Сахар со стеклом

Передо мной лежала открытка. Детская и смешная, с медвежатами. Каждый год отец присылает мне такую, вот и вчера тоже пришла.

Он ушёл от нас, когда мне было четыре, и вот последние четырнадцать лет один раз в год, на мой день рождения, давал о себе знать такой вот глупой открыткой. С печатным текстом и короткой рукописной подписью «папа».

А какой он, этот папа? Как он выглядит, как пахнет, какая у него улыбка? Нет, кое-что я, конечно, помню, но это лишь отрывки.

Родители были слишком молоды, когда родилась я. Мама забеременела рано. Вот мне вчера исполнилось восемнадцать. Могу я представить себя матерью? Конечно, нет. Поэтому и не виню их. Они ведь пытались, пытались ради меня. Но что могли вчерашние школьники? У матери была только старшая сестра – тётя Соня, а отец был детдомовским. Они и так продержались почти целых пять лет, но однажды папа собрал вещи, крепко поцеловал меня в макушку и вышел, тихо притворив за собой дверь. А мама едва слышно плакала в спальне. Мне хоть и было четыре, но я хорошо запомнила тот отцовский поцелуй и ощущение полной, звенящей пустоты внутри.

Зазвонил телефон. Моя лучшая подруга Алёна.

- Привет, лемурчик, что решила насчёт кино?

Лемуром меня назвал недавно появившийся у Алёнки парень. Ему вдруг показалось, что у меня слишком большие и печальные глаза. Просто впервые он увидел меня после тяжёлой лихорадки, когда под глазами пролегли тени, а взгляд был печальный от того, что тётя Соня заставила натянуть шапку, чем испортила идеальную гладкость волос, так долго мучимых утюжками.

- Нет, Алён, я же тебе говорила, что сегодня мама приезжает, так что в кино сходите сами, вам с эльфом будет и вдвоём не скучно.

Эльфом я величаю её парня за немного вытянутые вверх уши. Моя маленькая месть за лемура.

Я отложила телефон и посмотрела в окно. На календаре конец ноября, а за окном дождь. Почти стемнело. Поезд прибывает в четыре, потом ещё минут сорок на такси. Скоро моя мать войдёт в двери, привнеся с собой свежесть жизни в мегаполисе.

После ухода отца мать долго собирала себя по кусочкам. Она была молода, одинока, без профессии и с маленьким ребёнком на руках. И я не знаю, что было бы с нами, если бы не тётя Соня. Ей пришлось изрядно потрудиться, чтобы вернуть маму к жизни. Но в итоге ей удалось заставить её кое-как прийти в себя, закончить недорогие курсы делопроизводителей и найти работу. Со съёмной квартиры мы переехали к тёте, которая жила одна. Посидев на копеечной зарплате, которой едва хватало на оплату детского сада, мама, посоветовавшись с тётей Соней, собралась и уехала покорять большой город. С тех пор в моей жизни она появлялась наскоками и денежными переводами. У меня есть всё необходимое: от приличных вещей до неплохого смартфона. Но практически нет мамы. Нет, не подумайте, она очень любит меня, часто звонит и, каждый раз, снова уезжая в большой мир, крепко обнимает и горячо шепчет, что у нас с ней всё будет хорошо, всё получится и что мне надо лишь немного потерпеть, пока она встанет на ноги. И тогда заберёт меня в большой город.

И продолжались эти обещания последние десять лет, так что я уже не обращала на них внимания, лишь кивала и крепко обнимала маму в ответ.

Я отвлеклась и просмотрела, когда к подъезду подъехала тёмная машина со светящейся шашечкой. Подбежала к окну, когда хлопнула металлическая дверь подъезда. Хотела помочь маме донести сумки на третий этаж, но пока добежала к двери и надела тапочки, квартиру уже огласила раскидистая трель звонка.

Я с волнением открыла дверь. Красивая и ухоженная, пахнущая дорогим умопомрачительным парфюмом, мама ввалилась с большими сумками в двери.

- Котёнок! – радостно воскликнула она. – Как же я соскучилась!

Мама сбросила сумки на пол и кинулась мне на шею.

- Ты снова выросла, – звонко расцеловала меня в обе щёки. – Красавица какая!

- Мам, – я смущённо отстранилась. – Мы виделись полгода назад. Вряд ли я так сильно выросла с тех пор.

Мама стащила сапоги на высоких каблуках, сняла красивое пальто и бросила его на крючок на вешалке.

Красивая и яркая Наталья Фомина – высокая стройная блондинка. Я всегда восхищалась матерью, её умением держать осанку, граничащей с магией способностью подчёркивать достоинства с помощью элегантной одежды и умелого макияжа. Она сейчас совсем не такая, какой я помню её после ухода отца. И мне до неё как до луны. Я совсем не вышла ростом. Тётя говорит, что это от бабули – та была метр с кепкой. Да и черты лица не такие яркие – кожа бледнее, глаза тоже не такие насыщенно-синие, как у мамы, будто от её густой синевы взяли лишь каплю и разбавили очень-очень светлым, вот и вышли бледно-голубые.

Мама поприветствовала поцелуями сестру, переоделась и, вымыв руки, поспешила к столу. Мы сели пить чай. Тётя испекла блины, мы их вместе завернули с творогом и изюмом, как любит мама. Она всегда рада видеть меня, а я её. Я знаю, что она меня очень любит, что просто жизнь так сложилась, поэтому мы видимся так редко. Но именно сегодня она в каком-то особо приподнятом настроении. Будто светится.

- У меня для вас новости, мои хорошие, – её лицо засияло улыбкой.

Тётя Соня вопросительно подняла брови.

- Вот, – победно сказала мать и протянула руку.

В первые секунды до меня не дошло, куда именно смотреть. А потом я заметила на безымянном пальце тоненькое колечко с большим, ярко сверкнувшим камнем.

- Да, – правильно расценила мама наше с тётей удивление. – Теперь я замужем.

Когда она это сказала, я как раз собиралась проглотить кусочек блинчика, но, кажется, так и осталась сидеть с полным ртом. Я, конечно, подозревала о её романах, да чего уж, я очень надеялась, что они у неё есть, но чтобы замуж! Не сказав мне и тёте Соне?

- Простите, что не сказала раньше, – виновато улыбнулась мать, - я ещё не была точно ни в чём уверена. Виктор – мой начальник, у которого я работала секретарём. Последние два года мы встречались, год назад он предложил переехать к нему, а два месяца назад захотел узаконить отношения.

Мама замолчала, наблюдая за нашей реакцией. Ну а что мы? Сидели и в тихом ступоре и смотрели на неё.

- Янусь, ну чего ты замерла? – тепло улыбнулась мама и взяла меня за руку. – Виктор – хороший человек. Я столько лет тебе обещала, что у нас с тобой всё будет хорошо. Наконец, пусть и поздно, но я смогу дать тебе полноценную семью. У Вити вон и сын есть, почти твой ровесник, ты же всегда хотела брата, ведь так? Солнышко, чего молчишь?

Сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Кольцо, замужество, брат… Всё это будто не касается меня.

- В смысле? – глупо переспросила я.

- В том смысле, милая, – мама ласково коснулась кончика моего носа, словно мне пять лет, – что завтра я схожу в школу, заберу твои документы, и вечерним поездом ты едешь со мной.

Это как обухом по голове. Я настолько привыкла к её «скоро, дочь, совсем скоро я заберу тебя, и мы будем вместе, у нас всё будет хорошо», что даже не воспринимала эти слова как обещание, относилась к ним просто как к выражению эмоций, к маминому способу успокоить совесть и облегчить себе душу. И сейчас я не понимала, что чувствую – радость или же нежелание и страх. Я была так взволнована, что ничего сразу и ответить не смогла.

- Наташа, надо бы поговорить, – я перевела взгляд на тётю Соню, которая поджала побелевшие губы. – Давай выйдем в спальню.

Мама со вздохом встала, и они ушли в спальню. Только зачем, если мне и так всё слышно. Они ссорились там из-за меня.

- Ты не можешь забрать её у меня! – возмутилась тётя.

- Яна – моя дочь, Соня. И ты знала с самого начала, что рано или поздно я заберу её, – парировала мать.

- Наташа, тебя не было десять лет рядом с ней!

- Ты сама вызвалась помочь тогда, прекрасно понимая, что это не навсегда.

Я прикрыла глаза. Хотелось заткнуть уши ладонями, чтобы не слышать горечи в голосе тёти и откуда-то появившейся стали в голосе мамы. Они обе любят меня, и любое решение принесёт боль всем нам.

