Сама дура виновата

— Вот сколько у тебя было мужиков? — спросила Элка, разливая вино по бокалам.

Я подавилась огурцом. 
Нормально же сидели, что вдруг началось?
Ну как — «нормально»… 
Я вернулась с неудачного свидания и потребовала нажраться. 
Элка, которая всегда за любой кипеш, тут же метнулась за вином и вкусняшками. 
Найти идеальную соседку по квартире — большая удача в жизни. 

— В смысле — в постели сколько было? — уточнила я, откашлявшись. 
— Нет, Дарина, сколько мужиков об тебя обтерлось в метро! — фыркнула она. — Ну разумеется, в постели. Хотя если с кем-то трахалась на столе или стоя у стенки, тоже засчитывай. 

Я вздохнула. Выудила маринованный огурец из банки. Завернула его в ломтик ветчины. Укрыла кусочком сыра. Положила сверху веточку укропа… 
Элка смотрела на меня, подняв бровь. Молча, но ожидающе.
Когда увиливать от вопроса стало совсем неприлично, я все же призналась:
— Ну… три!

И соврала. 
На самом деле — один. 

Но это прям совсем позорно на фоне Элки, которая ни в чем себе не отказывала. 

— Три? — изумилась она. — В этом месяце? Хотя нет, ты же у нас духовно богатая филологиня. Значит — в этом году? Не может быть, чтобы — всего три!
— Всего три, — снова вздохнула я. 

Второй маринованный огурчик я усадила на горку салата, укутала ветчиной, отрезала половинку маслины и надела на него сверху. Зубочисткой принялась прокалывать дырки в плаще из ветчины и вставлять туда веточки укропа. 
По-моему, получалось похоже на великого огуречного императора. 

— Дарина! — трагически возопила Элка. — В тридцать лет! Три мужика! Да ты обалдела, что ли? Ты же девственница, считай!

— В двадцать девять, — аккуратно уточнила я, не поднимая глаз. 

Не дай бог, она увидит в них правду. Я ж реально практически девственница!
Год совместной жизни с моим первым — не в счет. Он все равно только в танчики играл по ночам, так что, если я возьмусь считать, сколько у меня было секса, получится не такая уж привлекательная цифра. Будь это штрафные баллы за вождение, уже бы сгорели. 

— Хорошо! Двадцать девять! — отмахнулась Элка. — Кстати, запомни эту цифру и в будущем в приложениях для знакомств только ее и ставь. Теперь тебе двадцать девять на следующие пятнадцать лет. Мужики — дураки, они возраст на глаз не отличают, до пятидесяти можешь смело врать, что плохо сохранилась.

Элка старше меня на три года и опытнее раз в пятьсот. Ей можно верить — она уже перевалила страшную цифру тридцать, но это ее не остановило. Мужиков она выбирала, как вино на вечер. 
Вот как в магазин зашла и пробежалась глазами по полкам — сегодня хотим красное, сухое, испанское? Что тут у нас по скидке есть? 
Так и в приложении для знакомств: полайкала всех спортивных брюнетов, потому что настроение такое, а дальше из тех, кто ей написал, выбрала того, у кого машина круче. 

— Да пробовала я твои приложения, — скривилась я. — Мне не понравилось. Выставляешься там как на витрине, и тебя выбирают, будто кусок мяса. Да еще и расспрашивают придирчиво, нет ли гнилых кусочков? Один так и говорил, прикинь — нет ли фоток с других сторон, бочка-то у тебя, небось, проблемные!

— Ну послала и дальше пошла! — фыркнула Элка, разваливаясь на табуретке, как на диване и задирая ноги на холодильник. — Следующий будет нормальный!

Я с завистью покосилась на ее стройные бедра, едва прикрытые шелковыми шортиками розовой пижамы. 

— Эл, это тебе с твоей фигурой достанется нормальный, — вздохнула я. — И не один, а на выбор. А я в этой мясной лавке лежу на витрине с неликвидом. 

— Ой, да брось! На всяких любители найдутся! Ты просто выстави фотку в полный рост, чтобы знал, на что идет!
— А я как делаю?! — возмутилась я. — Мы вообще в честь чего пьем, ты помнишь? Сегодняшний козел со мной вообще на остановке познакомился! Видел, что я не дюймовочка своими глазами, когда телефон клянчил! 
— И что он? — заинтересовалась Элка. — Красивый хоть?
— Да какая разница? — Отмахнулась я, но вспомнила высокого брюнета, который отважно рассекал в питерскую осень в своих белоснежных джинсах и тяжело вздохнула. — Ну ничего так… Машина у него тоже классная. 

Я снова почувствовала жгучую обиду и поближе придвинула к себе бутылку вина. 
Пить я особенно не любила, туман в голове мне не нравился, но сегодня хотелось чем-нибудь заглушить звучащий с насмешкой мужской голос, который все повторял и повторял одну и ту же фразу в голове. 

— Ну! Машина ладно! А чего не срослось-то? — Поторопила Элка. 
— Он позвонил, мы встретились, выпили кофе, поболтали, полчаса целовались в машине, — отчиталась я. — Он решил меня подвезти и… Мы же взрослые люди? Все понимаем?
— Понимаем! — согласилась Элка. — В следующий раз можешь мне написать, чтобы я подольше домой не возвращалась. 
— Я хотела! — грохнула я бокалом об стол. — Вот прям телефон даже в руки взяла, пока меня лапали во всех местах. А потом он так остановился и задумчиво спросил: «Ты что-нибудь собираешься делать, чтобы похудеть?»

Элка, которая как раз допивала свой бокал, поперхнулась и закашлялась. 
— В смы-ы-ысле?! Вот он везет тебя трахаться, пять минут до старта и говорит — ЭТО?! 
— Да! Да! 
— Боже мой, какой долбоящер! — выдохнула Элка. — А ты? А ты? Не сомневаюсь, что ты-то ему влепила, мама не горюй!
— Да ладно — «влепила»… — почти смутилась я. — Просто в ответ поинтересовалась, собирается ли он что-нибудь делать, чтобы отрастить волосы на своих залысинах. 
— Жестокая! — заржала Элка. — Он сто раз перекрестился, небось, что до секса не дошло, а то ведь ты могла и это прокомментировать!
— Да ладно тебе, — фыркнула я. — Что тут жестокого? Сто тыщ, билеты в Турцию — и он снова красавчик. Похудеть сложнее, между прочим!
— Ты молодец, молодец, — Элка потянулась и пожала мою руку. — Отомстила за весь женский род! Умеешь так умеешь!
— А толку, — снова вздохнула я. — Опять я без мужика. 

Дурацкий огурец в короне и плаще вдруг меня так взбесил, что я свергла его с высот салата, наколола на вилку и безжалостно съела!
Легче не стало. 

— Слушай… — Элка проследила за свержением огуречной монархии с подозрительным интересом. — Мне кажется, ты слишком серьезно к этому относишься. 
— Я?! Серьезно?
— Ты, Дарин, ты. Понимаю, что для тебя главное — все оборжать, но при этом мужиков ты ищешь с прицелом на серьезные отношения. Чтобы и красивый, и обеспеченный, и умный, и пургу не нес. 

В кого она такая проницательная и почему я не могла выбрать в соседки кого-нибудь поглупее… И пострашнее. А то ведь если мы идем вместе в бар, то «страшная подружка» — это по-любому я, как ни оденься. 

Элка наклонилась ко мне и заговорщицким шепотом продолжила:
— А ты попробуй найти себе просто любовника. Без далеко идущих планов на трех детей и огород на пенсии. Ты напрягаешься слишком, вот адекватные тебя и обходят стороной. Вот когда у тебя последний раз секс был? 

Раз уж сегодня у нас вечер страшных тайн, продолжим… 

— Год назад! — соврала я. 

На самом деле — четыре. 
Прямо перед переездом в Питер. 
Я зашла попрощаться к своему бывшему, и слово за слово: давай обнимемся на прощание, давай поцелуемся на прощание, давай разденемся, чтобы прощаться было удобнее. 
Он даже предложил мне потом начать с начала. Никуда не уезжать, остаться с ним.
Я только пальцем у виска покрутила. 
Променять самый красивый город в мире на менеджера по продажам, который ищет, кто ему котлеты будет жарить? 
Вот и упустила свое женское счастье! 
Кусаю теперь локти!

— Год! — ахнула Элка. — Ужас! Нужно срочно принимать меры! 
— Да не нужен мне просто секс! — попыталась отбиться я. 
— Нужен, — жестоко отрезала Элка. — Мужики идут на огонь в глазах! Откуда взяться огню, если у тебя там болото, заросшее мхом? Срочно нужен любовник! Лучше два. Или три. 
— Э! Э! Э! — я на всякий случай отодвинулась к окну. 

Если придется спасаться бегством, лучше иметь разные варианты. Третий, конечно, высоковато, тем более, живем мы в старом фонде, а значит, по меркам нормальных людей — это практически пятый.
 Но свобода дороже!

Увидев мое выражение лица, Элка смилостивилась:
— Ладно, один так один… Но самый лучший! У меня есть на примете один парень — у него черный пояс по куннилингусу и золотая медаль по сквирту. Иди ноги брей, я ему пока позвоню!
— Элка! — возмутилась я. — Ну ты берега-то не теряй! 
— Да что такого? — фыркнула она, уже прикладывая телефон к уху. — Пойдем сейчас с ним в баре посидим — если понравится, забирай. Не понравится — будет мне на ночь вкусняшка. 

Вот сколько мы с ней знакомы — никак понять не могу, как в одном и том же времени, в пугающе похожих маленьких городках, с одинаковыми мамами — учительницами русского языка, с общим чувством юмора, мы с Элкой умудрились оказаться такими разными. 
Не буду я спать с первым встречным только чтобы огонь на своем болоте развести!

Но ноги брить пошла.
На всякий случай. 

В наше время все, что угодно, можно заказать онлайн и получить за пятнадцать минут. 
Даже чулки в сеточку, если вдруг приспичило прямо накануне выхода.

— Что, реально на мой размер делают фетишистские чулки? — изумилась я, когда Элка лихо разыскала их где-то на просторах маркетплейсов. 

За всю свою жизнь девочкой немаленького размера я привыкла, что белье мне полагается скромненькое, базовых цветов и без вышивки. А всякие извращения типа кружев, лент, открытых чашечек лифчиков и стрэпов — для тех, кто больше похож на моделей Виктории Сикрет. 

