Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя

— И финалистками становятся!.. — перекрикивая гул и мужской свист, гремит голос распорядителя конкурса.

Я витаю в облаках, совершенно точно уверенная, что меня в этом списке нет. Осматриваю сверкающий зал небольшого театра и незнакомцев, что пришли поглазеть на девушек в купальниках. Облом, мальчики. И слава всем звёздам, не было такого тура. Хотя Нинка уверяла, что ещё на кастинге меня заставят раздеться. А вот хрен им на весь макияж. Я хоть и решилась принять участие, но точно не горела желанием оголяться. Вообще меня суперприз привлёк. Тур на загадочный остров.

— Виктория Кадьяк! — выхватываю своё имя и удивлённо перевожу взгляд в центр сцены.

Распорядитель с улыбкой смотрит на меня и протягивает раскрытую ладонь. Хочется некультурно ткнуть пальцем в себя. Мало ли, вдруг послышалось. Мужчина просто кивает, будто понимает, почему я мешкаю.

Шумно набрав полную грудь воздуха, натужно улыбаясь, ловлю завистливые и злые взгляды от девчонок в моём строю. Подмигиваю им и гордо выплываю вперёд, к уже собравшимся четверым финалисткам. Я, похоже, последняя. Пятая.

— Поаплодируйте нашим победительницам! — продолжает греметь голос шоумена. И зал взрывается в аплодисментах. Аж оглушает немного и внутренности вибрируют.

Вообще впервые хоть где-то что-то выиграла, хоть меня и зовут Виктория. Обычно я та ещё «победительница по жизни». Именно с кавычками и с иронией.

— Поздравляю, девушки! — обращается уже к нам мужчина. — Вы все проходите в финал, который пройдёт тридцать первого декабря в знаменитом Сосновом бору…

Распорядитель продолжает красочно описывать будущее мероприятие, я вновь витаю в облаках и теперь осматриваю мужчин, сидящих в первых рядах.

Интересно, где эти организаторы массовку собрали? В отряде вдвшников, десантников? Просто весь первый ряд заняли здоровенные плечистые и бритоголовые качки-переростки. Брутальность зашкаливает. И эти мужчины нагло смотрят на сцену. Каждую конкурсантку осматривают слишком плотоядно. Даже пошло, что ли. Передёргиваю плечами и возвращаю внимание на ведущего.

—… Самая оригинальная из вас выиграет дополнительный приз, — меж тем продолжает вещать мужчина, и я понимаю, что что-то пропустила. Дура, блин!

— А что за дополнительный приз? — спрашивает миниатюрная блондиночка.

— Узнаете в Новогоднюю ночь, милочка, — снисходительно улыбается ведущий.

Нас, наконец, отпускают, и мы уходим за кулисы. Девушки весело щебечут, обсуждают будущее масштабное торжество. Одна громким шёпотом и восхищённым трепетом рассказывает товаркам, что на балу будет главный спонсор всего этого мероприятия. Самый завидный холостяк Москвы. Да что там Москвы! Всей России. Богатый, красивый, щедрый, молодой. Просто мечта миллионов.

Вполуха слушая щебет соперниц, стираю влажными салфетками с лица макияж и стараюсь не закатывать глаза.

— Он с нами на остров полетит! — выдаёт фальцетом девушка.

Подозрительно замираю. Что-то мне уже не нравится этот конкурс.

— Зачем ему лететь с пятью девушками на остров? — прищуриваюсь и разворачиваюсь к девчонкам.

— Вот встретишь его и спросишь, — высокомерно отбривает рыженькая участница.

— Я слышала, он жену себе ищет, — продолжает та, первая. — Возможно, и конкурс организовал не просто так. Я готова побороться за его сердце. И вам лучше не стоять на моём пути!

— Глупость какая! — громко фыркаю, заслуживаю сразу четыре злобных взгляда и отворачиваюсь к зеркалу.

— Я вот тоже не понимаю, как ты попала в финал, — хмыкает ещё одна брюнетка и двигает меня. Волосы поправляет, крутится у туалетного столика. — Тебе сколько? Лет сорок?

— Вообще-то двадцать восемь! — поправляю возмущённо.

— Говорю же, старая, — добавляет та и, высокомерно улыбнувшись, поправляет фальшивую грудь.

Ну да, рядом с этими девицами я и вправду старая. Одни восемнадцатилетние дурочки собрались.

В гримёрку заходит представительная дама, что уже проводила кастинг. Осматривает нашу боевую пятёрку, что-то там записывает в папке и раздаёт двухстраничные листы.

— Заполните анкету и можете расходиться. Автобус приедет за вами в семь вечера тридцать первого числа, — сухо и без эмоций вещает женщина и быстро уходит.

Подхватив сумочку, располагаюсь на свободном кресле возле журнального столика и заполняю анкету. Сначала вопросы идут стандартные. Полное имя, адрес, паспортные данные, образование, место работы. А вот дальше начинаются довольно личные вопросы. Семейное положение, сколько половых партнёров, девственница ли?

Мне смешно становится. Похоже, брюнеточка права была, этот мажорчик себе жену ищет. Ради прикола ставлю галочку под пунктом девственница. Я вот точно не собираюсь замуж за первого встречного. И пусть он будет богат, как Крез. Вон пусть с четвёркой малолеток развлекается. А я бесплатно отдохну на острове с тарифом «всё включено».

Дальше вопросы о здоровье. Тут тоже приходится немного слукавить. Потому что здоровье у меня не ахти. Хотя… буду откровенна — я умираю. В прямом смысле. В подробности вдаваться нет нужды. Но это может произойти в любой момент. Бум и всё. Одно радует — мучиться и мучить остальных не буду.

В общем, анкету заполняю почти наобум. Совершенно не обращая внимания на предупреждение мелким шрифтом о наказании в случае несоответствия информации. Будучи на терминальной стадии болезни, то есть на заключительном этапе, когда нет эффективного лечения, многие запреты воспринимаешь такими мелкими. Что они могут мне сделать? Выгонят из конкурса разве что. Могут даже прилюдно порицать. Совсем не страшно.

Оставив контактный телефон и подписав анкету, переодеваюсь. Выхожу первой из душной гримёрки. Представительная дама ждёт нас перед выходом из театра. Забирает мою анкету, кивает вместо прощания.

— Не забудьте подобрать достойный образ для бала-маскарада, — напоминает дама. — Лучший образ получит бонусный приз.

— Спасибо, — натужно улыбаюсь.

Я точно дура, прослушала самое главное и приехала бы в обычном платье.

Выскакиваю на улицу и вдыхаю чистый морозный воздух. Аж голова разболелась от обстановки, духоты и девичьего визга. Закинув в рот пару таблеток обезболивающего, выписанного моим нейрохирургом, иду к проезжей части.

Сейчас поймаю такси и домой. С недавних пор даже машину не вожу, боюсь устроить ДТП по понятным причинам.

❀❀❀

Добро пожаловать в новую историю, дорогие друзья!

Очередной эксперимент теперь в славянском фэнтези :)

Запасайтесь вкусняшками и горячим чаем, будет жарко, чуточку страшно, но как всегда с любовью!

— Ну что? — встречает меня Нинка с горящими глазами.

— Я прошла в финал! — торжественно сообщаю ей и попадаю в крепкие объятья подруги.

— Расскажи мне всё! — требует девушка и тащит меня на кухню. Знает, что меня лучше сначала накормить.

Кратенько рассказываю о последнем этапе. Делюсь своими мыслями. И про миллиардера-спонсора не забываю. Нинка обещает по своим каналам узнать, правда ли про миллиардера. Она ведь меня на этот конкурс красоты заманила.

Остаток дней до часа икс я ношусь по различным бутикам в поисках того самого наряда для маскарада. Кто вообще в наше время устраивает такие балы? Это разве не прошлый век? С другой же стороны, меня захватывает некий азарт. И не хочется быть банальной кошечкой, зайчиком или принцессой. Уверена, остальные финалистки нарядятся во что-то очень вульгарное и эротическое. Чтобы того мачо-спонсора впечатлить.

В полдень тридцать первого декабря Нинка заглядывает ко мне. Осматривает устроенный мной бардак и качает головой.

— Всё ищешь? — вздыхает, закатывая глаза.

— Мне ничего не нравится, — фырчу и шаркая тапками, ухожу вглубь комнаты. — Может, зря я вообще решила ввязаться в эту авантюру?

Разворачиваюсь и обалдело застываю. Лучшая подруга катит перед собой стойку с вешалкой, на котором висит просто дивной красоты платье.

— Будешь ёлочкой, — бескомпромиссно ставит точку Нина и поправляет меховые складочки платья.

— Ни-ии-ин, — растроганно шмыгаю носом. Подхожу ближе и обнимаю самую лучшую подругу на всём белом свете.

— Тише, тише, я напрокат взяла, сильно так не радуйся, — ворчит беззлобно, но обнимает в ответ.

Поблагодарив девушку, я тут же наряжаюсь в изумрудное платье. Оно просто изумительное. Восхитительное. Сногсшибательное. Безупречное. И будто сшито специально для меня.

Придерживая меховую юбку, кружусь вокруг себя. Нинка восхищённо прижимает пальцы к губам.

— У тебя глаза так ярко сверкают, Вик, — шепчет она и, подойдя ближе, поправляет ожерелье с крупными зелёными камнями на шее, тоже подобранное ею.

