Салон красоты мадемуазель де Руссо

От души благодарю замечательных писателей Дмитрия Силлова и Полину Ром за неоценимую поддержку и полезные советы, полученные от них в процессе написания этой книги.

- Куда тебя несет, ненормальная?!

Визг тормозов и истошный крик шофера выдернули меня из состояния глубокой задумчивости.

Вот же я растяпа...

Стою на пешеходном переходе, впереди алым фонарем горит сигнал светофора, а в полуметре от меня замер бампер грузовика, водитель которого только что сумел спасти меня от увечий, а может, и от смерти, а себя – от проблем, возникших по моей вине...

- Извините, - пискнула я, отбегая назад, на безопасный тротуар.

- Ну, блин, везучая ты девка! - раздалось из кабины. – Еще б секунда – и всё...

Я судорожно вздохнула, сунула вмиг похолодевшие руки в карманы, пытаясь унять нервную дрожь.

Везучая...

Ну, не знаю.

Чаще мне наоборот, не везет практически во всем.

За исключением любви...     

Я влюбилась в него сразу же, как только познакомилась с ним.

Он был потрясающе красивым.

Изящным.

И нежным, как первый поцелуй, длящийся бесконечно...

Его хотелось слушать часами.

И пусть я тогда еще не понимала его, моя любовь от этого становилась лишь сильнее...

Французский язык!

Он стал моим увлечением с самого детства, и эта страсть не отпускала меня всю мою последующую жизнь.

Я изучала его страстно, самозабвенно, настойчиво преодолевая сложности произношения, осваивая более двадцати времен, запоминая инфинитивные формы и правила употребления многочисленных артиклей. Мне хотелось говорить так же, как делают это носители языка – легко и непринужденно, так, чтобы музыка речи лилась с языка свободно, как чистая вода в лесном ручье...

Естественно, я училась в школе с углубленным изучением французского языка, хотя для этого приходилось ездить на другой конец города. Папа с усмешкой говорил «бешеной собаке километр не крюк», а маме было вообще наплевать, учусь я или нет – ее гораздо больше заботили косметические салоны, благо отец мог позволить себе удовлетворять любые ее прихоти.

А мне не нужно было ничего, лишь бы ежедневно смаковать слова и предложения любимого языка, в изучении которого я за несколько лет достигла уровня носителя...

Но мне этого показалось мало.

И я взялась за старофранцузский, значительно отличающийся от современного в области фонетики и грамматики... Папа был прав насчет «бешеной собаки». Я видела лишь цель перед собой, не замечая препятствий - тем более, что база у меня уже имелась, а правописание у обеих форм языка было почти одинаковым.

Ну и, конечно, параллельно я изучала всё, что связано со страной, породившей столь прекрасный язык. Историю, обычаи, мысли и чувства жителей, в которые мне так хотелось окунуться с головой, словно в благоухающее море незабываемых ощущений... 

- У меня больная дочь, помешанная на всем французском, - говорила мама, крутясь перед зеркалом.

- Думаю, это всяко лучше, чем быть повернутой на собственной внешности, - подначивал ее папа...

А потом, когда я уже заканчивала школу, их обоих не стало. Просто автомобильная авария, полностью перевернувшая всю мою жизнь...

- Не повезло тебе, Ниночка, - вздыхала тётка, мамина сестра, по такому случаю срочно приехавшая из какого-то Мухогадюкино. – Придется мне взять над тобой попечительство, пока тебе восемнадцать не стукнет. Жизнь нынче сама знаешь какая, каждый обмануть норовит. А ты еще такая молодая, неопытная...

В результате та самая тетка меня и обманула, растратив практически всё, что осталось от родителей. Хорошо хоть хватило денег в иняз поступить – с моим французским в совершенстве это получилось не очень сложно...

А вот на остальное уже стало не хватать конкретно.

Тётка, поняв, что ловить в этой проруби больше нечего, оперативно слилась с темы:

- Ну, Нинок, ты уже взрослая, так что давай сама как-нибудь.

И уехала в закат на мамином «мерине», который как-то умудрилась переписать на себя.

Всё это я, разумеется, осознала позже, поскольку была полностью поглощена учебой. А когда осознала, поняла: мой любимый французский, конечно, приятен для языка, но одними красивыми словами сыт не будешь.

Я попробовала подрабатывать репетиторством, но получилось так себе. Сейчас в моде был английский, который я знала постольку-поскольку, потому найти учеников, желающих осваивать французский, оказалось непросто...

Но кто ищет, тот всегда найдет, и несколько постоянных клиентов меня кое-как кормили... Но цены росли, и пришло понимание, что надо искать нечто более доходное, не связанное с репетиторством...

- Да чего ты голову ломаешь? – воскликнула моя подруга Люська, когда я обратилась к ней за советом. – Гальку помнишь, которую со второго курса отчислили? Так что ты думаешь? Не пропала девка! Два года назад с ноги вошла в сферу причесок-ноготочков. Ни фига в этом не смыслила, просто перла в тему как ледокол, параллельно учась на ошибках. Ну и чего? Мы с тобой до сих пор подработки репетиторством ищем, бьемся как рыба об лед лишь бы доучиться и диплом получить. А у Гальки уже свой салон, плюс она еще ведет группы обучения. Я вот всё подумываю сходить к ней, поучиться, но как-то стремаюсь.

- А в чем стрём? – поинтересовалась я.

- Так с этими салонами красоты реально эпидемия, - хмыкнула Люська. – Конкуренция бешеная. Мастера-надомники в каждом подъезде сидят, салоны друг с другом соревнуются у кого скидки круче. Разочаровываются люди в этом бизнесе у кого стержня нет, сдуваются пачками. Потому что внезапно приходит осознание – если хочешь заработать копеечку, то ишачить надо как проклятым, дабы отбить вложения и выйти хоть в какой-то плюс.

- А много придется вкладывать? – осторожно поинтересовалась я.

Люська пожала плечами.

- Да не особо в общем. Обучение, аренда помещения, оборудование, реклама, оформление необходимых документов. Но я б с салона стартовать не стала. Для начала можно и дома ногти пилить, благо у тебя квартира большая. Выдели комнату под прием клиентов, закупи оборудование, оформи самозанятость – и вперед. Если халтурить и цены ломить не будешь, девчонки сами тебя найдут, даже без особой рекламы. Любая из нас хочет быть красивой, и желательно подешевле.

Это был убойный аргумент, с которым трудно не согласиться.

И я решилась!

Дорогие мои читатели!

Добро пожаловать в мою книгу!

Ваши комментарии, замечания, мнения о героях, сюжете и иллюстрациях очень важны, ведь для меня они являются неиссякаемым источником вдохновения!

Буду искренне благодарна, если вы добавите мою книгу в свою библиотеку, поставите "Мне нравится" и подпишетесь на меня как на автора.

Огромное вам спасибо за внимание к моему творчеству!

Кое-какие деньги у меня были отложены на черный день.

Или на светлый, это уж как получится.

Когда вкладываешься в какой-то проект, тут только два варианта развития событий: или ничего не получится – значит, день точно будет черным. Или же получится, тогда можно считать, что день, когда ты вбухала свои сбережения в мечту, надеясь заработать больше, чем потратила, был светлым.

Конечно, хотелось надеяться на лучшее. Тем более, что Галина с виду оказалась талантливым преподавателем. Энергичная, с огнем в глазах и уверенной речью, вселяющей надежду на светлое будущее.

- Я понимаю, что сейчас делаю из вас будущих конкуренток! – с ходу заявила она. – Но это не страшно. Хороший конкурент - это стимул к самосовершенствованию! Потому будьте уверены, я воспитаю из вас отличных врагов своего бизнеса, которые не дадут мне почить на лаврах и заставят развиваться даже если я вконец обленюсь.

И, надо отдать Галине должное, натаскивала она нас зверски!

Изначально на обучение записались восемь девчонок, включая меня, но три отсеялись почти сразу, фыркнув чуть ли не в один голос на тему: «не напечатали еще столько денег чтобы я за них так ишачила!»

Позже ушли еще две – в целом, по той же причине, ибо Галина обучала всему, что знала, и делала это с вдохновением истинно увлеченного человека. А умела она многое: стричь, пилить ногти, марафетить брови с ресницами, накладывать профессиональный макияж и даже делать парики, что, казалось бы, к нашей будущей работе вообще отношения не имело. Причем прекрасно разбиралась она не только во всем этом, но и в инструментах, и в расходных материалах, которые данный бизнес пожирал с неимоверной скоростью.

- Запомните, мои будущие врагини и конкурентки! – наставительно подняв вверх палец с длинным ногтем, вещала Галина. – Хорошая владелица салона красоты должна знать всё, уметь всё, и в случае чего подменить любую свою работницу, от бухгалтера до уборщицы! И кресло починить, и ножницы наточить, и уметь улыбаться так, чтоб клиента от вас не тошнило – это все ваше будущее! Вы должны гореть бизнесом, и в этом огне родится ваш капитал! Станьте профессионалами своего дела, и только тогда ваша работа станет для вас надежным источником дохода! А потому сегодня вместо обучения у нас состоится генеральная уборка – вы все втроем отмываете мой салон так, как если б он был вашим!