Элка посмотрела на меня, как на дуру. 
— И не только чулки, — сообщила она. — И не только сетчатые. Во что, по-твоему, одеваются доминатрикс твоих размеров? Где они берут ботфорты, кожу и латекс?
— Н-не знаю… — я никогда не задумывалась. — На заказ где-нибудь?
— Боже мой, боже мой, Дар, ты такое чистое наивное создание! — Закатила Элка глаза. — Да хоть на той же Алишечке любые извращения есть за копейки хоть на шестидесятый размер!

Она, конечно, молодец со своим «хоть на шестидесятый». Типа это прям ужас-ужас. Как некоторые люди используют слово «центнер», чтобы ужаснуться чьему-то весу. 
Центнер — это же прям как слон весит! Как два слона!
А по факту — не так уж сложно эти сто кило и набрать-то… 

— И корсеты на меня есть? — уточнила я. 

Не те, которые делают талию там, где ее не было, а такие… поиграть. 
Вот корсетам я больше всего завидовала. 

— Почему не быть-то? Никак не пойму, Дар, толстые что — не трахаются? Хотя нет, тебя мы не берем, ты плохой пример, — тут же заржала Элка. 
— Ну слушай, обычно же высмеивают толстух в лосинах или коротких юбках. Какие уж там чулки? Сразу вспоминаются все шутки про колбасу в сетке. Все знают, что жирные тетки должны носить чехлы для танка немарких цветов. 

Элка бросила на меня оценивающий взгляд. 
Я уже наполовину оделась, когда ей пришла в голову гениальная мысль, что к моему красному платью с карманами и кроссовкам на платформе идеально подойдут колготки или чулки в сеточку. 

— Чтобы зажечь «маячок», — пояснила она. — Сейчас у тебя образ для девичника, а надо показать, что ты вышла на охоту, а не просто в пятницу нажраться. 
— Что-то у тебя чехол для танка какой-то вызывающий, — хмыкнула она. — И обтягивающий. Отличная фигура для танка, Дарин! 
— Ну это мой стиль, и он не про секс, — попыталась пояснить я. 
— Вот! А надо чтобы про секс! — перебила Элка, когда я уже собралась ей пожаловаться на то, что люди реально считают, что секс бывает только у стройных и красивых. — Сейчас мы тебе еще блядский макияж сделаем. Хорошо бы еще каблуки вместо твоих кроссовок. 
— Каблуки неудобно!
— А мы не на пешую экскурсию идем, а в бар сниматься, — парировала Элка. — Три шота выпила, дошла до такси, от такси до койки, зачем тебе кроссовки? 
— Чтобы не поддаваться патриархальному мнению, что женщина должна ублажать мужской взор!
— Дарина! Ты на работе не поддавайся! А половые игры — это как раз то самое место, где ты должна показать, зачем пришла. Накрашенные губы, чулки, туфли, юбочка — костюм женщины. Ты как раз показываешь, что твоя цель — заполучить самца. Вот когда ты на работу так оденешься — будет реально неуместно, потому что на работе надо работать, а не мужика искать. Помаду мою возьмешь. И тушь!
— У меня есть тушь!
— У тебя зеленая, а нам нужна классика. У мужиков стоит на образы, которые они всосали с молоком матери. Никакого авангарда, старый добрый продающий секс. Сделай мне секс! — потребовала Элка, роясь в своих трех чемоданах косметики. 

Я бы еще многое ей могла возразить про «старый добрый продающий секс» и его уместность, но тут затрещал дверной звонок, и я пошла открывать курьеру. 

Элка меня учит жизни прям как мать родная. Учитывая, что она даже пельмени учила меня варить и делать вместо подгорелой яичницы вкуснейшую шакшуку — попадание в образ абсолютное. Разница между нами три года, а как будто целое поколение. 
Где я была, когда она это все узнавала? Какой учебник забыла в библиотеке взять?

Получив непрозрачный пакетик с развратными чулками, я заперлась в комнате, чтобы их примерить. 
Реально на мой пятьдесят четвертый налезут? 
Налезли. 
Еще как налезли! Аж в зеркало страшно смотреть!

Удержаться было невозможно — и я достала из закромов туфли на каблуке, которые хранила там на какой-нибудь невероятный случай. 
Ничего экстремального — классические лодочки, «ортопедический» каблук в пять сантиметров, но образ внезапно скачком стал таким «продающим сексом», что Элка аж присвистнула, когда я вышла в коридор показаться.

— Даринка, ты бомба! Я сама тебя хочу! — заорала она на всю квартиру. — Все мужики в баре кончат прямо в штаны, как только ты войдешь!
— Старое доброе «будут штабелями укладываться» мне как-то больше нравится, — поморщилась я. 
— Одно другому не мешает, — отмахнулась Элка. — Сразу видно — выпускница филфака. Кончат — и уложатся!

Виновна. Выпускница филфака — это, как известно, диагноз и судьба в одном флаконе. Филфак — бессменный поставщик кадров для «Макдональдса» и других сетей быстрого питания, факультет старых дев, лучшие из которых разбедаются потом по библиотекам и начальным школам, а худшие так и остаются курьерами и сборщицами заказов в супермаркетах. 

В то время, пока журналистки, экономистки и прочие разумные девушки, выбравшие нормальные факультеты, крутят романы с сокурсниками, нам, духовно богатым девам, остается только читать любовные романы и вздыхать по мистеру Дарси, хороня свои надежды на личную жизнь. Слишком высокая планочка задается!

Вспомнив о мистере Дарси и высокой планочке, я вдруг дрогнула. 

Элка красилась на кухне, врубив на телефоне какой-то свой то ли тикток, то ли инстаграм и листая короткие ролики, каждый из которых взвывал во всю дурь очередным попсовым хитом, орущим из каждого утюга. 
Двадцать секунд — следующий. 
Тридцать секунд — следующий. 
Тупая шутка под задорный бит — следующий. 

Клиповое мышление, мелькание кадров. 
Никто сейчас не слушает песню целиком, никто не читает тексты длиннее пары предложений. Не модно. Слишком медленно. 

Элка в этом как рыба в воде, она родилась в подходящее время и с наслаждением пользуется всем, что оно может дать. Меняет любовников, не запоминая имен и лиц, так же, как листает эти ролики с танцующими спортсменами, танцующими учителями, танцующими моделями, танцующими полицейскими, танцующими политиками… 
Все танцуют, все раздеваются, все глупо шутят, стараясь уложиться в пятнадцать-двадцать секунд. И только я чувствую себя безнадежно устаревшей путешественницей во времени. 

— «И ты увидишь его в разгаре пати…» — подпевала Элка очередному ролику, тщательно вырисовывая на своем симпатичном нежном личике чье-то чужое, скуластое и хищное. Лицо стервы. — «Сердце застучит, не молчи…» Дарин! — крикнула она, но осеклась, заметив, что я и так стою в дверях. — Может здесь выпьем заранее пару шотов, чтобы в баре на коктейли не тратиться?
— Эл, — я вздохнула, заранее готовясь к ее взрыву. — Слушай, а иди без меня…

Я скинула одну за другой свои туфли на каблуках и сразу стало легче. Они больше не стискивали мои ступни — не приходилось балансировать, рискуя навернуться на ровном месте. 

— Что-о-о-о? — округлила она рот, намазанный глянцево блестящей розовой помадой. — Ты что, передумала? 
— Это все не мое… — я обняла себя руками за плечи. — Я так не могу — идти сразу с целью с кем-то переспать. 
— Дар-р-рина! — угрожающе начала она.

Судя по ее лицу, меня ждала очередная лекция о пользе секса в жизни тридцатилетних старых дев и профилактике зарастания мхом нежных частей тела. 
Но тут в дверь снова затрезвонили. 

— О, это он! — Элка подхватила телефон и рванулась в коридор.
— Здесь? Уже? — запаниковала я. — Я думала, мы в баре встретимся!
— Сейчас увидишь и сразу передумаешь! — зловеще пообещала она, распахивая входную дверь высокому темноволосому парню. — Привет, Андрюш! Ты очень вовремя!

Питер похож на шкатулку с секретом. И не с одним. Как ее ни поверни — обязательно найдется что-нибудь интересное. Двойное дно, секретный рычажок, спрятанное за зеркалом еще одно отделение, сюрприз, прячущийся среди резных листьев на крышке.

Он как будто весь светится волшебными огоньками.
У каждого моста есть волшебная история, каждый островок расскажет байку, каждая статуя участвует в каком-нибудь заговоре. В центре на каждом метре происходило что-нибудь, о чем можно написать целую книгу.

И вроде бы молодой совсем город, не сравнить ни с Москвой, ни, тем более, с Казанью, но древние болота словно притягивают магию тайн.

Прага, Венеция и Стамбул в одном. Город-легенда. Город, напичканный легендами под завязку.
Еще в школе, побывав на экскурсии в Царскосельском Лицее и заглянув «на сдачу» посмотреть, как разводятся мосты, я влюбилась в него намертво. И не я одна такая — однажды я встретила женщину, которой было под шестьдесят, она приехала в Питер полжизни назад и все еще смотрела на него влюбленными глазами.

Устав от бессмысленности жизни в подмосковном Александрове, я однажды решительно собрала вещи и переехала в город своей мечты, готовая даже работать в «Макдональдсе» или — еще лучше! — бегать по его красивейшим улицам, разнося суши и пиццу. Лишь бы быть рядом.

Но настоящая любовь всегда окупается. Мне неожиданно пригодились десятки прочитанных книг по истории Петербурга-Петрограда-Ленинграда. На пеших экскурсиях я бесила гидов, дополняя их полувыдуманные байки своими, а на теплоходных маршрутах, не сдержавшись, начинала грузить туристов историями поинтереснее, чем «в стопицотом году в этом доме Пушкин принял Крылова за Лермонтова».

Я могла часами взахлеб рассказывать историю каждого дома на Невском или набережной Мойки, раскрывать самые популярные «тайны» города вроде Семимостья или Ротонды, а потом показывать то, о чем знает куда меньше людей — вроде двора-колодца в форме котика или мозаичного двора, способного переплюнуть красотой Парк Гуэль.

Неудивительно, что в конце концов меня завербовали в одну маленькую, но задорную команду гидов, которые старались выпендриваться и предлагать такие экскурсии, каких не делал никто!
Заезд на самокатах с рассказом об архитектуре авангарда, квесты в запутанных питерских коммуналках, иммерсивные спектакли прямо на крышах и в парадных города…

Денег было так же мало, как в «Макдональдсе», зато впечатлений я за год набралась больше, чем за всю предыдущую жизнь.