А чего хочу я? Я очень люблю тётю, она многое сделала для меня, думаю, она даже отказалась от мысли о создании собственной семьи из-за меня. Тут у меня жизнь, друзья, выпускной класс. Я уже даже институт выбрала в соседнем городе, всего два часа езды на маршрутке от нашего городишки.

Но то, что предлагает мама – моя давняя мечта. И даже больше. Полная семья, хоть этот Виктор мне и не отец, но ведь мама сказала, что он хороший, мама рядом. Я столько лет грезила быть рядом с ней каждый день. И к тому же это большой город! Большие возможности! Мама сказала, что у Виктора есть сын. Интересно, какой он? Совпадут ли наши музыкальные интересы? Какие книги он читает? Познакомит ли меня со своими друзьями?

Нет, я однозначно не смогу отказаться от всего этого, хоть мне и безумно страшно вступать в новую жизнь.

В кухню вернулись мама и тётя Соня. Глаза у тёти покраснели, и она спешно отвернулась к плите, а мама снова села за стол и натянуто улыбнулась.

- Яна, поезд уже завтра вечером, так что, если хочешь, можешь пойти погулять с друзьями, вы же теперь нескоро увидитесь, - сказала мне негромко, подмигнув.

***

В кино с Алёнкой и Эльфом я всё-таки пошла. Даже со счёта сбилась, сколько раз подруга сказала «офигеть!». Прощались тоже долго, всё как положено – со слезами, объятиями, причитаниями и обещаниями каждый день созваниваться по видеосвязи.

- Давай, Лемур, – потрепал меня по волосам Серёжка, – покори там мегаполис. Просто похлопай глазищами, и он ляжет у твоих ног.

Я стукнула его в плечо, а потом обняла. Не смотря на наши препирания, за то недолгое время, что они с Алёнкой вместе, мы успели стать настоящими друзьями.

На перроне тётя держалась немного отстранённо, изредка что-то сухо отвечая матери, но уже перед входом в вагон обняла меня так порывисто и крепко, что моё сердце сжалось. Я обняла её в ответ и прошептала со слезами, как благодарна за всё, и что буду приезжать часто.

Мы с мамой подхватили немногочисленные сумки – она сказала взять только самое необходимое, и зашли в уже трогающийся поезд под поторапливающие жесты проводницы.

Нашли наше купе и расположились. Тут четыре полки, но мы только вдвоём.

- Виктор выкупил и остальные места в купе, чтобы нам никто не досаждал, – пояснила мама. – Самолётом он меня так и не смог уговорить лететь.

Оно и хорошо, что не уговорил. Я вот тоже никогда не летала и пока не горю желанием это испытать.

К моему удивлению, я поняла, что мне не о чём начать с мамой разговор. Нет, тем, конечно, достаточно, тем более, мы редко видимся, но как-то сложно начать.

Мы расстелили постели, перекидываясь несколькими фразами. Мама снова стала уверять меня, что у нас всё теперь будет хорошо, что мне понравится в новом доме и в лицее и какой замечательный её Виктор.

Кажется, Наталья Фомина действительно влюбилась.

- Стой, мам, – осенило меня, – а как теперь твоя фамилия?

- Теперь я Наталья Шевцова, – улыбнулась мама.

Интересная фамилия. Колючая какая-то. Ну да ладно, мало ли фамилий, есть и похуже. Моя-то осталась прежней, и мне она вполне нравится.

Маме позвонил Виктор, и она убежала ворковать куда-то в тамбур, а я забралась на верхнюю полку и воткнула наушники. Самое время расслабиться и настроиться на новую жизнь.

Дом Виктора Шевцова оказался не в черте города, а в десяти километрах от него, в небольшом коттеджном посёлке с красивым названием «Серебряная роща». Мама показала на КПП пропуск, и такси проехало через ворота.

Ничего себе! Сюда так просто не попасть.

Машина ехала медленно, и я с интересом прилипла к стеклу. Я такие дома видела только в интернете и по телеку. Все разные, но выполнены в одном стиле, с огромными панорамными окнами и широкими черепичными зелёными и коричневыми крышами. Даже сейчас, в конце ноября, когда деревья стояли голые и скучные, поселение не казалось угрюмым. Видны были аккуратно разбитые небольшие парки, детские площадки, даже небольшой пруд с лавочками вокруг. Некоторые дома находились совсем близко, другие – на приличном друг от друга расстоянии.

Дом, возле которого остановилось наше такси, стоял дальше всех, а вокруг – невысокий забор с витиеватыми острыми пиками и массивными воротами. За забором виднелся высокий двухэтажный дом с отделкой из камня, окрашенного в синий. Очень красивый контраст с белой окантовкой больших окон.

У меня перехватило дыхание, когда открылись ворота, и навстречу нам вышел высокий крепкий мужчина лет сорока. Он открыл двери такси и подал маме руку. Какой галантный этот Виктор!

- Наталья Романовна, Виктор Андреевич недоволен, что вы не позвонили и решили взять такси, – вежливо улыбнулся он.

- Спасибо, Степан, с Виктором Андреевичем я разберусь сама, – мама тоже улыбнулась в ответ.

Так, это не он. Ладно, смотрим дальше.

- Янка, выходи давай, Степан отнесёт все наши вещи в дом.

Я вышла из такси и ступила на идеально ровную плитку двора моего нового дома. Как же тут шикарно, даже как-то боязно становится. И немного стыдно идти по такой красоте в своих не самых новых сапогах. Они ещё ничего, и весьма удобные, но какие-то уж слишком простые для этого места.

Мама обняла меня за плечи и увлекла к дому, в распахнутых дверях которого уже стоял красивый мужчина. На вид ему, как и тому Степану, было около сорока. Одет в свободные брюки и тёмную тенниску. На улице конец ноября, а он вот так вышел на крыльцо. И не боится же заболеть.

Мужчина тепло улыбнулся, его глаза светились счастьем, когда он посмотрел на маму.

- Наташа! Почему не позвонила? Что ещё за новости с такси?

Он вышел навстречу и тепло поцеловал маму в щёку.

- Ну здравствуй, Яна, – приветливо сказал мужчина, обращаясь ко мне. – Наконец с тобой имею честь познакомиться. Виктор Андреевич. Для тебя просто Виктор или дядя Витя, тут уж сама выбирай.

Я застыла у мамы за спиной, но теперь мне приходится выйти, чтобы пожать предложенную руку. Ладонь у него тёплая, улыбка искренняя, и, кажется, он мне уже нравится.

- Здравствуйте, – смущённо улыбнулась я.

- Добро пожаловать, – Виктор отошёл в сторону, пропуская нас с мамой в дом.

Если я думала, что снаружи дом великолепен, то сильно ошибалась. Внутри он ещё шикарнее. Мне почему-то всегда казалось, что в таких больших богатых домах должно быть неуютно и тоскливо. Но уже с первого взгляда стало понятно, что это совершенно не так. Здесь витали спокойствие и расслабленность, окутывая с порога тёплым ощущением дома и тихой обители. На высокой стойке у входа стояла уличная обувь и несколько мягких тапочек. А я думала, что в таких домах не разуваются. Глупо, конечно, ведь тогда на этом дорогом полу будет грязь. Даже не знаю, откуда я это взяла, наверное, сериалов зарубежных пересмотрела. Они там все в обуви ходят по дому.

- Выбирай любые, – со смешком подмигнул Виктор, заметив, как я разглядываю тапочки.

- Спасибо, – благодаря радушию хозяина дома я начинала чувствовать себя немного свободнее.

Но ровно до того момента, как мой взгляд наткнулся на высокого черноволосого парня, небрежно привалившегося к дверному косяку справа. Кажется, там кухня, но это как-то случайно зацепило моё сознание, потому что всё внимание стало приковано к парню.

На нём были низко сидящие свободные брюки и белая футболка. Он стоял скрестив на груди руки и смотрел на меня куда менее дружелюбно, чем только что смотрел его отец. Да, я помню, мама говорила, что у Виктора есть сын. Она сказала, что мы почти ровесники, но у меня в этом возникли сомнения. Парень выглядел старше семнадцати лет. Крепкий и широкоплечий, уже вот и щетина пробилась. Многие мои одноклассники ещё даже не знакомы с бритвой, но этот явно же просто пару дней себя этим не утруждал.

Стоял и смотрел таким колючим-колючим взглядом, как смотрят родители на нежеланного щенка, которого дети притащили с помойки.

- Яна, это мой сын Алексей, – представил парня Виктор, помогая мне вынырнуть из куртки.

- А это Яна, – отец внимательно посмотрел на сына, – Наташина дочь. Я тебе о ней рассказывал.

- Привет, – неуверенно сказала я, глядя на парня.

