты плачешь, -- утверждаю я и продолжаю держать за лодыжку.

-- Я ударилась, мне больно, поэтому плачу.

-- Где больно?

--Андрей, пожалуйста,  отпусти мою ногу, всё прошло. Я не сильно ударилась.Спасибо за помощь. 

-- Но ты плакала! -- я отпустил её ногу и поднялся, смотрю на неё сверху вниз. -- Прости. Я пойду. 

Я сделал шаг назад, но уходить совсем не хочется.

-- Подожди, Андрей. А что ты тут делаешь? Ты следишь за мной? -- Алина смотрит на меня с подозрением.

-- Больно надо. Я на речку шёл искупаться. Увидел в окно, что ты упала. Просто на автомате заскочил, вдруг ранение, то есть травма и в больницу...

-- Ранение? Ты что, военный?

-- Бывший.

-- Бывший? -- Алина поднимается с дивана и трёт бедро рукой.

Я смотрю туда, где она трёт, покраснение, синяк будет.

-- Комиссовали по состоянию здоровья, -- не хотел это говорить, но почему-то сказал.

-- Ты был ранен? -- она делает шаг ко мне, а я шаг от неё. 

-- Ранение и контузия, -- да что такое, почему я ей отвечаю, как-то она на меня не правильно действует. 

-- Когда? Сколько времени прошло с момента ранения и контузии?

Она смотрит на меня серьёзно и задаёт вопросы как прокурор.

Я замолкаю. Не буду ей отвечать. Уже развернулся, хотел уйти.

-- Постой. Прости. Привычка. Я врач, ну, почти врач, вижу больного и задаю вопросы, чтобы поставить диагноз.

Как бы извиняется девушка и шагает ко мне. 

-- Я не больной, -- отвечаю резче, чем требовалось бы.

-- Я поняла. А ты на речку, да? -- она меняет тему, -- возьми меня с собой. Я не знала, что здесь есть речка. Я люблю плавать. А она далеко?

-- Недалеко.

-- Я сейчас полотенце возьму, подожди.

Вот зачем мне эта морока? Зачем пошёл  мимо её дома? Не хотел же вообще к ней подходить. Может, уйти побыстрому? Но она шустрая, не успел с крыльца спуститься, а она уже дверь на ключ закрывает.

Дошли до речки молча. Не смотрю на Алину, положил полотенце на бревно, снял одежду и нырнул. Отплыл подальше, чтобы не смущать её.

Речка не широкая, течение не сильное. Почти доплыл до противоположного берега, не выдержал, обернулся. В этот момент Алина подошла к берегу, подскользнулась, шлепнулась и съехала на попе в речку. Первая мысль -- рвануть на помощь, но она же сказала, что любит плавать, значит умеет. Убедился, что плывёт,  поплыл дальше. Пару раз нырнул.

Вынырнул, убрал мокрые волосы назад. Алина метра два от меня. 

-- Класс. Вода тёплая. Так здорово. А рыба здесь есть? -- она остановилась и держится на плаву, близко не подплывает.

-- Есть, пацаном был, рыбачил. 

-- Мелкая, наверно?

-- Всякая. Говорят сом есть.

Я не успел моргнуть, как Алина оказалась около меня, обняла за шею руками и прижалась к моему телу. Мы чуть под воду не ушли. 

-- А-а-а, пожалуйста... пожалуйста... поплыли на берег, а? Я боюсь.

Её правда трясёт, зубы стучат, елозит по моему телу, ещё и ногами обхватила меня. Я прижимаю её одной рукой к себе, а второй гребу к берегу, только не к нашему. Почувствовал дно, сразу остановился и отпустил её. Она оторвалась от меня и отбежала по берегу подальше от реки. Обхватила себя руками и продолжает трястись.

-- Выходи скорее, Андрей, он же тебя съест.

-- Я не съедобный, --  почему-то захотелось пошутить.

Но мне совсем не до шуток. Я не могу выйти на берег, потому что не хочу пугать девочку последствиями прикосновений её тела к моему. Такая быстрая реакцию на Алину меня удивила, ни на одну девчонку так быстро не вставал мой друг.

-- Андрей, выходи!

-- Да нет здесь сома, поплыли назад, а то замёрзнешь, там полотенце есть. 

-- Зачем тогда сказал, что здесь сом есть?

-- Пошутил. Поплыли.

-- Нет. Я тебе не верю.

-- Оставайся, я поплыл, -- сделал движение к другому берегу.

-- Стой! Хорошо, только рядом поплывём, -- и делает шаг ближе к реке.

-- Ладно, если что, я тебя спасу.

-- Андрей! -- и отбегает опять подальше. 

-- Я пошутил, нет здесь рыбы. Вообще. Выловили всю. 

А мне нравится её дразнить.

-- Честно?

-- Да.

Она вошла в реку и подплыла ко мне очень близко. Когда почти приплыли к нашему берегу, она ускорилась, быстро выскочила и обернулась в полотенце. 

-- Посиди пока, погрейся, я ещё искупаюсь.

А мне надо остыть и успокоить стояк. Как это сделать, если перед глазами красивая девчонка в обычном нижнем белье.