С Элкой мы познакомились, когда я искала комнату в центре. На свою зарплату я могла себе позволить квартиру только там, где Питер уже потихоньку переходит в Ленинградскую область, но жить-то хотелось в историческом центре!

Город, который потихоньку начинал отвечать взаимностью на мою отчаянную любовь, не мог, конечно, изменить законы физики и сделать так, чтобы квартира на Набережной Мойки стоила как в Мурино, но мог подкинуть мне в соседи людей, с которыми жить оказалось интереснее, чем без них.

Одной соседкой оказалась Элка, которая обожала целоваться под сиренью на Марсовом поле, любоваться ледоходом на Неве и мгновенно обжила Новую Голландию, едва ее превратили из мрачной крепости в хипстерский рай.

Вторым соседом — Базиль, молчаливый парень, который поначалу приходил домой только спать, причем днем, и с нами общался коротким «Утра!» выползая чистить зубы после заката. Но и этот секрет Питер в конце концов нам раскрыл. Однажды мы с Элкой, перебрав шампанского, решили узнать, куда уходит таинственный Базиль ночами. Не вампир ли он часом? А может, оборотень? Или некромант?

Он оказался барменом, работающим в очень уютном местечке, которое моментально стало «нашим». Элка начала притаскивать туда своих парней, если ей было лень ехать далеко, по пятницам мы стали устраивать там соседские посиделки до самого закрытия, а порой, в самые жаркие туристические деньки, помогать Базилю разносить заказы и убираться после закрытия.

Туда мы и направились вместе с разрекламированным героем-любовником Андрюшей. Как настоящий увенчанные громкими званиями трахарь-медалист, он, едва войдя, отправился мыть руки, а мы с Элкой тем временем быстро и коротко полаялись шепотом под дверью ванной.

Шантажировали мы друг друга одним и тем же — что не будем выслушивать нытье друг друга. Но после ожесточенного торга как-то умудрились прийти к компромиссу — я иду в бар с Андрюшей, выпиваю ровно три коктейля, и если меня не торкнет, ухожу домой. Но потом полгода не жалуюсь на личную жизнь. Если торкнет — то Элка полгода не пересказывает мне свои оргии.

Поэтому я сидела на своем любимом месте рядом с огромным окном, которое на лето превращалось в еще один вход в бар, цедила «маргариту» и тоскливо поглядывала на выход.

Андрюша мне не понравился сразу — со всеми его обтягивающими джинсами, оверсайзовой толстовкой, тату на шее — и, о боже! — раздвоенным языком, который он демонстрировал слишком уж часто на мой вкус. И подмигивал.

Видимо, это был его главный козырь в забегах по куннилингусу.

Хотя меньше всего мне понравился его какой-то очень уж заинтересованно-нетерпеливый взгляд. Словно он уже занес меня в список своих побед, а я почему-то торможу и приходится сидеть, давиться пивом вместо того, чтобы заниматься вещами поинтереснее.

И еще он постоянно меня трогал!
Обнял при знакомстве, чмокнул в щеку, пока надевала туфли, поддержал за талию на лестнице, когда я споткнулась. Вроде все невинно, но с очень многозначительными взглядами.

Элку он тоже тискал, но она-то с ним уже спала, а я только собиралась!
Хотя уже не собиралась.

Что-то меня даже Элкино «Ты как-то рановато решила уйти на сексуальную пенсию!» уже не очень-то пугало.

Правда потом она прошипела, что напишет моему бывшему, что я так сильно не могу его забыть, что никакие другие мужчины меня не привлекают, и вот тут пробрало, конечно. Умеет женщина мотивировать, не зря супервайзером промоутеров работает.

Ладно, вдруг после третьего коктейля мне и Андрюша глянется?
Или закрою глаза и буду во время секса думать о решетке Летнего сада.
Но галочку все же надо поставить!

Элка болтала, Андрюша смотрел томным взором, я давилась коктейлем.
Сдуру я заказала замороженную «маргариту» — сплошное крошево льда, безумный кайф этого жаркого догорающего лета. Но уже почти осень, лет тает куда медленнее, чем в +35, и быстро такой не выпить. Чем я думала? Надо было шоты брать.

Бар этот, оригинально называющийся «Без названия», прятался в третьем по счету проходном дворе, указатели к нему не вели, вывеска вечерами не светилась — но он был одним из питерских чудес, поэтому недостатка в посетителях не испытывал.

Те, кому нужно, выходили к нему интуитивно, особым питерским чутьем.
Есть, кстати, у баров и кофеен в этом городе одно интересное свойство. Какими тайными и секретными они бы ни были, они всегда выглядят так, словно только тебя и ждут.
Ни в одном другом городе такого эффекта нет.

В снобской Москве, например, даже дешевые сетевые столовки кажутся закрытыми клубами мафии, где тебя пристрелят прямо на входе и заходить туда стремно.
Официанты смотрят сверху вниз, посетители тем более не рады видеть, и как ни пытайся перенести питерскую атмосферу, где-то на полпути между двумя столицами она дохнет.

Давясь льдом, я допила первый коктейль и с такой радостью стукнула стаканом о стол, что Элка посмотрела на меня с укором. Нечего! Уговор есть уговор.

— Кто пойдет за следующим? — С намеком спросила я. — Чур, кто-нибудь другой! Пока я в туалет ходила, меня три раза за жопу полапали. Ваша очередь.

За те полчаса, что я боролась с айсбергами и льдинами, бар заполнился не просто под завязку, а еще чуть-чуть и в зале воцарилась та самая атмосфера, за которую мы любили это место. Всем было немножко жарко, очень весело и приходилось чуть-чуть перекрикивать окружающих. Уютно, хорошо — как будто тут все друзья.

— Хорошо! — Вскочила Элка. — Я пойду, вы пока поворкуйте!

Вообще-то я планировала ворковать как раз с ней — может быть, немножко еще поторговаться.
Но — увы…

Мы остались вдвоем с Андрюшей, и неловкость, повисшая между нами, стала совершенно очевидной. Вот как люди на первом свидании в постели оказываются? По-моему, это ожидание и знание, к чему все должно прийти, замораживает все эмоции. Как будто собак на вязку привели, загнали в комнату и сидят рядом на диванчике, смотрят — ну? Давайте уже, мы уже прибыль от щенков распределили, не подведите мамочку!

Обычно это я тот человек, который разбивает неловкое молчание в любой компании. Иногда я думаю, что за этим меня на вечеринки и зовут. Но сейчас…
Эх, сейчас я тоже сдалась первой.

— Вы давно с Эллой знакомы? — Вежливо спросила я Андрюшу, краем глаза высматривая, как там у подруги дела в районе бара.
В районе бара пробка была на двадцать баллов из десяти. Спасение не придет.

— Неделю назад на спид-дейтинге пересеклись, — отчитался Андрюша.
— Спид-дейтинг — это как в американских фильмах? Три минуты на разговор и все меняются партнерами по кругу? — Уточнила я. — Очень смешной формат, современная кадриль такая.
— Кадриль? — Нахмурился Андрюша.
— Французский танец восемнадцатого века, там тоже… — начала я объяснять и тут же сдалась. — Забей. Вы понравились друг другу?
— Мы… — Андрюша посмотрел на меня задумчиво и, видимо, как и я несколько секунд назад, понял, что дело безнадежное.

Только я поставила крест на нашем интеллектуальном родстве, а он — на эротической инициативе от меня.
Потому что придвинулся поближе, наклонился через стол и накрыл мою руку своей.
Пристально глядя мне при этом в глаза.

Я помедлила на полсекунды дольше, чем стоило, борясь с собой и решая — может, все-таки ага?
Но все же выдернула пальцы.
Однако он заметил эту паузу и улыбнулся с предвкушением.

— Ты такая напряженная… — сказал он, наклоняясь еще ниже.

В принципе, в баре было шумновато. Так что, может, я и зря себя вела как девственница во время той самой кадрили.

— Зато ты… — я поискала слово. — Разболтанный!
— Ты хотела сказать — расслабленный? — Понизил он голос и практически уже перелез через стол, пытаясь догнать меня, пока я отклонялась все дальше.
— Я филолог! — гордо сообщила я. — Что хотела сказать, то и сказала.

Андрюша прицокнул языком.
Тяжелый случай, мол.
И пересел ко мне на диванчик. Тесноватый для нас двоих.

— Знаешь… — сказал он, устраивая руку на его спинке, словно ловелас из американских комедий. — Ты совсем не в моем вкусе.

Ну приехали!
Это из пикаперских приемов, что ли? Кто-то еще ведется на эту седую древность? Даже с нами, провинциальными дурнушками, такое уже не прокатывает.

— Ты тоже не в моем, — сообщила я, отодвигаясь к стеночке.
— Но я люблю вызовы… — промурлыкал Андрюша, медленно скользя взглядом вниз от моих глаз к моему декольте.
— Может, лучше с парашютом прыгнешь? — с надеждой предложила я.
— Недостаточно экстремально по сравнению с тобой.
— Тогда без парашюта!

Я бы отодвинулась еще дальше, но там была уже стена.
Андрюша раздвинул губы и слегка высунул свой раздвоенный язык. Словно хотел что-то попробовать на вкус. Кого-то.

— Обожаю таких скромниц, — сообщил он, приближая свое лицо к моему. — Таких любопытных скромниц, как ты. Признайся, ты сейчас подумала, как это — целоваться со мной?

Самое страшное, что да, подумала!
И не только целоваться!

Оторвать взгляд от двух кончиков языка, которые действовали независимо друг от друга, было почему-то невозможно. Это как смотреть видео с восковой эпиляцией очень волосатых мужиков. И страшно, и притягательно, и противно одновременно.

И, конечно, я подумала, что опыт был бы уникальный…

— Когда я закончу с тобой, тебе будет очень стыдно смотреть на себя в зеркало, Дарина, — выдал еще одну явно заготовленную фразу Андрюша.

Вот где-то на этом месте все прочитанные мной любовные и эротические романы, вошедшие в мировую сокровищницу литературы, начиная с богини нашей Джейн Остин и заканчивая Эдичкой Лимоновым, разом взбунтовались в организме.

Когда филолога тошнит от пошлости — никто и ничто не может его остановить!
А когда центнер массы набирает ускорение, согласно физическим законам, даже равная масса не может его остановить. Если я все правильно запомнила в школе.

В общем, Андрюша отлетел в сторону, я выскочила из-за стола и понеслась к выходу, уже не вспоминая про Элку с блудным коктейлем.

«Всем могла бы быть для него — но ты осталась дома!» — издевательски проорала мне в левое ухо колонка песню этого вечера.