Я кожей почувствовала, что он мне не рад. Его глаза горели, а на щеках ходили желваки.

- Угу, – всё, что ответил он мне, окидывая взглядом с головы до ног.

- Я жуть как хочу кофе! – разрядила напряжение мама и направилась в кухню. – Кто со мной?

- Наташа, какой кофе? Там Людмила приготовила завтрак. Мойте руки, я сейчас всё разогрею.

Алексей отлип от дверного косяка, пропуская воркующих маму и Виктора в святая святых каждого дома. Я поплелась за ними, случайно зацепившись взглядом за странное тату дракона на плече парня.

Кухня большая и светлая, и у меня сразу возникло неуместное желание понажимать на всевозможные кнопки и выяснить, для каких изысков эти разнообразные приборы. Вообще-то я люблю готовить, мы с тётей часто колдовали над тестом, любили проводить различные кулинарные эксперименты.

- Алёша, а ты? – спросила мама.

- Я не голоден, – бросил парень и уходит в гостиную.

- Алексей! – строго окликнул его Виктор Андреевич, но никакой реакции не последовало.

- Я на минуту.

Мужчина встал из-за стола и ушёл за сыном, а мы с мамой остались сидеть вдвоём.

Да уж, тот ещё радушный приёмчик.

Отдалённо послышался звук сообщения.

- Я совсем забыла написать тёте Соне, – спохватилась я. – Она же просила сообщить, когда на месте будем.

Телефон остался в кармане куртки, которую я повесила в коридоре. Я вышла за ним и стала невольным свидетелем разговора сына с отцом.

- Папа, ты издеваешься? Неужели совсем слепой? Сначала притащил в дом секретаршу, а теперь эту? Дальше кого на содержание ещё возьмёшь?

- Алексей! Ты забываешься!

Стало очень неприятно. Вот тебе и брат. «Эту» больно царапнуло. Меня же вроде бы представили ему по имени. Вон и маму как назвал, словно выплюнул: «секретаршу». Я буквально за несколько минут заметила обоюдный блеск в глазах Виктора и матери. И сомнений нет, что они влюблены друг в друга, и мама никакая не охотница. Неужели, этот Алексей этого не заметил за целый год? Или просто не захотел.

Я замерла возле вешалки, надеясь, что меня не заметят в пылу спора. Уйти без телефона было бы глупо, а если зашуршать курткой, то меня услышат. Неудобно будет.

- Отец, у тебя же их сколько было, но домой ты их не тащил.

- Ты же знаешь, с Наташей всё по-другому.

- А как же мама?

Слышится тяжёлый вздох.

- Лёш, мы с тобой сто раз на эту тему уже говорили.

Настойчивый собеседник, так и не дождавшийся от меня ответа, видимо, потерял терпение, и на весь коридор снова противно отозвался сигнал мессенджера. Отец и сын обернулись и заметили меня, стоящую в нерешительности. Захотелось тут же провалиться сквозь землю.

Младший Шевцов, хмыкнув, развернулся и ушёл в сторону лестницы на второй этаж, а Виктор подошёл ко мне с извиняющейся улыбкой.

- С Алексеем иногда трудно. Но он свыкнется, вот посмотришь. Я хочу, чтобы этот дом стал для вас с Наташей настоящим домом. Чувствуй себя здесь полноправной хозяйкой, Яна. Ты поняла?

Виктор Андреевич ободряюще приобнял меня за плечи. Я кивнула ему в ответ.

- Я попробую, – пообещала, но сама в этом очень сомневалась.

Домом для меня навсегда останется маленькая квартирка тёти Сони, с уютной комнатой и старенькой кроватью. Пусть почти в глуши, пусть без роскоши, но с душевным теплом. Здесь же, я это уже поняла, мне придётся непросто. Но я попробую. Ради мамы.

***

Мы вернулись к столу и закончили завтрак. Потом мама показала мне мою комнату.

- Вещи разберёшь сама, разложишь, как душа пожелает. Завтра поедем в торговый центр – нужно купить тебе лицейскую форму, кое-что из одежды.

- У меня достаточно одежды.

Мама насмешливо подняла бровь.

- Яна, даже если это так, женщины никогда в том не признаются.

Я попыталась улыбнуться, но в голове горело злое «кого ещё на содержание возьмёшь?» Но ведь моя мама не сидит совсем на шее Виктора, она продолжает работать в его фирме. Когда мы ехали в поезде, она рассказала, что Виктор всё же уговорил её бросить работу и заняться домом, но долго так мама не смогла, а Шевцов так и не нашёл себя такую же идеальную секретаршу, как Наталья Фомина. Поэтому оба с радостью согласились, что она вернётся. Правда, теперь у неё скорее должность помощника или личного ассистента босса, а в помощь ей Виктор нанял ещё одну девушку. Мама говорила, что работы от этого меньше не стало, и даже наоборот, он стал доверять ей гораздо более серьёзные задачи.

И после всего этого его сын смеет говорить, что моя мама – содержанка? Словарь ему толковый, что ли, подарить, чтобы значения слов посмотрел. И, думаю, мама может позволить себе купить для дочери несколько вещей.

Сделав такие выводы, я немного расслабилась и затолкала злобно брошенные слова новоявленного братца в дальний уголок своего мозга, туда, где ютились неуверенность в себе, время от времени выползая и отравляя моё существование.

Комната мне понравилась. Не сильно большая, но куда просторнее той, которую я занимала в квартире тёти. Вполне уютная. Стены выкрашены в цвет кофе с молоком – спокойный и приятный. Потолок белый, мебель тоже светлая, она занимала полностью всю стену. В ней и шкаф, и книжные полки, и открытые полочки со всякими безделушками. Возле окна стоял стол, на нём ноутбук. Тоже молочного цвета. У другой стены комод, над ним большая плазма. И весь этот органичный ансамбль дополняли мягкий бежевый ковёр и тонкие гардины в тон ему. Кровать большая, на ней хватило бы места как минимум троим, а сверху пушистое покрывало. На покрывале сидел старенький коричневый медведь – моя детская игрушка, которую мама забрала с собой, сказав мне, что он будет вытирать её слёзы, когда она будет скучать по мне. Мама сохранила его, а я почувствовала, как любовь к ней тёплым чувством разлилась внутри.

Посреди комнаты стояли два моих не особо объёмных чемодана, ожидая, пока я разберу их.

Я медленно обошла комнату, пытаюсь привыкнуть к мысли, что она теперь моя. Потом выудила из чемодана домашний костюм и переоделась. Так лучше. Привычнее и спокойнее, когда на мне мои любимые шорты и майка с изображением мультяшной русалочки. Ну а что? Пусть мне и восемнадцать, но я не прочь иногда посмотреть серию-другую.

***

С чемоданами я разобралась быстро. Теперь привычные вещи обрели новые места. Несмотря на весьма прохладный приём от сводного брата, в душе сейчас я ощущала радость. Мы с мамой теперь вместе, она снова влюблена и, кажется, вполне себе счастлива. И мне так не хочется омрачать ей это счастье.

Думаю, что стоит попробовать ещё раз. Может, Виктор прав, и Алексей свыкнется. Его можно понять, ведь в его привычную жизнь вторглись чужие люди. Сначала мама, теперь и я. А ещё он, наверное, хотел бы, чтобы его родители были вместе – я слышала, как он упомянул о своей матери. К тому же, он просто не знает меня, возможно, если мы познакомимся ближе, то даже найдём что-то общее в увлечениях или взглядах на жизнь.

И я решила пойти к нему и попробовать переиграть наше знакомство.

Я подошла к двери комнаты Алексея и остановилась в нерешительности. В том, что именно за этой дверью его комната, меня убедили тихие мелодичные переливы гитары. Ноги налились свинцом и будто приросли к полу. Затаив дыхание, я негромко постучала, но в ответ ничего не произошло. Постучала ещё раз и снова осталась без ответа.

Может, развернуться и уйти? Особо смелой я никогда не была, а теперь так и вовсе сердце колотилось как полоумное.

Ну в самом деле, что произойдёт? В крайнем случае, скривит своё красивое лицо и снова волком посмотрит.

Ладно, решила войти. Не голым же он на гитаре играет, значит, ничего страшного. Я повернула ручку и аккуратно приоткрыла дверь. Алексей сидел на кровати, поджав под себя одну ногу и увлечённо перебирал струны.

Обратила внимание на сильные руки, бережно удерживающие инструмент, крепкие запястья, на одном часы, на другом – кожаный верёвочный браслет. Длинные, по-мужски красивые пальцы едва касались струн, извлекая нежную печальную мелодию. Я заслушалась, но вспомнила, зачем пришла. Кажется, что он не заметил меня даже.