- Данунафиг, - сплюнула на пол одна из трех оставшихся учениц. – Я к тебе в уборщицы не нанималась.

Галина пожала плечами.

- Согласно нашему договору, который ты подписала, предоплата за обучение не возвращается. Что-то не нравится? Дверь там.

Этой самой дверью несостоявшаяся конкурентка Галины хлопнула душевно, проорав напоследок:

- Мошенница! В суде встретимся!

Ну а мы со второй девчонкой, которую звали Натальей, полдня отмывали салон Галины. При этом я вспоминала мудрых восточных сенсеев, которые примерно так же натаскивали своих учеников на тему верности выбранному виду единоборств.

Хочешь стать мастером?

Для начала научись содержать в порядке спортзал, относиться к нему с уважением как к «месту поиска Пути» - и тогда оно станет твоим «средоточием силы». Мне про это одна девчонка в институте рассказывала, помешанная на всем восточном так же, как я на французском. В общем, наверно, в этом что-то было, хотя я бы предпочла всё-таки заниматься делом по прямому назначению, а для выскабливания «средоточия силы» нанять уборщицу.

К счастью, подобные испытания нас на вшивость происходили не часто, и с ростом нашего мастерства Галина даже давала нам с Натальей подзаработать, подкидывая не очень сложных и не слишком требовательных клиентов, на которых мы набивали руку.

- Да ты прям талант, - ухмыльнулась однажды Галина, увидев, как я нарисовала на ногте клиентки летящую птичку не по шаблону, а по собственной инициативе. – Чувствую, врагиня из тебя получится достойная – из таких старательных да инициативных обычно выходит толк. Хотя на стрижке и укладке тебе еще, конечно, руку поднабить надо.

Ну, мы с Наташкой и поднабивали... за двадцать процентов стоимости работы. А остальные восемьдесят Галина складывала себе в карман. Но я и этому была рада – те двадцать процентов отбивали обучение, и даже чуть-чуть оставалось.

Правда, в один прекрасный день Наталья заявила:

- Тебе не кажется, что мы на Гальку вкалываем практически бесплатно?

- Ну, она ж нас учит, - попыталась возразить я. – Мы тренируемся, постоянно сложность повышается и причесок, и маникюра...

- Не знаю, - фыркнула Наталья. – Как по мне, я уже вполне обучилась всему, чему хотела. А этому добровольному рабству, как я понимаю, конца и края не будет. В общем, ты как хочешь, а я ухожу. Лучше сама надомницей начну работать, чем пахать на левую тётю за копейки.

И ушла.

На что Галина пожала плечами:

- Каждый делает свой выбор сам. А ты завтра приходи пораньше – на восемь утра записалась мадам с полным комплектом: стрижка, укладка, маникюр, педикюр, макияж по полной программе. На полдня возни короче.

Я пару раз хлопнула глазами от удивления.

- А почему всё я?

- Она тебя требует, - хмыкнула Галина, пожав плечами. – Говорит, у тебя руки нежные и энергетика хорошая. Она тут, типа, с тобой себе заодно карму чистит. За карму я ей на полном серьезе надбавку нехилую накинула – и она согласилась, прикинь? Не пойму, что у этих богатых бизнес-леди в головах творится. И да, за работу с сегодняшнего дня я на твою долю накидываю десять процентов, будешь тридцать получать. К тому же тебе уже пора приобрести свой профессиональный инструмент, хорош моим пользоваться. Короче, послезавтра поедешь к Анастасии, я список напишу, что нужно приобрести. Ну и заодно расходники закупишь на пару недель, а то мне недосуг всем этим заниматься. Денег я тебе на них дам, и твой инструмент оплачу на пятьдесят процентов. Вопросы есть?

Я хотела сказать, что завтра и послезавтра у меня вечером клиенты по репетиторству, и от такого графика я могу, пожалуй, и сдохнуть. Но тут Галина подлила меду в бочку с житейским навозом.

- Короче, завтра и послезавтра работаешь, а потом выходной. Отоспишься, ко мне придешь, я тебе сама ногти сделаю, укладку сварганю и фейс накрашу. В ресторан сходишь, на танцульки куда-нибудь, глядишь, кавалера подцепишь. Так-то вы, блондинки, когда ненакрашенные все с виду бледные мыши. Но если вас правильно намарафетить, то мужики будут пачками к вашим ногам падать. Так что не упусти свой шанс пока я добрая.

Галина была и правда прирожденной бизнес-вумен. Увидела, что я тоже вот-вот сломаюсь, и умело подсластила пилюлю.

- Ладно, - вздохнула я.

Мысль о том, что у меня наконец будет свой профессиональный инструмент подбадривала, а выходной – это реально то, что мне было необходимо. И перетерпеть до него два дня казалось вполне обозримой перспективой.

На следующий день я с самого утра трудилась над той мадам, о которой говорила Галина. Экстравагантная бизнес-леди в возрасте пятьдесят плюс болтала без умолку, в результате чего я сделала вывод: чистка кармы заключается в том, чтобы найти свободные уши и несколько часов елозить по ним историями из своей жизни. Похоже, таким образом мадам просто экономила время и деньги – обслуга в салоне красоты наверняка стоит дешевле, чем визит к профессиональному психологу.

В общем, через несколько часов бизнес-мадам упорхнула, счастливая, довольная, отманикюренная, накрашенная – а я рухнула в ее кресло чтобы немного отдышаться...

И в это время в салон ворвалась Галина!

- Короче, - заявила она с порога. – Всё переигралось. Анастасия завтра занята, а у меня вообще в последующие дни будет не жизнь, а торнадо, сель, самум, цунами и ядерная война. Так что я привожу тебя в нормальный вид прямо сейчас, а потом ты мчишься к Анастасии.

- Но у меня два ученика на вечер, - попыталась я протестовать из глубины кресла, одновременно пытаясь из него выбраться.

- Сидеть! – рявкнула Галина. – Всё, что происходит с нами, это знаки судьбы и наши предназначения! Свернешь в сторону – и судьба немедленно накроет тебя медным тазом. Так что ты отменяешь учеников, сейчас я тебе делаю боевой раскрас и волосяной шлем, ты мчишься к нашей великой и ужасной поставщице ништяков, а завтра у тебя начнется новая жизнь.

Галина убеждать умела. А на возражения у меня уже не осталось сил, ибо утомительно-визгливый фальцет бизнес-леди всё еще звенел у меня в ушах, и накладывать поверх него недовольные интонации Галины у меня не было никакого желания. Потому пока моя учительница на букву «м» готовила инструменты, я отзвонила ученикам, перенесла занятия на завтра – и расслабилась, глядя как ко мне подступает Галина с ножницами и расческой.

...Работала она мастерски!

Быстро, легко, с прибаутками.

Вокруг меня словно носился вихрь, создающий красоту из вполне себе заурядной заготовки.

Но результат, конечно, был впечатляющим!

Прошло относительно немного времени, примерно вдвое меньше, чем я вожусь с клиентами. Галина отошла в сторону, и в зеркале я увидела совершенно другую девушку...

- Вот в такое теперь можно влюбляться, - кивнула моя наставница. – Завтра чтоб зацепила олигарха на «мерине», на меньшее я не согласная.

- Да я как бы не против, - улыбнулась я. – Но как я на такой прическе ночью спать буду?

- Ерунда, - отмахнулась Галина. – Покемаришь на спине как китайский новобранец, а утром – в бой. Порекомендую один ресторанчик. Приходишь, заказываешь кофе, и сидишь со скучающим видом. Там рядом бизнес-центр, и начинающие акулы денежных морей ходят туда подзаправиться. С таким марафетом на тебя точно клюнет какой-нибудь нахрапистый акул, набитый баблом как беременная селедка икрой. Так что ты не зевай там, лови свое счастье, подсекай, суй в сачок, и жарь пока оно не одумалось и не свалило в закат! 

- Ты меня сосватать решила что ли? – усмехнулась я.

- Не сосватать, а найти тебе подходящую партию, - поправила меня Галина. – Сидеть надомницей это так себе заработок. А вот если богатый муж купит тебе салон красоты – это совершенно иное дело. Станешь платить мне за франшизу двадцать процентов, я тебе буду поставлять клиенток – и все довольны. А то я уже не тяну тот поток клиентов, что ко мне просится – очередь на месяц вперед это не дело.

- Понятно, - усмехнулась я. – Решила за счет меня немного разгрузиться и придумала схему как сделать это с прибылью.

- Точно! – воскликнула Галина. – Всё, юная леди, оревуар, у меня дела. Смотри чтоб Анастасия не подсунула какую-нибудь фигню, с ней это порой случается. Всё, я полетела.

И только ее и видели.

Блин, как она всё успевает? Я наверно никогда так не смогу...

...Анастасия была нашим поставщиком всего!

Тот случай, когда спец лучше тебя самой знает что тебе надо.