Это, конечно же, не изумруды и сверкающие стразы на самом платье не настоящие. Но выглядят эффектно и дополняют образ ёлочки. Но мне больше всего нравится ажурный лиф, открывающий мои плечи, ключицы и грудь, закованную в чашечки. Корсет, правда, пришлось очень туго затянуть и в чашечки прилепить двухсторонний скотч, чтобы вся эта меховая конструкция не спала с меня. Я из-за болезни сильно похудела.

— С волосами что-то нужно сделать. И маски не хватает, — замечаю я, придирчиво рассматривая себя в зеркало.

— Чёрт, забыла о маске! — хлопает себя по лбу Нинка и уносится в прихожую.

Подняв чуть платье, чтобы не споткнуться о подол, иду за ней. Девушка копается в безразмерной сумке и вытягивает очень нежную ажурную карнавальную маску с точно таким же, как на платье, камнем-капелькой из зеленого стекляруса в центре.

— А во лбу звезда горит! — гордо цитирует классика девушка и хихикает над своей же шуткой.

— Ты просто фея-крёстная, знаешь? — хмыкаю, забирая маску.

— Ага, если ты не выиграешь их бонусный приз, превратишься в тыкву, так и знай! — грозит Нинка и подталкивает обратно в комнату. — А теперь займёмся волосами.

Время в её компании пролетает совершенно незаметно. Отложив платье до вечера, мы открываем шампанское и под лёгкий алкоголь с шоколадом на закуску марафетимся. Подруга делает мне макияж. Лепит поверх моих почти выпавших ресниц искусственные опахала. К волосам тоже добавляет пряди ненатуральных волос. Завивает всё это дело. И лепит большую заколку-цветок с перьями. Не спорю. Просто наслаждаюсь и предвкушаю будущий бал.

— Ты про спонсора этого не выясняла? — спрашиваю, будто невзначай. Похоже, опьянела и начала фантазировать, как мачо-миллиардер падёт к моим ногам от такой красоты. А что? Небольшой островной роман тоже было бы неплохо закрутить. Раз уж брать от жизни всё, то до конца.

— Вряд ли он полетит с вами, Вик. По моим данным, он сейчас в Альпах.

— Ну и хорошо, — даже не расстраиваюсь. Найду аборигена, если прям захочется новых впечатлений и приключений.

Ровно в семь вечера трезвонит мобильный телефон, и равнодушный мужской голос сообщает о прибытии. Мы спешно прощаемся с подругой. Обнимаю её крепко. Даже не удержавшись, всхлипываю от переполняющих меня эмоций.

— Позвони мне завтра и фотоотчёты присылай, я буду ждать! Поняла? — укрывая мои плечи полушубком, подталкивает к выходу Нинка.

— Не жди, спокойно празднуй Новый год и повеселись тут за меня, — бурчу, подхватывая клатч с телефоном, документами и таблетками.

— Обязательно. Напьюсь за двоих.

Выбежав на мороз, нахожу взглядом представительный тонированный микроавтобус. Водитель мигает фарами, привлекая внимание. Вдохнув полной грудью чистый воздух, шагаю к нему.

Внутри очень комфортно и просторно. Мест свободных много. А из девочек только миленькая блондиночка в костюме Джессики Рэббит, жены кролика Роджера. Образ завершает заячьи плейбоевские уши. И портят весь эффект. Лучше бы не пошлила и так довольно откровенный наряд и сняла этот ободок.

Но я ничего не говорю, лишь здороваюсь и с улыбкой занимаю одно из свободных кресел в конце микроавтобуса. В мечтах уже представляю, как буду выходить последней и поражать судей, гостей и организаторов.

Водитель забирает оставшихся трёх девушек. И мы все такие красивые, нарядные, едем, наконец, на большой новогодний бал-маскарад.

Девчонки весело щебечут, обсуждают наряды друг друга. Я же стараюсь немного подремать. Мне нужны силы, чтобы продержаться всю ночь. Ну и чувствую подступающую головную боль.

До великолепного комплекса в Сосновом бору мы добираемся к десяти вечера. Машина останавливается перед красной дорожкой, и дверь разъезжается в сторону, запуская кусачий холод. Ёжусь и кутаюсь в полушубок. Надеваю на глаза маску, поправляю волосы и глотаю сразу две таблетки обезбола.

Пока вожусь, девушки одна за другой выскакивают из салона, и я остаюсь совершенно одна. Именно сейчас меня одолевают сомнения. Во что я ввязываюсь, дура?

— Выходи, красавица, — басит водитель, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида. — Не бойся, ты всех затмишь.

Приятный комплимент от незнакомого мужчины тёплым пледом ложится на плечи. Будто сил и уверенности придаёт. Он ещё и подмигивает лукаво, и я, глупо улыбнувшись, плечи распрямляю.

Действительно, чего это я струсила в последний момент?

— Спасибо, — шепчу себе под нос и медленно направляюсь к выходу.

Мужская ладонь появляется перед проёмом. Принимаю руку помощи с благодарной улыбкой и выбираюсь на воздух. Поднимаю голову и осматриваю великолепную природу в первую очередь. А уже потом — помпезное, разукрашенное к празднику здание.

Мужчина отступает, а я иду вперёд, к распахнутым настежь дверям. Фотографы снимают мой проход. Персонал этого комплекса встречает с дежурной улыбкой.

— А вот и наша последняя финалистка! — гремит голос шоумена.

Гости расступаются, открывая для меня коридор. Смотрят с любопытством и заинтересованно. Перешёптываются друг с другом. Гордо прохожу мимо них и останавливаюсь возле остальных девушек.

— Поздравляю победительниц! Этот вечер для вас! — распорядитель вновь привлекает внимание.

Я, кажется, опять выпадаю из реальности и совершенно не слушаю мужчину. Рассматриваю гостей в разнообразных маскарадных нарядах. Официантов, снующих с подносами. Музыкантов. Надо же, даже живой оркестр организовали. Не поскупились эти организаторы.

И опять взгляд падает на компанию мужчин — вдвшников-десантников. Они в масках и в чёрных фраках. Но их легко можно узнать по комплекции и тяжелому препарирующему взгляду. Мужчины не отрываясь смотрят на нашу пятёрку.

— Веселитесь, девушки! — заканчивает длинную речь распорядитель и выводит меня из раздумий. Чёрт! Опять я всё пропустила!

Меж тем бравые ребята бодро так отталкиваются и идут в нашу сторону. Остальные гости безропотно расступаются, уступая им путь к нам. А меня некая паника охватывает. Аж внутренности холодеют. Шестое чувство вовсю семафорит об опасности. И я даже пячусь, желая спрятаться от добро молодцев.

Но что интересно, мужчины совершенно игнорируют меня. Я бы даже сказала, оттесняют и, окружив остальных финалисток, довольно бесцеремонно знакомятся с девчонками.

Меня дико возмущает такое пренебрежение.

Что за наглость вообще?! Хотя бы ради приличия могли бы и мне уделить толику внимания. Я бы, возможно, сама не захотела знакомиться. Никогда качков не любила, считая их тупоголовыми переростками. Эти вдвшники-десантники успешно подтверждают мою теорию.

— Не пыхти, пихточка, сгоришь, — раздаётся над ухом тихий насмешливый баритон. Резко дёргаюсь и таращусь в глаза цвета льда. Кроме них вижу только изогнутые в ироничной ухмылке красиво очерченные губы.

— Я не…

— Пыхтишь, и это слышно аж в дальнем конце зала, — перебивает он. — Расстроилась, что тебя не замечают?

— Наоборот, радуюсь. Мне не нужно лишнее внимание, — закатываю глаза и демонстративно отворачиваюсь.

— Тогда ты выбрала неподходящий наряд. Внимание всех присутствующих приковано к тебе, пихточка, — мужчина будто специально ещё ближе подбирается и глубоко вдыхает запах моих волос.

— Что вы себе позволяете? — опять дёргаюсь и возмущённо отступаю.

— Нюхаю, — буднично сообщает он.

— Перестаньте, это неприлично!

— Неприлично – заглядывать в твоё декольте. И прилюдно лапать, — льдисто-голубые глаза буквально ныряют в глубокое декольте. А горячая ладонь ложится на оголённую спину, аккурат чуть выше корсета.

— Хам! — фыркаю и, взметнув волосами, гордо удаляюсь подальше от этого прощелыги.

— И победительницей в номинации на самый оригинальный образ этого вечера становится!.. — торжественно и громко вещает ведущий с круглой сцены.

До полуночи остались какие-то жалкие десять минут. Гости вечера собираются возле круглой сцены и с нескрываемым интересом ждут оглашения результатов последнего конкурса на лучший костюм.

Девочки-финалистки, опьянённые вниманием и окружённые мужчинами-качками, нетерпеливо подпрыгивают. Каждая из них надеется урвать бонусный приз. Бросают друг на друга злобно-завистливые взгляды и, не стесняясь, жмутся к новоявленным кавалерам. Напрочь забыв о своих матримониальных планах на мачо-спонсора.

Я же стою подальше от этого красочного праздника, виски потираю. Начавшаяся с час назад головная боль усиливается и ужасно раскалывает черепную коробку. Ударно-духовые инструменты сейчас играют прямо в моей голове и сводят меня с ума. Аж в глазах темнеет. И, кажется, галлюцинации начинаются.