- Кхм… - попыталась привлечь к себе внимание, – Привет.

Гитара издала нестройный звук, когда пальцы парня от неожиданности соскользнули со струн, а сам он поднял на меня изумлённый взгляд, будто я нечто столь диковинное, что крайне сложно представить воочию.

- Извини, не хотела тебя испугать, – смутилась я. – Слушай, Алёш, я тут подумала… - слова застревали, продираясь по горлу, – мы с тобой как-то неправильно начали.

Алексей отложил гитару в сторону и с интересом посмотрел на меня. На лице ни призрения, ни злости. Это придало мне уверенности, и я сделала ещё несколько шагов вглубь комнаты.

- Может, попробуем познакомиться поближе.

Я замерла, ожидая его реакции.

Он же ответил не сразу. Продолжал сидеть, изучая меня взглядом. Лицо непроницаемо – не понять, о чём он думает.

- Ну давай попробуем, – Алексей откинулся спиной на стену и сложил руки на груди, как тогда, когда я только вошла в дом, – раздевайся.

Сначала я подумала, что мне показалось. Даже не сразу вникла в слова, хотя всё прекрасно расслышала.

- Ч-то? Зачем это?

- Раздевайся говорю, бестолочь, – парень кивнул на постель рядом с собой, – будем знакомиться поближе. А ты хотела о любимых блюдах или о сериалах поболтать?

Обидное слово ударило пощёчиной. Я шокировано моргнула.

Ну и сволочь же этот Шевцов! И я не успела опомниться, как Алексей, грациозно оттолкнувшись руками от постели, в три шага преодолел расстояние между нами. Я вскрикнула от боли, но больше от неожиданности и унижения, когда он зажал в кулак мои волосы, собранные в хвост, и приблизил своё лицо к моему.

- Ещё раз назовёшь меня Алёшей – я тебе ноги переломаю, – тихо проговорил, даже скорее прошипел. – Вообще не обращайся ко мне, и чтобы ноги твоей в моей комнате не было. Кивни, если поняла, бестолочь.

Я смотрела в его лицо расширенными от страха глазами и верила каждому слову, с ужасом понимая, что этот тип способен на подобное. И лишь когда Шевцов, не дождавшись ответа, сильнее сжал кулак, я затолкнула гордость поглубже и коротко кивнула.

Алексей разжал ладонь, с омерзение вытер её о футболку и засунул в карманы брюк.

- А теперь пошла вон, – негромко проговорил он.

И даже не скажи он последней фразы, меня бы и так как ветром сдуло из этой чёртовой комнаты, подальше от такого братца.

Вздохнуть свободнее я смогла только тогда, когда захлопнула дверь своей комнаты и закрыла её на замок. Сползла вниз, дыша словно после скоростного забега в пять километров. Рыдания рвались наружу, и я зажала рот рукой – не хватало ещё, чтобы мама или Виктор Андреевич услышали.

На негнущихся ногах добрела до постели и упала лицом в подушку, уже не сдерживая слёз.

В какой кошмар я попала? Что вообще это было? Ещё никто и никогда не обращался так со мной, и тем обиднее, что я ничем такое не заслужила! Я ведь всего лишь хотела подружиться, а он…

«Бестолочь»

Обидное слово жгло в памяти, а ещё этот горящий взгляд, полный ненависти. Такого унижения я ещё не испытывала. И моя растоптанная гордость в его сжатом кулаке на моих волосах.

«Кивни, если поняла, бестолочь»

Единственным желанием было сейчас - это крепко-крепко зажмуриться и открыть глаза в своей маленькой комнате в далёком отсюда, но таком родном городке.

Рядом замигал телефон видеозвонком от Алёнки, но я не ответила. Ну не могла, просто не могла я ей рассказать о том ужасе, который испытала только что, показать своё заплаканное лицо, когда с такими надеждами уезжала. Увижу сейчас улыбчивое, родное лицо подруги, и раскисну ещё сильнее. А этого допустить нельзя, мне понадобится много сил, чтобы выжить в этом аду.

Я свернулась в клубок и забылась тревожным, болезненным сном, даже не надеясь, что пробуждение принесёт облегчение.

***

Спала остаток дня и всю ночь и проснулась от того, что стуча ли в дверь. Сердце замерло, но потом я решила, что сводному брату незачем приходить ко мне, и выдохнула.

- Янок, – позвала мама из-за двери, – вставай, соня, хватит дрыхнуть. Нам пора ехать в центр.

Протерев глаза, я потопала к двери и отперла замок. Мама стояла с иголочки одетая, с уложенными волосами, идеальным макияжем и жизнерадостно улыбалась.

- Доброе утро, ягодка, к тебе можно?

- Конечно, – я отошла в сторону, впуская маму в комнату. – Мам, не называй меня ягодкой, мне уже не пять лет.

Прозвучало как-то обвиняюще, и во взгляде матери я заметила проскользнувшую грусть, смешанную с чувством вины.

- Прости, – прошептала я и обняла её.

Мы пытаемся заново отстроить отношения, так что незачем бередить раны.

В торговый центр нас отвёз водитель хозяина дома, потому что Виктор Андреевич решил работать дома и ещё с утра заперся в своём рабочем кабинете. Сказал, что обойдётся без маминой помощи, так что мы могли не спешить.

Большой город показался мне впечатляющим. Когда мама говорила, что жизнь там кипит – она не шутила. Она бурлит, течёт бурным потоком, захватывая и увлекая. Я, конечно, не из глухого села приехала, но такое многоголосие поразило. Шум сотен машин сливался в один, поднимаясь непрерывным гулом, свистом, шелестом шин и звуков клаксонов.

Мы остановились возле огромного стеклянного здания, расположенного напротив крупного перекрёстка. Видно была, как замирает река машин, повинуясь сигналу светофора, и два потока пешеходов срываются навстречу друг другу. Люди, машины, музыка из залов кафешек и магазинов – всё сливалось в единую феерию, поражая суетностью жизни.

- Дочь, чего зависла? – весело спросила мама, приобняв меня за плечи. – Добро пожаловать в большой город. Нравится?

- Да, – я была ошеломлена знакомством с мегаполисом, – думаю, да.

- Тогда вперёд.

Мы, взявшись за руки, отправились в огромный, кишащий торговлей улей. Мама чувствовала себя тут как рыба в воде. Привыкла за десять лет уже. И я держалась поближе к ней, обуянная каким-то совсем детским страхом – потерять родителей в незнакомом месте.

Огромная стеклянная дверь-вертушка перед нами повернулась, выпуская на улицу группу молодых девушек и парней. Они смеялись, шутили, рассеивая своё хорошее настроение вокруг. Потом вышли несколько чернокожих парней. Признаться, раньше я видела их лишь на экране телевизора, и в реальности даже смутилась.

В нашем городишке таких крупных торговых центров не было, поэтому я разглядывала, открыв рот, всё вокруг. С потолка в центре свисали огромные стеклянные диски, рассеивая особым образом направленный на них искусственный свет. Прозрачные лифты сновали вверх-вниз, возле фотозон толпились небольшими группками люди. Всё это дополнялось ненавязчиво льющейся ритмичной музыкой. Атмосфера лёгкости и радости витала в этом месте.

Но так я думала ровно до тех пор, пока мы не зашли в бутик со лицейской формой. И когда я увидела ценники, то почувствовала себя нехорошо.

- Мам, тут дорого, пойдём, – тихо прошептала я, легонько дёрнув мать за рукав.

- Ян, успокойся, форму твоего лицея больше нигде и не купишь.

Тут к нам подошла молодая ухоженная девушка.

- Выбираете форму? – вежливо улыбнулась она. – Добро пожаловать. Из какого вы учебного заведения?

- Лицей имени Юрия Гагарина, – ответила ей мама.

- Понятно. Следуйте за мной.

Бутик был длинным, с несколькими комнатами по бокам. В одной из таких мы и оказались.

- Модель юбки?

В этом секторе магазина всё пестрело красным и серым. Зачехлённые ярко-красные жакеты и пиджаки развешаны были на вешалках в стройные ряды по размерам. С другой стороны висели юбки и мужские брюки.

- Давайте примерим, посмотрим, что Яне понравится.

Мама просила примерить с жакетом то серый сарафан, то плиссированную юбку, то юбку-карандаш. Сокрушалась, что в лицее девочкам не разрешают носить брюки. Она в удовольствие отрывалась, навёрстывая пропущенные годы.

В итоге выбрали мы кроме жакета юбку-карандаш и прямой сарафан на бретелях. То же самое мама пыталась проделать со мной в отделе со спортивными костюмами, но они, к счастью, все на один фасон и цвет.

