Сакура в снегу. Книга первая.

Написано по реальным событиям.

Каждый человек, появляющийся в нашей жизни, — учитель.

Кто-то учит нас быть сильнее, кто-то — мудрее,

кто-то учит прощать, кто-то — быть счастливым и радоваться каждому дню.

Кто-то вовсе нас не учит — просто ломает нас, но и от этого мы получаем опыт.

Цени каждого человека, даже если он появился на мгновение.

Ведь если он появился, то это уже неспроста!

Джеки Чан

Я благодарна всем, кто был, есть и будет в моей жизни.

…

— Думаешь, я не заметил, как ты с ним заигрывала? — в его глазах сверкала ярость, челюсти сжимались от злости.

— О чём ты? Я просто вежливо поддерживала беседу, — я пыталась оправдаться, наивно полагая, что это поможет. Разве он был способен слышать меня сейчас?

Саша размахнулся. В глазах потемнело. Щёку обожгло огнём. Я инстинктивно закрыла лицо руками и присела, не сразу поняв, что произошло.

Левая щека пылала. Пощёчина. Он влепил мне пощёчину.

Когда убрала руки от лица, увидела, как он с каждым шагом удаляется от меня.

…

Зима, 2003 год. Таиланд.

— Элен, тебе письмо! — замахала мне Ким — тайка с ресепшена в отеле.

— Кхапкхунь каа, — я забрала белый конверт с сине-красной окантовкой, международный, и, счастливая, побежала в номер, забыв про завтрак.

Упала на широкую кровать, осторожно вскрыла конверт, развернула аккуратно сложенные листы бумаги. Почерк — ровный, красивый. Саша, мой парень, во всём аккуратный, иногда это даже раздражало.

«Возвращайся уже домой, мечтаю создать семью с тобой. Люблю тебя, моя маленькая!..» — я закончила читать письмо и поняла, что улыбаюсь. Звучало как предложение. Правда, я сама не понимала — хочу ли замуж за него.

Что нас связывало? Мы были будто привязаны невидимыми нитями.

Я улетела в Таиланд на очередной контракт, который должен был продлиться год.

Саша пообещал ждать и каждую неделю писал письма. Меня вполне устраивали такие отношения на расстоянии. Нравилось скучать, получать письма, полные любви.

Но судьба распорядилась иначе. Я вернулась уже через четыре месяца.

…

Весна, 2003 год. Россия.

Россия встретила холодом и пасмурным небом. Я куталась в дублёнку, привезённую Сашей. Мы ехали из аэропорта домой. Девочка, родившаяся в Сибири, — мерзлячка.

— Ну, как тебе родной город? — спросил Саша.

Я тоскливо окинула взглядом серые улицы и хмурые лица. Люди спешили по делам, прятались в шарфы.

Мне вспомнились улыбчивые тайцы, складывающие ладошки вместе на уровне груди. Запах сандала. Море. Зелень всех оттенков.

Саша усмехнулся — наверное, понял всё по моему лицу.

— Это Сибирь, детка! Добро пожаловать домой!

Я разглядывала его: чисто выбрит, красивый, мужественный профиль… и не понимала, что чувствую.

Мне нравилось жить в той сказке, которую мы создавали нашей перепиской. Сможем ли мы не разрушить её, находясь рядом?

— Скучала по мне, маленькая? — он положил руку мне на ногу и больно сжал.

— Конечно, — мне нравилось скучать по нему, но не по тому, кто сидел сейчас рядом, а по иллюзорному, моему Саше, которого я сама лепила из строчек его писем.

— Знаешь, сколько девушек хотели встречаться со мной, пока тебя не было?

Иллюзии моментально рассыпались. Передо мной был тот самый Саша, от которого я столько раз пыталась уйти.

— И многим удалось заполучить хоть немного твоего внимания? — я знала, что он не лжёт.

Многие мечтали о таком парне, как он. Вот только не многие догадывались, что может скрываться под красивой оболочкой.

А он был чертовски красив. Годы занятий бодибилдингом не прошли даром — его тело было идеальным.

— Нет, маленькая. Это просто секс. А люблю я только тебя, — я стиснула зубы.
Он всегда говорил это так буднично. Как будто предлагал выбор: либо ты принимаешь всё как есть — и я люблю тебя, либо мы расстаёмся.

Я уходила. Он возвращал меня.

Я так хорошо его изучила за эти годы, но продолжала наступать на одни и те же грабли.

На что я надеялась? Что мы поженимся, и он изменится?

Дам ещё один шанс…

Кому? Ему? Себе? Нам?

— Пока поживёшь у себя. Но сегодня едешь ко мне — изголодался по тебе, — он не спрашивал. Он сообщал.

Реальность пришла, как утро после сна. Начались серые будни. Сказка кончилась.

Саша не делал предложения.

Я жила то у себя, то у него.

Обязанности удвоились — как будто я стала хозяйкой дома, в котором не была хозяйкой.

Саша был слишком требовательным к быту.

— Ты плохо заправила кровать, вот смотри, здесь складка. Надо это исправить.

— Ты плохо пропылесосила в углах, я вижу, что осталась пыль…

— Сегодня ты приготовишь ужин, а мама отдохнёт.

Он лепил из меня удобную жену. Для себя.

…

Три года назад. 2000 год.

Мама достала праздничный сервиз — с красивыми девушками в кимоно. Я могла часами рассматривать их лица и одежду. Тогда я не знала, японки это или китаянки — знала только, что где‑то на краю земли есть остров, где восходит солнце.

Мясо по-французски, оливье, солёные огурчики, нарезка салями Стандартное меню праздничного стола.

Звонок в дверь. Папа пошёл открывать.

— Проходите, гости дорогие!

— Здрасьте, дядя Юра и тётя Нина! Это мои родители, — Саша отступил, пропуская их вперёд.

В коридоре стало тесно. Мама суетилась, у стола.

С Сашей мы вместе два года, и всё близится к логической развязке — созданию новой семьи.

— Мы очень любим вашу Леночку, — сказала Ольга Егоровна. И не слукавила.

Я смущённо опустила глаза и улыбнулась.

— Мы тоже будем очень рады иметь такого зятя, — ответил папа.

Саша, сияя, притянул меня к себе и чмокнул в щёку.

Саша — отличный кандидат на роль мужа: выпивает только по праздникам, не курит, не транжира, хозяйственный, к тому же красив и хорошо сложён.

В целом — очень положительный парень, за исключением некоторых «но», о которых мои родители пока не имеют представления, в отличие от родителей Саши.

Зато они отлично знают мои «но». И сейчас их радовала даже не сама перспектива заполучить хорошего зятя, сколько возможность выдать меня замуж.

Мне уже двадцать три — они считают, что давно пора.

И не потому, что возраст, а потому, что устали от постоянной смены моих женихов.

Я, как и многие девушки, тогда считала, что моя любовь настолько сильна, что способна его изменить.