Прогоняю неясные образы, что мерещатся мне с улицы. И отворачиваюсь от окна. Обвожу взглядом битком набитый банкетный зал. Спотыкаюсь об того незнакомца с льдисто-голубыми глазами. Он единственный не смотрит на сцену. Истуканом стоит и на меня таращится. Поймав мой взгляд, дёргает уголком губ в подобии улыбки и салютует бокалом игристого. Закатив глаза, отворачиваюсь к сцене.

Что-то театральная пауза затянулась. Конферансье забирает из рук полуголой девицы запечатанный сургучной печатью конверт. Ещё вначале вечера всем присутствующим, даже обслуживающему персоналу, раздали небольшие листки, чтобы выбрать победительницу среди нашей боевой пятёрки.

— Виктория Кадьяк? — недоумённо читает мужчина и вскидывает голову. Кажется, он сам не верит в мою победу.

Меж тем толпа гостей расступается, и все присутствующие смотрят на меня. Натягиваю улыбку и иду по проходу. Ещё несколько часов назад я фантазировала об этой победе. А сейчас хочется спрятаться от этих взглядов и сбежать в лес. Тут, кстати, недалеко, так как концертно-выставочный комплекс находится в зоне отдыха Соснового бора. Природа вокруг. Густой лес, бурная речка и безумно красивые поля, сейчас укрытые толстым ковром из снега.

— Поздравим нашу финалистку! — громко так объявляет конферансье, как только я поднимаюсь к нему на сцену.

Аплодисменты гремят. Все взгляды скрещиваются на моей персоне. Особенно «радуются» четыре соперницы. Не стесняясь, губы кривят и жалуются на несправедливость своим кавалерам. А эти вдвшники-десантники утешают бедняжек, а по факту нагло лапают. Нет, всё-таки хорошо, что они меня проигнорировали. Я б эти здоровенные руки отгрызла бы по самые локти.

— Поздравляю, Виктория! — привлекает внимание шоумен. — Уже через три минуты ваша жизнь кардинально изменится.

— Благодарю, — лепечу. Мысленно, конечно, фыркаю. Изменится, ага. Ненадолго. Я бы лучше такие изменения на здоровье променяла, но что уж есть.

— Поднимайтесь на сцену, наши финалистки, — зовёт он остальных девиц.

Те, встрепенувшись, быстро пробираются сквозь толпу. И, подвинув меня, окружают беднягу конферансье.

— Внесите шампанское гостям! До Нового года остались считанные минуты!

Всё та же девушка, что с конвертом выходила, теперь идёт с подносом и шестью фужерами игристого. Гостям тоже разносят напиток. Шоумен галантно подаёт мне шампанское. Девушки сами, не дожидаясь, берут фужеры.

Зал медленно погружается в темноту. Раздаётся обратный отсчёт. С каждой секундой в помещении вспыхивают небольшие огоньки и слегка слепят нас.

— Десять, девять!.. — гремит голос мужчины, его подхватывают остальные гости и девочки.

Внутри всё трепещет и дрожит. Мне почему-то страшно становится. В потёмках и неясных тенях вижу непонятные звериные силуэты. Силюсь рассмотреть и грешу опять на галлюцинации. Вот не к месту они сейчас. Как бы я не померла прям под бой курантов. Осталось ведь немного. Уже завтра я буду на тропическом острове загорать с бокалом пина колады.

— Зря ты сюда пришла, пихточка, — среди громких выкриков чудится тихий насмешливый шепот того наглеца. Кажется, галлюцинации начались не только зрительные, но и слуховые.

— Один! — наконец заканчивается отсчёт, и по глазам бьёт слишком яркий свет.

Девчонки, вскрикнув, толкаются. Я же жмурюсь, и от испуга из рук падает фужер с шампанским. Мало того ослепла, похоже, ещё оглохла. Не слышу поздравительных выкриков. Лишь собственное хриплое дыхание. И барабаны в черепной коробке.

— С Новым годом! — вот гремит голос распорядителя.

Распахиваю глаза и таращусь на гостей. Точнее, на смену декораций. Куда-то делась большая голубая ель и украшения. Трёхъярусная люстра и мраморные колоны. Да и помещение как-то резко уменьшилось в размерах. Бревенчатые стены, пол деревянный и вместо панорамных окон — небольшие деревянные рамы. По всему периметру на стенах в специальных вставках горят настоящие доисторические факелы. Отбрасывая причудливые тени и слегка пугая меня.

— Что происходит? — перешёптываются девицы.

— Иди сюда, зайчонок, — зовёт один из абмалов блондиночку в костюме Джессики Рэббит.

Та, оглянувшись на нас, неуверенно идёт к мужчине. Он легко подхватывает за талию и спускает. К слову, сцена тоже пропала, мы стоим на деревянном помосте.

Остальных девушек тоже забирают эти вдвшники. А меня за локоть придерживает конферансье.

— Что всё это значит? — начинаю злиться и осматривать гостей. Они теперь выглядят совершенно нелепо и комично. Как, собственно, и я.

— Ты как победительница поедешь отдельно от них! — торжественно шепчет и улыбается мужчина.

— Куда поеду?

— В новую жизнь, — загадочно отвечает он и, напрягшись, резко вскидывает голову.

— Пойдём со мной, пихточка, — к нам подходит тот мужчина-хам с льдисто-голубыми глазами.

— Вы знаете правила, — предупреждающе цедит шоумен, вмиг утратив наигранную веселость.

— Она может отказаться, — выгибает бровь незнакомец и протягивает раскрытую ладонь. — Что выберешь, пихточка? Пойдёшь со мной или встретишься со смертью?

Сглатываю, непонимающе ресницами хлопаю. Что значит «встречусь со смертью»? Он знает о моей болезни? Может, мне послышалось?

Молчание затягивается. Все присутствующие как-то внезапно замолкают и ждут моего слова. Даже вдвшники-десантники разворачиваются и напряжённо ожидают. Надо же, больше не игнорируют. Вон как смотрят пытливо. У них даже зрачки цвет меняют и бликуют от огня. Точно, галлюцинации, блин!

— Я никуда с вами не пойду, — наконец выдаю, смотря в упор на незнакомца.

— Правильно, девочка! Тебя ждёт личный экипаж в новую жизнь! — ликует конферансье и щёлкает пальцами в сторону.

Из-за кулис выходят мужчины. Ещё здоровее тех десантников. В каких-то серых балахонах и с факелами. Чудится, что меня сейчас сожгут прямо здесь. Даже делаю шаг в сторону моего хама. Он тоже ближе подаётся, но не успевает протянуть руки.

Меня резковато подхватывают двое мужчин и торжественно сажают в здоровенные сани. Настоящие сани. С мягкой красной сидушкой и резными бортами.

Гости громко аплодируют, желают счастливого пути. На стрельчатом потолке ярко вспыхивают искры, будто бенгальские огни подбросили. А в меня летят цветы, зёрна и золотые монеты.

— Что за перфоманс, блин, — бормочу, непонимающе крутя головой.

Пытаюсь встать и выйти из этого абсурдного транспорта. Лучше откажусь от суперприза и вернусь домой. К чёрту остров и этих ролевиков-затейников! Только ничего не получается. Прямо с боков этого дедморозовского снегохода вырываются ремни и намертво приковывают меня к сиденью. На плечи опускается шуба из неизвестного животного.

— Я передумала! — мой крик тонет в какофонии голосов и поздравлений.

Мужчины подхватывают сани и несут на улицу. Верчу головой и зябко ёжусь, чувствуя, как кусачий холод пробирается по оголённой коже. Кутаюсь в выданную шубу. К саням подводят оленя. Живого и здоровенного. Таких оленей вижу впервые.

— Остановитесь! — кричу опять, пытаясь скинуть ремни.

Никому до меня нет дела. Мужчины быстро запрягают животное в сани и отходят назад.

Обернувшись, изумленно застываю. Вместо современного многоуровневого здания стоит деревянный павильон. Ловлю взглядом льдисто-голубые глаза незнакомца.

— Помогите, — бормочу одними губами и вздрагиваю от того, как ярко светятся его глаза.

Отворачиваюсь немного испуганно. Чёртовы глюки, как вы не вовремя. Может быть, всё это предсмертный сон, а я сама валяюсь где-то в углу банкетного зала? Пока анализирую все произошедшие метаморфозы, олень, оттолкнувшись, медленно идёт вперёд по извилистой тропе, прямо к лесу.

— Эй, Кадьяк! — раздаётся где-то сбоку, вздрогнув, поворачиваю голову. Рядом в санях поменьше едет брюнетка, одна из финалисток, в компании своего вдвшника. Улыбается во все свои навинированные зубы. — Не повезло тебе.

— Чего? — непонимающе переспрашиваю.

Ответить она не успевает. Мужчина грубо дёргает девушку на себя и резко сворачивает сани с тропы к холму. Повертев головой, замечаю остальных девчонок в таких же санях с оленями, в компании здоровяков. Они все направляются подальше от леса. Одна я еду в самую темень.

Ну точно, галлюцинации. Кто вообще додумается девушку одну ночью отправлять в чащобу лесную?

В какой-то момент на меня накатила вселенская усталость. Головная боль отступила, барабаны и прочие духовые инструменты в черепной коробке затихли, даруя немного покоя. Я расслабленно откинулась на спинку своего странного транспорта. Сама себя убедила, что это предсмертные глюки. Мы ведь не знаем, что в посмертии мерещится? Говорят, у кого-то это туннель с ярким светом впереди. Возможно, мой туннель — это лесная тропа. Жаль, конечно, что до острова тропического не дожила. Но что ж, зато ушла из жизни победительницей.

Олень шёл вперёд по чащобе. Было так тихо. Просто замогильная тишина. Ни шелеста, ни шороха, ни курлыканья птиц или рычания зверей. Только скрип полозьев по снегу. Размеренный и тихий.

В какой-то момент мой транспорт громко всхрапывает, выводя из дрёмы, и останавливается. Удерживающие ремни втягиваются обратно в стенки саней. Встрепенувшись, осматриваю избу. Настоящую старорусскую избушку.

— Что ли, всё? Конечная? — спрашиваю у оленя. Рогатый морду поворачивает и кивает. Дожили, общаюсь уже с живностью.

Осторожно подвигав онемевшими телесами, выбираюсь. Платье встряхиваю от зёрнышек риса, монет и цветов. Волосы назад зачёсываю и стягиваю с глаз маску.

Ночь глубокая стоит. Только полная луна освещает небольшой пятачок, где я с санями торчу. Холод пробирается по ногам. Потоптавшись на одном месте и замёрзнув окончательно, решаюсь зайти. Обратно, судя по всему, меня не намерены везти.

Осторожно подкравшись к небольшому окошку, заглядываю внутрь. Ничего не вижу, даже очертаний мебели в комнате. Разворачиваюсь обратно и обалдело застываю перед санями. Олень куда-то испарился.

— Эй! — зову его, вертя головой. — Гад, и ты меня бросил!

Хрипло дышу, матерясь себе под нос, и обхожу избу. Не дойдя пары шагов до двери, замираю. Тишину леса оглашает грозный рёв. Страшный. Он до мурашек, до поджатых пальчиков пробирает.

Подхватываю подол платья и, сорвавшись, бегу. Шуба с плеч слетает, но замёрзнуть не успеваю, толкаю дверь и залетаю в избушку. Хлопаю деревянной дверью и, привалившись к ней, пытаюсь восстановить дыхание.

Прислушиваюсь. Вроде бы тихо. Опять.

Отлипнув от двери, медленно иду вперёд. Заглядываю в одну из комнат. И зажимаю рот ладонью. На деревянном столе кабанья туша лежит. Отвернувшись, иду в другую комнату. Из мебели только большое каменное ложе и поверх брошена шкура неизвестного животного.

Больше комнат нет. Даже санузла не нашла. Хотя, возможно, он где-то припрятан, я особо не осматривалась.

Меня вновь отвлекает звериный рёв, к нему присоединяется волчий вой. А вот и дикие звери. Отличный тур в посмертие, блин. Дом не особо согревает, через щели между брёвнами хорошо так продувает. А я опрометчиво оставила на улице шубу.

Нужно её забрать!

Возвращаюсь к двери и прислушиваюсь. Рывком дёргаю дверь и выбегаю на улицу.

Сани пропали! И шубы нет!

Оббегаю вокруг дома. Может, я просто не помню, где бросила. Понимаю, что и тропы, по которой приехала, тоже нет. Вокруг один лес. И даже борозд от полозьев нет, если вдруг решу просто вернуться по следам.

За очередным поворотом к дому вновь раздаётся рёв. Он намного громче и ближе, чем хотелось бы. Я останавливаюсь как вкопанная. От ужаса и страха замираю и таращусь на здоровенного бурого медведя, что перегородил мне путь.

Косолапый намного здоровее сородичей, которых я видела в местных зоопарках да цирках. Хотя олень тоже был огромен. Логично, что и остальные звери в этом посмертном сне большие.

Зверь принюхивается и своими темнющими глазами прямо в душу заглядывает. Не двигаюсь, даже не дышу. Может, решит, что я ёлка, и мимо пройдёт? Чудится недоумение на морде мохнатого. Он явно не ожидал такой реакции.

Пячусь, себя обнимаю. Уже даже холода не чувствую.

В один прыжок косолапый роняет меня на снег. Благо падение не приносит увечий, так как платье меховое и посадка мягкая. Зверь с громким рёвом подминает под себя и, приблизив морду к моему лицу, обнюхивает. Закрываю руками лицо и задерживаю дыхание.

— Не ешь меня, козлёночком станешь, — заикаясь, блею и сильно-сильно жмурюсь.

За спиной раздаётся новое рычание. Теперь волчье. Жмурюсь. Только волков мне тут не хватало. Медведь, взрыкнув, встаёт на задние лапы. Я так и лежу между его лап. Крохотная, испуганная.

Осторожно повертев головой, замечаю волка размером с быка. Его жёлтые глаза в упор смотрят на меня. Он скалится и порыкивает. Бьёт лапами по заледенелой земле, да так, что мелкие льдинки в разные стороны летят.

Медведь с рёвом перепрыгивает меня и бросается на волка. Схлестнувшись в драке, звери начинают рвать друг друга. Рёв и рычания оглушают, аж птицы с громким курлыканьем в небо срываются.

Вот и звуки леса. Как заказывала, Кадьяк.

Пора уносить ноги!

Подскочив, поднимаю подол тяжёлого платья и бегу. Сначала к избушке, но дверь заперта. Как бы сильно я её ни колотила, она не открывается. Даже не скрипит.

Плюнув на эту шайтан-избушку, разворачиваюсь и бегу в чащобу лесную. Ноги, закованные в ботильоны, вязнут в снегу. Я уже перестаю чувствовать конечности. Даже холода больше не чувствую. Лишь бы сбежать подальше. Лишь бы укрыться.

Звуки звериной борьбы стихают. Кто-то из них победил. Остановившись у одного раскидистого дерева, сгибаюсь и надрывно дышу. Очередной рёв заставляет замереть испуганной пичужкой. В новом рёве дикого зверя чудится некое предупреждение. Мне почему-то очень жалко волка. Кажется, именно он не выстоял против хозяина леса.

Разворачиваюсь и дрожу. Медведь идёт за мной. Громко сопит и смотрит с тихой яростью. Ну точно мной закусит.

Косолапый в один прыжок добирается до меня. Не успеваю отпрыгнуть, он хватает меня в лапы и, перекинув через плечо, на двух ногах несёт обратно.

Меня окутывает тепло, и вместо того чтобы отбиваться и сбежать, я растекаюсь на могучем плече. Щекой прижимаюсь к мохнатой печке и прикрываю глаза.

— Какой-то неправильный зверь, — бормочу себе под нос, зарываясь окоченевшими пальцами в шерсть на спине медведя.

Косолапый возвращает меня опять к этой избушке дурацкой. Толкает дверь, и та с лёгкостью открывается. Согнувшись в три погибели, заносит меня и, свернув в комнату, кладёт на шкуру.

— Хорошо, что не к свинье разлагающейся, — нервно выдаю я, подтягиваясь на локтях и отодвигаясь от зверя.

Медведь голову набок склоняет, смотрит в упор. Изучающе, препарирующе.

— Ты меня понимаешь? Ты разумный? — дёргаюсь, ощущая за спиной деревянную стенку, и закусываю губу. Дальше пятиться некуда.

Зверь ничего не отвечает, но скалится. И, схватив лапами за лодыжки, дёргает обратно на середину лежбища. Вскрикнув, вскидываю руки вперёд. А косолапый, запрыгнув на каменное лежбище, подбирается ко мне. Опять нюхает. Медленно и основательно. Горячим воздухом щекочет оголённые плечи и ключицы. Лишний раз не двигаюсь, тихонечко дышу и обдумываю своё дурацкое посмертие.

Меж тем нос косолапого утыкается прямо в промежность.

— Эй! — дёргаюсь я и отпихиваю захватчики ногами. — Понюхали и хватит.

Медведь грозно рычит и острыми как бритва когтями впивается в меховой подол. Миг — и меня оголяют прямо до талии, вырвав с корнем всю нижнюю часть платья. На мне остаётся только кружевной корсет и колготки телесного цвета.

— Изверг! — верещу я, брыкаясь, пихаюсь и всячески пытаюсь вырваться из лап захватчика.

Зверь приходит в ярость. Он разрывает на мелкие лоскутки материю. И начинает крушить комнату. Громким рёвом оглашая всю окрестность недовольством. Кое-как выбравшись, отбегаю подальше и забиваюсь в угол, пока медведь уничтожает всё на своём пути. Каменное ложе раскалывается надвое от силы его удара. Окна разбиваются вдребезги. Даже стены не выдерживают его бешенства, трещат и осыпаются.

Уничтожив всё, что плохо лежит, косолапый уходит в другую комнату и продолжает крушить всё там. Разбив и разрушив почти всю скудную мебель, зверь вырывает с корнем дверь и уходит в лес. Я не решаюсь его окликнуть. Просто обнимаю коленки и сижу в своём уголке ещё очень долго.

Хочется отключиться и прогнать весь этот кошмарный сон другим сном с радугой и единорогами. Я ведь всего лишь хотела полететь на тропический остров. Позагорать напоследок. Выпить пина коладу. А не вот это всё! Мне холодно. Очень холодно. Я практически голая. Зимой. Ночью. В полуразрушенной хижине медведя-фетишиста.

Говорят, замёрзшие люди умирают тихо, просто засыпают и не просыпаются. А что делать, если я уже во сне? В холодном сне! Бороться и проснуться?!

Собрав остатки сил, отталкиваюсь от стены и ползу к валяющейся шкуре. Её он только надвое разорвал. Как раз под мой размерчик. Кутаюсь в неё и кое-как поднимаюсь на ноги. Я плохо контролирую собственное тело. Оно не просто дрожит, а уже трясётся и судорогой сводит.

Медленно иду в прихожую и заглядываю во вторую комнату. Кабана нет. И слава богу. Вокруг одни щепки от стола. Выглядываю на улицу. Тихо, как в лесу. Хотя постойте, я же в лесу. Какая ирония.

Остаться в разрушенной избе или уйти в чащобу лесную? Какие шансы на выживание? Здесь — окоченею окончательно. В лесу тоже окоченею или меня съедят дикие звери. Волки, например?

Кстати о волках. Тут где-то должна быть мёртвая туша зверя. Они ведь дрались.

Укутавшись сильнее в шкуру, выхожу на улицу и осматриваюсь. Волка нет. Может, выжил? Или его, как и свинью, забрал косолапый?

Возвращаюсь в дом. Двухминутная прогулка показала, что лучше переждать до утра. В помещении пусть и холодно, но ледяной ветер не продувает до костей. Эта ночь ведь должна когда-нибудь закончиться?

Подхватив по дороге вторую половину шкуры, добираюсь до своего уголка. Там не так сильно дует. Кутаюсь полностью, словно в кокон. От шкуры, к слову, пахнет довольно приятно. Сосновыми шишками и ёлкой.

Улыбаюсь сама себе. Мне просто наконец-то тепло и спокойно. Закрываю глаза. Кажется, всего на минуту, но когда открываю, надо мной опять возвышается медведь.

— Явился! — с глухим карканьем возмущённо выдаю я. — Если не принёс новой одежды, вали обратно.

Шерстяной недоумённо вытягивает морду и, ворчливо рыкнув, уходит. Всё. Прогнали глюки, можно дальше спать.

Ненадолго. Тишину разрывает мужское стенание. Вяло трепыхнувшись, открываю один глаз. Медведь затаскивает в дом того конферансье. Правда, видок у него потрёпанный. Серый тулуп изорван, кое-где виднеются глубокие раны. Зверь швыряет бедолагу на пол прямо возле моего убежища и грозно рычит, аж слюни во все стороны брызжут.

— Я не знал! — верещит этот недобитый. — Мы всё исправим!

Хихикнув, подбираю ножки к груди, чем привлекаю внимание двоих. Медведь грозно так рычит в мою сторону. Мол, не мешай, женщина, разбираться.

— Прости, продолжай. И от меня пару раз всеки. За то, что отправил вместо курорта в юшкино-кукушкино, — примирительно хриплю, отползая подальше.

— Ты дура? — спрашивает конферансье.

— Сам такой, — обижаюсь я, насупившись.

Медведь его за лодыжку перехватывает и швыряет в единственную уцелевшую стену. Вскрикнув, прижимаю ладони ко рту. Мужчина стекает по стеночке, но живой и совершенно невредимый, правда шатаясь, встаёт на ноги.

— Не гневайся, великий князь! Братья Оками забрали ещё четверых девиц, — выставив вперёд руки, тараторит недоделанный шоумен. Бросает на меня злобный взгляд и приказывает: — Вставай и иди за мной.

Медведь, грозно взрыкнув, закрывает меня.

— Хорошо. Она останется с тобой. А я схожу за девственницами, — примирительно соглашается мужчина. И опять косолапый рычит, лапой сносит бедолагу.

— Так ты поэтому своё жилище разрушил? — возмущённо вскакиваю и упираю руки в боки. — Мясо девственницы захотел, шерстяной извращенец!

Зверь разворачивается ко мне и грозно так предупреждающе рычит.

— Не рычи. Ешь что дают и не вороти нос!

Медведь обалдело плюхается на мохнатую задницу и, склонив голову набок, таращится на меня как на восьмое чудо света.

Пока зверь прибывает в шоке от наглой еды на ножках, мужчина водит руками по воздуху. И между его пальцев появляется жёлтое свечение. Он будто что-то ажурное плетёт. Я даже про зверя забываю и обалдело смотрю на свет. Что-то новенькое в глюках.

Доделав своё вуду, мужчина победно вскидывает руки с причудливой сетью над головой и набрасывает на косолапого.

— Берегись! — дёргаюсь вперёд, прямо на бурого.

Медведь с рыком отскакивает, сеть задевает лишь его лапу и разрывает прямо до мяса. Мужчина, мелко дрожа, пятится и бежит сверкая пятками. Зверь приходит в ярость, опять громко ревёт и, выпрыгивая через окно, уносится в темень вслед за мужиком.

Обалдело опускаю взгляд на рассеченную почти до кости руку, из которой хлещет кровь. Боль помогает понять одну простую истину. Я не в посмертии. И не глюки это, и даже не сон. Я в каком-то персональном аду.

— Думай, Вика, и побыстрее, — подбадриваю себя, зажимая рану на предплечье.

Только в черепной коробке полный вакуум. Ни одной стоящей мысли, как выбраться из этой передряги. Во-первых, ночь на дворе. Во-вторых, я полуголая. В-третьих, я совершенно точно не доживу до утра. Замёрзнуть не получилось, шкура чертова хорошо согревает. Но я истеку кровью. Потому что рана не затягивается и кровь не сворачивается. Но из-за стабильной минусовой температуры я перестала чувствовать боль. Это определенно плюс.

Утробная трель умирающего кита отвлекает от дум. Это желудок мой напоминает, что в последний раз мы ели чёрт знает когда. Отлично, есть ещё один пунктик, от которого я могу помереть. Голод.

Надо бы встать и поискать хотя бы воды. Промыть руку для начала. Но сил нет совсем. Любые телодвижения причиняют боль скованному телу.

Грозный рёв за пределами разрушенной избушки подсказывает о прибытии хозяина леса. Через пару минут косолапый заходит в комнату. Вся его морда, лапы и даже часть спины в кровище. Она буквально капает с него, оставляя жуткую дорожку.

— Ты его растерзал, да? — зачем я это спрашиваю, по морде можно прочесть положительный ответ. Но тем не менее зверь взрыкивает.

Он подбирается ближе, склоняет нос к поврежденной конечности. Нюхает и, рыкнув, опять уходит.

— Что и всё? — останавливаю медведя. Хищник замирает, но не поворачивается. — Если есть не собираешься, отведи к людям. Позволь просто вернуться домой. Я не хочу умирать в этой чёртовой берлоге зверя.

Медведь не отвечает и продолжает путь. Кое-как подтянувшись, встаю на ослабевших ногах. Меня шатает, но я подхватываю один из камушков, что осыпались с каменного ложа, и, замахнувшись, кидаю в зверя. Прямо по мохнатой заднице попадаю. Правда, для него это так, как слону дробина. Толку никакого.

Коротко взрыкнув, он разворачивается.

— Я хотела умереть на тропическом острове! — кричу, а по факту хрипло сиплю. — Хотела насладиться последними днями солнца, моря, горячего песка. Верни меня к цивилизации, и никто не узнает обо всём этом. Я никому не расскажу. Даже если и расскажу, никто не поверит. Я просто хотела…

Сил не остаётся, и я стекаю по стеночке обратно в свой уголок. Сквозь пелену слёз мерещится сожаление на окровавленной морде. Но зверь уходит, так ничего и не сделав.

Сквозь разбитый проём окна смотрю на тёмное небо и полную луну. Эта ночь когда-нибудь закончится? Когда будет чёртов рассвет?! Сколько я уже тут нахожусь? Четыре-пять часов?

Мне просто нужно дождаться утра. Утром ведь может прийти помощь? Может быть, вдвшники-десантники помогут? Липовый конферансье ведь сказал, что они приведут девчонок. Значит, могут меня до дома подбросить.

«Или прикопать в лесочке», — дополняет внутренний голос. Вот не вовремя проснулся.

И я совсем не добрый самаритянин. Мне совершенно не жалко девиц. Хочу обмен. Их на меня.

Медведь возвращается опять. Достал уже шастать. Ушёл — иди! Чего вот он опять пришёл? Или ждёт, пока не окочурюсь, чтобы трупик мой оттащить, как того кабана или волка?

— Не дождёшься, мохнатый. Я не умру в твоей халупе! — огрызаюсь я.

Мне кажется, у косолапого опять меняется выражение морды. И опять недоумение. Глупость какая. Закатив глаза, отворачиваюсь.

Меж тем зверь подходит ближе и, разжав лапы, роняет на шкуру, укрывающую мои ноги, какие-то ярко-розовые ягоды, листья, похожие на подорожник, и сухую траву.

— И что с этим делать? Или ты покормить меня решил? Какое великодушие! — с сарказмом выплёвываю и глаза закатываю.

Нетерпеливо рыкнув, он грубо перехватывает поврежденную конечность.

— Эй!.. Перестань!.. Ай!.. Мне больно!

Дёргаю рукой, но зверь рычит и стискивает сильнее запястье, даже царапает когтями, оставляя новые раны. Раскрыв пасть, он грозно ревёт прямо в лицо. Я испуганно затыкаюсь. Кажется, допекла хищника. Сейчас убьёт.

Удовлетворённо грыхнув, косолапый подхватывает ягоды и мнёт, выдавливая сок прямо на рану. Сверху прикрывает подорожником и сухими травами обматывает эту самодельную антисанитарную повязку.

— Давай помогу, — подхватываю свободной рукой один край травинки, так как завязать косолапому мешают лапы.

Быстро закрепляю тугим узлом концы и морщусь. Так как рана под всей этой конструкцией начинает дико печь и зудеть. Тянусь почесаться, но зверь отбивает руку лапой и рыкает. Мол, не трогай, женщина.

— У тебя тоже кровь, — показываю на рассечённую шкуру ближе к плечу. Даже мясо виднеется. И, судя по всему, часть крови, что капает с него, принадлежит ему же. Медведь рычит и, отвернувшись, собирается опять сбежать. Перехватываю за лапу. — Ягоды и подорожник ещё остались. Я не привыкла оставаться в должниках.

И опять у косолапого вытягивает от удивления морда.

— Садись, — хлопаю по деревянному полу.

Зверь покорно падает на мохнатую задницу. На четвереньках подбираюсь ближе и, опершись об его бок, встаю. Проделываю всё то же самое, что и он сделал. Выдавливаю сок ягод на рану. Соединяю шкуру вместе и закрываю листьями. Правда, травы больше нет, чтобы перевязать, поэтому просто держу так.

Ноги подгибаются, и я наваливаюсь на здоровяка. Проворчав что-то на зверином, он чуть смещает корпус, и я оказываюсь сидящей на его нижней конечности.

Как на коленках.

Пришедшая мысль смешит. Хихикаю, продолжая рану зажимать. А зверь ворчит опять что-то себе под нос. Наверное, дурой меня называет. Ну и пусть.

— Значит, ты ешь девственниц на ужин? — спрашиваю, вяло зарываясь в мохнатую лапу.

Ответом мне служит очередное звериное бурчание. Вскидываю голову, заглядывая в морду.

— Обломчик вышел. Я бы сейчас тоже поела. Нет-нет, сиди, — останавливаю медведя поглаживанием. — Эх… если бы не скорая смерть, маячащая над моей больной головушкой, может быть, пошла бы в дрессировщицы. Вон как здорово получается усмирять зверей.

Косолапому явно не нравится то, что я сказала. Он грубо отпихивает меня. Рычит грозно, ещё и толкает, окончательно повалив на шкуру. Демонстративно встряхнув лапой, смахивает прилипшие листья и уходит.

— Фу-ты ну-ты, какие мы нежные! — фыркаю ему в спину, краем глаза заметив, что рана на конечности зверя затянулась.

Кажется, я все силы истратила. Слабость накатывает. Кутаюсь вновь в шкуру и, наконец, проваливаюсь в долгожданное и столь необходимое забытье.

В очередной раз меня вырывают из цепких лап сна громкие мужские голоса и девичьи слёзы. Испуганно дёргаюсь, барахтаюсь, не понимая, что меня сдавило. Одеяло недовольно ворчит и стискивает сильнее. Этот косолапый вообще обнаглел, меня сгрёб, как мягкую игрушку, и сопит.

— Подъём, мохнатый, — пихаю в бок и укрываю оголённые во время сна ножки шкурой. — К тебе гости пришли. Иди, разбирайся.

Медведь, раздражённо рыкнув, встаёт и уходит. Я тоже поднимаюсь. Эка пригрелась, сил набралась. Даже не шатаюсь. Кутаюсь сильнее в шкуру и иду следом. Останавливаюсь у порога и осматриваю прибывших.

Вдвшники-десантники кланяются медведю. И тянут из саней четырех слегка потрёпанных девиц. Косолапый придирчиво осматривает притихших испуганных финалисток. Обходит их по кругу, принюхивается, скалится. Рычит недовольно. Те жмутся друг к дружке, а заметив меня, и вовсе обалдело рты открывают.

— Кадьяк, помоги, — блеет та брюнеточка, что радовалась за мою скорую смерть.

Вместо меня отвечает медведь грозным рёвом. И, кажется, он собирается всех тут растерзать. Зверь в ярости бросается на блондиночку, где-то потерявшую заячьи уши. Но её за свою спину дёргает один из десантников.

— Великий Князь, пощади её! — запальчиво просит мужчина.

Бедолагу одним ударом могучей лапы сносит в сторону. Вдвшник-десантник на моих глазах покрывается шерстью, скидывает всю одежду и, ломая кости, превращается в волка. Медведь опять ревёт. И в рёве опять слышу некое предупреждение вперемешку с усмешкой. Мол, серьёзно? Ты готов умереть ради этой девицы? Эка у меня бурная фантазия.

Трое оставшихся мужчин отходят в сторону, тоже покрываются шерстью, скидывают одежду и превращаются в волков. Они окружают моего медведя и с рычаниями вступают в бой.

— Капец, — вздыхаю я, посматривая на сани с оленями.

Вот она — возможность, которую не стоит упускать. Но я стою и смотрю на звериную драку. И болею за своего косолапого.

— Я в этом не участвую, — выходит из оцепенения одна из девочек. Истерично дёргается и прыгает в сани. Тянет за ремни, понукая оленя двигаться. Тот безропотно идёт по протоптанной тропе. И где она раньше была?!

— Стой, Рита! — кричит ей блондинка. — Он тебя поймает и растерзает!

— Пусть сначала с братьями справится, — фыркает та, даже не оглядываясь.

Две девушки переглядываются и тоже бегут к транспорту. Обе две взбираются в одни сани и удаляются вслед за брюнеткой. Блондинка же переводит взгляд с меня на звериную свару.

— А ты чего не бежишь? — спрашиваю, скрестив руки на груди.

— Сбежать не получится. Лес зачарован. Мне Миро всё рассказал, — кутаясь в шубу, подбородком указывает на рыжего с подпалинами волка.

Звери как раз прекратили драться. Один из волков лежит бездыханным трупиком возле медведя. Остальные трое скалятся, пригибаются на лапах и обходят косолапого.

— Всё-всё рассказал? — передёргиваю плечами и глотаю слюни, чтобы подавить рвотный рефлекс. Даже думать не хочу, что один из вдвшников-десантников мёртвый.

— Да, мы всю ночь проговорили, — заикаясь, кивает блондинка и подходит ко мне ближе. Замечаю на её ногах меховые сапоги. С завистью перевожу взгляд на свои давно отсыревшие и испорченные ботильоны. Миро даже обул её. Не то что косолапый. Этот только раздевать умеет.

— Зачем же Миро тебя сюда приволок, если не хотел отдавать? — бурчу и теперь жалею блондиночку вместе с её волком.

— У него не было другого выхода. Мы надеялись, Великий Князь выберет другую девушку и отпустит нас.

Девушка вздрагивает, когда рыжий волк с рыком бросается на медведя. Косолапый с лёгкостью перехватывает зверя и швыряет прямо в нашу сторону. Волк с глухим ударом падает возле ног блондиночки. Та с всхлипом бросается к нему, щупает, теребит и мелко дрожит. Хищник довольно быстро вскакивает на лапы и собирается бежать опять в гущу событий.

— Миро, нет, не пущу. Он убьёт тебя! — опять стенает девушка и обнимает шерстяного за торс.

Зверь, вырвавшись из девичьих пальцев, уносится к братьям на подмогу.

— Прошу тебя, останови его! Умоляю! Он убьёт их! Никого не пощадит. Он уже всю деревню разнёс. Половину мужей загрыз.

— Какую деревню? — морщусь и прикусываю язык.

Медведь и второго бросившегося на него волка скрючивает и швыряет в чащобу лесную.

— Устье. Деревня Устье. Находится на острове Кадьяк.

— Острове Кадьяк? — выгибаю бровь, меня смех пробирает. — Так мы всё-таки на острове?!

Блондинка даже плакать перестаёт. Недоумённо смотрит на меня и кивает.

— Отлично, блин! Хоть в чём-то не обманули! Гады!

В этом театре абсурда появляется новое действующее лицо. Из чащобы, опираясь на корягу, выходит старец с густой седой бородой и казачьей шапкой. Он доходит до зверей и, тяжело опустившись на одно колено, склоняет голову.

— Пощади моих сыновей, Великий князь, — молит старец, останавливая драку. — Дай нам время до следующего полнолуния. Мы найдём подходящую девицу.

Косолапый скалится недовольно, но прекращает ломать волков. Их небольшой диалог прерывают мужички, выходящие вслед за стариком. Зверь начинает злиться и рычать на новоприбывших.

— Если старик не найдёт девицу, мы приведем тебе его дочь! — со всей серьёзностью заявляет мужик неприятной наружности.

— Не слушай его, князь. Ей всего двенадцать лет! — возмущается старец и, опёршись на посох, поднимается.

Медведь коротко взрыкивает, пихает лапой лежащее чуть в стороне тело первого волка и, развернувшись, идёт в нашу с блондиночкой сторону.

— Пойдём, Аглая, — рыжий волк опять превратился в здоровенного мужчину и зовёт девушку.

Я цепляюсь за блондинку и иду вместе с ней. Авось выберусь из этого чёртового леса. Но косолапого это не устраивает. Он грозно рычит и преграждает нам обеим путь.

— Прошу тебя, отпусти её, — Миро подходит ближе. — Она моя пара!

Медведь недовольно ворчит. Вроде как соглашается.

— Оставь её, Глаша. И иди ко мне.

— Что значит «оставь»?! А я?! Я тут не собираюсь оставаться! — возмущённо перехватываю ускользающие из захвата пальцы блондинки.

— Он не отпустит вас обеих. Ты ему понравилась, — это уже старец вмешивается.

— А он мне – нет! Я же помру тут!

Косолапый опять взрыкивает и, потеряв терпение, рывком дёргает меня на себя. Закидывает опять на плечо и, грозно рявкнув на присутствующих, заходит в избу.

— Выпусти меня! Я не останусь с тобой, — колошмачу мохнатую спину и вскрикиваю от падения.

Этот увалень роняет меня в том же углу, где я всё это время ютилась. Приблизив морду лица, рычит, слюнями брызгает. Благоразумно затыкаюсь, но, скрестив руки на груди, выражаю всё своё негодование мимикой. Только ему плевать, он удовлетворённо фыркает и, развернувшись, уходит.

— Дурдом на выезде, — вздыхаю и, медленно поднявшись, иду к окнам. Посмотрю хотя бы, как моя мнимая свобода тает на глазах.

Мужчин нет. Саней нет. Даже борозд от полозьев нет. Опять один сплошной лес и полная луна над головой.

Вернувшись к своему углу, кутаюсь в шкуру и закрываю глаза. Когда же кончится эта чёртова ночь?! Усталость вновь окутывает меня, и я отключаюсь.

Просыпаюсь от духоты и удушающего захвата. Дёргаю корпусом и пихаю меховое одеяло.

— Хватит меня тискать! — пыхчу возмущённо. Зверь, взрыкнув, перекатывается и смотрит злобно. — Раз оставил меня, одевай и корми. Иначе помру тут раньше срока.

Медведь недовольно мордой кивает в сторону вороха одежды. И, вскочив, уходит по своим звериным делам.

Подползаю к кучке шмотья и, подогнув ноги под себя, принимаюсь изучать принесенные косолапым дары. Много шуб из разных мехов, длинные в пол. Рукавицы меховые, высокие сапоги, обитые мехом. Длинные льняные рубахи, атласные летники, суконные кафтаны, сарафаны с рукавами и без. Вместо белья — тоненькие сорочки, цельные комплекты с кальсонами на резинке.

— Капец, доисторический стиль, — бурчу себе под нос, вертя в руках труселя-шорты до колен с рюшечками. — Интересно, чьи это вещи?

С виду вроде неношеное и пахнет будто новенькое. Отложив в сторону, в первую очередь надеваю длинную рубаху. Сверху шерстяную телогрейку и выбираю шубу потоньше. Меняю свои ботильоны на высокие сапоги. И блаженно расслабляюсь. Наконец-то мне не холодно.

Откладываю в сторону рукавицы, ещё одну пару сапог и пару сменных комплектов рубашек, платьев да кафтанов. Жаль, брюк нет. Было бы вообще шикарно. Но довольствуемся тем, что есть.

Остальные вещи складываю в аккуратные стопки. Из кармана очередного сарафана на деревянный пол с глухим стуком падает нечто непонятное, но тяжёлое. Подхватив его, верчу в руках. Маленький напильник, перевязанный бечёвкой с неровным камушком. Интересная находка, понять бы для чего.

С леса раздаётся громкий грозный рёв, точно не медвежий и не волчий. Пугает меня до чёртиков. Необычная находка падает из рук. Напильник бьётся о камень, и по деревянному полу разлетается сноп искр.

— Доисторическая зажигалка! — осеняет меня. Я вновь подхватываю огниво и прячу в небольшой мешочек, пришитый к рубахе.

Радость от такой полезной вещицы омрачается очередным рёвом неизвестного животного. Он какой-то грохочущий и трубный.

Были бы у меня не отморожены мозги, я бы, возможно, отсиделась в безопасной избе. Тут хотя бы медведь более-менее ручной, не даст в обиду. Но нет. Я накидываю на плечи шубу, подхватываю рукавицы и выхожу на залитую лунным светом полянку.

До рези в глазах таращусь в темень леса. Прислушиваюсь к оглушающей тишине. И вздрагиваю, когда большая тень птицы закрывает единственный источник света. Поднимаю голову на небо, шокировано пячусь, спотыкаюсь о порог и падаю на многострадальную задницу.

До этого момента я совершенно не удивлялась странностям. Меня не впечатлил олень, что приволок сюда. Не шокировали вдвшники-десантники, превратившиеся в волков. Не изумляло то, что здоровенные мужчины кланяются медведю-извращенцу. Да и разумный косолапый особо не поразил. А вот кружащий над поляной дракон просто ошеломил. И, кажется, только сейчас я поняла, что это точно не мой мир.

Пока я осознаю масштабы задницы, в которую угодила, и перевожу дух, рептилия, сделав пару кругов надо мной, улетает. Опять трубно ревёт, будто зовёт кого-то.

Вдруг меня?

Глупость какая!

Тряхнув головой, поднимаюсь. Но зайти обратно в избу не успеваю. За спиной грозно ревёт косолапый. Разворачиваюсь и от радости падаю опять на многострадальную пятую точку.

Нет, я радуюсь не медведю. Я радуюсь полоске света, что пробивается сквозь кроны деревьев где-то далеко за горизонтом. Радуюсь рассвету, что медленно озаряет весь лес и прогоняет тьму. Небо сереет, жмурюсь от первых лучей солнца. И вздрагиваю от мощного потока ветра, что бьёт по лицу.

Непонимающе открываю глаза и изумлённо таращусь на незнакомого мужчину-великана, стоящего на том же месте, где секундой раннее стоял косолапый.

Он полуголый, только сапоги из меха до щиколоток, короткая набедренная повязка из шкуры, похоже, медвежьей. Мужчина грозен и могуч. Высокий. С широким разворотом плеч, мощной грудной клеткой, здоровенными ручищами, узкими бёдрами и не менее крепкими ногами. Такими обычно изображают наших богатырей. Ему бы коня-тяжеловоза да булаву — и вылитый Илья Муромец.

Поднимаю взгляд и, сглотнув, теперь таращусь в иссиня-чёрные глаза под кустистыми, сведёнными на переносице бровями. Мужчина смотрит сурово, испытующе и злобно. Губы поджаты и практически спрятаны под густой бородой. Жёсткие волосы торчат в разные стороны и закрывают лоб. Выглядит он устрашающе и грозно.

Прервав наш зрительный контакт, незнакомец создаёт в руке серебристо-белую магию. Что-то тоже плетёт, как тот недоделанный конферансье. Взяв себя в руки, поднимаюсь на ноги и с любопытством смотрю на порхающие по воздуху пальцы.

Раскинув в сторону руки, мужчина посылает это энергетическое полотно в избу. Отпрыгиваю в сторону и теперь смотрю на то, как на моих глазах восстанавливается разрушенное здание. Вместо оконного проёма появляется стекло, трещины в стенах срастаются, даже дверь новенькая появляется.

— В дом зайди! — грубо приказывает прямо возле уха.

Дёргаюсь, держась за сердце, и ошеломлённо поворачиваю голову. Как при таких габаритах он перемещается так тихо?

— Я два раза не повторяю! — пихает в плечо неандерталец, выводя из ступора.

— А можно понежнее? — огрызаюсь, но послушно захожу в отстроенную избу.

— Привыкай, — выплёвывает он и, обойдя, проходит в комнату.

Опять плетёт магию в руках и восстанавливает теперь каменное ложе. Удовлетворённо хмыкнув, подхватывает несчастную шкуру, что служила мне одеждой эту долгую ночь. Стелет её и, взобравшись, закрывает глаза. Я продолжаю глупо таращиться, и во мне растёт возмущение.

— Вы спать собрались?! — всплеснув руками, подхожу ближе. — А я?

— Можешь лечь рядом, — бурчит, но глаза не открывает.

— Спасибо, я выспалась!

— Значит, не мешай. Тряпками займись. Разбудишь — пожалеешь! — прилетает угроза.

— Отлично, сама найду дорогу и ответы! — вздёрнув выше подбородок, разворачиваюсь и ухожу в прихожую. Только чёртова дверь опять не поддаётся мне. Возвращаюсь и решаю перейти к конструктивному диалогу: — Послушайте, я не знаю, кто вы такой и что от меня нужно. Давайте поговорим и, возможно, придём к консенсусу. Я могу заплатить.

— Ты слышала старика. До следующего полнолуния он найдёт мне невесту, и я тебя отпущу. Вопрос закрыт.

— Зачем вам невеста?

— Я что тебе сказал? — рыкнув, открывает один глаз.

— Пока не ответите на мои вопросы, я не отстану, — скрещиваю руки на груди.

Проворчав себе под нос проклятья, здоровяк спрыгивает с ложа. Подходит ближе и, рывком вздёрнув меня, несёт куда-то.

— Что за варварские замашки! — колочу по могучей голой спине.

Естественно, меня никто не слушает. Мужчина заходит во вторую комнату, открывает люк в деревянном полу и бросает меня в погреб. Благо падение не приносит травм, так как я падаю на мягкий стог сена.

— Вы не посмеете меня здесь оставить! — кричу, кое-как вскакивая.

— Смотри, — скалится мерзавец и хлопает крышкой люка.