В обувном мы купили простые лодочки без каблука, отдали пакеты Степану и отправились в небольшое уютное кафе, расположенное на третьем этаже торгового центра.

Мама болтала без умолку о своей жизни, сыпала мечтами о будущем весёло и непринуждённо. Чего нельзя сказать обо мне.

Несмотря на красивую новую форму и ещё кучу всяких обновок, завтрашний день меня страшил. Новый лицей, новая группа, уже сложившийся коллектив. Как они воспримут меня? Найду ли я друзей? О том, что мой сводный брат ходит в тот же лицей, мне думать совсем не хотелось, потому что всякий раз, вспоминая вчерашний вечер, я приходила в ужас.

Алексей Шевцов оказался совсем не таким старшим братом, о котором я мечтала, представляя себе защитника и крепкое плечо. О том, что он старше, мне сказала мама. Оказывается, ему уже исполнилось девятнадцать, буквально на прошлой неделе. Он пошёл в школу в восемь, потому что Виктор Андреевич перевёз его в то лето в Россию из Англии, поэтому сейчас обучается тоже на последнем курсе лицея. Мама сказала, что в лицее четыре выпускных группы, и я очень надеюсь, что не окажусь с Алексеем в одной.

Утром я стояла перед зеркалом, внимательно разглядывая своё отражение. Новая форма и правда мне очень шла, чего уж тут. Кому вообще такая форма может не пойти?

Сегодня я отдала предпочтение сарафану. Серый, в тонкую красную клетку, белоснежная блуза и жакет благородного красного цвета с воротником-стойкой. Волосы решила подобрать в хвост, а то мало ли, вдруг в этом лицее нельзя их распускать, и в свой первый день мне совершенно не хотелось получить замечание и сгореть со стыда. Чтобы выглядеть немного старше, решила слегка подвести ресницы тушью, а то в этом сарафане и на пятнадцать с трудом вытягиваю.

Было очень волнительно. Хотя кого я обманываю? Было невероятно страшно! Я с первого класса ходила в одну и ту же школу, с одними и теми же ребятами, и вот теперь мне предстояло освоиться в новом коллективе. Я старалась не думать о фильмах и сериалах, где показывают учеников таких вот элитных лицеев с их издевательствами над новенькими, тем более такими простыми, как я.

Мама обещала отвезти меня, а ещё сказала, что обязательно нужно позавтракать. Я спустилась в кухню, когда все уже сидели за столом. Виктор Андреевич в белоснежной рубашке, мама в строгом тёмном платье и Алексей в таком же красном пиджаке, только мужского кроя. При виде сводного брата моя тревога стократ усилилась.

- Доброе утро, – поприветствовала всех я.

- Доброе, Яна, – ответил с улыбкой мне Виктор Андреевич.

Алексей же даже не посмотрел на меня, продолжая лениво ковыряться в тарелке с омлетом.

Людмила, домработница, поставила передо мной на стол такую же тарелку и стакан апельсинового сока. Не иначе, как в кино.

От напряжения кусок в горло не лез, и я едва не выронила вилку. Братец поджал губы, брезгливо покосившись.

- Яна, дорогая, – обратилась ко мне мама, а я вдруг почувствовала надвигающуюся катастрофу, - Виктор просит меня поехать с ним – с утра важное совещание. К сожалению, я не смогу отвезти тебя сегодня в лицей. Но я предупредила администратора.

- Ничего, я на автобусе доеду, только нужно выяснить номер маршрута.

- Ещё чего, – поднял глаза от тарелки Виктор Андреевич. – Поедешь вместе с Алексеем.

- Папа, – тут же вскинул голову брат, но договорить он не успел, потому что Виктор Андреевич взглядом предупредил все препирания на тему.

Я тоже от такого поворота событий была не в восторге, особенно, когда заметила, как побелели от злости костяшки пальцев парня, сжавшего салфетку.

- Виктор Андреевич, я могу и на автобусе, мне совершенно не сложно.

- Это не обсуждается, – новоявленный отчим встал и сам отнёс тарелку в мойку, – Пойдём, Наташа, у нас уже времени впритык. И вы тоже не тяните резину, – обратился к нам с Алексеем. – Ночью подмораживало, вдруг где дорога скользкая. Алексей, поезжай аккуратно.

Мама тоже отправила посуду в мойку, попрощалась со скисшим Алексеем, поцеловала меня в щёку и упорхнула за своим мужем, оставив нас двоих в звенящей, полной вязкой ненависти тишине.

- Я правда могу и на автобусе, – тихо подала голос я. Ехать в машине с ним не хотелось.

- Заткнись, – оборвал Алексей, – через десять минут жди у крыльца.

Младший Шевцов встал, не в пример родителям оставив посуду на столе и стремительно вышел из кухни.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Мне, как бродячей дворняжке, было велено барином ждать у порога. Но ответить я не решилась. Вспомнила его хватку на моих волосах и приглушённый от злости голос у самого уха. Было в нём нечто пугающее, опасное, заставляющее проглотить колкую обиду. Да что юлить, я просто-напросто его боялась.

Вышла на крыльцо ровно через десять минут. Наверное, часть меня тайно надеялась, что я опоздала, и братец, не став ждать, уже укатил. Тогда бы мне пришлось пропустить занятия, а этого, конечно, не хотелось в свой первый учебный день в новом лицее.

Но тёмно-серая иномарка нетерпеливо фырчала возле открытых ворот. Я, забросив сумку на плечо, быстро подошла и аккуратно потянула за ручку пассажирской двери, но та оказалась заперта. Пришлось легонько постучать в окно, на что получила раздражённый кивок на заднюю дверь.

Ладно. Я не гордая, и на заднем сидении поеду. Забросив сумку, я села в салон. Меня окутал лёгкий приятный аромат то ли ароматизатора, то ли это был запах одеколона парня. Сидение оказалось упругим и удобным.

Я аккуратно прикрыла дверь и застыла в напряжении. Алексей на меня даже не смотрел. Он вперил взгляд вперёд и повёл машину за ворота, которые за нами закрылись автоматически. Лишь по напряжённой челюсти и нахмуренным бровям было видно его крайнее раздражение.

Шевцов вёл машину улицами «Серебряной рощи» аккуратно, но вполне уверенно. Думаю, до получения прав месяц назад, он уже вовсю гонял. Таких, как он, штрафы не пугают. Но едва вырулив на трассу, Алексей включил музыку и прилично так разогнался. Признаться честно, меня это здорово напрягло. Какой там, я вцепилась одной рукой в сумку, а другой в ручку над окном, когда из-за спины братца взглянула на спидометр, на котором светилось «150».

Слава Богу, ехали мы так недолго, и пролетев по круговой эстакаде, стали приближаться к высоткам города. Пропетляв по одному из дворов, Шевцов притормозил возле многоэтажного дома, красиво отделанного бежевым и тёмно-коричневым, но мотор не глушил. В таком явно живут обеспеченные люди, наверное, даже консьерж в подъезде имеется.

- Можешь уже не ломать мне ручку, бестолочь.

По телу пробежала дрожь от его голоса, снова кольнуло обидное обращение. Кстати, я действительно всё ещё крепко держалась за ручку над окном. Да так крепко, что едва разжала занемевшие пальцы.

- Обязательно быть таким козлом?

После моих слов последовала оглушительная пауза, а потом парень медленно развернулся ко мне всем корпусом, а я инстинктивно вжалась в заднее сиденье.

- Ты бессмертная, что ли? – прошипел необычайно спокойно Алексей.

Кажется, я сошла с ума, но меня конкретно достало это пренебрежительное отношение.

- Отвали.

Я сказала это тихо, тайно надеюсь, что и гордость успокоиться, и Шевцов не услышит.

Но он услышал.

Моя голова резко откинулась назад, когда сводный брат схватил меня за воротник куртки и дёрнул на себя.

- Слушай, дура…

Но договорить он не успел, потому что у машины кто-то очень близко застучал каблуками. Сердито прикусив край губы, братец отпустил мою куртку и отвернулся, а я судорожно выдохнула. Настоящий псих. Наверное, он бы и ударить мог меня, если бы не тот, кому принадлежат эти нетерпеливые шаги.

Он не боится, что расскажу матери или его отцу. И абсолютно прав, потому что делать этого я не собираюсь. Чего я добьюсь? Ну отчитают его, может как-то накажут финансово, но это не изменит того факта, что он продолжит жить со мной через стену. А значит, меня будет ждать ещё больший ад, пожалуйся я родителям.

Пока я переводила дыхание, дверь машины открылась и на соседнее с водителем сиденье грациозно опустилась девушка, залив салон умопомрачительным ароматом парфюма.