Что он станет другим. Что он будет любить меня, и никогда — никогда не предаст.

2001 год

Зима выдалась суровой. Каждый раз, пробегая по узкой дорожке, которую обрамляли высокие сугробы, в туалет, я опасалась обморозить попу. Туалет на улице — один из минусов жизни в частном доме. Но с любимым рай и в шалаше.

По праздникам у Саши всегда собиралась вся семья — шумно, весело, с песнями и частушками.

Я любила эти застолья.

В ту зиму решили встречать Новый год у него. Мои родители тоже были приглашены. Я надеялась, что это отличный повод сделать мне предложение и, наконец-то, узаконить наши отношения.

Но всё обернулось иначе.

Ссоры, которые случались всё чаще и без повода, стали частью нашей жизни. Саша ревновал к несуществующим мужчинам, а порой — к моему прошлому. Мы будто застряли: не двигались вперёд, но и расстаться не могли. И эта новогодняя ночь не стала исключением.

Как в известном фильме, у нас была традиция — тридцать первого декабря ходить в баню. У Саши она была своя. Настоящая русская баня зимой — это восхитительно! Снег хрустит под ногами, дрова потрескивают в печке, запах дыма, берёзовые веники. Столы уже были накрыты, гости съехались, составили расписание посещения бани и начали проводы старого года. Мы с Сашей пошли в баню почти последние…

Пар, веники, наши раскрасневшиеся разгорячённые тела, покрытые потом… Саша притянул меня к себе и страстно поцеловал в губы. Я с готовностью ответила на его поцелуй, я почувствовала, как его член напрягся и упирается мне прямо в низ живота. По телу волной прошло возбуждение.

Я обвила мощную шею руками и прижалась всем телом к нему — жаркому, крепкому, мускулистому.

Он оторвался от моих губ, и его поцелуи скользнули на шею, сильные руки легли на грудь и принялись ласкать мои соски, которые сразу же затвердели, ответив на его прикосновения. Я застонала от накрывшего меня желания и, показывая готовность принять его, развела ноги.

Внезапно он схватил меня за волосы и резко повернул к себе спиной. Другой рукой, обхватив меня за живот, заставил прогнуться и с силой вошёл.

От неожиданности я вскрикнула, а он, накрыв меня тяжестью своего тела, продолжал, разрывая, входить всё глубже и глубже, шепча мне на ухо:

— Признавайся, с кем спала в Таиланде, сука!

Я вздрогнула от этих слов и боли, от возбуждения не осталось и следа. Пыталась остановить и высвободиться, но, кажется, это заводило его ещё больше. Всё так же держа меня за волосы и двигаясь с какой-то яростью, он продолжал выдыхать:

— Тебе с ними также хорошо было?.. Они также сладко трахали тебя?

Я закрыла глаза и больше ничего не чувствовала. Мир остановился, все звуки пропали, и лишь шлепки его тела о мои ягодицы звенели в ушах. По щекам потекли слёзы, смешиваясь с капельками пота.

— Сука, сука, сука! — почти орал он с каждым таким шлепком.

А потом замер и застонал. Обмякнув, ещё какое-то время не двигался, наконец повернул меня к себе и, покрывая лицо поцелуями, сказал:

— Люблю тебя, моя маленькая, помойся хорошо, ты не должна забеременеть!

Ополоснулся и направился к выходу.

— Иди к чёрту! — спертый голос вырвался из груди ему вслед.

Он подскочил и, схватив меня за руку, резко притянул к себе. Другой рукой, больно сжав моё лицо, повторил:

— Я сказал, помойся хорошенько и только попробуй забеременеть.

Выйдя из бани, я запретила себе плакать и натянула улыбку. Никто не должен узнать, что произошло.

— Водку пить не будешь, пей вино, — решил за меня Саша.

И сделал тем самым большую ошибку.

Каждый алкогольный напиток пьянит по-разному. Вино давило мрачным унынием, погружало в сонное состояние и вызывало апатию, которая могла неожиданно перейти в ярость, дай только повод. А повод у меня сегодня был.

И как ни старалась я улыбаться, от родных людей боль утаить непросто. Мой папа был вспыльчивый, хоть и быстро отходил. Если быть честной — он был такой же тиран, как и Саша. Рыбак рыбака видит издалека.

Он понимал, что наши отношения оставляют желать лучшего и очень расстраивался.

Та новогодняя ночь не стала исключением. Саша наказывал меня своим невниманием.

Я сидела среди его родственников и чувствовала себя одинокой и опустошённой, не заметив, как белое вино сменилось красным. А еда в тарелке так и осталась нетронутой.

Когда я наливала очередной бокал, папина рука накрыла мою:

— Что ты делаешь, доченька?

Я повернула к нему голову и увидела, как его лицо расплывается перед глазами. Не от выпитого — от слёз, которые только и ждали повода, чтобы хлынуть наружу.

— Доченька! — папа притянул меня к себе и крепко прижал головой к своей груди.

Слёзы покатились по щекам.

Наверное, он так остро ощутил мою боль, что вдруг отпустил меня и схватился за сердце. С сердцем ему нужно было быть осторожным — два инфаркта позади.

— Мама, папе плохо! — закричала я.

Все обернулись и резко засуетились. Папу отвели в нашу спальню и уложили на кровать. Мои слёзы никого не смутили — плакать от страха за отца нормально.

Я села рядом и взяла его за руку.

Постепенно все ушли из комнаты, оставив нас одних.

— Доченька, ну что ты держишься за него? Что ты в нём нашла? Он ведь тебя совсем не уважает…

Тогда я ещё не понимала, что уважение важнее любви.

Хотелось ответить: "Он меня любит, пусть и странной любовью".
Но я лишь сказала:

— Папочка, не переживай, я улечу в Японию, выйду замуж и останусь там жить.

Никогда до этих слов, и даже когда их произносила, я не мечтала жить в Японии.

В те годы многие хотели туда попастьт туда на контрак, я в том числе. Но чтобы остаться там жить...

Я тогда ещё не понимала, что эти слова станут пророческими. Что именно они однажды изменят всю мою жизнь.

Через одиннадцать месяцев папы не стало. Он так и не узнал при жизни, что я выполнила своё обещание.

2003 г.

Саша стоял, оперевшись о дверной косяк, сложив руки на груди, и наблюдал, как я беседовала с Пашей, одним из гостей на дне рождения Сашиного друга.

Тот увлечённо рассказывал о своём путешествии по Таиланду, я делала вид, что внимательно слушаю, вдруг его тёплая ладонь легонько тронула меня ниже спины.

Я улыбнулась и осторожно убрала руку, посмотрев на него предупреждающим взглядом. А потом произнесла, словно не было этого случайного недоразумения:

– Я люблю тайскую кухню, несмотря на то, что она острая.

– О, я люблю всё острое, и не только еду. Давай налью тебе ещë шампанского, – взяв бутылку, он наполнил мой фужер. Кажется, он решил продолжить ухаживания, несмотря на то, что сам пришёл с девушкой, которая вышла покурить на кухню.