***

Наш ведмед :)

Сколько я сижу в этом погребе? Час, может, два. Время будто остановилось. Сначала я кричала, колотила по стенам. Звала грубияна. Потом пыталась сама выбраться. Собирала по всему периметру сена побольше, взбиралась кое-как и толкала люк. Но он даже не скрипнул.

Накатила усталость, и я перестала пытаться. Закуталась сильнее в шубу и слушала храп моего тюремщика.

Благо сквозь щели пробиваются лучи солнца и освещают мою локацию. Живот бурлит от голода. И голова болит от этого бесконечного сюрреалистического места.

Где же я так согрешила? Что мне вместо райского острова подсунули такие условия? Может, вправду умерла?

Встрепенувшись, развязываю повязку из листьев. И, подставив к особо крупной щели между брёвнами руку, смотрю на рану. Точнее на чистую кожу предплечья. Даже шрама нет или красноты, лишь засохшие разводы от крови и розового сока.

Щупаю, тру, давлю. Никаких видимых повреждений. Это точно сон? Или посмертие? Как такое возможно?

Пока осматриваю себя, не замечаю, что храп прекратился. Дверка люка резко распахивается, и косматая голова одного мерзавца склоняется в моё убежище.

— Усвоила урок? — басит он. Поджав губы, киваю. — Давай руку.

Здоровенная лапища спускается ко мне. Кое-как взобравшись на горку из сена, хватаю конечность, и меня, словно пушинку, выдёргивают.

— Выспались, барин? — язвлю, щурясь от яркого света. — Хоть бы представились для приличия.

— Зови меня Гор, — бурчит он и уходит из комнаты.

— Куда вы опять идёте? Даже пленников кормят, знаете ли.

— Как раз иду тебе за едой, не мельтеши, — рычит грубиян и, хлопнув громко входной дверью, исчезает.

Потираю виски и сажусь на единственную доисторическую мебель — каменную кровать.

Мужчина возвращается довольно быстро. Встрепенувшись, бегу его встречать. В одной руке держит несколько тушек неизвестных птиц, во второй — связку с дровами. Молча огибает меня, кидает на стол несколько тушек неизвестных птиц и втыкает в столешницу здоровенный нож. Дёргает ветошью, что висит возле дальней стены и открывает каменную печь. Возле неё скидывает связку с дровами и с чистой совестью возвращается во вторую комнату.

— Вы опять спать? — недоумеваю я, семеня за ним.

— Одежду просила — достал. Еды хотела — принёс. Где-то в вещах поищи огниво. Займись обедом и меня не беспокой! — рявкает неандерталец и устраивается на своём лежбище.

— Ты точно медведь, — бурчу себе под нос и возвращаюсь на кухню. Буду её так звать.

Обхожу квадратный стол по кругу, не зная, как подступиться к этой птице. Но голод не тётка, поэтому скидываю шубейку, встряхиваю плечами и достаю кремень с камушком.

Собираю сено по всей комнате и со своих вещей, закидываю всё это дело в печь и очень долго высекаю огонь. Матерюсь, проклинаю косолапого, того наглеца голубоглазого и Нинку заодно. За то, что уговорила участвовать в этом дурацком конкурсе.

С сороковой попытки всё же получается разжечь чёртово сено. Оно ярко вспыхивает и чуть не затухает, пока я мешкаю с дровами. Но кое-как всё же умудряюсь поддержать огонь. Следующий пункт — поиск нужной утвари, что висит над этой печью. А вот к разделке дичи подхожу основательно. Мне ещё никогда не приходилось потрошить только убиенных животных. Я девушка из двадцать первого века, привыкла получать курицу упакованную, разделанную в супермаркетах.

Заляпав всю себя и кухоньку перьями, пухом и кровью, пихаю добычу на лопату и сую прямо в огонь. Ни тебе специй, ни тебе масла. Даже картошечки нет, чтобы можно было на углях приготовить.

Минут через десять по помещению плывут вкусные запахи поджаренного мяса. Желудок издаёт особо громкий стон, а рот наполняется слюной. Мне бы ещё где-то воду достать. Чайник есть, а воды нет. Можно на улицу выйти, снега набрать. «Главное — не жёлтого», — подсказывает внутренний голос. Но дверь закрыта.

— Гор, — осторожно зову, остановившись возле спящего мужчины. Здоровяк храпеть перестаёт, но не отвечает. — Мне нужно воды набрать. Или снега хотя бы. Выпусти.

— Иди, — бурчит он и, перевернувшись на другой бок, продолжает спать.

Иду. Залипаю на открывшейся красоте в свете дня. Вдыхаю свежий морозный воздух. Насыщаюсь кислородом и даже холода не чувствую. Что ни говори, а природа здесь в первозданном виде. Исполинские деревья с пушистыми кронами и шапками снега. Вокруг белым-бело, аж глаза болят. Небо светло-голубое, без единого облачка. А воздух... Насыщенный и чистый.

Придирчиво осмотрев периметр, нахожу особо большой сугроб и трамбую снег в чугунный чайник. Вернувшись домой, чувствую запах гари и бегу к печи.

— Твою мать! — громко ругаюсь, вытаскивая сгоревшую птицу.

— Так себе из тебя хозяйка, — ворчит за спиной один увалень и почёсывает свой идеальный живот.

— Иди знаешь куда?! — вызверившись, размахиваю лопаткой, чтобы стукнуть по наглой бородатой морде лица. Орудие перехватывают и разламывают пополам.

— В погреб захотела?

— Да плевать! Сама пойду в этот твой погреб, а ты сиди и жди свою девственницу. Захочет ли она становиться твоей невестой? Ты же неотёсанный чурбан, не умеешь с женщинами обращаться!

Меня откровенно несёт не в ту степь. Иссиня-чёрные глаза наливаются злостью, крылья носа дрожат от негодования, а брови буквально смыкаются на переносице.

Он, словно тайфун, перехватывает за руку, рывком дёргает на себя, припечатывая к голому торсу, всей ладонью зарывается в волосы на затылке. И, не успеваю опомниться, обрушивается на меня вихрем в яростном поцелуе.

Болезненно сминает губы, не давая отстраниться, толкается языком. Клеймит и жалит. Упираюсь ладонями в горячую грудь, царапаю наращёнными ногтями смуглую кожу, мычу, пытаясь вырваться. Губы сжимаю максимально. Он с силой волосы сжимает, аж затылок покалывает, и удерживает мою голову.

Я борюсь с ним, отталкиваю наглый язык, кусаю губы. Сама не замечаю, как отвечаю на поцелуй. Лёгкие жаром наполняются. Меня утягивает всё глубже. Опьяняет этот поцелуй. По телу дрожь проносится, под кожей вспыхивают яркие искры возбуждения. Я уже даже не чувствую удерживающие меня руки. Хотя нет, чувствую, но совершенно другие прикосновения. Неожиданно приятные.

Широкая горячая ладонь проходит по задней стороне шеи вниз по позвоночнику, останавливается на пояснице и давит, прижимая теснее к мужскому телу. Животом чувствую, как восстаёт плоть здоровяка, и сердце ускоряет бег, разнося жар вместо крови. В ушах шумит собственный пульс.

Сама не замечаю, как, вместо того чтобы оттолкнуть, оглаживаю стальные мышцы плеч и груди. Варвар удовлетворённо урчит, и это приводит в чувства.

Вложив все силы, отталкиваю мерзавца. Он легко отступает, прерывая поцелуй. Надсадно дыша, злобно таращусь на него. А он ещё и губы свои пухлые облизывает, будто мой вкус смакует и улыбается. Гад!

— Теперь знаю, как тебя заткнуть, — хмыкает Гор, зачёсывая волосы назад.

— Ещё раз полезешь ко мне, я тебя убью! — запальчиво угрожаю.

— Как скажешь, зараза, — басит здоровяк и, развернувшись, уходит в комнату.

Немного успокоившись, осматриваю кухоньку и решаю совершить побег. Только нужно для начала подкрепиться. Ставлю чайник в печь.

Как только вода закипела, смешиваю её в деревянном ковшике со снегом, остужаю немного и кое-как моюсь. Сполоснув тару, вновь наливаю кипяток и хватаю подгоревшую дичь. Отковыриваю почерневшую корочку. Внутри мясо ещё полусырое. Но довольствуемся тем, что есть. Голод сильнее страха подцепить сальмонеллез.

Набрасываюсь на еду и уничтожаю почти всё подчистую. Запиваю это всё дело кипятком и блаженно растекаюсь возле печи. Что ещё для счастья надо? Еда, вода и тепло. Аж принятое решение о побеге слегка меркнет, но нет. Я сбегу из этого проклятого дома! И нужно сделать это, пока солнце ещё высоко.

Накидываю на плечи шубу, в подмышках прячу рукавицы. Нож запихиваю за пояс платья. Подхватываю огниво вместе с чайником и иду в прихожую. Прислушиваюсь к тишине дома. Заглядываю в комнату. Здоровяк лежит, но не храпит.

— Чего тебе? — бурчит, хотя глаза и закрыты.

— Мне опять надо снега набрать и по малой нужде, — переминаюсь с ноги на ногу.

— Иди, — милостиво позволяет Гор.

— В ноженьки тебе кланяюсь, — с сарказмом благодарю я и выскакиваю на улицу.

***

Гор