- Привет, Лёш, – счастливо улыбнулась она полными губами, произнеся имя Шевцова едва ли не с придыханием.

- Жду первый и последний раз, – вместо приветствия раздражённо процедил парень, – в следующий раз почешешь пешком.

Девушка обиженно засопела, но промолчала, а потом её взгляд через зеркало поймал меня.

- А это кто? – она изумлённо развернулась ко мне.

- Никто, – безразлично отрезал Алексей и вывернул машину со двора снова на трассу.

- Шевцов, – начала было возмущённо новая пассажирка, но в ответ получила уничтожающий взгляд и осеклась.

Далее до самого лицея ехали молча, но я продолжала иногда ловить на себе острый взгляд подружки Шевцова, отчего чувствовала себя ещё ужаснее.

Лицей оказался небольшим зданием из двух трёхэтажных корпусов, соединённых переходом. Разноцветные стены, высокий забор, приличная парковка. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что это частное учебное заведение: от вереницы студентов в форменной одежде до дизайнерски разбитых клумб, которые сейчас темнели без ярких красок цветов, но оставались ухоженными.

- Приехали, – недовольно буркнул Шевцов, а я так и ждала команды, что можно вырваться на свободу.

Аккуратно открыв дверь, выскользнула из салона. На секунду замерла, судорожно втянув холодный воздух. Вот так поездка. Постараюсь убедить маму, что мне стоит ездить на автобусе. Или придётся лгать.

Пока Шевцов с подружкой не вышли из машины, я поспешила уйти. Впереди у меня знакомство с классом, учителями и их требованиями. Кажется, что всё внутри вибрирует от напряжения. Волнение зашкаливает, выливаясь в дрожь в коленях и влагу на ладонях.

Но я справлюсь. Обязательно. Мама права – хороший аттестат приличной колы сыграет важную роль в моём будущем. К тому же это возможность быть рядом с ней, о чём я столько лет мечтала. Поэтому я постараюсь, чтобы у меня всё получилось в мой первый учебный день. И даже хамство сводного брата мне не помешает.

Я глубоко вздохнула и решительно направилась ко входу.

- Пропуск? – беспристрастно спросил охранник, когда я замерла у турникета. Охрана тут тоже серьёзная. В моей старой школе она заключалась в дежурстве одной из уборщиц возле входа, и в чьи обязанности входило в основном следить, чтобы все проходили в здание лицея в сменной обуви.

- Я… эм… новенькая.

- Жди здесь.

Мужчина вернулся в свою будочку-пост и стал куда-то звонить, а я замерла рядом, пока мимо проскальзывали студенты. Кто-то на пару секунд задерживал на мне взгляд, но большинство просто шли мимо, общаясь между собой или рассматривая что-то на экране смартфона.

- Проходи, – наконец кивнул он. – На первом этаже в левом крыле аудитория 106а, там тебя ожидает завуч.

Охранник приложил свою карту со штрихкодом, и турникет провернулся, впуская меня внутрь.

Я переобулась и сдала пальто в гардероб. Найти нужную аудиторию не составило труда, там мне довольно молодая на вид завуч сообщила, что я зачислена в В-1 группу, документы мать перевела по электронной почте, детали они обсудили при личной встрече ещё на прошлой неделе, когда я и знать не знала, что буду зачислена в эту самую В-1. И что теперь мне предстоит стараться не подвести уровень их, точнее теперь и моей тоже, лицея в целом и образцовой группы в частности. Кроме того, они очень рады принять дочь (?!) Виктора Шевцова и предоставить возможность получить качественное образование.

Потом меня по поручению завуча парень-дежурный из группы В-2, как было обозначено на его бейджике, провёл к куратору группы. Им оказался мужчина средних лет с приветливым лицом и зычным голосом. Из короткого знакомства я узнала, что зовут его Тимохин Пётр Степанович, и что преподаёт он химию. О себе я мало что рассказала нового из того, что он уже изучил в моём личном деле, отправленном ему завучем.

Пётр Степанович сопроводил меня в учебную аудиторию уже после звонка на занятие. Терпеть не могу опаздывать, даже если причина уважительная, но, к сожалению, такое для меня не редкость.

А сейчас вдвойне неловко, потому что это мой первый урок в новом учебном заведении.

- Только не надо говорить, – попросила я куратора, – что я из семьи Виктора Шевцова, пожалуйста. Я с ним едва познакомилась.

- Хорошо, – мужчина дружелюбно пожал плечами и улыбнулся.

Волна жара прокатилась по спине, когда Пётр Степанович, постучавшись, распахнул дверь и пригласил меня в аудиторию. В кабинете, как я определила на первый взгляд, биологии сразу наступила тишина, и глаза студентов и преподавательницы, что стояла у доски, прикипели ко мне.

- Доброе утро, ребята, – сказал Тимохин. – Представляю вам нашу новую студентку – Яну Фомину. Прошу любить и жаловать, а также показать, насколько гостеприимными и радушными я вас воспитал за эти два года.

Их было пятнадцать. Я посчитала. Кто-то разглядывал меня с любопытством, кто-то равнодушно, а Шевцов с неприкрытой ненавистью. И да – это была его группа, а значит моя жизнь будет непростой не только дома.

- Присаживайтесь, – сказала преподавательница, когда Пётр Степанович закрыл за собой дверь, оставив меня стоять перед классом в одиночестве. – Можете выбрать любое свободное место, но лучше садитесь с Анной, у вас, я так понимаю, ещё нет учебного комплекта?

Учебников, надо понимать.

- Нет, нету. Спасибо.

Одна девочка последней сидела в ряду от окна, наверное, это и есть Анна, и я направилась к ней. Преподаватель тем временем продолжила записывать, комментируя, тему урока на доске.

- Естественный отбор и его формы. Чарльз Дарвин как основоположник…

- Привет, – тихо шепнула я девушке. – Я Яна.

- Аня, – ответила та, не отрывая взгляд от доски. – Степанова.

Надменное лицо с россыпью веснушек, высокие дуги тонких бровей, мелкие кудри цвета красной меди, собранные на затылке непослушным пучком. Умный, сосредоточенный на учителе взгляд серых глаз. Такой была моя новая одногруппница и соседка по парте. Она молча подвинула ко мне учебник, пока я вытаскивала из сумки тетрадь, ручку и карандаш.

Преподавательница объясняла тему, предлагая записывать те или иные тезисы, комментировала сменяющиеся картинки на мультимедийной доске, которые отражали этапы работы Дарвина над теорией естественного отбора. На себе я пару раз ловила взгляды новых одноклассников. А когда наткнулась на внимательное разглядывание парня из соседнего ряда, и он мне подмигнул, то смутилась и почувствовала, как потеплели щёки.

- На прошлом уроке мы уже касались этой темы, говорили, что существуют некоторые формы приспособленности у животных, которые можно отнести к естественному отбору, – продолжала преподавательница, – и вы получили опережающее задание – подготовить краткие сообщения по этим формам. Итак…

Она оглядела класс, в котором никто особо не рвался отвечать. Первой руку взметнула моя соседка по парте.

- Анна, пожалуйста, – разрешила преподавательница.

- К формам приспособленности можно отнести покровительственные и предостерегающие окрасы. Например, палочник и божья коровка. Ещё отпугивающее поведение, как у гремучих змей или скунсов.

- Спасибо, Аня, молодец.

- Ирландо как всегда, – заметил парень с первого ряда, и за ним прыснули несколько девочек.

- Должанов, ваш комментарий неуместен, – сделала замечание биологичка, а Аня лишь высокомерно приподняла бровь, уничижительно взглянув на нарушителя.

- А может быть вы нам, Роман, расскажите о формах приспособленности, - преподаватель снова обратилась к Должанову, – например, о мимикрии?

- Ну Ольга Григорьевна, – парень картинно вытянул губы и сделал брови «домиком», - я вчера был так занят…

- Интересно кем? – манерно пропищала блондинка за первой партой.

- Биологией на практике? – хохотнула её соседка, в которой я узнала девушку из машины Шевцова.

У нас в школе тоже по-разному бывало, но чтобы настолько по-хамски вести себя в присутствии учителя… Богатые и избалованные, эти ребята, думаю, и не такое могут себе позволить.

- Отставить разговоры, – властно сказала Ольга Григорьевна. – А вам, Должанов, я ставлю «два».

Парень ещё пытался что-то запротестовать, но, видимо, не сильно парился на этот счёт и скоро снова угомонился, как и девушки на первой парте. Работа на уроке продолжилась.

- Я повторю вопрос, так что же такое мимикрия?