Лучше бы осталась дома!
Вернусь — буду весь вечер читать Лотмана!
Нет, Шопенгауэра!
Нет, лучше Кьеркегора!
Чисто чтобы снять отравление реальностью.

Я с такой яростью распахнула дверь выхода, что вообще не заметила, что кто-то в этот момент пытался войти.

И-и-и-и-и со всей дури впечаталась лицом в пушистый белый свитер, под которым пряталась твердая мужская грудь.
Ужасно твердая — я аж взвыла.

Владелец свитера даже не покачнулся, хотя мы с моей массой уже хорошенько разогнались и, согласно физическим законам…

— Эй, ты куда так спешишь? — владелец твердой груди оказался еще и обладателем глубокого голоса.

Он не пытался перекричать музыку в баре, но я почему-то отчетливо услышала каждое слово.
Подняла глаза, открыла рот, чтобы извиниться…
И замерла.

Не то, чтобы я никогда не встречала ослепительных красавчиков. Питер вообще щедр на отлично выглядящих мужчин в прекрасной форме и с отпечатком интеллекта на лице. Словно и вправду настоящий европейский город, в котором замешан густой коктейль из лучшего, что могут предложить нации и страны этого кусочка мира. Высокие голландцы, породистые скандинавы, улыбчивые итальянцы, обаятельные французы — смешать, но не взбалтывать, перелить в отечественную посуду.

А может быть, это сам город набрасывает на вполне обычных в других краях мужчин этакий флер загадочности. Что ж, спасибо ему за это. Любоваться красивыми мужчинами полезно для женского здоровья, я где-то читала.

Этот красавчик был какой-то особенно выдающийся. Прямо ненастоящий. У живых-то людей на коже есть поры, под глазами синяки, тут прыщик, там шрам, нитка из свитера вылезла, джинсы плохо сидят, ботинки грязью забрызганы. Даже модели и актеры в реальности не высыпаются, бывают с похмелья и выходят в магазин с немытой головой.

Мой же Обладатель Твердой Груди и Глубокого Голоса выглядел как страничка из мебельного каталога для олигархов. Этакий безупречно вылизанный интерьер, залитый ярким светом, с идеально подобранной цветовой гаммой и тщательно выверенными деталями — даже плед на кресле лежит красивыми складочками, а чашка чая добавляет яркий цветовой акцент.

Я таких даже побаиваюсь. Тут ведь тоже надо соответствовать, а я не знаю, как люди без магии умудряются сохранять белые свитера такими белоснежными, а замшевые ботинки — осенью! в Питере! — такими чистыми. И сколько лака и мусса надо вылить на волосы, чтобы они с нашим ветром с реки продолжали лежать так идеально небрежно.
Хотя на вид выглядели очень мягкими, очень хотелось потрогать.

Эх, да что там! На самом деле его всего хотелось потрогать!
И дело было даже не в безупречности.
Очень уж он был притягательным.

Кстати, я ведь его и трогала.
Вот прямо стояла и внаглую лапала ту самую грудь под белым свитером, в которую только что врезалась. Конечно, это было уже совершенно неуместно, причем стало неуместным еще секунд десять назад, но какая разница?
Не нравится — пусть вызовет полицию.
Пока она едет, я еще немножко потрогаю.

С каждой секундой моей тактильной невоздержанности улыбка на лице красавчика становилась все шире, а в глазах все ярче расцветало что-то бесшабашное и немножко лукавое.

— Девушка, вы… — начал красавчик, вероятно, планируя отлепить меня наконец от себя, но тут из толпы вынырнула Элка с коктейлями в обеих руках.

— Дарина? Ты чего тут? — удивилась она. — Андрюшу бросила одного, что ли? А это кто, друг твой?

Она окинула красавчика таким оценивающим и плотоядным взглядом, что мне захотелось быстренько заслонить его своей широкой грудью.
По-матерински, как птенца.
Но грудь у него все равно была шире моей, так что целиком не получилось бы.

— Нет, мы не знакомы, — сообщил красавчик. — Девушка в меня врезалась, пока убегала от чего-то страшного.
— Убегала? Дарина! — возмутилась Элка. — А как же наш уговор! Сбегать нечестно!

Я тяжело вздохнула, убрала наконец ладони с белого свитера, хоть и не без внутренней борьбы, и, понурившись, отошла в сторонку.

— Спасибо, что поймал ее! Кстати, я Элла! — расцвела Элка улыбкой, не став терять времени даром.

Она бы, чую, и мое нагретое местечко на его широкой груди заняла, но коктейли в руках мешались. Поэтому один она сунула мне. Я тут же присосалась к трубочке. Раньше сядешь — раньше выйдешь. Еще полторы порции алкоголя — и я свободна.

— Егор, очень приятно.
— Ты тут с компанией, Егор? — мурлыкнула Элка.
— Нет, один.
— Хочешь к нам?
— Почему бы нет, — пожал он плечами.

Почему я первая не додумалась его спросить?
Мммм… Дайте подумаю…
Потому что мне вообще мозги отшибло, когда я в него врезалась, да?

К столу мы вернулись уже втроем, изрядно удивив этим Андрюшу. Он наверняка думал, что видел меня в последний раз в жизни и успел это отпраздновать.
Но нет.
В принципе он даже пытался комментировать наше с Элкой возвращение, но его уже никто не слушал. Потому что мы с ней, коварные неверные женщины, вовсю восторженно пялились на нашего нового знакомого.

Элка понятно почему. Для нее каждый новый мужчина — вызов.
Новое приключение. Непрочитанная книга.
Вызов надо принять, в приключение ввязаться, а книгу прочитать.

Надо сказать, она при этом умудряется в каждом из них найти что-то хорошее.
Бывает, восторженно рассказывает про удивительно красивого, умного, щедрого, умелого, обаятельного любовника, а потом я с ним сталкиваюсь утром на кухне и поверить не могу — вот этот кривоногий лысенький пузатик с масляными глазками реально тот самый офигенный герой, от одного слова которого ноги подгибаются?

Это дар, наверное.
От бога кривеньким мужикам, потому что Элка — огонь.

А я… Ну что я. Если даже у подобных мужиков есть возможность встречаться с такими, как Элка, тем более, что никакой ответственности нести не надо, чистое удовольствие… То зачем им я с моей богатой душой?
Время такое — красивая попа ценнее всего остального.
Тонким интеллектом, знаете ли, в зеркале на потолке над кроватью не полюбуешься.

Зато и планочка у меня повыше, и уж если кто понравился, это значит — реально топ, выше звезд, все женщины мира хотят от него детей. Как вот этот красавчик.
В общем, я тоже пялилась на Егора, хоть и не так плотоядно, как Элка.

Кажется, он это заметил. Потому что со словами:
— Жарко тут у вас, — стащил свой белый свитер и остался в одной обтягивающей торс футболке.
Из тех, что великолепно обрисовывают грудные мышцы, опасно натягиваются на бицепсах и болтаются в районе живота, наглядно демонстрируя, насколько он плоский.

Я бы предложила Элке салфеточку для слюней, но, боюсь, сама выглядела не лучше.
Да что там — даже Андрюша залип. И дважды сглотнул.

Когда Егор поднял литровую кружку с пивом, и жилы на его предплечьях напряглись, прорисовываясь пульсирующими реками и притоками, мы все хором выдохнули.

Его немного смущенная, но довольная улыбка нас просто окончательно добила и размазала.

— Егор… — сипло начала Элка, быстро отпила свой коктейль, откашлялась и продолжила, собравшись из сладкой лужицы, в которую превратилась от взглядов на него: — Мне кажется, я тебя уже где-то видела. Мы можем быть знакомы?
— Вряд ли, — качнул он головой, обхватывая длинными пальцами кружку с пивом, подхваченную по пути к столику в баре. — Я в Питере по делам и первый раз. 
— По каким делам? — тут же заинтересовалась Элка. — Чем ты занимаешься по жизни?
— По жизни я хорошо выгляжу, — ухмыльнулся Егор. — Вот такие мои дела. 
— Это без сомнений. А делаешь-то что?
— Питаюсь здоровой едой, занимаюсь в спортзале, пью много воды и сплю восемь часов, — отчитался Егор, продолжая улыбаться. 
— А для чего?
— Чтобы хорошо выглядеть, — замкнул он круг вопросов и сделал глоток пива под возмущенным взглядом Элки. 

Если до этого он мне просто нравился, то сейчас я готова была тихонько повизгивать от восторга. 
А чего он такой классный?
Так нечестно! Пусть бы он был красивый, но глупый, я бы любовалась без такого острого сожаления, что эта розочка не для меня цвела. 

— Вот, потрогай, — предложил он Элке свой бицепс. — Хорошо получается? 

Элка обвилась вокруг его руки как змея… 
Нет, нельзя так про лучшую подругу. 
Как виноградная лоза она вокруг Егора обвилась и, кажется, теперь была согласна передвигаться только в его компании, потому что собственные ножки отказали. 

— О, девчонки, вы уже допили! — заметил Егор, легко, тем не менее, выпутываясь из ее объятий и вставая. — Давайте схожу еще возьму. 

Да, от жарких взглядов жажда нас так замучила, что я не заметила, как закончился мой второй коктейль. Да и Элка свой добила. 

— Тебе еще пива? — спросил он притихшего Андрюшу, дождался кивка и отчалил к барной стойке. 

— Какой мальчик! — просипела от избытка эмоций Элка, едва он скрылся в толпе. — Какой! Нарцисс немножко, но это не страшно! Я не против, когда у мужиков своя косметика, мои патчи не будут таскать. Чур — мой!

А чей же еще? 
Я точно не планировала соревноваться с Элкой за его внимание.  Даже с учетом того, что в роли мужчины на одну ночь Егор мне нравился гораздо больше Андрюши. Хоть у него с языком все было в порядке и медалями по куннилингусу он не хвастался.

Но — дорогу профессионалам. 

— Это будет нелегко, — вздохнула она. 

На сидящего рядом Андрюшу уже никто не обращал внимания. Тот, кажется, тоже понимал правила игры и не возникал. 

— Да ладно? — удивилась я. — Какой парень откажется от секса с тобой? Слепой извращенец разве что? Хотя нет, слепой тебя нащупает и тоже согласится! 
— Ой, Дар… — вздохнула Элка. — Ты же видела его руки? А пресс? Он из спортзала не вылазит. Такие мальчики слишком много над собой работают и поэтому считают, что никакая женщина их не достойна. Если она тоже не впахивает на свою внешность круглосуточно. 
— Хм, я была уверена, что они это делают как раз ради женщин… — озадачилась я.
— Все женщины на них слюни пускают, это да… — мечтательно проговорила она, кидая задумчивые взгляды в сторону бара. — Но в сексе они больше любуются собой, чем наслаждаются процессом. А чтобы как следует любоваться, пара должна быть им под стать. 