– За Таиланд!

– До дна, – скомандовал Паша в то время, когда я почти отпила из фужера, и пристально посмотрел мне в глаза.

Я выпила и поморщилась, пузырьки щекотали нос.

– Умница, – его пальцы осторожно коснулись моих.

Этого было достаточно. Саша в один прыжок достиг стола, схватил меня и со словами "Нам пора!", выволок из квартиры. Обувалась я на ходу, еле за ним поспевая.

⠀

– Думаешь, я не заметил, как ты с ним заигрывала? – в его глазах сверкала ярость, а челюсти сжимались от злости.

– О чём ты? Я просто вежливо поддерживала беседу, – я пыталась оправдаться, наивно полагая, что это поможет. Разве он был способен сейчас слышать меня?

Саша размахнулся, внезапно в глазах потемнело, щёку обожгло огнём, я инстинктивно закрыла лицо руками и присела, не сразу поняв, что случилось.

Левая щека пылала. Пощёчина! Он влепил мне пощёчину. Когда отняла руки от лица, то увидела, как он с каждым шагом удаляется от меня.

⠀

Он оставил меня одну посреди тёмного незнакомого двора без телефона и без денег. Возвращаться в квартиру к Паше, который пытался ухаживать за мной, я не желала. Мне хотелось заплакать, но слёз не было, тёмная густая пустота растекалась по моему сердцу.

Вопреки всем Сашиным ожиданиям я добралась до дома. Мой ангел-хранитель снова нежно обнял меня своими белыми крыльями, уберегая от опасностей ночного города, в очередной раз сокрушаясь тому, что не может также обнять меня и увести навсегда от этого мужчины.

Прежде чем заснуть, я долго всматривалась в темноту белого потолка, который превращался в бездну. И понимала, что медленно в неё падаю.

.....

Я открыла глаза и увидела тёмное небо, на котором мерцали слабые огоньки звёзд. Всё тело ломило, я не сразу поняла где я, но вскоре ко мне пришло осознание всего происходящего. Саша тащил меня по земле за волосы, намотав их на руку. Я подумала, что неплохо было бы подстричься, чтобы у него не было возможности каждый раз, когда он злится, проделывать это с моими волосами. Земля была холодной и сырой. Я чувствовала, как одежда пропитывается влагой. Опавшие с деревьев листья, прилипали к ногам, рукам, лицу... Во рту чувствовался привкус металла. Губы были мокрыми. Я с трудом подтянула руку к лицу и вытерла то, что стекало струйкой по моей щеке. Посмотрев на руку, увидела, что она была бордовая, нет, коричневая, почти чёрная! "Кровь," – пронеслось у меня в голове.

Он остановился и отпустил мои волосы, голова стукнулась о землю. Я хотела подняться, но не было сил даже пошевелиться. Я услышала глухие удары. Повернув голову, увидела, как лопата врезается в землю. Сырая земля налипает на лопату огромными комьями, словно сопротивляется ему, так же, как и я.

"Могила. Он роет мне могилу!" – с ужасом пронеслось в голове.

– Саша, нет! – еле слышно прохрипела я. Всё тело ломило и трясло от холода. Слова давались мне с трудом. Он не слышал меня.

– Пожалуйста, нет! Не надо! – из последних сил выдохнула я слова.

Он подошёл и наклонился надо мной, заглянув мне прямо в глаза. Его взгляд был острым как нож, безжалостным и пронизывающим насквозь.

– Очухалась, сссукааа! – процедил он сквозь зубы.

– Не на-дооо, – простонала я.

Он поднялся, я увидела, как лопата взмыла вверх, рассекая воздух, и меня накрыла темнота...

.....

Из темноты меня выдернул настойчивый телефонный звонок:

– Слушаю, – сказала я, поднеся трубку к уху, она была такой же холодной, как та сырая земля во сне, и поёжилась.

– Ленка, меня берут на работу в Японию, в город Гифу! – моя подруга Оля радостно выплеснула на меня свои новости.

– Здорово, – ответила я и с тоской подумала о том, что не надо было забирать свои документы у промоутера, потому что так сказал Саша. – А я снова поссорилась с Сашей. Он хотел меня убить.

– Чтооо? – Оля почти закричала в трубку.

– Вернее, мне приснилось, что он рыл мне могилу... – я замолчала, трубка тоже молчала в ответ. – Вчера он ударил меня, потому что приревновал...

– Слушай, да это ты сама роешь себе могилу, пора уже окончательно с ним расстаться! Полетели со мной, а? – и я подумала, что ведь она права.

– А разве ещё можно? – схватилась я за ниточку надежды.

– Ну, ты позвони Ларисе (Лариса Константиновна – наш промоутер, пожилая женщина лет под 60, живущая в огромной квартире в самом центре на Невском, с соответствующей фамилией Македонская!), а вдруг! – подбадривала меня Оля.

И я позвонила.

"Оставайся здесь один, Саша, я уеду тебе назло!", – думала я, прислонившись к стеклу маршрутки, когда везла документы на почту, чтобы отправить факсом.

Я ещё не знала, что с этого звонка начнётся обратный отсчёт. Что эти документы станут билетом не только в Японию, но и в другую жизнь.

Сентябрь 2003 года

Нас было девять — девять молоденьких, хорошеньких девочек. Каждая по-своему прекрасна.

Мы стояли в очереди на паспортный контроль в аэропорту Пулково. Сердце бешено колотилось от волнения.

Каждая летела со своей мечтой. Кто-то — заработать. Кто-то — встретить любовь. Кто-то — выйти замуж и остаться жить в Японии. А я, чтобы наконец-то разорвать отношения, которые больше невозможно было терпеть.

Если не могу сделать это дома — сделаю там. В Японии начнётся моя новая жизнь.

Япония… У неё свой особенный запах. Каждый раз она удивляет.

Да, я уже бывала здесь, но те полтора месяца можно и не считать. Теперь я ехала знакомиться с ней заново.

Шагнув на трап самолёта, вдохнула полной грудью.

Тёплый, влажный воздух, запах моря…

Мы прилетели в международный аэропорт Кансай в Осаке — огромный комплекс, построенный по проекту Ренцо Пиано на искусственном острове посреди Осакского залива.

— Нихон-ни ёукосо! — «Добро пожаловать в Японию!»

Регистрация прошла без проблем. Несмотря на долгую дорогу, все были в отличном настроении. На выходе нас встречал белый минивэн. Рассевшись по местам, мы помчались навстречу будущему — каждая к своему.

— Девочки, кто знает, в каком городе мы будем работать? — спросила рыженькая Оля из Питера.

— Девы, вы хоть карту смотрели? — откликнулась Катя, блондинка с прозрачными голубыми глазами.

— Город Гифу находится в… Гифу! — засмеялась Алёна. — Масло масляное. Префектура тоже Гифу, это центральная Япония.