И когда в ответ снова подняла руку только Аня Степанова, преподавательница вдруг сделала то, что безжалостно вытолкнуло меня из оцепенения.

- Яна, может быть вы нам это подскажете? Я понимаю, что первый день, но, возможно, вы уже изучали эту тему в предыдущей школе?

Установилась абсолютная тишина, как в вакууме, и пятнадцать пар глаз, как при моём появлении, снова уставились на меня.

- Нет, не изучали, – услышала я собственный голос как через вату. – Но я могу сказать, что мимикрия – это способность некоторых животных и насекомых маскироваться под различные объекты, встречающиеся в природе с целью защиты или нападения. В пример можно привести некоторые виды тропических ужей, маскирующихся окрасом под ядовитых змей, того же палочника или некоторые виды мух, имеющих окрас как у пчёл и издающих такое же жужжание.

Я захлопнула рот и ощутила жуткую жажду и напряжение в спине.

- Очень хорошо, – медленно проговорила биологичка, внимательно глядя на меня.

Спасибо можно было сказать биологическому кружку в моей родной школе, который я посещала, готовясь, а точнее, мечтая поступать в медицинский университет.

- Продолжим, – предложила преподаватель и вернулась к презентации.

Взгляды одноклассников постепенно отлипли от меня, а вот Аня посмотрела уже куда более дружелюбно и даже легонько улыбнулась. Как я поняла, она тут всезнайка, и мне удалось её впечатлить.

Урок закончился без происшествий, и когда прозвенел звонок, все стали собирать вещи, загудели голоса, раздался смех. Девочки с первой парты и несколько парней, включая моего сводного брата, первыми покинули учебную аудиторию.

- Сейчас литература, – сказала Аня. – Пойдём?

Я облегчённо выдохнула, потому что очень надеялась, что она предложит свою компанию. С кем дружбы у меня не получится из класса, я уже точно поняла, но, надеюсь, отщепенцем я тоже не стану.

Перед литературой мы с Аней прошлись по лицею, она мне показала, где какие кабинеты, где лаборатория и компьютерный класс, туалет для девочек, спортзал и раздевалки с душевыми.

- На следующей перемене пойдём столовую, – сказала Аня, когда прозвенел звонок, а пока готовься к встрече с Натальей Леонтьевной, и не вздумай сказать, что не знаешь годы жизни Пушкина или произнести его фамилию, при этом с придыханием не назвав имя и отчество.

Моя новая знакомая заговорщицки хихикнула и увлекла меня в кабинет литературы, где у доски уже ждала студентов, по-видимому, та самая Наталья Леонтьевна с горящим в глазах священным литературным огнём.

Какой бы неординарной ни показалась мне Наталья Леонтьевна, но предмет свой она знала на высшем уровне. Она так вдохновенно рассказывала о творчестве раннего Блока, что даже я прониклась, хотя поэзию не понимаю и не люблю. С литературой у меня в принципе не складывалось как-то, и если с внепрограммной прозой ещё куда ни шло, там «Гарри Поттера» почитать или «Сумерки», то классическая поэзия уж совсем отклика в душе не вызывала, как я не старалась её понять. Поэтому просто приходилось зубрить.

А вот Аня Степанова и тут оказалась на высоте. Она прямо по косточкам разобрала блоковские «Стихи прекрасной даме», нашла в них всякие там эпитеты, метафоры, разложила все видимые и скрытые смыслы, сопоставила с фактами биографии.

- Круто ты, – только и оставалось мне восхищённо прошептать, когда она закончила отвечать, и преподавательница переключилась на других студентов. Я заметила ещё на биологии, когда она отвечала, да и сейчас на литературе, как некоторые раздражённо подводят глаза, когда Аня отвечает. Но это их дело. Мне она кажется милой, в отличие от остальных.

После литературы мы двинулись в столовую в общем потоке студентов. Вот где святая святых каждого учебного заведения, где грустные лица оживают, головная боль проходит, а умные мысли (или не очень) вытесняет основной биологический инстинкт – пропитание.

Шутки шутками, а еда здесь действительно вкусная, совсем не такая, как в государственной школе. Оплачивать наличными, оказалось, ничего не нужно, после составления заказа необходимо лишь дотронуться специально выданной в учебной части картой к терминалу, и сумма перейдёт на родительский счёт. Предлагалось несколько вариантов первого и второго, а также буфетная продукция. Я, как и моя новая подруга, взяла довольно скромный набор: гречневую кашу, винегрет и ароматный абрикосовый компот. И того оказалось за глаза.

Помещение столовой было светлым, большим, но вместе с тем каким-то уютным, теплым, что ли. На длинных столах яркие клеёнчатые светло-зелёные скатерти с жёлтыми подсолнухами. Огромные окна со светлыми занавесками, картины с изображением пищи и плакаты, рассказывающие о пользе правильного питания.

Мы с Аней сели за самый дальний стол, принялись трапезничать и разговорились. Оказалось, что она из города, из простой семьи. А в этот лицей попала по гранту, который получила за победу во Всероссийской Олимпиаде по физике ещё в девятом классе.

- Я тоже из обычной школы. Жила с тётей в **ске, пока мама тут работала, а теперь вот и меня забрала, – поделилась я.

- Они меня долго доставали, – я сразу поняла, что Аня говорит об одноклассниках. – Наверное года два, но потом отстали. Иногда бывает, конечно, но я внимания не обращаю. Эти богатенькие выскочки не помешают мне на пути к МГУ.

Степанова сказала как отрезала и закинула в рот последний кусочек хлеба. А я искренне удивилась и порадовалась за неё, за её смелость и твёрдость духа, за такое целеустремлённое умение идти к цели. Даже не сразу нашлась, что ответить, как заметила, что в столовую вошла компания наших одноклассников, среди которых был и Шевцов-младший.

Напряжение снова вернулось, будто в спину вставили спицу. Алексей мазнул по мне тяжёлым взглядом, но мне и этого хватило. Кусок в горло больше не полез, и стало как-то душно и неуютно в этом огромном, полном шума помещении.

Аня проследила за моим взглядом, обернувшись вполоборота.

- Эти, – подытожила она, презрительно поджав губы.

Красивая компания, что и говорить. Две девушки – те, что сидели за первой партой, и трое парней. Среди них тот самый Должанов, что как-то странно назвал Аню, когда она ответила на биологии.

- Слушай, извини, если спрошу глупость, но почему этот… парень, – хотя на языке вертелось другое слово, – так тебя назвал? Это что-то обидное?

Я спросила, и тут же прикусила язык. Ну не глупо ли такие вопросы задавать в первый день знакомства?

- Нет, – усмехнулась Аня, – по крайней мере, меня это не задевает, но этот осёл, верно, думает иначе, скорее всего даже считает этот прикол гениальным. Он зовёт меня Ирландо за мои рыжие волосы, потому что у большинства ирландцев они рыжие.

Теперь уж мы прыснули вместе.

- А тебя, скорее всего назовёт Скандинаво, ведь у тебя они настолько светлые, что почти белые.

Мы снова засмеялись и посмотрели на компанию, присевшую за несколько столиков от нас. Третий парень, высокий и темноволосый, тот, что подмигивал мне на уроке биологии, помахал нам, улыбаясь на все тридцать два, но в ответ получил недовольный взгляд Шевцова и его, надо полагать, подружки, чему удивился и ещё раз нам помахал.

- Максим Ларинцев, – тихо прокомментировала Аня, – он у нас местный мачо. Тот ещё прохвост. Избалован во всех отношениях. Я его только пару раз видела серьёзным, и то, когда он был зол как чёрт, когда дэнсбаттл выиграл 10-Б в прошлом году. А ещё когда на его рубашку на осеннем балу вывернуло Должанова.

- Фу, – я поморщилась. – Тут любой будет злой как чёрт.

- Ну, про Должанова ты уже и так поняла, что он придурок. Мнит себя тут знатоком женских сердец, а на самом деле натуральный бабник. Как по мне, он самый ущербный во всей этой компании королей мира.

- А третий?

Неудобно, конечно, перед Аней, что я не сказала ей, что это мой сводный братец, но мнение Степановой и о нём узнать хотелось.

Но насмешливо-презрительное выражение Аня вдруг сменила на серьёзность и сдвинула брови.

- Это Лекс. Алексей Шевцов. Он тёмная лошадка, Ян. Если честно, он меня пугает почему-то. Не знаю… У него отец, говорят, по всему краю держит, не говоря уже о городе. Да и не в этом дело. Девушки вокруг него так и гнездятся. Вот в прошлом году Настя Рёмова из параллельного всё слюни по Лексу пускала, бегала на все тусовки, где он появлялся, в лицее на каждой перемене поджидала. Я даже пару раз видела сама, как он предупреждал её, чтобы отвалила. Но Настька своё продолжала. А потом на том самом осеннем балу замутила с ним, даже уехали вместе. И не знаю, что он ей там сделал, но на следующий день она к нему в лицее и на пушечный выстрел не подошла.

На что способен Алексей Шевцов, я уже могла предположить, но Ане снова решила промолчать. Некрасиво получалось, но я же и не врала. Я и правда толком не знаю братца, и как раз узнать побольше не помешает. Врага нужно знать в лицо.

- Вон, кстати, и она, с красной сумкой, – Аня кивнула в сторону входа в столовую.

В сопровождении ещё нескольких подруг, в столовую вошла высокая красивая блондинка с красной сумкой в руках. Длинноногая, стройная, с медового цвета волосами до самой талии. Настоящая модель, не иначе. Таким не самим за парнями бегать бы, а научиться отбиваться от них.

Настя Рёмова смеялась с подругами с чего-то и активно жестикулировала, но потом её взгляд упал на стол, где сидел Шевцов с компанией, и девушка вздрогнула и будто враз потухла.

Это было странно. Очень странно и пугающе.

О девушках из «золотой» компании Аня тоже рассказала. Блондинку звали Инна Вардина, и моя новая знакомая охарактеризовала её как глупую и вредную.

- Вот после таких и ходят слухи о блондинках, хоть она и крашеная. А вообще, Инка – обычная кивала своей более успешной подруги. Другое дело Ира Ряполова. Эта не так проста. Она, конечно, высокомерная стерва, но далеко не такая дура, как её подружка. И Лекс с ней уже два месяца, хотя раньше за ним такого не водилось. Эта троица с девушками не встречается, а только пользуется ими. А вот с Иркой что-то новенькое получилось.

Аня замолчала, наблюдая за моей реакцией. А что я? Я уткнулась в свою тарелку, переваривая услышанное.

- Ян, – тихо позвала Степанова, – ты чего задумалась? Шевцов тебя, что ли, заинтересовал? Так он не для таких, как мы, ты лучше подальше держись от него.

Я вздрогнула.

- Нет, конечно, – получилось как-то натянуто.

От Шевцова мне и самой хотелось держаться как можно дальше. Он даже внешне, и не случись у нас тех неприятных моментов, вызывал какое-то напряжение. То ли страх, то ли настороженность, но в животе становилось как-то неприятно и хотелось сбежать подальше.

Что я и сделала после уроков. Попрощалась с Аней, сказав, что мне нужно на остановку. В общем-то, речи и не было, что мне и обратно нужно с ним ехать. Поэтому я направилась в ту сторону, с которой мы утром приехали, решив по дороге поискать в интернете, где остановка, и на каком автобусе нужно ехать в сторону «Серебряной рощи».

Вроде бы лицей в центре района, скорее всего даже города, а за ним я очутилась в небольшом пустынном скверике, дальше было несколько полос трамвайных путей и несколько двухэтажных зданий без каких-либо опознавательных знаков. И никакой остановки и в помине. А навигатор в телефоне показывал, что я в центре Морского переулка, и слева от меня в шести метрах остановка. Я ещё раз покрутила головой, но никакой остановки по-прежнему так и не обнаружила.

Решила вернуться к лицею, и оттуда ещё раз внимательно изучить путь по карте навигатора. Но и тут меня ждало разочарование, от которого я уже начала ощущать подступающую панику. Наверное, я увлеклась, следя за стрелкой на экране, и забыла, где свернула. Шла я около двадцати минут, а этого хватит, чтобы уйти от лицея на приличное расстояние.

Времени уже три часа пополудни, погода хмурая и пасмурная, а в конце осени темнеет рано и стремительно. Города я не знала, денег у меня с собой не хватило бы на такси. Да и где я буду его искать?

Вдруг захотелось сесть на бордюр, обхватив коленки, и горько заплакать. Слишком много эмоций и впечатлений за последние несколько дней.

Но рыдать было некогда, надо было выбираться отсюда. Маме тоже пока рано звонить, уж совсем не хочется показаться слабой и заставлять маму нервничать.

Я ещё раз обратилась к навигатору, когда заметила, что заряда батареи осталось всего двадцать пять процентов. Вот эта ситуация совершенно не радовала.

Глубоко вздохнув, зажмурилась. Потом ещё раз. А потом… на нос упала мелкая холодная капля. Начинался дождь, а мне оставалось только обратиться к карме и спросить, что такого я в своей недолгой жизни сделала не так.

Впереди виднелась узкая асфальтированная дорога, на которой не видно было ни одной машины. Она огибала скверик в том направлении, как мне казалось, с которого я пришла. Наверное, она ведёт к лицею. Так что я, поёжившись и натянув плотнее капюшон, пошла вдоль неё.

Мелкий колючий дождь уже во всю жалил лицо и руки, сжимающие сумку с тетрадями. Поднялся ветер и жутко завывал среди высоких деревьев. Где-то слышен был характерный для проезжей части звук шин, но я словно потерялась в зазеркалье. Наверняка же, до оживлённой улицы рукой подать, а я просто заблудилась в трёх соснах. И ещё этот жуткий ветер.

Мне стало так жаль себя, что я почувствовала, как веки и нос защипало, и горячая слеза скатилась и кольнула солью обветренную губу.

- Блин, – пробормотала себе под нос, – всё-таки придётся звонить маме. Только бы ещё суметь объяснить, где я.

Но так просто, видимо, всё решиться не могло, и вместо гудков я услышала сообщение о том, что телефон абонента находится вне зоны действия сети. Ни номера Ани, ни Виктора, ни, на крайний случай, сводного брата, у меня не было. Хотя, последнему я бы и в такой ситуации вряд ли позвонила.

Внезапно из-за поворота, куда уходила дорога, резко выскочил автомобиль, вырвав меня из горестных раздумий. Это была уже знакомая тёмно-серая машина Шевцова. Я даже не успела понять, обрадовалась ли я или огорчилась, встретив в этом пустынном месте именно его, как машина резко затормозила возле меня, стекло опустилось, и в меня впился полный бешенной ярости взгляд сводного брата.

- Я тебя что, искать должен, бестолочь? – почти прорычал Алексей.

- А не надо меня искать, я сама до дома доберусь.

Теперь было понятно, что направление я правильное взяла, а этот болван мне совсем и не нужен. И помощь его мне не сдалась. Пусть катится куда подальше со своими оскорблениями.

Я в своей праведной гордости и десяти метров не прошла, как услышала сзади надрывный рёв шин. Сердце от страха подпрыгнуло, и на секунду мне представилось, что сейчас я почувствую удар капотом. Я резко обернулась, и сердце подпрыгнуло снова, потому что под мелким, словно иглы, дождём ко мне стремительно направлялся Лекс.

Первым порывом было сделать ноги, но я даже дёрнуться не успела, как он с совершенно непроницаемым лицом ухватил меня за капюшон и потащил к машине.

- Пусти, – взвизгнула я и попыталась выставить руки, когда он начал заталкивать меня в автомобиль.

- Я тебе сейчас руки сломаю, – зло прорычал Алексей. – Сядь и заткнись.

Вблизи послышался глухой лай. С другой стороны дороги какой-то мужчина выгуливал пса. И тот, и другой напряжённо смотрели на нас.

- Сестра, – пояснил Лекс, которому всё же удалось засунуть меня в салон, при этом я больно стукнулась головой. – Совсем от рук отбилась. Школу прогуливает, непонятно где шляется. Позор для всей семьи.

- Дура малолетняя, – буркнул мужик и ушёл, потянув за собой пса.

Вот так вот. Мужчина верит не своим глазам, а на слово другому мужчине.

Я почувствовала, как горячие слёзы обиды потекли, оставляя горящие следы на замёрзших щеках.

Алексей сел на своё сиденье и молча вырулил в нужном направлении. До самого дома мы больше и словом не обменялись. Я пыталась перестать плакать, но слёзы сами текли.

Как так вышло, что в моей жизни, до этого тихой и размеренной, появился мужчина, который указывает мне, что делать и как? И кто он мне? Какой с него брат! Чужак, решивший, что может так со мной обращаться.

И самое обидное, что изменить я этого не могу. Ведь кто я такая в этом доме и в этой семье? Сказать матери, что мечта превратилась в кошмар, я не смогу – язык не повернётся. Неужели мне до конца учебного года придётся терпеть такое вот унизительное отношение?

Скорее бы уже выпуск и поступление. Скорее бы самая обшарпанная общага, в которой не будет такого вот заботливого братца.