Кажется, Андрюша на этих словах даже как-то воспрял и придвинул свой стул поближе к Элке. А я прям загрустила. Вот и какой смысл в идеальной фигуре, если в итоге вы остаетесь вдвоем с зеркалом?

Вернувшийся Егор окинул быстрым взглядом скуксившегося Андрюшу, хлопающую ресницами Элку и опечаленную меня, расставил бокалы с коктейлями и как-то так ловко устроился за столом, что стал центром компании. Он одновременно оказался ближе и ко мне, и к Элке. Зато Андрюша вроде как остался сидеть с нами, но все равно немножко в стороне. 

Я потянулась к своему коктейлю и поймала взгляд из-под темных ресниц — ленивый, как будто немного сонный. Но такой многозначительный, что в голову ударил жар, а по коже разбежались мурашки. Очень смущающий взгляд. 

Сердце затрепыхалось как-то подозрительно быстро, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы немного прийти в себя. 

Я — книжная девочка, как любой порядочный филолог. В литературных героев я влюблялась намного чаще, чем в реальных людей. Иногда мне кажется, что только в них я и влюблялась.

А реальные? Ну что они — живые люди всегда немного компромисс со своим романтическим сердечком. Среди одноклассников не было ни одного Темного Властелина, среди друзей не затесалось мало-мальски приличного дракона, а начальники на моих многочисленных и плохо оплачиваемых работах совершенно не походили на властных и дерзких героев вроде мистера Рочестера или Ретта Батлера. 

В обычного человека всем сердцем не влюбишься — крайне редко он стоит на пороге смерти, чтобы за него отчаянно бояться, практически никогда не завоевывает страны и континенты, чтобы им восхищаться, и совсем никогда не владеет древней темной магией, чтобы сладко дрожать в его присутствии. 

Тогда откуда у меня именно сейчас возникло вот это пронзительное ощущение, словно я сейчас протяну руку — и герой сойдет со страниц книги?
Именно ко мне. 
Зная мои самые потаенные мысли и мечты и готовый их исполнить?

Я узнала это чувство, я слишком часто его переживала!
Порой даже завидовала подругам, которые не так глубоко погружались в выдуманные миры, потому что это ощущение сродни боли — яркое, острое, проникающее в самую глубину сердца и застревающее там огненной занозой.
Когда кажется, что сейчас прорвется ткань реальности, и воображаемое станет вещественным. 
Сбудется. 

Так всегда выглядела моя любовь к выдуманным мужчинам. 
Егор же — настоящий. Живой мужчина, как все. Он наверняка не опускает стульчак унитаза, нюхает носки, перед тем как их надеть, воняет перегаром наутро после пьянки — и не факт, что в курсе, где находится клитор. 

Интересно, Ретт Батлер знал, где клитор?
Жоффрей де Пейрак точно знал, мы это как-то на лекции по зарубежке обсуждали. Во французском тексте, рассказала нам преподавательница, многие вещи названы куда более откровенно, чем в переводе. 

Я опустила глаза в свой коктейль, пытаясь справиться с дыханием. 
Ну я молодец, конечно. 
Влюбиться за каких-то полчаса в настоящего мужчину так же сильно, как в книжного. 
Но выбрать того, кто гораздо менее доступен, чем любой книжный. 

Я ошеломленно переваривала свои ощущения, стараясь не поднимать глаза на Егора и отчаянно путаясь — почему не поднимать? Чтобы не узнал? А если я хочу, чтобы узнал? А вдруг он узнает и скажет что-нибудь… такое?
Такое — какое? 
Гадкое. 
Может быть, лучше пусть скажет, меня тогда отпустит?
К счастью, пока никто из присутствующих не догадывался, как я попала. 

— Как ты этот бар вообще нашел? — поинтересовалась у Егора Элка. — У него даже вывески нет!
— Смотрю, никому это не мешает, — кивнул он на забившую помещение толпу. 

В былые времена в барах еще и курили. Я уже не застала в Питере те времена, но страшно представить, как это выглядело в подобных местах.

— Ты от всех вопросов будешь так же ловко увиливать? — Элка поставила локоть на столик и изящно оперлась подбородком на тыльную сторону руки, беззастенчиво строя глазки Егору. — Я прощу тебе это, только если ты признаешься, что секретный агент на задании. 
— Если я признаюсь, я уже не буду секретным, — засмеялся он. — На самом деле я просто пошел прогуляться в одиночестве, как говорится «чтобы раскрыть душу и глаза» и увидеть настоящий Питер. 

Я уставилась на него с изумлением, и — что скрывать! — уважением.
Наличие мозгов в этой привлекательной оболочке можно считать доказанным.
Срочно требуется спасение моего бедного сердечка, алярм!
— Что? — напрягся Егор. — Почему ты на меня так смотришь?

Надо же, а я думала, он только томные взгляды Элки замечает… 

— Эта цитата, про пешком и душу с глазами, ты откуда ее взял?
— Мммм… — он почему-то бросил взгляд на Элку. — Еще можно признаться, что я секретный агент?
— Нет. Момент упущен, — жестоко отказала она. 
— Тогда вынужден сказать, что эту фразу нам сегодня на экскурсии сказали. Мол, так и стоит познавать Питер. Своими ногами и в одиночестве. 
— Это сказал художник Добужинский, — просветила я. — А цитируется эта фраза в лучшей книге об истории Мойки и окрестностей. И я теперь даже знаю, на какой экскурсии ты сегодня был.
— Ты ужасно разочаровал Дарину, — прокомментировала Элка. — Она думала, что нашла такого же влюбленного в Питер психа. А ты просто заплатил штукарь и тебе все разжевали. 
— Два штукаря, — поправил Егор рассеянно. — Дарина! — Он развернулся ко мне и спросил как-то очень мягко и доверительно: — Я тебя разочаровал?

И не то, чтобы пошутил изящно. Нет, на полном серьезе ждал моего ответа, не отрывая взгляда от моего лица. А я замерла с трубочкой во рту на половине глотка коктейля и выглядела, вероятно, очень глупо. Особенно когда секунд пять просто хлопала глазами и не понимала, что ответить. 

И что делать с огненными мурашками, разбегающимися от этого его взгляда. 
Ой-ой-ой.
Что-то уже нифига не смешно!

— Расскажите о себе, что ли? Чем вы тут занимаетесь, в культурной столице? — Егор наконец сжалился и, щедро отхлебнув пива, решил обратиться к той части нашей компании, что еще владела человеческой речью. 

— В смысле? — не поняла Элка. — Мы должны чем-то особенным заниматься? 
— Дарина умные книги читает, — Егор кивнул на меня. — А ты, наверное, в театр-оперу ходишь? А он в Эрмитаж? 

Вот так и навешиваются на людей комплексы. Андрюшу аж перекосило. 
Элка тоже нахмурилась. 
Я поняла, что пора их спасать!

— На самом деле, я не очень умные книги читаю, — покаялась я, старательно не глядя на Егора. — У меня даже диплом по любовным романам. 
— Ого! Значит я все-таки тебя разочаровал, потому что не страстный герцог с огромным болтом, — вздохнул Егор.  
— Нет, потому что ты не мистер Дарси в мокрой рубашке, — буркнула я. 
— Это несложно исправить, — заявил он и медленно, глядя мне в глаза, вылил на себя весь бокал с пивом. Футболка намокла, прилипла к коже, и под ней обозначились четкие пластины грудных мышц и затвердевшие от холода маленькие соски. — Так лучше?

Элка ахнула вполголоса, я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. 
Плюс тысяча пунктов по шкале привлекательности — и Егор только что пробил ее верхнюю границу и улетел в открытый космос. 

— А я вот так умею! — нарушил звенящее охренение забытый за ненадобностью Андрюша. 

Он высунул язык и принялся демонстрировать двумя его кончиками что-то интересное. 
Наверное. 
Бедняжка — внимания на него обращали не больше, чем на пятилетнего ребенка, который пытается рассказывать стишок бухим родителям на вечеринке. 

— Да-да, — отмахнулась Элка. — Очень клево. 

Она даже не посмотрела. 

— Так ты надолго еще в городе?.. — спросила она Егора, пожирая его глазами, как никогда не пожирала свой любимый десерт из кондитерской «Север». 
— А что? — подозрительно спросил он. 
— Хотела показать тебе тайную жизнь Питера… — мурлыкнула она, кладя ладонь на пледплечье Егора и подаваясь к нему всем телом. 
— Что-то вроде экскурсии про тайны Петроградской стороны? — нахмурился Егор. 
— Нет… — Элкины пальчики пробежались по его коже и добрались до края мокрой футболки. — Это Дарина у нас по экскурсиям. А я покажу тебе кое-что… поинтереснее. 

Она коснулась кончиком языка верхней губы и медленно, соблазняюще улыбнулась. 
Я залпом допила остаток коктейля. 

— Третий, — сообщила я в пространство. 

Никто не отреагировал. 
Андрюша дулся в сторонке, Элка гипнотизировала Егора жарким взглядом, поглаживая его плечо кончиками пальцев, а тот не отводил от нее глаз . 

Нет, мне совершенно не было обидно. 
Я привыкла. 

Элка — объективно красотка. 
Мало какой мужик, если он свободен, не поведется на ее простые, но эффективные приемы. 
Даже если бы она была обычной, она могла бы это все проделывать, а дальше — как повезет. 
Или понравилась — или нет. 

А я всегда помню, что я второй, а то и третий сорт. 
Даже в хлам бухие мужики подкатывают ко мне в последнюю очередь, когда все остальные отказали. А могут даже и не подкатить. Буквально — ко всем остальным пристать, а ко мне нет. 
Что ж теперь делать?

Раз уж я не хочу круглосуточно приседать со штангой или качать пресс вместо беготни по прекрасным питерским улицам, остается только принимать свою судьбу, как есть. 

Если измерять привлекательность Егора в белковых коктейлях и количестве отжиманий, то он вовсе не такой уж красавчик. Тянет максимум на пару недель диеты. 
А при моем весе пара недель диеты — это, как говорится, все равно, что получить скидку в пять долларов при покупке «мерседеса». 

— Условие выполнено, — пояснила я, если кто забыл, что означает третий коктейль. — Я иду домой. 