— Сейчас проведу лекцию, — вмешалась ещё одна Лена. Нас оказалось четыре Лены, две Оли, две Наташи и одна Катя.

Лена достала блокнот и начала читать:

— Город Гифу сыграл важную роль в истории Японии из-за своего расположения. В период Сэнгоку — «Воюющих царств», с 1467 по 1615 год — здесь шли постоянные войны. Военачальники, включая Оду Нобунагу, использовали этот район как базу, пытаясь объединить страну. Позже Гифу процветал как почтовая станция периода Эдо, а потом стал одним из центров моды. Сейчас это основной город префектуры.

Мы с восхищением посмотрели на неё.

— А ты серьёзно подготовилась, — засмеялась Катя.

— Конечно! Надо же о чём-то говорить с японцами, — важно поправила очки Лена.

Все прыснули от смеха.

— Да-да, именно об этом и надо! Особенно если не знаешь японского, — заметила Оля. — Я, например, и без языка найду, о чём поговорить с мужчинами.

Кроме парочки заученных фраз — чётто матте кудасай («подождите, пожалуйста») или нихонго вакаримасэн, ощиэттэ кудасай («я не знаю японского, объясните, пожалуйста») — мы ничего не знали.

Не знали даже толком, чем будем заниматься.

Сначала нас привезли в мэрию — оформили карточки иностранцев, сфотографировали. Паспорта забрали — в Японии они не нужны, главное, чтобы не потерялись.

Вскоре минивэн остановился у небольшого двухэтажного здания на узкой улочке. Работник помог вытащить чемоданы и указал на вход.

Наш дом на ближайшие полгода. Большая квартира на втором этаже — что-то вроде общежития, но чистая и уютная. Несколько крошечных комнат, общая кухня и ванная.

Мы поделились на пары и пошли выбирать комнаты. Нам с Олей досталась последняя в самом конце коридора. Крошечная, с двухъярусной кроватью и маленьким телевизором. У стены низкий столик без стульев. Понятно, сидеть нужно прямо на полу. Шкаф оказался глубоким, туда вошли даже чемоданы.

— Блин, да в этом шкафу спать можно! — рассмеялась Оля, заталкивая свой чемодан.

— Если кому-то не хватит кровати, можно предложить шкаф, — пошутила я.

Стены светлые, на полу серый ковролин. Просто, но уютно.

Я уселась на подоконник и распахнула окно. Тёплый ветер тронул мои волосы.

— Вау! Как тут красиво!

Улица сверкала чистотой и выглядела уютной в мягком свете фонарей.

— О, из нашего окна видно вход! — я улыбнулась.

Наверное, по вечерам будет приятно сидеть вот так, пить чай и смотреть на прохожих.

Одно «но»: наш рабочий день начинался именно вечером.

— Я буду спать наверху, — сказала Оля и принялась застилать постель новеньким бельём.

Нам выдали невероятно мягкие плюшевые одеяла, в которые хотелось укутаться с головой.

— Ладно, — спрыгнула я с подоконника, — значит, я внизу.

Я плюхнулась на кровать. Мне было всё равно, где спать. Главное — я была в каком-то невероятном волнении и предвкушении новой жизни. Словно попала в сказку, в другой мир.

Я была свободна.

И впервые за долгое время не боялась.
Тогда я ещё не знала, что это ощущение свободы — всего лишь передышка перед бурей.

Вечером мы собрались на кухне поужинать.

Она была очень просторная: большой стол посередине, несколько шкафов у стены, раковина и газовая плита на три конфорки. Окно на полстены и такой же широкий подоконник, как у нас в комнате. Больше всего меня впечатлила мойка — она была просто огромной.

Лена доставала из шкафа и расставляла на столе красивые кружечки.

Оля жарила тосты, а затем мазала их джемом. Это всё, на что у нас хватило фантазии в первый день пребывания в Японии.

Хлеб был не просто мягким, а воздушным, и пах совсем по-другому, не как русский. Клубничный джем почти без ягод — больше походил на желе. Звякнул тостер, подавая Оле очередную порцию. Аромат чая поплыл над кружками, наполняя собой всю кухню.

— Ммм, как вкусно пахнет, — сказала Наташа.

— Всем привет, — поздоровались с нами две вошедшие светловолосые девочки. Они приехали на контракт несколькими месяцами раньше нас и как раз перед работой вышли познакомиться.

— Я Ева! — очаровательно улыбнулась первая, невысокого роста.

— Я Эрэна. То есть Лена, но для японцев — Эрэна, так как они не выговаривают звук «Л»!

Вероятно, японцам нравятся блондинки, подумала я, машинально поправив свои тёмные волосы с бордовым отливом.

— Вас уже поделили по клубам? — спросила Ева.

— А что, мы не в одном клубе работать будем?

— Нет. У хозяина их два. Один здесь, внизу, а второй только открывается на соседней улице.

На кухню зашёл сам хозяин клубов.

Симпатичный японец лет сорока. Суетливый, что создавало впечатление нервозности. Любил вставить какую-нибудь пошлую шуточку на русском. Мат — первое, что учат иностранцы, он не исключение.

— Ну как, устроились? — поинтересовался он. Потом окинул каждую из нас взглядом и велел некоторым сделать шаг вперёд.

— Вы выходите на работу в новый клуб Miss International, остальные — в клуб внизу, — вынес он вердикт. — Девочки, всем выспаться. Завтра к 18:30 спуститься красивыми для работы. — И ушёл.

Новый клуб находился на Янагасе — улице ночных развлечений.

Мы с Олей и ещё несколькими девочками попали в тот, что на первом этаже нашего дома, с красивым названием You and Heart («Ты и сердце»).

Минус — он был далеко от основной улицы, где гуляли случайные прохожие, так что гостей могло быть меньше.

Плюс — не надо было никуда идти: спустился по лестнице и ты на работе. Почти как дома.

...

— Итак, работаем мы с воскресенья по четверг с семи вечера до двух ночи, — объяснял нам тенчё (менеджер клуба) через девочку-переводчицу.

Мы, нарядные и накрашенные, стояли полукругом перед ним в отдельной комнатке.

— В пятницу и субботу — дискотека. В эти дни заканчиваете работу в час ночи. По желанию можете оставаться и развлекать гостей. За напитки тоже идут комиссионные, — продолжал он.

— Остальное объяснят девочки, что уже работают. Слушайте их, смотрите и учитесь. А теперь — за дело! — он указал на дверь.

Конечно, милая Лариса Константиновна готовила нас к работе, занимаясь японским. Но она была очень далека от самой сути. Она не знала системы и всех тонкостей.

Хостессу недостаточно быть просто красивой. На такую работу надо ехать с холодным сердцем и расчётливым рассудком, иначе денег не заработать.

У меня не было ни того, ни другого. На самом деле, расчётливых девушек с холодным сердцем, которые приезжали на контракт первый раз, было очень мало.