И профессиональный инструмент подберет под твою руку, и лаки-кремы-краски посоветует, и проконсультирует-расскажет если ты вдруг затупишь в названиях фирм и свойствах предлагаемого товара.

При этом ценники у нее были не сильно выше, чем в профессиональных магазинах, но многие мастера из салонов затаривались именно у нее – тот случай, когда за качественный товар и дельный совет имеет смысл переплатить.

Я уже бывала у Анастасии один раз, закупала расходники для Галины. И теперь, зная, что меня ждет, заранее захватила объемистую сумку-рюкзак с колесиками – а то в первый раз груженая пакетами я еле доволокла их до салона. Пузырьки так-то с виду маленькие и легкие, но когда их дофига, то общий вес расходников становится очень даже существенным...

- За инструментом пришла? – прищурилась Анастасия, дама лет шестидесяти с хвостиком, но выглядящая так, что наверно многие сорокалетние позавидовали бы – здоровый образ жизни, фитнес и профессиональный макияж в любом возрасте способны творить чудеса.

- Ага, - кивнула я.

- Ну, если Галька тебя за ним послала, значит, считай, ты стала мастером, - кивнула Анастасия. – Сейчас подберем тебе всё, что нужно. Давай сюда свои лапки, будем под них искать годное железо.

...Процесс оказался не быстрым.

Но когда, перебрав несколько десятков ножниц, я взяла в руки одни – то поняла, что пропала... Клеймо фирмы-производителя на них вводило в тихий ужас, ибо я понимала, сколько стоит такой инструмент, но пальцы, попавшие в плен изящного эргономичного инструмента, никак не хотели его отпускать...

- Понятно, - кивнула Анастасия. – С прямыми ножницами определились. Теперь будем подбирать филировочные и для слайсинга. А, ты ж у нас многостаночница. Значит, и маникюрно-педикюрные приблуды понадобятся вместе с профнаборами для бровей и ресниц...

Отбор инструментов занял не менее часа, после чего я поняла, что попала на все деньги, что у меня были, и еще должна останусь. Но, с другой стороны, я ж это всё не на один день беру. Не знаю, как там сложится с олигархом, но, даже если я потом пойду в надомницы, это всё мне точно пригодится...

Ну и, конечно, Анастасия нагрузила мою сумку расходниками по самые не балуйся, после чего позвонила Галине и озвучила сумму, от которой у меня зачесался нос – такое со мной случается, когда я нервничаю.

Но, как я поняла, моя наставница торговаться не стала, и мигом перевела Анастасии необходимую сумму.

- Всё в порядке, - кивнула продавщица ингридиентов красоты. – Станешь работать самостоятельно – заходи, дорогу знаешь.

- Непременно, - вымученно улыбнулась я, ибо за этот день устала как свора собак. И есть хотела как она же, ибо перехваченный утром бутерброд давно переварился, а закинуть в желудок что-то помимо него банально не было времени. А еще предстояло под дождем тащиться к автобусной остановке – по закону подлости, небо под вечер прохудилось очень некстати.

Но делать нечего. Оставалось завезти товар в салон, и со спокойной совестью можно было ехать домой. Заточить там второй бутерброд с горячим чаем, а после завалиться спать в позе египетской мумии, дабы не повредить тот шедевр парикмахерского искусства, что наворотила Галина у меня на голове. Хорошо, что хоть дождевик был надет на мне, и я аккуратно натянула капюшон на прическу чтобы ее не испортить.

Мысль о бутерброде и мягкой постели подгоняла меня, а воспоминания об индивидуальных инструментах, покоящихся в сумке-рюкзаке грели душу, генерируя в голове красивые мечты о светлом будущем. Вот я, вся такая красивая, уже не обслуживаю клиентов сама, а хожу по своему собственному салону, следя за тем, как работают мои мастера. У меня, конечно, будет несколько залов: отдельно парикмахерская, отдельно маникюрный зал, непременно массажный кабинет и, конечно же, солярий...

И тут я внезапно поняла, что падаю...

В самый последний момент мозг отбросил в сторону мечты и выдал информацию о канализационном люке, который предательски подвернулся под моей ногой – и я, словно начинающий прыгун в воду, «солдатиком» полетела куда-то в темноту, от страха закрыв глаза и даже забыв закричать, хоть это и полагается делать в подобных случаях...

Ожидание удара всегда хуже самого удара.

По крайней мере, для меня.

От ужаса, который объял меня, я, похоже, потеряла сознание...

Но очнулась не от удара, а от... шлепка. Словно я вдруг с размаху упала в жирную грязь. Надеюсь, что в нее, а не во что-то более физиологическое... Хотя в канализационном люке, скорее всего, должно быть именно оно!

Это было еще страшнее, чем разбиться до смерти! Потому я срочно открыла глаза...

А после и рот.

От удивления.

Ибо сидела я не на дне канализации, а на дороге, больше похожей на бесконечную полосу коричневой, полужидкой грязищи, с продавленными по краям многочисленными следами от колес.

А по обе стороны дороги всё цвело, благоухало, буквально резало глаза яркой зеленью и разноцветными полевыми цветами. В кронах деревьев заливисто пели птицы, над распустившимися бутонами вились толстенькие шмели, и всю эту идиллию щедро заливало своими лучами яркое солнце.

- Что это... - пролепетала я, больше для того, чтобы услышать звук собственного голоса и убедиться, что не сплю.

Звук был.

Дрожащий, слабенький, больше похожий на стон, но определенно исходящий из моего рта. А еще лямки моей сумки-рюкзака больно оттягивали плечи - видимо, при падении она неслабо рванула их книзу, и теперь они неприятно ныли, добавляя ощущения реальности происходящего.  

Я зажмурилась, тряхнула головой, вновь открыла глаза...

Видѐние не исчезло. Но к нему прибавилось довольно мерзкое чувство, когда нагретая солнцем грязь медленно, но верно заливается тебе в ботинок.

Рефлекторно я резко вскочила на ноги, отчего у меня тут же закружилась голова, я поскользнулась – и шлепнулась в грязь вновь, готовая вот-вот разрыдаться от полного и всепоглощающего непонимания происходящего.

- Вам помочь, мадемуазель? – раздался мужской голос позади меня.

Я с трудом, словно муха на куче навоза, немного развернулась – и обомлела.

Надо мной нависала самая настоящая лошадь, смотрящая на меня довольно неодобрительно – мол, странное вы дело затеяли, девушка, усевшись на дороге. Одежда от этого чище не станет, к тому же проехать мешаете.

А над головой лошади наблюдалась другая. Длинноволосая, в дурацком берете, лихо заломленном назад – того и гляди свалится. Владельцу головы было лет двадцать, но он, видимо, усиленно старался казаться старше, отращивая бородку и усы.

Но не лошадь, и не странный незнакомец заставили меня открыть вторично рот, который я едва прикрыла. Ибо юноша говорил на самом что ни на есть безупречном языке новофранцузского периода семнадцатого века, с его неповторимыми, еще неотмершими окончаниями, в просторечной манере, пока что не скорректированной реформами кардинала Ришелье в области регулирования национального языка.

«Кто он? – пронеслось в голове. – Реконструктор, пытающийся изображать небогатого дворянина из семнадцатого века? Но разве реконструкторы настолько детально изучают языки? Он же говорит на уровне профессора-лингвиста, я такое в жизни не повторю...»

Но что-то ответить было нужно.

И я ответила – как смогла.

- Благодарю вас, месье, была бы крайне признательна.

Парень расхохотался.

- А вы шутница, мадемуазель, как я погляжу. До месье мне еще далековато, хватит и шевалье. Хотя вы можете звать меня по имени – Шарль Ожье де Батс де Кастельмор, либо просто Шарль.

С этими словами парень ловко развернул коня, наклонился в седле, и протянул мне руку – за которую я немедленно уцепилась.

Помощь оказалась как нельзя кстати, ибо голова у меня всё еще кружилась. Хотя было довольно стыдно, когда всадник выдернул меня из грязи, словно репку, и фактически поставил на обочину. При этом я отметила, что у него на боку висит длинная шпага, продетая в портупею, а за поясом заткнут старинный длинноствольный пистолет. Ну, точно реконструктор, просто, как и я, помешанный на всем французском. Осталось только выяснить куда это меня занесло.

О чем я и спросила.

- Благодарю за помощь, шевалье Шарль. А вы не подскажете, куда ведет эта дорога?

Парень внимательно посмотрел на меня, с некоторой опаской, словно на сумасшедшую. Но, потом, видимо, выстроил у себя в голове какую-то устраивающую его версию, и проговорил:

- Полагаю, мадемуазель, вы выпали из кареты и ударились головой, подобное нередко случается на дорогах, изуродованных выбоинами и колдобинами. Да и акцент у вас странный, не похожий ни на один из известных мне. Откуда вы?

Врать я не люблю, да тут и непонятно было в какую сторону имеет смысл изворачиваться. Потому я и ответила по-честному:

- Из России.

- Рюси? – наморщил лоб всадник.

- Руссо, - исправила я его интерпретацию на более благозвучную.

- Не знаю такого места, - пожал плечами парень. – Но, думаю, оно достойно уважения, если производит на свет таких миловидных барышень, как вы. Эта дорога на Париж, куда я, собственно, и направляюсь. И да, мадемуазель де Руссо, в наших краях не говорят «шевалье Шарль». В моем случае вы можете называть меня просто «шевалье д`Артаньян», если мы, конечно, еще когда-нибудь увидимся.

С этими словами всадник лихо развернул коня и поскакал по дороге, во все стороны разбрызгивая грязь копытами своего коня. А я осталась стоять на обочине, открыв рот в третий раз и пытаясь сообразить, прикалывался ли этот парень, или же я просто сошла с ума на почве слишком уж глубокого увлечения французским языком.

- Д`Артаньян, ну да, конечно, - бормотала я, направляясь в цветущий лесок, раскинувшийся неподалеку от дороги и волоча за собой сумку-рюкзак, отяжелевшую от налипшей грязи. – Развелось реконструкторов, упасть некуда чтоб на одного из них не нарваться. Но старофранцузский у него, конечно, хорош, не поспоришь. «Не похожа на простолюдинку», ишь ты. Что ж, спасибо хоть за бомжиху не принял.

У меня не было ни малейших сомнений, что я стала жертвой какого-то дурацкого розыгрыша. Пока еще мой мозг был не в состоянии сопоставить падение в канализационный люк с совершенно необъяснимым появлением в эдакой цветущей местности. Но я с начальных классов школы взяла себе за правило: если чего-то не понимаешь, мучить голову не нужно. Самое разумное - это отложить сложный вопрос на пото̀м, и заняться тем, который ты в данный момент способна решить.

Например, оттереть от грязи свою одежду и сумку.

К счастью, мне повезло – в кустах я услышала журчание воды и почти сразу наткнулась на лесной ключ, тонкой струйкой стекавший в крохотный бассейн, кем-то заботливо вырытый и обложенный камнями. Похоже, сделано это было достаточно давно, так как камни успели порасти зеленым мхом, по которому сновали всякие жучки, пришедшие сюда напиться. Тот случай, когда чей-то бескорыстный добрый поступок помогает многим живым существам.

И мне в том числе.

Нарвав лопухов, я кое-как оттерла от грязи свою сумку и дождевик, при этом про себя отметив, что в люк я провалилась дождливой осенью, а вокруг меня шуршит зеленью и нежится под солнечными лучами самое настоящее лето.

Но, поскольку я пока была не готова ответить себе на вопрос как такое возможно, мне пришлось усилием воли принудительно заблокировать его в голове и просто позаботиться о себе. А именно: я напилась чистой, на удивление вкусной ключевой воды, и призадумалась на тему что мне делать дальше.

Самым разумным выглядело направиться туда, куда ускакал реконструктор. Правда, по раскисшей дороге делать это не очень хотелось. Может прогуляться между деревьями вдоль нее, послушать как поют птички, подышать свежим воздухом?

Идея показалась мне не лишенной смысла.

Я зачехлила колеса сумки, бесполезные в лесу, вновь забросила ее себе на плечи, и пошла вперед, просто радуясь теплому лету и принудительно выметая из головы тревожные мысли. Ибо позитива в жизни не так уж много, а негатива – хоть отбавляй. И перегружать им свою психику совершенно ни к чему, тем более, что ничего страшного не случилось. Я не лежу с переломанными ногами на дне канализации, вместо этого иду по цветущему лесу, наслаждаюсь природой – а проблемы будем решать по мере их поступления, вот и всё!

Но поступать они стали раньше, чем я могла предположить...

Я только-только вышла на довольно большую поляну, по которой было бы приятно прогуляться не лавируя между деревьями, как внезапно в отдалении раздался приглушенный стук копыт об землю.

Опять реконструкторы? Вполне возможно...

Вторично попадать впросак не хотелось, и я отступила в густую лесную тень, спрятавшись за деревом. Пусть проедут, а там и я дальше отправлюсь в путь.

Но проезжать дальше никто не собирался...

На поляну выехали два всадника, одетые весьма экстравагантно.

На обоих были надеты широкополые шляпы с перьями, длинные плащи, нижней частью спадавшие на лошадиные крупы, и ботфорты с пряжками и широкими голенищами, подвернутыми ниже колен.

Всадники спешились, привязали лошадей к ближайшим деревьям, после чего скинули плащи на траву – и я увидела, что оба мужчины вооружены длинными шпагами с красивыми фигурными рукоятями.

Обнажив свое оружие, бойцы вошли на середину поляны, окунувшись в лучи солнца, щедро льющиеся с неба, и я разглядела, что из-под шляп мужчин на их плечи спадают длинные, ухоженные волосы. Помимо этого, каждый из них являлся обладателем аккуратных бородок и усов весьма старомодной формы, которые не часто встретишь на улицах наших городов. К тому же рукава и воротники их камзолов были оторочены кружевами, и еще что-то кружевное выглядывало из-за голенищ ботфортов. В целом такие наряды выглядели довольно изящно, но в человеке моего времени однозначно вызвали бы удивление, словно он встретился с актерами или ряжеными, пытающимся изображать мушкетеров из известного романа.

Но эти господа ничего изображать не собирались. Они просто отсалютовали друг другу шпагами, после чего один из них обратился к другому на таком же чистейшем старофранцузском языке, какой я слышала от юноши, назвавшего себя д`Артаньяном:

- Что ж, друг мой Шарль, не желаете ли вы извиниться за ваши слова, произнесенные, как я полагаю, не искренне и по юношеской запальчивости? - проговорил один из мужчин, который был явно постарше и покрупнее второго. – Полагаю, на этом наше маленькое недоразумение могло б завершиться примирением, которое не грех было бы отметить попойкой в ближайшем трактире.

«Странные реконструкторы, - пронеслось у меня в голове. – Один Шарль, другой Шарль. Фантазии что ли не хватило подобрать разные имена? И да, похоже в этой местности у них какой-то междусобойчик, типа съезда или слёта. Только зачем в лесу спектакль устраивать, где зрителей нет? Репетиция? Похоже на то».

- Я не намерен мириться с оскорблением, которое вы нанесли мне в присутствии дамы! – воскликнул Шарль, которому, на мой взгляд, лет было не больше чем предыдущему Шарлю, что помог мне выбраться из грязи.

- Я всего лишь назвал мальчишеством попытку преподнести даме розу, наколотую на острие шпаги, хотя разумнее было бы обозначить это как глупость – ведь девушка могла пораниться, - пожал плечами противник юноши. – Но, заметьте, я этого не сделал, оберегая ваше самолюбие.

- Защищайтесь, сударь! – крикнул Шарль, бросаясь на своего оппонента.

Зазвенели шпаги.

И звенели они недолго...

Я не великая специалистка по дуэлям, прямо скажем, никакая, ибо видела их только в кино. Но мне показалось, что противник Шарля обороняется играючи, в то время, как юноша практически полностью пренебрегает защитой, с неоправданной горячностью изо всех сил пытаясь достать врага кончиком шпаги...

Разумеется, такая манера ведения боя ничем хорошим не закончилась.

Противник Шарля сделал легкое, изящное, почти невидимое движение шпагой – и юноша застонал, левой рукой схватившись за бок, который моментально окрасился кровью.

Однако это не остановило молодого бойца.

Отпустив место ранения, он вновь ринулся в атаку – и получил еще один укол в руку выше локтя. Я даже из своего укрытия увидела, как из раны струйкой брызнула кровь.

«Ничего себе репетиция!» - мысленно ахнула я.

Видимо, это было очень больно, так как Шарль выронил шпагу из мгновенно ослабевшей руки. На что его противник лишь рассмеялся.

- Думаю, на этом можно и закончить, - проговорил он, отправляя свое оружие в ножны. – Уверен, что данное происшествие послужит вам хорошим уроком.

С этими словами он подобрал с травы свой плащ, отвязал коня, ловко запрыгнул в седло, и ускакал – только его и видели.

Раненый Шарль тем временем поднял свою шпагу левой рукой, неловко сунул ее в ножны, после чего наклонился за плащом, но не удержался на ногах от слабости, и упал на одно колено.

- Проклятье, - еле слышно проговорил он. – Похоже, что всё-таки мне придется сдохнуть на этой поляне от потери крови. Милостивые небеса, что подумают обо мне матушка и сестра, когда узнают, как же глупо, и как бесславно я погиб...

А потом раненый лег на траву – и то, как он это сделал мне не понравилось. Я ни разу не видела, как ведут себя люди, получившие смертельное ранение. Но когда человек мешком валится на землю, похоже, это оно и есть.

В общем, сейчас этот молодой парень умирал прямо на моих глазах.

И, разумеется, я не могла остаться в стороне!

Я выбежала из-за дерева и осторожно направилась к Шарлю. Фиг его знает, вдруг он от неожиданности шпагу выхватит и наколет меня на нее, словно муху на булавку. Потому я шагов за десять до него подала голос:

- Сударь, я могу вам помочь?

С «месье» я уже косякнула, может хоть сейчас не ошибусь? Вроде, когда этот юноша бросался в атаку, он выкрикнул именно это слово.

Но раненому было явно не до этикетов.

Он с усилием приподнял голову, и тихо проговорил:

- Пожалуй, да, если вы из кармелиток. Лучше было бы конечно получить отпущение грехов от священника, но перед смертью выбирать не приходится, монахиня тоже сойдет.

Я не сразу сообразила, что в своем черном дождевике с капюшоном и правда могла быть похожей на католическую монашку – упоминание про кармелиток было как раз из этой области. Признаться, я удивилась, что реконструктор в таком состоянии продолжает отыгрывать свою роль. Но, с другой стороны, странная эта реконструкция, когда участники действия тыкают друг в друга заостренным железом и при этом совершенно спокойно готовы помереть ради своего исторического хобби.

Трава возле Шарля была уже изрядно забрызгана кровью, которая преимущественно лилась из раны на руке – не иначе, артерия задета. Но, к счастью, Анастасия была педантичным поставщиком, а Галина – действительно хорошей бизнесвумен, которая не жалела денег на обновление аптечки, положенной в каждом косметическом салоне.

Соответственно, такая свежеприобретенная аптечка сейчас лежала в моей сумке. Одна из самых дешевых, но зато ГОСТовская, к которой ни одна проверка не придерется. Такие аптечки комплектуются самым необходимым, в том числе кровоостанавливающим жгутом и стерильными салфетками. А йодовый карандаш и пластиковую карту-спасатель я всегда таскаю с собой и без всяких аптечек.

- Пожалуй, рано вам еще на тот свет, - проговорила я. – И коль уж я здесь, позвольте помешать вам туда отправиться.

Видимо, вид девушки придал раненому сил – мол, негоже дворянину в присутствии дамы валяться на траве как мешок с овсом. Приподнялся, сел – хотя по побледневшему лицу было понятно, что далось ему это не легко.

Я же, усевшись радом с ним на какой-то замшелый камень, вытащила из сумки аптечку.

Потом достала из кармана карту-спасатель, извлекла из нее крошечный, но очень острый нож, и разрезала одежду парня в тех местах, где ее пропорола шпага. Разумеется, измазала руки в крови, но что делать? Я ее не боюсь, наверно при других обстоятельствах могла бы стать врачом. Но, как говорится в народе, что выросло – то выросло.

Рана на руке кровила уже меньше – полагаю, потому, что парень уже был порядком обескровлен, и его бледное лицо это подтверждало. Мысленно обругав себя за то, что делаю всё неправильно, я вытащила жгут из аптечки и перетянула руку выше раны. Надо было, конечно, жгут сначала наложить, и уже потом одежду резать, но что поделать, растерялась я...

Обработав йодовым карандашом края раны, я наложила на нее стерильную салфетку и закрепила бинтом. После чего занялась пропоротым боком юноши.

Тут рана оказалась менее серьезной – шпага просто разорвала кожу. Крови вытекло прилично, но сейчас она почти остановилась.

Я не стала тратить бинт на фиксацию перевязочного матерала, а просто, сделав надрез, оторвала от плаща юноши длинную матерчатую полосу. После чего обработала йодом края второй раны, также наложила на нее салфетку, и зафиксировала ее, затянув узлом длинный кусок ткани на талии парня.

- Ловко вы всё это проделали, - проговорил Шарль. – Если выживу, сделаю вашему монастырю хорошее пожертвование. Конечно, когда на него заработаю.

- Вы выживите сначала, - посоветовала я, вытирая окровавленные руки об его плащ. – На коня взобраться сможете?

- Конечно, - пожал плечами раненый, при этом чуть не рухнув в траву.

В общем, отвязывать коня от дерева пришлось мне.

Животное недовольно храпело, учуяв запах крови, и недоверчиво косилось на меня. Но не ускакало, и даже позволило подвести себя к хозяину. Признаться, раньше я не имела дела с лошадьми, и жутко боялась – вдруг лягнет или укусит? Но, к счастью, всё обошлось.

С моей помощью Шарль с третьей попытки смог взобраться в седло, после чего тут же лег на шею коня – и отключился.

- Зашибись, - пробормотала я.

Получалось, что мне теперь придется сопровождать раненого, следя, чтоб он не свалился с лошади в процессе транспортировки – ибо, полагаю, это было бы последнее падение в его жизни.

Вздохнув, я собрала аптечку, сунула ее в рюкзак, набросила рваный плащ на Шарля, взяла коня под узцы – и пошла в том направлении, куда ускакал дуэлянт, ранивший моего подопечного.

...Конь оказался умненький. Понял, что хозяину, мягко говоря, нездоровится, и шел тихо, стараясь лишний раз его не потревожить. Хотя крови боялся жутко: фыркал, косился на испачканную ею одежду Шарля, отворачивал нос от моей руки – хоть и вытертой, но всё равно наверняка пахнущей неприятно для животного. Однако, тем не менее, дело своё делал исправно. И даже помог мне, когда я вышла из леса и оказалась на перепутье двух дорог.

Там стоял вбитый в землю столб с деревянными указателями... которые валялись на земле, похоже, пробитыми пулями. Определенно хулиганство было проблемой человечества во все времена и в любой из стран.

Однако конь уверено повернул на ту дорогу, что была справа – ну а я не стала с ним спорить. Животное-то всяко лучше знает где его ждут дом и кормушка.

Примерно через полчаса пешей прогулки я увидела городские шпили и башни, возвышающиеся над рощей зеленых деревьев. Я никогда не жаловалась на зрение, но, когда разглядела, что за флаг развевается по ветру на одном из шпилей, моё сердце забилось сильнее...

Потому, что это был государственный флаг Франции с гербом династии Бурбонов – белое полотнище, усыпанное золотыми лилиями, с королевским гербом без девиза и мантии...

И значить это могло лишь одно.

Я действительно попала во Францию семнадцатого века!

И сейчас везу на коне не реконструктора из своего времени, а самого настоящего дворянина, получившего ранения в самой что ни на есть реальной дуэли!

От осознания происходящего мне захотелось снова плюхнуться в грязь – ноги подкосились. Но, к счастью, рядом был умненький конь, который вовремя пихнул меня носом: мол, хватит истерить, подруга. Подумаешь, Париж. Ты ж всегда мечтала в нем побывать – ну и вот! Мечты имеют свойство сбываться. А что он примерно на четыреста лет моложе того, который в твоем мире, так это и к лучшему! В современной столице Франции кто угодно побывать сможет. А о такой экскурсии, которая предстоит тебе, любому путешественнику из твоего времени остается только мечтать!

...На въезде в город дорогу перегораживал «шлагбаум», связанный из пяти жердей – одной длинной, и четырех коротких, служащих опорами. Охраняли препятствие двое мужчин в военной униформе именно семнадцатого века.

На голове одного из них был надет стальной шлем-морион с высоким гребнем и полями, сильно загнутыми спереди и сзади. Второй – видимо, старший – был с непокрытой головой, украшенной длинной немытой шевелюрой и пышными усами. Торсы обоих стражников защищали блестящие кирасы, на перевязях висели шпаги, в руках воины держали длинные пики. Серьезные товарищи, ничего не скажешь.

Увидев меня, пикинеры сделали стойку.

- Кто такая, кого везешь? – спросил тот, что был в шлеме, направляя на моего коня свое длинномерное орудие убийства.

Я понимала, что в этом мире со мной никто церемониться не будет. Кругом никого, на коне лежит раненый парень без сознания, передо мной двое скучающих солдафонов, которые совершенно и запросто могут развлечься с одинокой и беззащитной девушкой как им заблагорассудится, потом дорезать раненого, убить меня, ограбить трупы и закопать в придорожной канаве. Никто не хватится, и даже не почешется. С солдат какой спрос? Никого не видели, ничего не знаем, справно несли службу королю и стране – ну и молодцы.

Потому мне на всякий случай пришлось вспомнить, о чем говорил раненый – и начать изворачиваться.

- Я из монастыря кармелиток, доблестные воины, - смиренно произнесла я, наклонив голову и очень надеясь, что подлый порыв ветра не сорвет с моей головы капюшон, продемонстрировав навороченную прическу и профессиональный макияж, совершенно не свойственный монашкам.

- А что у тебя за странный акцент, сестра? – подозрительно поинтересовался стражник.

В моей голове моментально пронеслось: «д`Артаньян, Гасконь, которая на другом конце Франции, а что еще дальше Гаскони?»

- Я из Беарна, город По моя родина, - негромко проговорила я.

- Беарн? – прищурился пикинер. – Никогда про него не слышал.

- Потому, что ты глухой. И тупой вдобавок, - заржал его волосатый напарник. – Наш король Людовик Справедливый, да благословят небеса его правление, несколько лет назад присоединил к Франции это богом забытое место. Я слышал, там нет ни черта кроме гор, овец, пастухов и монастырей. Потому эта монашка и говорит так, что половина слов непонятна. А скажи-ка, сестра, кто это у тебя на лошади? Очень уж он похож на мертвеца – бледный, весь в крови.

- Этого доброго человека я подобрала на дороге. Он ранен и нуждается в помощи. Я везу его в ближайший монастырь чтоб оказать помощь телесную, если он выживет, либо духовную, если ему придется покинуть этот мир.

От моей тирады оба стражника слегка подвисли.

Со мной бывает такое - когда я чувствую опасность, у меня начинается словесная диарея. Мозг спасает тело быстрее, чем включится осознание того, что мелет язык.

В общем, выдала я всё это одним выдохом - и замерла. Не ожидала от самой себя, что так умею. Только вот в тему ли я всё это сказала? Вдруг пикинеры не проникнутся, и сочтут за лучшее прирезать меня на всякий случай. Просто чтоб много не трепалась о том, о чем имею довольно слабое представление...

Внезапно старший стражник долбанул серединой своей пики по шлему подчиненного, аж гул пошел.

- Убери оружие, придурок, - прорычал он. – Нам повезло, что мимо нас держит путь эта святая женщина!

После чего прислонил свою пику к «шлагбауму», и бухнулся коленями прямо в мутную лужу.

- Благословите меня, сестра, и идите с миром. Плата за проход не потребуется.

Младший стражник оглянулся на старшего, бросил свою пику в грязь, снял шлем, и тоже опустился на колени:

- И меня благословите, сестра. Простите мой солдафонский язык, служба такая. Душа огрубела, словно мозоль на ладони от рукояти шпаги.

Я не очень представляла, как выглядело благословление четыреста лет назад, но усердно помахала рукой над макушками воинов, бормоча что-то непонятное под нос.

Но, судя по просветленным лицам пикинеров, сделала всё правильно.

Они даже с коленей не встали, когда я, обогнув «шлагбаум» по обочине, провела коня мимо них – только развернулись в грязи, с обожанием глядя мне вслед.

Ну и замечательно. Получается, спасибо небесам, что уберегли сегодня от неприятностей меня и раненого дворянина – иначе, конечно, могло быть по-всякому...

По мере того, как я приближалась к городской застройке, мне всё чаще хотелось достать платок и спрятать в него нос. Потому, что у меня всё сильнее росло ощущение, что я вхожу не в европейскую столицу, а в район городской свалки и очистных сооружений, объединенных в одно целое.

Ибо воняло от Парижа примерно так же - гниющими отходами и концентрированным ароматом фекалий. Это, конечно послужило лишним подтверждением того, что я приближаюсь к реальному Парижу семнадцатого века, но моего настроения не улучшило. Поскольку я была действительно помешана на всем французском, историю города знала неплохо – и это удручало, ибо верно замечено: меньше знаешь – лучше спишь.

А знала я, что в это время городские нечистоты просто сбрасывались в ручьи и каналы, которые уносили их в Сену. Париж спасало от тотального замусоривания то, что он стоял на семи холмах, а грязи свойственно так или иначе стекать вниз. К тому же местные власти худо-бедно строили и искусственные водостоки, в том числе и крытые – которые, увы, не справлялись с потоками нечистот, производимыми большим городом, а также часто забивались...

В общем, я шла вперед, понимая, что в этой вонище мне придется жить не день и не два. Теперь понятно, почему во Франции этого времени были в таком почете туалетная вода, пахучая пудра и ароматизированные перчатки...

Впрочем, человеку свойственно привыкать ко всему, и я довольно быстро притерпелась к вони, окружающей меня со всех сторон, словно я провалилась по самую макушку в гнилое болото. К тому же окружающие меня картины парижской жизни семнадцатого века способствовали тому, чтобы отвлечься от неприятных запахов...

Меня, конечно, прежде всего поразил контраст между величественными церквями и красивыми зданиями зажиточных парижан, среди которых тут и там ютились жалкие лачуги бедноты. Видно было, что добротные дома, сложенные из обтесанного камня, потихоньку выжимают более скромные жилища простых людей за черту города, но процесс этот был весьма неторопливым. Понятное дело: слугам и приходящим работникам тоже где-то жить нужно, а в своей распрекрасной усадьбе селить чернь богатеям совершенно не хотелось. Пусть живут рядом в своих развалюхах, а мы уж, так и быть, отвернемся проезжая мимо и спрятав нос в надушенные кружева.

Кстати, о роскоши.

Пока я шла по улице, грязной как дно сточной канавы, мимо меня проехали две очень красивые кареты, запряженные четверками лошадей, и несколько всадников в узнаваемой униформе мушкетеров гвардии короля Франции Людовика XIII и Драгунского полка кардинала Ришелье.

Причем что интересно: в кино мушкетеров обычно показывают в комплекте со шпагой, и лишь изредка с мушкетом. В то время как всадники, повстречавшиеся мне по дороге, были увешаны перевязями с подвешенными к ним многочисленными приспособлениями для стрельбы – пенальчиками, вероятно, с пороховыми зарядами, отмеренными заранее, мешочками для пуль, изогнутыми рогами с порохом и еще всякими штуками, о значении которых я могла лишь предполагать. При этом красивые мушкеты с торчащими кверху изукрашенными прикладами находились в чехлах, притороченных к седлам – ну и, разумеется, шпаги тоже были в наличии. Как и знаменитые широкополые шляпы на головах, равно защищающие своих хозяев как от дождя, так и от нечистот, которые какая-нибудь парижская домохозяйка запросто могла выплеснуть из окна прямо на улицу.

Конь, которого я «вела», взяв под уздцы, на самом деле вел меня, самостоятельно поворачивая туда, куда надо – и в результате мы пришли к порогу дома средней паршивости. То есть, двухэтажного, сложенного из камня, но не такого роскошного, как некоторые из зданий, виденных мною по дороге. Дом и дом, ничего особенного.

Почуяв конюшню, которая, вероятно, находилась где-то за этим строением, животное нетерпеливо ударило копытом о мостовую, и заржало. Вследствие этого окно на втором этаже распахнулась, и женский голос прокричал:

- Госпожа, граф Шарль-Сезар вернулся! Но, кажется, он ранен!

Было слышно, как после этого вопля - надо сказать, довольно звонкого - в доме забегали. Буквально через минуту деревянная входная дверь распахнулась, и наружу выбежали слуга и служанка во главе с двумя дамами: одной было около тридцати пяти лет, вторая примерно моего возраста, обе одеты по моде того времени в старинные платья с обилием кружев.

Молодая дама, увидев кровь и отключенное тело, лежащее на гриве коня, немедленно принялась рыдать, одновременно промакивая глаза изящным платочком – в то время, как вторая немедленно взяла дело в свои руки. Она подошла ко мне и строго спросила:

- Я графиня Шарлотта де Сен-Пуант. Кто вы? И что с моим сыном?

Я сразу поняла, что от ее цепкого взгляда ничего не укроется, и сказка, рассказанная стражникам, здесь не прокатит. Потому ответила кратко и честно:

- Я приезжая. Ваш сын участвовал в дуэли, был ранен. Я как могла перевязала его раны и привезла сюда.

Лицо дамы немедленно приняло обеспокоенное выражение.

- Сударыня, умоляю вас, про дуэль ни слова! Они у нас запрещены под страхом смерти – нескольких дворян уже казнили за участие в них, и я не хочу, чтобы мой сын стал следующим. Прошу вас, пройдемте в дом. Пока слуги перенесут Шарля в его покои и Ирен вызовет лекаря, я бы хотела с вами побеседовать. Надеюсь, вы не торопитесь?

Я точно никуда не торопилась, потому слегка поклонилась и сказала:

- Благодарю за приглашение, мадам. Почту за честь им воспользоваться.

И по довольной улыбке, мимолетно коснувшейся уголков губ графини, я поняла, что попала в точку со своей высокопарной витиеватостью речи, почерпнутой из книг о Франции того времени. 

Графиня проконтролировала, чтобы ее сына разместили в его комнате, и, увидев, как я его перевязала, уточнила:

- Ваша работа?

Я кивнула.

- Думаю, вы спасли ему жизнь, - проговорила она. – По крайней мере, надеюсь на это. Пока мы ждем лекаря, прошу вас проследовать в мой кабинет.

Признаться, я была поражена самообладанием этой женщины, сын которой балансировал на границе между жизнью и смертью. Она лишь слегка побледнела, но это, пожалуй, было единственным, что выдало ее волнение.

...Кабинет графини представлял собой комнату, ожидаемо обставленную в традициях того времени. Массивный резной стол, за которым наверно удобно писать подметные письма, влияющие на историю государства. Не очень удобные, но, несомненно, красивые стулья со спинками, украшенными затейливыми завитушками. Картины на стенах, изображавшие расфуфыренных дам и галантных кавалеров, как пешком, так и на конях. Ну и, разумеется, множество дамских мелочей на полках и тумбочках, без которых не мыслят своего существования и многие современные женщины – статуэтки, флакончики, вазочки, и так далее, и тому подобное...

Подойдя к столу, графиня села в глубокое кресло, и приглашающим жестом указала мне на стул, стоящий напротив.

Понятно.

Таким образом мне вполне доходчиво указали, кто тут босс. Ладно, мы люди не гордые, и на стуле посидим.

Графиня уставилась на меня пронизывающе-изучающим взглядом, но я глаз не опустила. С чего бы? Если она решила таким образом меня психологически продавить, то не на ту напала - я про такие приемы знаю с тех пор, как в институт поступила и пришла на первый экзамен.

Поизучав меня примерно с минуту, хозяйка дома проговорила:

- Я понимаю, почему вы не желаете говорить откуда приехали. Никогда не видела такого материала, из которого сшита ваша одежда, да и дорожный багаж у вас упакован в весьма странную сумку. Но вы можете быть хоть английской шпионкой, мне всё равно. Жизнь сына для меня главное. Вы попытались ее спасти, тем самым оказали услугу лично мне. А я не привыкла к бесплатной помощи, которая, не будучи вознагражденной, превращается в одолжение. 

С этими словами графиня открыла ящик стола, достала оттуда кожаный мешочек, из которого высыпала на стол монеты, после чего пододвинула это всё ко мне.

- Не сочтите за оскорбление столь незначительную попытку отплатить вам добром за добро. Судя по вашему виду, вы нуждаетесь в деньгах. Здесь пятьдесят серебряных су, очень скромная плата за услугу, которую вы мне оказали. Но наша семья далеко не самая богатая в Париже, к тому же я не уверена, что мой сын выживет. Поверьте, если небеса смилостивятся, и он останется жив, я приложу все усилия, чтобы найти вас и вознаградить достойно.

Дама эта была, конечно, кремень! Ее сын лежал при смерти в соседней комнате, а он уже всё просчитала, определила ценность и стоимость моей услуги, а также составила прогноз на тему второй части оплаты в случае, если всё закончится хорошо. Вот бы кому бизнесом заниматься в моё время!

Я, конечно, понимала, что деньги мне в этом мире понадобятся. Но по чисто моральным соображениям я не могла принять плату за то, что спасла человека от смерти. Дура? Возможно. Но у каждого из нас есть свои заскоки, и этот был одним из моих.

О чем я и сказала.

- Простите, сударыня, но я не могу принять оплату за доброе дело, совершенное по велению души. Буду искренне рада, если ваш сын останется жив. А сейчас пойду я, пожалуй.

Я поднялась было со стула, но графиня сделала неуловимый жест рукой, остановивший мое движение на середине. Ну надо же, а? Как она это сделала? Легкое движение пальцев, и я зависла в воздухе, после чего шлепнулась на стул обратно.

- Погодите, прошу вас, - голосом продублировала свой жест хозяйка дома. – Кстати, как вас зовут?

- Ни... – начала было я.

И осеклась.

Помнится, д`Артаньян сказал «вы не похожи на простолюдинку», и назвал меня «мадемуазель де Руссо»...

Что ж, сейчас у меня был выбор.

Сказать правду? Так никто ж не поверит, просто сочтут сумасшедшей. Не знаю, есть ли в Париже семнадцатого века дурдом, но по-любому моя правда ничем хорошим для меня не закончится.

Назваться простолюдинкой?

Вариант немногим лучше моей правды. Если мне не изменяет память, в те времена отношение аристократии к человеку из народа было немногим лучше, чем к рабочей лошади...

Потому я решила отыгрывать роль небогатой дворянки. Если вести себя соответствующе, никто не должен заподозрить во мне самозванку.

Только вот как быть с именем?

«Нина де Руссо» звучало тупо. «Нинон де Руссо» - не совсем верно, ибо во французском языке «Нинон» это уменьшительно-ласковое от «Анна». Стало быть...

- Анна де Руссо, - проговорила я.

Моя собеседница слегка приподняла бровь, но ничего не сказала, из чего я сделала вывод, что моя интерпретация собственного имени прокатила.  

- Как я уже говорила, меня зовут Шарлотта де Сен-Пуант, для вас просто Шарлотта, - проговорила графиня. – К слову, Шарль приходится мне пасынком, но я отношусь к нему как к собственному ребенку. Причем довольно взбалмошному. Представьте: он уже успел сбежать из дома, побывать на войне, повоевать с испанцами, и даже захватить в плен самого губернатора Сальс-ле-Шато. В связи с этим сам кардинал Ришелье приказал незамедлительно отправить моего сына в Париж для личной аудиенции, и даже выделил сто пистолей на дорожные расходы, чтобы ускорить их встречу. Представляете какая карьера ждала бы моего мальчика, если б не эта проклятая дуэль?

Что ж, я представила. А заодно вспомнила, что «пистоль» - это не пистолет, а эскудо, испанская золотая монета, которая под названием «пистоль» имела в то время хождение во Франции. А еще я вспомнила, что разобраться в тогдашней монетной системе было непросто, и мне еще предстояло понять чем отличаются друг от друга ливры, пистоли, экю, су, денье, и всякие там двойные турнуа, о которых я имела довольно смутное представление, ибо в этом вопросе, признаться, разбиралась слабовато.  

А насчет Шарля его мачеха наверно была права. Действительно, у паренька были неплохие перспективы чтобы продвинуться по карьерной лестнице, и Шарлотта прекрасно осознавала, что это и ее шанс неслабо так приподняться в обществе. И тут внезапно такой облом...

- Сочувствую, - проговорила я, отметив, что графиня смотрит на меня как-то по-другому. Оценивающе что ли.

- Простите мою бестактность, но вы не могли бы снять капюшон? – неожиданно проговорила она.

От такой резкой перемены темы разговора я слегка подвисла... По-хорошему, стоило бы послать благородную даму подальше с такими просьбами. Но я девушка вежливая, хамить старшим как-то не научилась, хотя, наверно, стоило бы ради таких случаев...

Но что интересно!

Пока я продумывала в своей голове эти несомненно дельные и мудрые мысли, мои руки словно сами собой поднялись вверх и откинули назад глубокий черный капюшон. До этого он вполне надежно скрывал в тени мое лицо, чему также способствовал полумрак, довольно слабо разгоняемый тусклым солнечным светом, льющимся из окна. Сейчас же я, словно загипнотизированная пристальным взглядом светской дамы, сама себя лишила маскировки, предоставив возможность графине Шарлотте де Сен-Пуант рассмотреть и мою слегка помятую, но сохранившуюся прическу, и нарощенные ресницы, и профессионально накрашенные губы, и тени на лице, выгодно подчеркивающие то, что нужно было подчеркнуть...

- Невероятно, - покачала головой графиня. – Да вы, дорогая моя, полны тайн и сюрпризов, которые я желаю разгадать чего бы мне это не стоило!

Своим цепким взглядом графиня прошлась по моему макияжу и прическе, скользнула глазами по рукам, после чего спросила:

- Скажите, в какой из бань вам сделали... хммм... столь потрясающую внешность?

Сказанное Шарлоттой были и странно, и обидно.

Во-первых, при чем тут баня?

И, во-вторых, «сделали внешность» звучало несколько неприятно. Я не считала себя красавицей, но многие называли меня миловидной. А из уст графини сказанное ею прозвучало будто без макияжа у меня вообще внешности нет...

Впрочем, что можно взять с дамы, которая на четыреста лет меня старше? Помнится, Галина говорила, что ногти в Европе обрезали перочинными ножами вплоть до середины восемнадцатого века, а нарощенные ресницы появились лишь в начале двадцатого. Так что понятно почему у графини так разгорелись глаза, когда она увидела меня без капюшона. Своим изощренным умом наверняка поняла, что я не от природы такая красивая, а объяснить увиденное пока не могла...     

- А при чем тут бани? – спросила я.

Шарлотта сперва удивленно приподняла бровь, но потом пояснила:

- Ну да, вы же приезжая. В Париже услуги стрижки и совершенствования внешности оказывают в парикмахерских, которые находятся при банях. Это и удобно, и цивилизованно – все водные процедуры объединены единым цехом. В наших банях можно омыть тело, получить массаж, постричься, побриться, сделать кровопускание, вырвать больной зуб, и даже вправить вывих или наложить повязку на рану. В отличие от бродячих цирюльников, что стригут бедноту на улицах, многие парижские мастера-парикмахеры известны далеко за пределами столицы.

О таких нюансах французской истории я не знала. Честно говоря, на мой взгляд подобное объединение бань, парикмахерских и пунктов неотложной помощи выглядело несколько странно, но я не стала развивать эту тему. Лишь сказала как есть:

- Внешность мне сделала моя учительница, отличный мастер своего дела.

- Учительница? – прищурилась Шарлотта. – Вы хотите сказать, что тоже умеете делать внешность?

- Недавно мне сказали, что я сама стала мастером, - усмехнулась я.

Внезапно глаза графини загорелись. Она довольно резво выскочила из-за стола, плотно прикрыла дверь, и быстро вернулась. Правда, не в свое роскошное «кресло начальника» по ту сторону стола, а, взяла второй стул, придвинула поближе к моему, и горячо зашептала.

- Послушайте, Анна – ведь я могу вас так называть правда? Как старую подружку, без всех этих титулов?

И, не дождавшись моего согласия, продолжила:

- Так вот. Понимаете, сегодня вечером мне назначена аудиенция у самого кардинала Ришелье. Ну, точнее, назначена не мне, а Шарлю, я всего лишь напросилась его сопровождать, ибо юноше в его возрасте не пристало появляться перед глаза столь высоких особ без сопровождения матери.

«Ну да, ну да, - мысленно хмыкнула я. – Парень повоевать успел, какого-то важного перца в плен захватил, а его мачеха бальзаковского возраста все пытается его опекать. Впрочем, похоже, Шарль ей по барабану. Ее больше заботит то, как она посредством пасынка может поближе подобраться к кормушке».

Но, разумеется, я промолчала. А Шарлотта продолжала с жаром шептать мне в ухо:

- Представляете, мы с кардиналом наедине, а я так же прекрасна, как вы. Мне говорили, что я лицом немного похожа на Анну Австрийскую, а все знают, что Ришелье к ней неравнодушен. Вы просто подчеркнете мою естественную привлекательность, и, возможно, кардинал осыплет меня своими милостями. Я, конечно, не претендую на лавры самой прекрасной куртизанки Парижа, но, думаю, с вашим искусством мои шансы на успех значительно возрастут.

Понятно.

При французском дворе куртизанки были чем-то вроде таю, супердорогих японских гейш. Красивые, богатые, влиятельные особы, обычно находящиеся на содержании постоянных, либо временных любовников, зачастую посредством интриг и заговоров принимавшие участие в решении важных государственных вопросов.

При этом, на мой взгляд, Шарлотта была уже не в том возрасте и не в той форме, чтобы активно куртизанить. Но, с другой стороны, я не видела ее конкуренток, а какие выводы возможно сделать при отсутствии объектов для сравнения? Может, в семнадцатом веке были иные понятия о красоте. Вон у Рубенса на полотнах дамы совершенно не модельной внешности, а по тем временам они, небось, считались красотками каких поискать...

Хммм...

Кстати, Рубенс как раз вроде жил в это самое время. Прикольно было бы познакомиться с великим художником и заказать ему свой портрет, который в моё время будет стоить миллионы...

Правда, для такого заказа денег у меня точно нет.

Объективно, у меня их совсем не было. А тут может Шарлотта как-то поможет – если я ей помогу, конечно. Выживание в обществе всегда подразумевает связи, которые нужно налаживать прямо сейчас. Иначе сегодня вечером я останусь не только без крыши над головой, но и без ужина.

- Что ж, Шарлотта, давайте попробуем, - вздохнула я. – Садитесь сюда перед зеркалом и смотрите что я стану делать. С парижской модой я незнакома, потому буду работать так, как привыкла у себя дома. Если что-то не понравится, говорите сразу, я переделаю.

И, по-хозяйски положив на красивый стол Шарлотты свою заляпанную подсохшей грязью сумку-рюкзак, расстегнула на ней молнию. 

- В общем, я хочу чтобы вы отбелили мне лицо и нанесли побольше румян, - проговорила Шарлотта, усаживаясь в кресло. – В Париже сейчас в моде очень ярко выраженный румянец, который символизирует здоровье и достаток. Поэтому их мажут на щеки как можно гуще даже те дамы, у которых и с тем, и с другим проблемы.

Я мысленно усмехнулась. Госпоже де Сен-Пуант нельзя было отказать в своеобразном чувстве юмора.

Тем временем Шарлотта продолжала:

- Обычно я использую венецианские белила, которые делают, смешивая свинец и уксус. Очень неплохой результат я вам скажу, но уж слишком они сушат кожу, особенно когда наносишь их на ночь.

Мне показалось, что я ослышалась:

- Вы сказали свинец?        

- Ну да. А румяна беру с киноварью. Они дают стойкий алый цвет, правда, стоят недешево. У Вас есть что-то подобное.

- Простите, киноварь? Та самая, которую делают из ртути и серы?

- Ой, да какая разница из чего ее делают? – всплеснула руками Шарлотта. – Как говорится, красота требует жертв! И, прежде всего, эти жертвы финансовые, ибо все эти краски для лица сейчас стоят просто бешеных денег.

Я хотела было сказать, что если пичкать организм свинцом и ртутью, то жертвы будут не только финансовые - в погоне за модой это верный способ оказаться в могиле сильно раньше срока, предназначенного природой.

Но, с другой стороны, мне сейчас заказали не лекцию о вреде химикатов, а вполне конкретные действия. Потому кто я такая в этом мире, чтобы вправлять людям мозги? Всё равно, как если бы я дома начала вещать о вреде смартфонов. Услышавшие такое, люди покрутили бы пальцем у виска, и просто послали меня куда подальше.

Потому я решила действовать по-другому.

Если вы читаете эту книгу без качественных иллюстраций и движущихся кинофрагментов, значит вы читаете пиратскую версию данной книги. Богато иллюстрированная версия этого романа, в том числе, с движущимися картинками, находится только на сайтах Литнет точка ком и Литгород точка ру

- Там, откуда я приехала в моде естественная красота, - соврала я. – Если вы хотите покорить сердце искушенного мужчины, может, попробуем сделать по-моему? Вы же оценили мою внешность, и она вам понравилась, верно? Так зачем делать вас такой же, как другие женщины? Давайте подчеркнем вашу индивидуальность! Выделим сильные стороны вашей внешности, подкорректировав то, что имеет смысл немного улучшить. Что скажете?

Внезапно Шарлотта вздохнула, слегка опустив плечи, до этого тренированно развернутые назад чтобы подчеркнуть бюст, приподнятый корсетом.

- Наверно, вы правы, - проговорила она. – Кого я пытаюсь обмануть белилами и румянами в свои без малого сорок лет? Мужчинам нужны лица, а не краска на них. Делайте так, как считаете нужным – и будь что будет.

Такой карт-бланш меня более устраивал, потому как я совершенно не имела понятия какие веяния диктует французская мода семнадцатого века. А отработать так, как я умею – это всегда пожалуйста.

- Тогда велите для начала подать горячей воды, - сказала я. – И знаете, коль вы дали мне полную свободу творчества, я в процессе моей работы не разрешу вам смотреться в зеркало. Договорились?

- Делайте что хотите, - махнула рукой Шарлотта – порой женщине трудно признать, что в битве с возрастом она терпит одно поражение за другим, и недалек тот день, когда эта борьба станет просто бессмысленной.

...Я решила начать с прически.

Волосы графини были в довольно плачевном состоянии. Густо намазанные каким-то жиром и уложенные в совершенно невообразимую конструкцию, они пахли прогорклым салом и сладковатой мертвечиной – примерно так воняла дохлая крыса, пробравшаяся в салон к Галине и сдохшая под батареей, закрытой экраном.

Потому сначала я надела резиновые перчатки и хорошенько вымыла Шарлотте голову, для чего понадобилось несколько кадок горячей воды и полфлакона недешевого шампуня.

Конечно, не мешало бы знатной даме заодно избавиться от вшей – я вычесала этих тварей сколько смогла, но было понятно, что мои усилия не панацея. Не получится убедить пациента вылечить педикулез, если он считает, что полностью здоров, а насекомых в голове считает благословением небес. Об этом мне Шарлотта и поведала, отметив, чтобы я столь усердно не вычесывала вшей, приносящих здоровье коже головы и счастье в личной жизни ее хозяйке.

Я мысленно фыркнула и перестала заниматься делом, которое никто не оценит. Вместо этого я при помощи ножниц, расчески и лака сделала графине на голове прическу, которая должна была подчеркнуть ее длинную аристократическую шею, а локонами прикрыть морщинки на лбу.

Закончив с прической, я занялась лицом.

Обезжирила кожу, кистью нанесла сначала тональный крем, а после тонкий слой пудры на лицо и шею, скрыв таким образом мелкие морщинки.

После этого я подвела Шарлотте глаза и минут двадцать провозилась с бровями, придав им легкий надменный излом.

Потом накрасила ресницы, решив, что наращивать их пока не имеет смысла - к тому же до вечера оставалось не так уж много времени, а мне еще хотелось хоть немного привести в порядок ногти клиентки, которые выглядели так, словно она правила их об кошачью когтеточку: обломанные, кое-где надкусанные, с заросшей, местами растрескавшейся кутикулой и кучей заусенцев.

Время уже поджимало, потому я лишь срезала заусенцы и кутикулу, после чего просто подровняла ногти, нанесла на них бесцветный быстросохнущий лак, и сказала:

- Теперь вы можете посмотреть на результат моей работы.

Признаться, я немного напряглась, когда графиня встала с кресла и повернулась к большому, красивому зеркалу в резной раме. Фиг его знает, может понятия о красоте двадцать первого века вообще не стыкуются с представлениями о ней в семнадцатом, и сейчас меня просто-напросто зарежут кинжалом для вскрытия писем, лежащем на столе. Ведь если любая женщина на планете в любые времена сочтет, что кто-то испортил ее внешность, ожидать от нее можно что угодно...

И, похоже, мои опасения подтвердились, ибо Шарлотта, увидев себя в зеркале, воскликнула:

- Глазам своим поверить не могу! Что вы наделали?