Музыка, игравшая в баре, на этот раз не стала мне ни на что намекать. 
Вероятно, я тут больше нужна не была. 
Моя миссия окончена: я поспособствовала встрече Элки и Егора, как в том анекдоте, передала соль — на этом все. 

Я принялась выбираться из-за стола, как назло пыхтя и цепляясь подолом за края стульев.
И даже сшибла на пол салфетницу, но поднимать ее не полезла. 
Пусть отдохнет. 

— А я пойду покурю, — вдруг сказал Егор, отлипая от Элки и резко поднимаясь. 
— Ты куришь? — хором изумились Элка с Андрюшей. 

Причем в голосе последнего была не очень уместная радость. 
Ну наконец-то хоть какие-то минусы нашел, да?

— Нет, — спокойно ответил Егор, подхватывая свой свитер и направляясь к выходу из бара. 

Я неловко потопталась на месте, пожала плечами в ответ на выражение лица Элки и направилась вслед за ним. 

Ничего не понимаю.
Совсем ничего. 

Не понимаю в тот момент, когда рука с напряженными жилами придерживает дверь передо мной. 

Не понимаю и тогда, когда жестокий ветер с Невы бросает в меня горсть холодных капель — и одновременно с ними моих губ касаются чьи-то горячие твердые губы. 

А потом вдруг как понимаю!

— Хочу индивидуальную экскурсию от Дарины, — хрипло шепчет Егор, отрываясь от меня на мгновение и обнимая ладонями мое лицо. — Проведешь?

И он снова жадно набрасывается на мой рот, даже не дав ответить. 
Разве есть варианты?

Целовалась я в жизни чуть чаще, чем занималась сексом. 
И всякий раз поцелуи были про что-то свое. 
Иногда — про то, как нам не о чем разговаривать друг с другом, поэтому давай делать то, что не требует слов. 
Иногда — про неловкость первого свидания и настороженность практически незнакомых людей. 
Иногда — про то, что так положено — целоваться девушке с мужчиной, раз уж они собираются что-то замутить. 

Наверняка на психфаках всего мира не раз писали дипломы, кандидатские и докторские на тему невербальной коммуникации посредством поцелуев. Но все гениальные открытия в этой области остались в пыльных архивах, там же примерно, где и мои изыскания о роли варенья из крыжовника в личной жизни литературных героинь викторианской эпохи. 

А жаль.
Я бы почитала. 
Потому что внезапно вся вот эта невербальная коммуникация и ее сложный анализ вылетели из головы, выдутые холодным ветром. 

С Егором целоваться было просто… вкусно. 
Совершенно бездумно, бездуховно и бесстыдно. 
У него были упругие губы, горячее дыхание и умелое нетерпение — и это все, что я могла бы сказать, потому что вместо размышлений — я целовалась. 

Мне хотелось еще и еще — не отрываться от его рта, чуть-чуть привставать на цыпочки, держаться за твердые плечи под влажной футболкой. 
И наслаждаться его вкусом. 

Его руки, лежавшие у меня на талии, потихоньку сползали на бедра, а там было недалеко и до задницы, которую он стиснул, резко втягивая носом воздух. 

— Мммм… — сказал Егор, отстраняясь и окидывая меня немного мутным, но по-мужски оценивающим взглядом с головы до ног. 

Оп!
И куда теперь делось мое «бездумно»?

Три коктейля и лихое безумие покинули чат. Я начала опасно трезветь и осознавать, что я все еще осталась собой — довольно крупной девочкой в наш век, когда лишний вес куда большее преступление, чем колдовство или разврат в былые времена. 

В полутьме бара, сидя за столом, мне еще удавалось скрывать свои истинные габариты, а тут он их оценил самым надежным способом — облапав со всех сторон. 
Если он сейчас что-нибудь скажет про то, что мне надо похудеть… 

На всякий случай я тоже отстранилась и приготовилась мужественно выдержать это испытание. Я ведь не только большая, я еще очень сильная девочка, не впервой. 
Ну же, не тяни! Пока я еще не окончательно сошла по тебе с ума!

Но Егор тут же рывком вернул меня обратно, впечатался твердыми бедрами в мой живот, еще сильнее сжимая пальцами ягодицы и выдохнул мне на ухо:
— Я охренеть как тебя хочу! Поехали ко мне!

Жар ударил мне в голову, прокатился волной по телу, превращая все мышцы в трясущееся желе. 
Вместо ответа я сама пригнула его за шею к себе и впилась губами в губы. 
Он тихонько то ли зарычал, то ли мурлыкнул, и, не отрываясь от поцелуя, выудил из кармана телефон и быстро ткнул на иконку вызова такси. 

Меня всегда удивляли парочки в кино и сериалах, которые отчаянно, несмотря на присутствие таксиста, целуются, ругаются, трахаются в салоне машины. Он же человек, а не робот! Он же все это видит, имеет какое-то свое мнение. 
Друзьям потом наверняка рассказывает, что вот, вчера вез молодоженов, так они даже за руки держаться стеснялись, а сегодня бесстыдную парочку — так они чуть друг друга не сожрали! Причем от девки еще можно было ожидать — такая толстуха кого угодно сожрет, а вот парень со своими широчайшими мышцами спины и бицепсами мог бы найти себе кого-нибудь получше, но поди ж ты — так ее валял на заднем сиденье, что после заказа пришлось перекурить.  

Но оказалось, когда ты сама целуешься в такси с охренительным мужчиной с этими самыми прокачанными широчайшими мышцами, царапаешь их ногтями под футболкой, едва удерживаешься от стонов и чувствуешь наглые руки, забравшиеся под платье и обнаружившие полоску нежной кожи над резинкой чулка, то как-то совершенно наплевать, что там думает водитель. Пусть завидует молча. 

Я была уже совершенно трезва, но меня несло какой-то горячей волной, которая предварительно уже снесла крышу и дальше хозяйничала в моей голове в свое удовольствие. 
Егор тоже дрожал, вжимаясь в мое тело напряженным своим, резко дышал и стискивал то бедро, то грудь, то выдыхал на ухо что-то неразборчивое, но возбуждающее до вставших дыбом волосков на коже. 

Перед входом в довольно дорогой и приличный отель нам пришлось привести себя в порядок и чуть-чуть выдохнуть. В холле, встречавшем натертым паркетом, позолоченными люстрами и умиротворяющей тишиной было бы совсем не к месту целоваться как бешеные лисы. 

Мы переглянулись, выпустили друг друга из объятий, поправили волосы и сделали шаг друг от друга. 

В лобби отеля царила такая тишина, что слышно было тиканье часов над стойкой ресепшена. Красные ковровые дорожки приглушали шаги, швейцары и носильщики провожали нас понимающими взглядами, седой лифтер косился то ли с осуждением, то ли — ожидая, что мы набросимся друг на друга, едва сомкнутся двери лифта.
 
От нас шарашило атомным возбуждением и нетерпением, но внешне придраться было не к чему, Егор даже свитер накинул, скрывая залитую пивом футболку. 

Идти с ним по длинным коридорам отеля к номеру, не разговаривая, не прикасаясь друг к другу, в ожидании того, что сейчас будет за закрытыми дверями его номера — было пугающе, странно, сладко, непривычно. 

Когда Егор отпер дверь, пропустил меня вперед, медленно запер замок и повернулся ко мне, я вдохнула и забыла выдохнуть. 

Никто никогда не смотрел на меня так. 

В его глазах было все, о чем я только читала до сих пор в романах: восторг, страсть, обещание и нетерпеливое желание, от которого кружилась голова. 
Никто никогда не хотел меня — так. 

— Индивидуальная экскурсия? — проговорила я срывающимся голосом, надеясь шуткой разрядить невыносимое напряжение между нами. 
— Сейчас проведу… — хрипло пообещал Егор и сделал шаг ко мне, одним движением стягивая свитер вместе с футболкой. 

Егор целовал меня жадно и нетерпеливо, засасывая губы, атакуя языком мой язык и пресекая все попытки отстраниться. Да я не успевала толком ничего сделать — он уже спускался на шею, оставляя на ней горящие огнем отпечатки зубов, и ловя ртом бьющийся в ямке горла пульс.

Его руки путешествовали по моему телу, сжимая грудь, переходя дальше, ниже, лапая мою задницу и задирая платье.
Никакой романтики, никакой нежности — бешеное желание — и только оно. 

Он развернул меня спиной, притискивая к себе, одна рука легла на грудь, пальцы другой нащупали край трусиков под бесстыдно задранным платьем и скользнули под него. 
Прикусил ухо, оглушив меня громким дыханием, прижался и потерся бедрами и кое-чем еще очень твердым, одновременно настойчиво подталкивая к широкой, застеленной покрывалом кровати. 
Дернул платье вверх, не оставляя шансов возразить и отбросил его куда-то к своему свитеру. Это было жарко, это было хорошо — и не давало мне возможности задуматься и затормозить. 

Только когда его пальцы ловко щелкнули застежкой бюстгальтера, я на секунду очнулась и пискнула:
— Свет!
— Что? — Егор замер, кажется, пытаясь сообразить, чего такого странного я от него хочу. 
— Свет выключи, — попросила я. 

На фоне его безупречно вылепленного тела, которым я бы как раз не отказалась полюбоваться при свете, мои складки на боках, висящий живот и бесформенная грудь не выдерживали никакой конкуренции. Пусть лучше щупает, на ощупь оно не так страшно, только слишком уж мягковато. 

— Зачем выключать? — изумился Егор, разворачивая меня снова лицом к себе и кладя ладони на бедра и сжимая их. 

Лифчик я придерживала на груди одной рукой, но он выдернул его и отбросил в сторону — и ладони переместились на грудь, пальцы зажали соски, а взгляд стегнул по коже огненной плетью. У меня перехватило дыхание от горящей огнем откровенной похоти в нем. 

Егор был похож на туриста, после долгой экскурсии по городу дорвавшегося до буфета «съешь сколько сможешь» и планирующего попробовать сразу все! И этим всем была я.

— Я толстая, — сообщила я очевидное. 

Брови Егора взметнулись вверх, он расширил глаза и покачал головой, словно не веря, что я говорю такую глупость.

— Ты охрененная, — сообщил он без тени сомнения. — Безумно красивая. Я тебя хочу так, что нихрена уже не соображаю, но…

Он застыл, тяжело дыша, а руки, в этот момент снова спустившиеся на бедра, замерли. 

— Ты хочешь уйти? — сипло спросил он. — Дарина? Ты передумала?
— Что? Нет! — я выпалила это раньше, чем успела поддаться сомнениям и сбежать, пока дают. 