Попав в какой-то странный мир, почти другое измерение, мы все теряли голову, влюблялись, заводили бойфрендов и забывали, зачем прилетели.

Первое слово, которое мы выучили, — окякусан (гость).

В Японии окякусан — это Бог. Его нужно приветствовать хором, если девочки не сидят за столиками: Ирашаймасэ! (Добро пожаловать!)

А когда он уходит: Домо аригато годзаимашита! (Спасибо, что пришли!)

И вот нам предстояло узнать, как покорить этого бога, вернее окякусана,  чтобы он приходил снова и снова, снисходя до нас, смертных.

Мы — девочки-хостесс.

Одни считают нас беспутными девками, другие преклоняются, как перед королевами. Кто-то называет кицунэ (лисица, японский), потому что мы околдовываем мужчин своими чарами и увлекаем в желанный мир иллюзий, где каждый из них — бог. Кто-то нас проклинает, кто-то завидует. И лишь немногие знают, что мы трудимся в поте лица каждый вечер, чтобы создать ту самую атмосферу праздника, которой так не хватает в обычной жизни.

В общепринятом понимании hostess — это лицо компании, администратор. Хостесс должна привлекательно выглядеть, быть учтивой, владеть языками. В её задачу входит встреча и развлечение гостей. В Японии всё немного иначе.

Клубы с хостесс — это часть культуры. В конце девяностых — начале двухтысячных были особенно популярны клубы с иностранками: из России, Украины, Румынии, Молдовы. Клубам они обходились дешевле, чем местные гайкокудзины (иностранцы, японский), уже проживающие в Японии.

Но грянул кризис, и поток контрактов пошёл на спад.

— Обязательно приглашайте «кексов» на дохан. Кексами мы между собой называем окякусанов, — объяснила Эрэна. — Потому что в месяц надо делать четыре дохана. Если нет ни одного, будет пенальти, и комиссионные урежут.

— А что такое дохан? — спросила Катя.

Мы сидели на красных велюровых диванчиках вэйтинга (от английского wait — ждать). Гостей ещё не было.

— Дохан — это когда идёшь ужинать с окяксаном перед работой, потом возвращаешься с ним в клуб. Он должен отсидеть два сета, то есть два часа. Заплатит чуть больше — часть денег идёт тебе, часть клубу.

— Боже, как всё сложно! Я ничего не поняла, — поправила очки Лена.

— Ничего сложного, втянетесь, — отмахнулась Эрэна. — Да! Ещё придумайте себе псевдонимы, под которыми будете работать. В клубе не должно быть одинаковых имён.

И мы начали думать. Одна Эрэна в клубе уже была, значит, мне следовало выбрать другое имя. Я со своей скудной фантазией размышляла недолго и стала Яной. Имя лёгкое, звучное и простое.

В результате наших раздумий появились Анита, Пенелопа, Анжелика, Шерон, Натали.

— Эрэна, — осторожно позвала Пенелопа, — а на тех самых доханах… что надо делать?

— Идти в ресторан и есть! — улыбнулась Эрэна.

— Только есть? — понизила голос Пенелопа. — А они не будут требовать, чтобы мы с ними спали? Нам ведь говорили, что этого делать не надо!

— Нет, конечно, — нахмурилась Эрэна. — Мы не должны с ними спать. Разве только если сама захочешь. Но если узнают — отправят домой.

— Девочки, не путайте хостесс с проституцией, — вмешалась Ева. — Спать с гостями не входит в наши обязанности. Для этого есть другие клубы, с очень обширным выбором услуг. Например, Сопрандо (от английских soap — мыло и land — земля). Там всё доступно: заплатил — получил.

— Блин, так интересно… Это как публичный дом, типа улицы красных фонарей? — спросила Шерон.

— Типа того, — кивнула Ева, садясь на диван. — Только без «конкретного секса». В Японии проституция запрещена, но японцы знают, как обойти закон. Секс происходит… скажем так, в других местах.

Мы слушали, почти раскрыв рты.

— Да ладно вам, девочки, — засмеялась Ева, прикрыв рот рукой. — Кроме обычного секса есть же оральный, анальный, петтинг, руки в конце концов!

— Ааа… понятно, — протянули мы хором.

— Ладно, а чем мы будем заниматься? — спросила Анжелика, рыженькая девочка с веснушками.

— Как чем? Мы — типа гейши! — Ева снова засмеялась. — Вам промоутер не объяснил?

— Объяснила. Мол, ухаживать за мужчинами, развлекать их, петь караоке, разговаривать, — вздохнула Наташа.

— Всё верно, — кивнула Ева. — Мужчины после работы приходят в клуб отдохнуть. Мы создаём им атмосферу, чтобы они могли расслабиться и забыть о работе. Кто-то приходит за общением, кто-то просто хочет провести вечер в компании красивой девушки. Многие живут вдали от семьи, идти домой, где их никто не ждёт, не хочется. А здесь им всегда рады. Нужно дать мужчине то, что он хочет.

— А разве не секса хотят мужчины? — перебила Шерон. — В России всем только этого и надо.

— Девочки, — Ева снисходительно улыбнулась, — конечно, хотят. Но это же японцы. У них другая культура. Им интереснее добиваться женщину, чем просто купить секс. Это игра: охотник и добыча.

Хотя часто начальники приходят сюда с подчинёнными или клиентами — чтобы отдохнуть вместе, сблизиться, стать «на одной волне».

Открылась входная дверь, колокольчик мелодично зазвенел. Все девочки одновременно вскочили:

— Ирашаймасэ!

В зал зашёл мужчина лет сорока, в костюме, белой рубашке и галстуке. Все дружно поклонились. К нему тут же подскочил стафф и жестом пригласил пройти. Он провёл гостя в мягкую зону со столиком. Красные велюровые диваны, низкие мраморные столики — всё излучало уют и солидность. Приглушённый свет создавал интим, делая девочек красивее, а мужчин — брутальнее.

Стафф подошёл к небольшому шкафчику, похожему на микроволновку, достал белое полотенце, свёрнутое в трубочку, и принёс гостю.

Тот вытер руки, протёр лицо, аккуратно свернул полотенце и положил рядом.

Мы заворожённо наблюдали. Это был другой мир. Мы подумали, что он важная шишка, но вскоре поняли — здесь так встречают всех: и в костюмах, и в робах. Мы забыли главное правило: окякусан — это Бог.

В Японии восемьдесят процентов мужчин носят костюмы — это часть дресс-кода.

Таких называют кайсяин (работник фирмы). Девочки между собой звали их «белыми воротничками».

О статусе судят по возрасту: чем старше, тем выше положение.

— Ева! — стафф сделал жест рукой, указывая на пятую зону.

Ева поднялась и грациозно прошла к столику, поклонилась, сказала пару фраз.

Мужчина улыбнулся, кивнул, и она села рядом.

Стафф, опустившись на одно колено, что-то уточнил, потом принёс ведёрко со льдом, бутылку виски и два стакана.

— Девочки, у вас есть зажигалки? — спросила Эрэна.

— Нет, мы не курим.

Она сходила к бару и вернулась с пятью зажигалками.

— Обязательно купите себе зажигалки и носите с собой, — сказала она. — Как только кекс достаёт сигарету, вы уже должны быть с зажигалкой. Не близко к лицу, но и не слишком далеко. Потренируйтесь друг с другом. И меняйте пепельницу, как только в ней два окурка — не больше. Всё должно быть идеально.

Снова зазвенел колокольчик. В клуб зашла компания из пяти мужчин. Все в костюмах, галстуки аккуратно завязаны. Стафф провёл тот же ритуал.

На этот раз к гостям пошла Эрэна. Стафф посмотрел на нас и выбрал Аниту, Шерон, Натали и меня.

— Смотрите, что буду делать я, и делайте так же, — сказала Эрэна.

Мы подошли к гостям. Эрэна поклонилась, мы повторили за ней.

— Можно, мы присядем? — спросила она, указывая рукой на диван.

— Ничего себе, у них ещё и разрешения сесть надо спрашивать, — прошептала Шерон.

Гости кивнули, и мы расселись.

— Девочки, важная фраза: суваттэ ий дэсу ка? («Можно мне сесть?» — японский), — учила нас Лариса Константиновна.

В моём блокноте она так и значилась — «важная фраза». Мы тогда смеялись. Клиент всегда прав — это знали все. Но что клиент равен богу — узнали только теперь.

В течение вечера тенчё вызывал каждую из нас, чтобы сфотографировать.

— А зачем? — спросила Шерон, подкрашивая губы.

— На рекламный щит перед входом, — объяснила Ева. — Чтобы гости видели, какие девочки работают.

— Типа, подходим им или нет?

— Да. Клубов много, конкуренция большая.

— Ну вот, пусть разглядывают и решают, кто аппетитнее, — пошутила Шерон.

Мы засмеялись, но где-то внутри стало тревожно. Кто-то из нас уже понимал, что это не просто игра. А я всё ещё надеялась, что у меня получится остаться просто Яной.
Но в Японии ничего не бывает «просто». Особенно — когда ты девушка, и твоя улыбка стоит денег.

Первый рабочий день был сумбурным. К счастью, я знала особенности этой работы. Хотя мой опыт был незначительным, мне было проще, чем остальным.

И всё равно моё сердце начинало учащённо стучать после того, как я слышала:

— Яна, третий столик!

Коленки начинали предательски дрожать, когда я подходила к мягкой зоне. Язык прилипал к нёбу и не хотел шевелиться, когда я пыталась произносить фразы на японском. Руки тряслись, и я боялась пролить виски мимо бокала.

Гость представлялся в начале беседы, но имя быстро вылетало из головы, вытесненное множеством других имён, которые я уже слышала до него. К тому же, мой мозг никак не хотел принимать в себя эти незнакомые, непонятные мне имена. Вернее — фамилии. В Японии представляются и обращаются друг к другу по фамилии, с вежливым суффиксом “сан”.

— Работа хостесс — создавать соответствующую атмосферу, в которой окяксан может расслабиться и получить удовольствие от посещения клуба, — эти слова я повторяла как мантру.

Мне хотелось быть похожей на Еву. Она была профи в своей профессии. Рядом с ней мужчины, как мне казалось, чувствовали себя лучше и увереннее. Расстёгивали пиджаки, ослабляли узел галстука, расслабленно облокотившись на спинку дивана. Делали широкие жесты и даже позволяли себе громко разговаривать.

Они становились щедрыми, ведь за каждый заказанный коктейль они получали ослепительную улыбку и тонны благодарности не только во взгляде. Каждая произнесённая ими фраза получала всплеск признания:

— Надо же, Танака-сан, вы работаете в администрации, это ведь такая серьёзная работа! Наверное, очень устаёте! – восхищённо произносила Ева.

И Танака-сан начинал чувствовать себя невероятно важным, даже если он всего лишь перекладывал бумаги, находясь в подчинении у вышестоящего лица.

Я хотела так же, как она — искренне и заливисто смеяться над шутками гостей. Но пока не понимала ни одной, поэтому глупо улыбалась, приводя клиентов в замешательство. Потом они вспоминали, что я только прилетела и не знаю японского. Некоторые раздражались, другие снисходительно пытались объяснить смысл шуток на пальцах.

Девочки старались нам помогать, но на самом деле делились далеко не всеми секретами ночного бизнеса. Для них мы были конкурентки.

Никто из них не сказал о том, что многое зависит от стаффов, которые рассаживают девочек по столикам. И если начать конфликтовать с одним из них, тебя вообще перестанут подсаживать к гостям, и тогда о комиссионных можно забыть.

Стаффы — парни с Филиппин — держались очень важно. Почти что боссы. Белые накрахмаленные рубашки украшали галстуки-бабочки. Стрелки брюк отутюжены так тщательно, что о них, казалось, можно порезаться. Завершали образ жилетки в тон брюк. Всегда идеально выбриты, с уложенными волосами.

И обращаться к ним надо было как к боссам. Но если удавалось с ними подружиться, то уже не стоило переживать о бизнесе — они начинали рекомендовать тебя самым выгодным клиентам. И так настойчиво, что гостю ничего не оставалось делать, как соглашаться, даже если пришёл к другой девочке.

Никто не поведал о том, что с первой минуты выхода на работу мы уже не можем быть подругами. Мы — конкурентки!

За первый день работы нам удалось уяснить, что окяксан платит за время, проведённое в клубе, за каждый час, просиженный на красном диване, и надо постараться удержать его на том самом диване как можно дольше.

Но даже не это главное! Главное — сделать так, чтобы гость захотел вернуться на этот красивый бархатный диванчик и снова пригласить тебя составить ему компанию.

И вот только тогда тебе начнут начислять комиссионные. Потому что гостю надо будет сделать реквест — дополнительно оплатить твоё время, проведённое с ним. Поэтому реквесты стали целью нашей работы. Чем больше реквестов за неделю, тем выше комиссионные.

— Яна, ты что сидишь? — Эрена вопросительно посмотрела на меня, когда мой гость удалился в туалет.

— А что делать? — спросила я, не понимая вопроса.

— Иди бери ощибори и жди его у выхода из туалета, — подсказала она шёпотом.

Я захлопала глазами, кивнула и, вскочив с дивана, быстрым шагом пошла к мини-холодильнику за ощибори. Ощибори влажные и холодные, сентябрь в Японии — жаркий месяц.

— Яна, ты взяла у гостя номер телефона? — поинтересовалась Ева.

— Нет, – ответила я. – Как я буду звонить? У меня нет телефона…

— Зато рядом с клубом есть телефонная будка, зелёная такая. Можно звонить из неё.

Ты понравилась клиенту, он угостил тебя коктейлем. Надо позвонить ему после того, как он ушёл из клуба, и поблагодарить за то, что провёл время с тобой.

— Что, прости? Я его должна поблагодарить за время, проведённое со мной? — я была в растерянности.

— Именно. Ведь он пришёл в клуб, потратил здесь время и деньги, а мог бы пойти и потратить их в другом заведении.

К тому же, он сразу сделал тебе реквест. Значит, он может стать твоим постоянным клиентом. А если он долгое время не приходит в клуб, то можно позвонить ему, спросить, как дела, и пригласить прийти. Сказать, что очень скучаешь и хочешь его видеть.

Меня переполняла благодарность к Еве за то, что она всему учит, но много пока не понимала.

— Ну, я же совру, если скажу, что скучаю… — наверное, я неправильная хостесс.

— Яна, ты как маленькая. Они понимают, что это часть работы. Но каждый мужчина хочет слышать, что по нему скучают и его хотят видеть. И они готовы за это платить.

— Отсукаре сама! (хорошо поработали, японский), — произнёс тенчё по завершении рабочего вечера. Мы снова стояли перед ним полукругом в маленькой комнатке.

— Отсукаре самадэщита! — ответили мы хором.

— Идите отдыхать, завтра с новыми силами в новый рабочий день. Оясуми насай (спокойной ночи, японский).

Поднявшись наверх, мы с девочками собрались на кухне. Никто не хотел спать — настолько нас переполняли эмоции, все желали ими поделиться.

— Не, ну а что, это же не работа — мечта! Ты пьёшь, а тебе за это ещё и платят, — радовалась Оля.

— Кстати, когда я выпила, мне показалось, что я сразу же стала всё понимать, — Шерон потрясла своими светлыми волосами и собрала их в хвост.

— Т-точно, — икнула я.

— Так что нам надо купить для работы? Мне негде было записать, я не запомнила, — спросила Анжелика.

— Вот! — Шерон подняла указательный палец. — Первое — блокнот и ручку, чтобы всё записывать. Второе — зажигалку, чтобы прикуривать клиентам сигареты. Третье — носовой платок, чтобы протирать запотевшие стаканы. Четвёртое — маленькую сумочку, куда можно всё это сложить. Завтра все идём за покупками.

— Ладно, девочки, мы, наверное, спать, — Оля потянула меня за рукав.

— Ага, всем оясуми насай (спокойной ночи, японский), — и мы с ней удалились к себе в комнату.

Я уткнулась в подушку и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки фраз, звенел смех гостей, а где-то глубоко внутри росло странное, тревожно-сладкое чувство. Предвкушение, что скоро всё изменится. 
Дорогие читатели, буду рада вашшей поддержки в виде сердечек и комментарий. Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Эта книга будет бесплатной, главы будут выходить каждый день или через день.   

На следующий день за завтраком мы обсуждали, где же нам приобрести необходимое.

— Да вон рядом хякуйеншоп, там всё купите, — сказала Алёна и налила чай в красивую чашку.

— Алён, что за “хякуйеншоп”? Покажешь? — попросила Оля.

— Это магазин, где всё по сто йен, — объяснила она. — Магазин фиксированных цен, где всё по 100 йен, тогда это было примерно один доллар. Вы удивитесь, там чего только нет! Рай для тех, кто не любит долго ходить по магазинам, а хочет купить сразу всё и дёшево.

Хякуйеншоп встретил нас с распростёртыми объятиями! Это был даже не магазин, а большой закуток на соседней крытой улице с розовой вывеской Daiso. У него было три достоинства: он был большой, дешёвый и работал допоздна. И ещё одно, четвёртое — был совсем рядом.

Алёна не обманула — удивляться действительно было чему. В хякуйеншопе можно было купить почти всё: от зубных щёток до сахара. Мы бродили между стеллажами, как по музею, разглядывая товары, словно экспонаты. Хотелось набрать всего и сразу.

Через час мы с полными корзинами подошли к кассе. Цены хоть и смешные, но в сумме набежало прилично. Мы переглянулись и решили — берём всё.

— Очень миленько! Так приятно будет в душ ходить, — умилялась я, укладывая принадлежности для душа в розовую пластиковую корзинку. С утра я заметила такую у девочек: красиво и удобно. Заодно прихватила и розовую мочалку.

— Лак для ногтей очень даже ничего, — отозвалась Оля, разглядывая маникюр.

— Здорово, что даже приправы там можно купить! Не магазин — находка!

Так хякуйеншоп попал в список наших любимых магазинов.

Я подошла в зону, где сидела Ева с двумя японцами лет за сорок — оба типичные «белые воротнички». Увидев меня, они прервали разговор и повернули головы. Смотрели внимательно, с интересом. От их взгляда сразу захотелось проверить, всё ли в порядке с причёской и макияжем.

— Саваттэ и дес ка? — спросила я, поклонившись.

Ева залилась смехом, а японцы уставились на меня с недоумением. Я стояла, как вкопанная, и повторила ещё раз:

— Саваттэ и дес ка?

— Простите, Яна хотела спросить суваттэ и дес ка — можно сесть, — пояснила им Ева.

Японцы расхохотались. Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Хорошо ещё, что у меня смуглая кожа и не видно, как я краснею. Один из них, продолжая смеяться, похлопал по дивану рядом с собой, приглашая сесть.

— Я вроде так и сказала, — пробормотала я.

— Нет, — хихикнула Ева. — Ты сказала саваттэ — «потрогать», а надо суваттэ — «садиться». Ты, получается, спросила: «Можно потрогать?»

Я японцев, кажется, окончательно повеселила.

Тот, что рядом, улыбнулся и сказал:

— Да ладно, всё хорошо. Можно и сесть, можно и потрогать! Я Казуо, а ты?

— Яна дэсу, — выдохнула я.

— Закажи что-нибудь выпить, Яна-тян, — он махнул официанту.

Когда принесли мой коктейль, мы чокнулись стаканами:

— Канпай!

После первой порции я почувствовала, как напряжение отпускает. Казуо мягко исправлял мои ошибки и улыбался так, что даже не обидно было. А его голос… тихий, бархатный, будто скользил по коже.

Я откинулась на спинку дивана, положила ногу на ногу.

Ева кашлянула. Я вопросительно посмотрела.

— Яна, нельзя так сидеть, — прошипела она. — Это не по этикету.

Я выпрямилась.

— Да ладно, пусть сидит, как хочет, — сказал Казуо.

— Ты смешная! — добавил он, глядя прямо мне в глаза.

Обычно мужчины говорят: «Ты красивая».

А «ты смешная» почему-то прозвучало куда теплее.

Когда я вернулась на вэйтинг, тело ныло от усталости.

— Устала? — спросила Пенелопа, отложив учебник японского.

— Да, вся спина болит от этого «держи осанку».

— Слушай, а зачем платок на колени класть, когда сидишь с гостем? — поинтересовалась она.

— Чтобы не «сверкать» бельём, когда юбка короткая, — объяснила я.

— А, типа «не искушай»! — кивнула она.

— Не завлекай, — усмехнулась я, и мы обе расхохотались.

После работы мы собрались на кухне — делиться шедеврами вечера.

— Итак, кому сегодня пальма первенства за лучшую японскую фразу? — спросила Шерон.

— Твоё «можно потрогать» ещё ладно, — смущённо улыбнулась Пенелопа. — А я вот сегодня, чокаясь, сказала «Чин-чин»…

Мы прыснули от смеха.

— Ага, забыла, что девочки предупреждали.

— И что кексы? Оценили?

— Им весело было, — призналась она. — Я чуть стакан не выронила, когда поняла, что сказала. Но смеялись по-доброму.

— Мне кажется, — заметила Анжелика, — кексам даже нравится, когда мы что-нибудь ляпаем.

Дело в том, что чин-чин по-японски значит вовсе не «чокнемся».

А… ну да. То самое, чем обладают только мужчины.

И вот тогда я поняла:

в Японии не так страшен язык, как собственный язык. 

Постепенно мы начали втягиваться в работу, но каждый день узнавали что-то новое.

В один из вечеров, поднимаясь домой после работы, Оля зачем-то вставила ключ от нашей комнаты в замочную скважину двери офиса, который находился прямо перед входом в нашу квартиру. Ключ плавно скользнул в отверстие, словно для него и был создан.

Мы переглянулись. Оля осторожно повернула ключ — никакого сопротивления. Замок приветливо щёлкнул.

— Подошёл? — шёпотом спросила я.

— Да, — еле слышно ответила Оля.

Мы оглянулись на лестницу. Никого. Девочки давно дома после работы — это мы только что вернулись из стойеншопа, где покупали специи для салата.

Оля осторожно толкнула дверь. Она открылась. Мы оказались в маленькой полутёмной комнате, где с трудом уместилось бы три-четыре человека. У входа — пластиковый комод, небольшой стол, стул, шкаф.

Мы сами не понимали, зачем вошли. Обычное любопытство или желание раскрыть некую тайну? Но никакой тайны не нашли. Только стопку наших паспортов в верхнем ящике комода.

Не найдя ничего интересного, вышли и заперли дверь. Заговорщически переглянулись.

— Точно, — кивнула Оля, поняв мои мысли.

— Пошли, — согласилась я.

Мы быстро спустились по лестнице, стараясь ступать как можно тише, чтобы не нарушать тишину города, погружённого в сон. Лишь фонари встречали нас мягким жёлтым светом.

И вот перед нами дверь, на которой красовалась надпись You and Heart.

Оля осторожно поворачивает ручку — не поддаётся. Отлично. Значит, закрыто и никого внутри нет.

Ключ вошёл в замок как по маслу. Поворот, ещё поворот… щелчок.

— Бинго! — я чуть не запрыгала от радости.

— Не шуми, — предостерегла Оля.

Дверь податливо открылась, и мы очутились в темноте пустого клуба, в котором проводили по семь часов в день.

— Класс! Значит, у всех одинаковые ключи, — предположила я.

— Ну да, — задумчиво сказала Оля. — И к нашей тоже… Это уже не так весело.

Делать в пустом клубе нам было нечего, поэтому мы заперли дверь и вернулись в квартиру.

Девочки уже сидели на кухне, устраивая вечерние посиделки. Мы с Олей перестали участвовать — уставали на работе, ложились спать пораньше, а утром вставали и учили японский.

Шла вторая неделя работы. С гостями было трудно — не сами гости, а то, что нужно было обзаводиться своими, иначе денег не видать. Нам выставили строгие правила: бонусы и пенальти, если не выполняешь норму.

Новых посетителей в клуб почти не заходило, а постоянные клиенты редко меняли девочек. Мы часто сидели на хелпе — просто поддерживали разговор, пока другая девочка занята. Но за хелпы комиссионные не шли.

— Надо что-то делать, — сказала я.

— Японский учить надо! — резюмировала Оля.

Мы взялись за язык. Понимали: мало быть красивой — гостя нужно удержать разговором. Но как говорить, если не понимаешь половины слов?

— Ой, девочки, сейчас расскажем, — начала Оля на кухне, решив поделиться нашим «открытием».

— Что? — повернулись к ней.

— Наши ключи подходят ко всем дверям! Даже к дверям клуба! — торжественно сообщила она.

— Да ладно! — удивилась Шерон.

— Не верите — проверьте! — пожала плечами Оля. — Оясуми насай! — добавила и мы пошли спать.

Через полчаса, выйдя умыться, мы заглянули на кухню. Девочки пили пиво.

— О, вы зачем деньги тратите? — удивилась я. — Мы же можем пить бесплатно в клубе!

— Так мы и не тратили, — скромно призналась Натали.

— В смысле?

— Ну, вы же сказали, что ключи подходят ко всем замкам. Вот мы и проверили, — засмеялась Шерон.

— И налили себе пива, — добавила Анжелика. — Всё равно никто не заметит. Будете с нами?

— Нет, мы спать. А вы — молодцы! — одобрила Оля.

Пятница. Вторая неделя близилась к концу.

— Девочки, вы пойдёте сегодня на дискотеку? — спросила Шерон.

— Нет, мы спать, — зевнула Оля.

В прошлую пятницу мы уже работали шоу на дискотеке — за это не доплачивали, но можно было заработать чаевые. Сегодня была очередь других.

— Да ладно, вы что такие скучные? Пойдёмте веселиться!

— Прости, — сказала я, — мы на работе навеселились. Сегодня — тишина и салат.

Мы переоделись, смыли косметику, приготовили миску овощного салата и уселись за столик.

— Так хочется чеснока! У нас же есть? Добавим?

— Давай!

Нарезали чеснок, посолили, полили оливковым маслом. Аромат стоял шикарный. Я отправила ложку в рот… и тут же нахмурилась.

— О… а чего он сладкий-то? — удивилась я.

— Понятия не имею, — пожала плечами Оля.

Мы вытащили упаковку белого порошка, купленного в хякуйеншопе с уверенностью, что это соль. Открыли, попробовали.

— Блин, он сладкий, — констатировала я.

— Это сахар, — подтвердила Оля.

Мы тогда ещё не умели читать по-японски. А в Японии сахар выглядит точно как соль — мелкий, белый, без крупинок.

— Может, тогда ещё чеснока? Не выбрасывать же, — предложила Оля.

— А давай. Всё равно ароматный!

По телевизору шёл концерт — красивая пожилая японка пела энку. Мы доели наш «салат из сладкого чеснока» и с чувством выполненного долга улеглись спать.

Я только закуталась в плюшевое одеяло и закрыла глаза, как в дверь постучали.

— Да что же такое-то? — проворчала Оля.

— Может, не будем открывать? — сонно предложила я.

Стук повторился — громче и настойчивее.

Оля спрыгнула с кровати, включила свет и открыла дверь.