Красивая? 
Я?
Вот он красивый! Скулы, прямой нос, четко очерченные губы, широкие плечи, пластины мышц как у мраморных античных статуй — такие же твердые, плоские, безупречные. Его высекал Микеланджело, ну в крайнем случае Роден — не меньше. 

А меня сшила из тряпочек школьница в кружке мягкой игрушки — слишком туго натолканная набивка выпирает со всех сторон, сквозь швы торчат куски бесформенной ваты. 

Но он задыхается от возбуждения, глядя на меня, и бугор на его джинсах намекает, что это не шутка и не розыгрыш. 
Он не издевается. 
Он… 

Он толкнул меня на кровать, и я приземлилась на покрывало — перед ним. В одних чулках, трусах и туфлях, с обнаженной грудью, пересохшими от волнения губами и дрожащая от всего происходящего. 

Перед мужчиной, которого я знала меньше часа. 
Ох, плохо на меня Элка влияет! С кем поведешься, от того и наберешься. 
Но я не чувствовала, что делаю что-то неправильное. 

Особенно когда Егор воздвигся надо мной и принялся расстегивать ремень на джинсах. 
Звон пряжки, вжиканье молнии — голова закружилась от этих однозначных звуков, пульс застучал в висках. 

Я сама помогла ему дрожащими пальцами оттянуть резинку трусов и когда он выпустил на волю упруго дернувшийся стоячий член, не удержалась — и обняла его губами. 

Никогда особенно не любила минеты, но это была вроде как обязательная программа с бывшим. Я просто скользила губами, мысленно ведя отсчет от ста до единицы и обратно, занятая своими мыслями, пока он не решал, что хватит. Ему нравится — и ладно. В чем прикол для меня я за год отношений так и не поняла. 

Сейчас зато поняла!

С момента, как он скинул футболку, мне до безумия хотелось коснуться губами плоского живота Егора, лизнуть перевитые канаты мышц, уходящих к паху, почувствовать вкус его кожи… И когда перед моим лицом оказалась глянцево блестящая головка и жилистый ствол, я даже не задумалась, что делаю. 

Это был самый естественный порыв — облизнуть желанное угощение. 
Скользнуть губами по стволу, пропуская его внутрь как можно дальше, сжать ладонью у корня, вцепиться пальцами в мужское бедро, чтобы удержать его на месте, не дать отстраниться.

Мы застонали одновременно — Егор, запрокинув голову назад и запуская пальцы в мои волосы, я — почувствовав его вкус, такой же обалденный, как вкус его поцелуев. 

— Дарина-а-а… — выдохнул он мое имя, и я поняла, что никогда в жизни не слышала ничего более возбуждающего. 

Я прошлась языком по каждой пульсирующей жилке на затвердевшей плоти, обвела головку по кругу, присосалась губами к уздечке — и еле-еле перевела сорванное дыхание. 

У Егора был совершенно потрясающий член — ровный, гладкий, с шелковистой кожей, звеняще-упругий, словно стальной изнутри. 
Никогда раньше не задумывалась над красотой членов — какая разница-то?

Есть разница, есть… Когда хочется сжимать его пальцами, облизывать, обсасывать, скользить кольцом губ до упора, почти утыкаясь в гладкий лобок и впервые в жизни жалея, что никогда не училась горловой минет. 

— Охренеть… — простонал Егор, когда я сделала еще несколько попыток надеться на него глубже и, наконец разочаровавшись в себе, выпустила с влажным чмокающим звуком, чтобы хотя бы пробежаться языком по всей длине. 

Егор не дал мне шанса попытаться еще разок. Наклонившись, он оттянул меня за волосы назад, чтобы впиться губами в мои губы. Снова звякнула пряжка и он окончательно избавился от джинсов и, не прерывая поцелуя, помог мне забраться на кровать с ногами. 

Опрокинул меня на спину, нависая сверху, и подцепил пальцами край трусиков. 
— Сама снимешь? — коварно поинтересовался Егор. — Или… — он проскользил всем телом по мне, не отрывая взгляда от моего лица, коснулся горячим кончиком языка живота и договорил: …Мне сделать это зубами?

Зубами… 
И этот взгляд снизу вверх — обещающий, что зубы только начало. 

Интересно, когда я успела заработать такую хорошую карму? 
Неужели та бабушка, которой я помогла выбраться из чертового третьего трамвая на Марсовом поле с его высоченными ступеньками — ангел? 
И в награду выдала мне Егора? 
Я тогда на Марсовом буду каждый день дежурить, как штык. 

— Дарина-а-а-а… — протянул Егор, цепляя двумя пальцами по бокам мои трусы и стягивая их до колен. — Не отвлекайся. У нас тут интереснее, чем у тебя в мыслях. 

Я набрала в грудь воздуха, чтобы достойно ему ответить, но он быстро наклонился и провел языком у меня между ног — долго, длинно, от самого входа и до набухшей точки клитора, разведя пальцами одной руки большие губы. А пальцы другой в этот момент медленно проникли в меня. 

— Ухххх… чувствуешь, какая ты мокрая? — восхищенно выдохнул Егор, так же медленно, с хлюпаньем, вынимая пальцы и слизывая с них мою влагу. 
Не отрывая от меня бесстыдного взгляда, от которого меня всю заливает жаром.

Насладившись моим смятением и возбуждением, он снова накрыл меня своим твердым горячим телом. Балансируя на одной руке, от чего мышцы на его груди и прессе напряглись, невероятно четко вырисовывая узоры из анатомического атласа, он дотянулся до тумбочки у кровати, выдвинул ящик и достал оттуда презерватив. 
Ох! 
Вот теперь все по-настоящему.

Немного поздно пугаться, мы уже перешли все границы приличий, да и трусы я окончательно сняла вот только что, в то же мгновение, когда у меня захватило дух, но все равно… 

То, как Егор быстро и ловко вскрыл и натянул презерватив, на мгновение кольнуло меня ревнивым любопытством — где и как вырабатываются такие навыки?
Но только на мгновение. 

Потому что он не дал мне загрузиться лишними вопросами. Задрал мои ноги себе на плечи — не забыв с тихим урчанием прикусить лодыжку — засунул под попу парочку декоративных подушек и встал на колени, нависая надо мной. 

Его член скользнул вдоль промежности, потерся о влажные складочки, но не стал входить. Вместо этого Егор наклонился, почти сложив меня пополам, и снова жадно поцеловал, умело выманивая мой язык на битву и сплетаясь с ним своим.

И только потом, вдоволь подразнив меня скользящей горячей головкой, которая все никак не входила, только танцевала, касаясь то клитора, то продвигаясь вниз, к анусу — он вдруг одним толчком вошел сразу на полную длину. 
Мы застонали одновременно. 
 Он — хрипло и низко, я — задохнувшись от непривычной наполненности и растянутости, словно он занял все свободное пространство внутри меня, не давая даже вдохнуть полной грудью. 

Стон Егора перешел в рычание — он вышел почти целиком и снова толкнулся до упора — а потом склонился, сжал растопыренными пальцами мою грудь, безжалостно смял ее — и задвигался резко, быстро, в сумасшедшем голодном ритме. 

Я не успевала ничего соображать, только цеплялась то за простыни, то за перекладину кровати, чтобы меня не снесло его напором. Горячие губы касались моей кожи под сетчатыми чулками на лодыжках и голенях — а потом как-то сразу без перехода уже скользили по моей шее, и острый язык вытанцовывал дорожку узоров к нежной коже груди. 

Горячо, быстро, захватывает дух, еще, хочу еще, можно еще, он же не собирается сейчас кончать? — испугалась я, когда Егор снова хрипло зарычал, особенно энергичным движением толкаясь внутрь меня — но нет!

В этот момент он обнял за спину, дернул к себе, заставляя сесть и прижаться к нему. 
Горячий, казалось, заполняющий меня всю член в этой позе вошел еще глубже, хотя казалось что некуда, и каждое его движение задевало что-то внутри меня, от чего я вся сжималась. 

Егор чуть отклонился, нашел губами мои соски и жадно присосался к ним — почти до боли, но такой сладкой… 
Глаза его туманились желанием и наслаждением, и чувствовать себя причастной к его удовольствию было так лестно, что я даже немного гордилась каждым его непроизвольным стоном. 

Я даже не представляла, что так бывает. Такой сумасшедший крышесносный секс, который будит такие огненные ощущения в давно не посещаемых уголках моего тела.

Не успела я привыкнуть к тесному контакту и бешеному темпу, как Егор вышел из меня, ловко развернул спиной к себе — и снова пригодились подушки, подсунутые под живот! — и вошел на этот раз сзади, до боли стиснув сильными пальцами мои бедра. 
Наверняка останутся синяки, и, о господи, совершенно наплевать!
Что-то остро-сладкое дрожало внутри, становилось все ненасытнее — и этот неутолимый голод был желанным наслаждением, которого я раньше не знала. 

Я уткнулась лицом в простыни, закусила запястье, чтобы не вскрикивать при каждом ударе члена внутрь меня. Не знаю почему, но мне казалось, что издавать слишком громкие звуки в гостинице как-то неприлично. 
Но Егор шлепнул меня по заднице раз, другой, рождая звонкое эхо в наполненном запахом секса номере, и я невольно застонала в голос даже сквозь свой импровизированный кляп. 

Еще шлепок, еще! 
Пальцы сжимают и мнут мою горящую от ударов задницу, член снует все быстрее. 
Егор наклоняется и урчит мне на ухо своим низким голосом:
— Я хочу услышать, как ты кричишь, Дарина-а-а… 

Что? О, господи... Нет... 

— Нет… Нет… — бормочу я, задыхаясь от бешеного темпа. 
— Нет? — удивляется Егор. — А так?

Он прижимается к моей спине, колено раздвигает мои бедра шире, пальцы ныряют под живот и находят клитор. 
От слишком резких ощущений я вздрагиваю всем телом, пытаюсь вывернуться, но меня только сильнее вжимают в твердую грудь. 

— Хочу, чтобы ты кончила сейчас от моего члена, от моих пальцев, Дарина… — урчание Егора становится все более низким, мое ухо пылает от горячих слов, выдыхаемых в него. — Залей своей смазкой всю кровать, я слижу ее с твоих бедер, если ты будешь кричать достаточно громко… Ну же! Я чувствую, какая ты мокрая… Давай, кончай, моя горячая сучка!

Это непристойное «сучка» вырубает меня окончательно, снося остатки контроля и приличий — дрожь, накрывшая меня от его голоса, превращается в судороги. 
Внутри все сжимается, я ощущаю Егора внутри себя — каждый сантиметр и саднящая сладость его движений выворачивает меня наизнанку, выжимая крик, который я не могу сдержать. 

— Молодец, — снова обжигает голос Егора. — Ох, какая ты молодец… — он задыхается. — Я тоже… Сейчас!

И это уносит меня окончательно — куда-то за пределы реальности, где я чувствую только, как в мое плечо впиваются губы, зубы, и сердце бешено грохочет в такт последним пульсирующим судорогам члена внутри. 

Но долго мое отсутствие в нашем мире не длится. 
Реальность выдергивает меня к себе — громоподобным стуком в дверь номера. 
Я вздрагиваю, Егор шипит:
— Твою мать! — рывком выходя из меня и оставляя обидное ощущение пустоты. — Идеальный тайминг!

Пульсация внутри меня все еще вхолостую билась о пустынный каменистый берег, не находя того, что еще недавно наполняло тело плотским живым огнем. 
А Егор уже подхватил смятое покрывало, обернул его вокруг узких бедер и направился к двери. Я юркнула под одеяло, укрывшись по глаза и гадая — кто? 
Кто там может быть?
Кого Егор, похоже, ждал?
Он явно не удивился стуку. 

Ответ я получила спустя минуту. 
После коротких тихих переговоров в дверях, Егор вернулся в комнату с подносом, на котором балансировало серебристое ведерко с бутылкой шампанского, блюдо с нарезанными фруктами и креманка со взбитыми сливками. 
Я аж одеяло упустила, и оно сползло почти до пояса.  
Конструкция на подносе опасно покачнулась, потому что кое-кто засмотрелся на мою грудь и забыл, куда шел. 
— А-а-а-ап! — Егор, ловко удерживая поднос одной рукой, другой переправил креманку и блюдо на тумбочку.  Бутылку он перехватил пальцами за горлышко, а вот ведерко спасти не удалось, и кусочки льда рассыпались по постели, а один, самый ловкий, запрыгнул мне между… кхм… в декольте, в общем. 

Я взвизгнула, Егор засмеялся и перекатился по кровати, ловко удерживая бутылку — и оказался прямо на мне. Наклонившись, он губами достал кубик из ложбинки между грудей и с хрустом разгрыз. 
— Хорошо отрепетированный трюк? — я покачала головой и щелкнула его по носу. 
Он поморщился и фыркнул, а потом еще и чихнул. 
— Плохо отрепетированный! Если ты заметила, что трюк, — вздохнул Егор, переставляя блюдо с фруктами мне на колени. — Ешь, ты же голодная наверняка. 
— Почему ты так решил? — Настороженно спросила я, отдергивая пальцы от кусочка банана. 

Он думает, что я толстая, потому что все время жру?
Видел бы он, сколько Элка с похмелья жрет! 
Но официанты всегда — всегда! — ставят жирный хаш передо мной, а мисочку с йогуртом и огурцами — перед ней. Приходится демонстративно меняться. 
Но с десертом получается та же фигня — мне Элкин торт с кремом, ей мой ананас кубиками. 
Причем после того, как Элке между хашем и тортом принесут еще бургер с двойной порцией картошки, а мне — ничего. 
Кто ж поверит, что эта жирная тетенька ест в три раза меньше своей стройной подружки?
А с похмелья — раз в десять, нас с ней в цирке можно показывать.
Мой номер будет называться: «Кожа живого человека принимает оттенок болотной зелени». 
Ее: «Черная дыра внутри хрупкой девушки поглощает любые материальные объекты». 

— Потому что мы с тобой сейчас отработали очень бодренькую анаэробную нагрузку, Дарина, — Егор подхватил тот самый покинутый мной кусочек банана и поднес его к моим губам. — И лично я так хочу жрать, что жалею, что не заказал пару стейков вместо этого всего.

— Так это ты заказал! — Наконец дошло до меня. — И внести должны были в тот момент, когда затихнут женские крики? Какой-нибудь юноша в униформе стоял, прижавшись ухом к двери, чтобы не пропустить момент?

Егор, который в этот момент как раз отхлебывал шампанское из горлышка, гордо проигнорировав бокалы, аж поперхнулся и облил пеной свой безупречный торс. 
Если я ужасно захотела его в этот момент облизать — это значит, я совсем развратная пропащая женщина, да? Или у меня временное помутнение?

— Дарина-а-а-а… С твоей фантазией, чувствую, мы сегодня не заскучаем, — сверкнул глазами объект моих непристойных желаний, протягивая мне бутылку. 
Я не стала снобствовать и намекать, что бокалы стоят буквально у него за спиной буквально в паре метров. 
Меня интересовало другое:
— Когда ты успел сделать заказ? Ты же не отходил от меня ни на минуту!
— Профессиональный секрет… — Егор потянул одеяло, стаскивая его с меня окончательно, и принялся скатывать мои чулки вниз. Его пальцы пощекотали меня под коленками, обвились вокруг лодыжек, накрыли пальчики на ногах. 

— Профессиональный, значит? — я качнула бутылку и отпила глоток. Ворох радужных пузырьков мгновенно взвился и ударил в голову, стучась там о стенки моей пустой черепной коробки и лопаясь с радостным визгом. Пустой — это потому, что я не нашла ничего умнее, чем уточнить: — Значит это все целиком отрепетированный перфоманс? С мокрой футболки начиная? И работники просто заранее знают, что тебе понадобится, если ты возвращаешься с девушкой? И какая я у тебя тут по счету?
— Дарина-а-а-а… — Егор насупился и отбросил стянутые с меня чулки.
— Чего — Дарина? Хоть примерно, в какой я сотне? 
Он покачал головой и сел на колени прямо между моих раздвинутых ног. 
Я попыталась сомкнуть бедра, но он только рывком развел их обратно и ухмыльнулся:
— Ты у меня первая. 
— Что-о-о-о-о?! 
Я так резко села, что голова закружилась от выпитого шампанского. 
— Но я гуманитарий, мог и обсчитаться… — ухмылка стала еще шире, а пальцы пробежались по внутренней стороне бедра и уверенно легли между ног. Большой нежно коснулся клитора и принялся его потирать. 

Охххх… 
Знакомая дрожь вернулась и разбежалась по телу, по коже расползлись горячие мурашки. 
Обсчитался он, угу… 

— Именно так себя девственники и ведут, — проворчала я, сама раздвигая шире колени, чтобы ему было удобнее. 
— Откуда ты знаешь, как ведут себя девственники? — Егор склонил голову набок, откинул челку со лба, не прекращая делать те прекрасные вещи, которыми он занимался у меня между ног. — У тебя их много было?
— Нет, но… — начала я и тут поняла, что он опять! — Ты всегда уходишь от ответа! — обвиняюще тыкнула я в него пальцем. — Как в баре с Элкой, когда она спросила, чем ты занимаешься!
— Сейчас я занимаюсь тем, что делаю тебе хорошо, — горячим шепотом сообщил Егор, придвигаясь и накрывая меня своим телом. 
— И вот опять! — шепнула я в его губы. — А мне, может, интересно. 
— Что тебе интересно? Какая ты у меня по счету? Чем я занимаюсь? Сколько у тебя сегодня будет оргазмов? 
— Мммм… — грести против течения, которое уносило меня горячими волнами в какое-то невозможно райское место, было чертовски сложно. — Чем ты занимаешься. 
— Нет, серьезно?! — пальцы замерли, лишая меня десерта прямо за несколько секунд до подачи. 
— Серьезно, — вздохнула я, привставая, оперевшись на локти. — От недостатка оргазмов еще никто не умер, а вот от любопытства — говорят, бывали случаи. 
Егор провел ладонью у меня между ног, задев сладко занывший клитор. 
— Удивительная ты девушка, Дарина. Трахаешься как нимфоманка с необитаемого острова, но легко меняешь секс на довольно скучную инфу. Но как хочешь!
Он нагнулся, подцепляя свои джинсы и вытаскивая из них телефон. Что-то открыл на экране и дал мне его в руки. А сам сел по-турецки — что выглядело забавно с его привставшим от нашей возни членом и придвинул к себе поближе блюдо с фруктами.

На телефоне был открыт аккаунт в каком-то приложении. 
Кажется, это был… Тикток?
Я такими вещами не увлекалась, у меня даже в Инстаграме аккаунт был исключительно для того, чтобы сливать все мои сотни фото стрелки Васильевского острова и прекрасных зданий на берегах Фонтанки и Мойки. 
В Тикток я заходила пару раз — просто посмотреть, что за модная зараза. Вообще не поняла прикола. Ролики по пятнадцать секунд, в которых танцуют, открывают рот под чужие песни, разыгрывают неловкие сценки, просто кривляются на камеру. 
Я так не могу, я филолог, мне нужен смысл. 

Егор казался мне достаточно неглупым парнем. Он реально занимается этой ерундой?
Я ткнула пальцем в первый попавшийся ролик на аккаунте. 
Там он сначала просто покачивал головой под музыку, а потом вдруг оборачивался вокруг себя — и с него пропадала вся одежда, кроме обтягивающих боксеров, загорался красный свет, и он двусмысленно двигал бедрами, глядя в камеру. 
Или нет, скорее — НЕ двусмысленно. 
Потому что второй, приличный, смысл этого действия я так и не сумела придумать. 

— Эмм… И это твое основное занятие? — я вернула ему телефон, но Егор покачал головой и впихнул мне его в ладонь обратно. — Это, конечно, прикольно, а работаешь ты где?

Тут я неловко вздрогнула, поняв, что почти процитировала процесс над Бродским, где судью интересовало, почему нельзя работать на заводе и писать стихи одновременно. 
Поэт, мол, это понятно, а работаете вы где?

— Да, основное, — Егор придвинул к себе креманку и увлеченно поедал клубнику, макая ее во взбитые сливки и краем глаза поглядывая на экран. — Это и есть работа. 

Я только хотела удивиться, 
Но.
Тут. 
Увидела. 
Количество.
Подписчиков. 

Сначала даже не поняла, что значит 6.1m в профиле, но это, кажется, было отрицание реальности. 
Я очень быстро адаптируюсь, это моя сильная сторона. 
До меня дошло уже через секунду. 
Это количество подписчиков.
Шесть миллионов. 
И сто тысяч сверху.
Больше, чем все население Питера. 

Шесть миллионов человек подписаны на вот этого горячего парня, с которым я только что переспала — и каждый день смотрят, как он танцует, непристойно двигает бедрами, снимает футболки и кривляется на камеру.

ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ!