Самая лучшая ночь с самым ужасным парнем

Если бы от моего решения что-то зависело, то я бы в эту ночь не вылезала из библиотеки. Толпа пьяных от магии и собственной крутости студентов, дурацкие костюмы и эта вечная давка — нет, спасибо, у меня есть дела и поважнее. Но директор лично попросил некоторый «ответственных студентов»(собственно и меня тоже) приглядеть за порядком, и мой внутренний перфекционист, эта жалкая тряпка, не позволил мне сказать «нет».

Так что, стою я перед зеркалом и с отвращением натягиваю колпак ведьмы. Он был идеальным, черным, но в моём отражении читалась одна лишь тоска. Я ненавидела праздник Ночи Ужасов. Ненавидела эту обязательную веселуху и всеобщее помешательство на пугалах и тыквах. Больше всего на свете я ненавидела беспорядок. А этот бал был его квинтэссенцией, воплощением хаоса, на котором почему-то все сходили с ума.

— Ну что, Офелия, ещё разок пробежимся по инструкции? — мой друг Лео, загримированный под оживший скелет, с тревогой разглядывал моё мрачное лицо.

— Не нужно, — буркнула я, поправляя складки на чёрном платье. — Пункт первый: не подпускать студентов к главному канделябру, чтобы они опять не устроили из него огненный фонтан. Пункт второй: следить, чтобы комната с зельями была закрыта. Пункт третий…

— …не дать Тавису Рейну ничего взорвать, сломать или оживить, — закончил за меня Лео с тяжёлым вздохом. — Только, Оф, давай без ссор, а? Он вроде как милый парень.

— Он ходячая катастрофа, — сквозь зубы прошипела я, и в памяти тут же всплыло то самое лицо. Длинные чёрные волосы, вечно попадающие в эти насмешливые карие глаза, и эта бесячая ухмылка, будто он только что стащил печенье и знает, что ты об этом догадалась. — Милый? Он воплощение всего, что я презираю. Безответственный, недисциплинированный гений, которому всё сходит с рук.

Память услужливо подкинула самый яркий эпизод нашего «соперничества». Прошлогодний межвузовский турнир. Я, вся такая собранная, целеустремлённая, нарисовала идеальный магический круг для сложнейшего заклинания защиты. Мой оппонент, Тавис, скучающе щёлкал пальцами, создавая какие-то бесполезные, но красивые разноцветные искорки. Все судьи смотрели на него, как заворожённые. А потом, в самый ответственный момент моего ритуала, он вдруг объявил: — А что, если попробовать вот так? — и в воздухе развернулся нестабильный портал. Из него вылетел поток липкой, пузырящейся розовой слизи. Она накрыла меня с головой. Моя безупречная белая мантия, мои волосы, моя гордость — всё было испорчено. А он, стоя в двух шагах, просто ухмыльнулся и сказал: — Зато теперь ты похожа на гигантскую жевательную резинку. Очень мило.

С тех пор прошёл год, но я до сих пор вздрагивала, вспоминая этот мерзкий розовый цвет и всеобщий хохот. И вот сейчас мне снова предстояло увидеть это исчадие ада, но уже на нейтральной территории. Я глубоко вздохнула, посмотрела на своё отражение — строгая ведьма, готовая к бою, — и вышла из комнаты.

Бал был в самом разгаре. Величественный зал Академии Строгого Порядка, обычно дышавший спокойствием и мудростью, сейчас был похож на логово сумасшедшего декоратора. Повсюду порхали светлячки, по стенам ползали иллюзорные паутины, а с потолка свисали призраки, которые уныло выли, когда кто-то проходил мимо. Музыка была громкой, ритмичной и совершенно не подходила для вальса, который я выучила на всякий случай. Я пробиралась сквозь толпу, стараясь не задевать разгорячённых монстров и вампиров, и мысленно составляла список нарушений. Слишком громко. Слишком темно. Слишком много смеха без видимой причины.

И тут я увидела Тависа. Он стоял у стены, окружённый своей бандой таких же безответственных придурков, и… смеялся. Его костюм непонятно кого состоял из потёртой кожаной куртки, мешковатых штанов и шпаги, заткнутой за пояс. Белая рубашка была расстёгнута на пару пуговиц, открывая ключицы, а подтяжки болтались почти до колен. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и все вокруг хохотали. А я смотрела на него и чувствовала, как по мне разливается знакомая горечь. Он был полной моей противоположностью. Я ценила тишину — он обожал шум. Я выстраивала логические цепочки — он действовал по наитию. И, чёрт побери, у него это получалось блестяще. И это бесило больше всего.

Я хотела было отвернуться и сделать вид, что не заметила его, но наши взгляды встретились. Он что-то сказал своим друзьям, те расступились, и он направился ко мне, пробираясь через танцующих с непринуждённостью акулы, плывущей через косяк мелкой рыбёшки.

— Ну, здрасьте, мисс Зубрилка-заучка-всё-должно-быть-по-правилам, — его голос прозвучал прямо у меня над ухом, заглушая музыку. — Как поживаешь? Не чокнулась ещё под гнётом учебников?

Я медленно развернулась к нему, скрестив руки на груди. — Рейн. Я бы сказала, что удивлена тебя видеть, но, кажется, ты всегда именно там, где творится хаос и вакханалия.

Он рассмеялся, и этот звук был тёплым и раздражающе приятным. — О, я тронут, что ты обо мне думаешь. А я вот думал, ты ни за что не опустишься до… да такого.

— Кто-то же должен следить, чтобы такие, как ты, не разнесли пол академии, — парировала я, чувствуя, как закипаю. — Или ты уже успел что-нибудь натворить? Ты лучше заранее предупреди, чтобы я успела эвакуировать ценные архивы.

— Скучно, Офелия, — он покачал головой, делая шаг ближе. От него пахло дымом, кожей и жжёным сахаром. — Всё-то у тебя по правилам. А где же душа? Где спонтанность? Неужели тебе никогда не хотелось просто… выпустить всё это на волю? — Он широким жестом обвёл зал, полный смеха, музыки и безумия.

— Хаос — не синоним веселья, Тавис. Хаос — это беспорядок. А беспорядок приводит к ошибкам. А ошибки… — я запнулась, глядя в его насмешливое лицо.

— …приводят к самым интересным открытиям, — закончил он за меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по колпаку, по идеально прямым складкам платья. — Знаешь, а этот образ тебе идёт. Только не хватает одной детали.

— И какой же? — поинтересовалась я, уже жалея, что вообще вступила с ним в разговор.

Он наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал: — Гримасы ужаса. Или хотя бы одной весёлой морщинки. Давай же, Офелия, расслабься. Это же Ночь Ужаса. Никто не умрёт, если ты немного повеселишься...

Я отшатнулась, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

— Придурок. У меня есть дела поважнее. — я резко развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Сердце колотилось где-то в районе горла.

Тавис

Я смотрел ей вслед и не мог не ухмыльнуться. Ну разве не чудо? Идёт себе, вся такая деловая, с каменным лицом, в этом дурацком колпаке, который сидеть на ней идеально, и словно ледяная глыба рассекает толпу. От неё так и веяло тотальным холодом, и мне до жути хотелось взять растопить этот лёд и довести до кипения. Я бы с удовольствием посмотрел, как он тает. Офелия Колдер. Самое занудное и самое блестящее создание во всех трёх магических академиях. Сексуальная, но смертельно скучная зубрилка, затянутая в чёрный бархат и собственное чванство.

— Опять пялишься на зубрилку? — мой приятель Габриэль, в костюме оборотня, хлопнул меня по плечу, прерывая поток мыслей. — Тас, да ты просто одержим. Признайся, тебя заводит, когда она смотрит на тебя взглядом, способным заморозить лаву.

— Меня «заводит» смотреть, как взрывается её идеально выстроенный мирок, — огрызнулся я, отводя взгляд от удаляющейся спины. — Это же чистейшее искусство, Габс. Как картина, в которую ты вдруг бросаешь горсть яркой, ядовитой краски.

— Картина, блин, — фыркнул второй друг, Итан. — Ты о ней только и говоришь. «Зануда это», «Зубрилка то». Дружище, есть десятки симпатичных девушек, которые не мечтают тебя четвертовать за твои проделки. А ты опять лезешь на рожон, как мотылёк на огонь. Только этот огонь — фригидная, скучная ботаничка.

Я лишь усмехнулся. Они не понимали. Все они ничего не понимали. Их интересовали простые вещи — вечеринки, зелья, лёгкий флирт с ведьмочками первокурсницами. А меня... меня достала эта тоска. Эта предсказуемость. Я ненавидел её всей душой. Каждый уголок этого зала, увешанный тыквами, дурацкий смех и идиотские танцы — всё было частью одного большого, скучного спектакля, где у каждого была своя роль. А у меня своей не было. Вернее, была — «гений-хулиган», и я её уже до тошноты возненавидел.

Мне нужен был взрыв. Небольшой, контролируемый хаос, который встряхнёт эту затхлую воду. И у меня как раз было кое-что для этого.

— Ребята, заткнитесь на секунду, — сказал я, понизив голос и делая вид, что проверяю застёжку на куртке. — Хотите глянуть на кое-что действительно интересное?

Габриэль и Итан мгновенно насторожились. Они знали моё определение «интересного». Обычно оно заканчивалось разрушением имущества и месячными, штрафными отработками.

— Опять? — прошептал Итан, озираясь. — В прошлый раз из-за твоего «интересного» фонтан на площади три дня плакал кровавыми слезами!

— На этот раз всё безопасно, — заверил их, хотя сам в это не особо верил. Рука потянулась во внутренний карман куртки, где на бархатной тряпочке лежал Осколок Ностальгии. Я нашёл его неделю назад в заброшенном крыле нашего общежития, в пыльной шкатулке, на которой было выцарапано «Не открывать. Смертельно опасно». Ну, я её и не открывал... Я её... разломал на кусочки. Это же другое...

Я разжал пальцы, демонстрируя друзьям находку. Артефакт выглядел как невзрачный кусок тёмного стекла, испещрённый мелкими трещинками. Но если приглядеться, внутри что-то шевелилось — тусклый свет, напоминающий капли масла на воде.

— Ва-а-ау, офиге-еть, — без особого энтузиазма протянул Габриэль. — Осколок от бутылки дешёвого вина. Ты хочешь им растормошить бал? Не вижу в этом ммм… изюминки.

— Это не кусок стекла, болван, — горячо возмутился я. — Это Осколок Ностальгии. Артефакт. Говорят, он может показывать самые сокровенные воспоминания того, кто к нему прикоснётся.

Итан скептически поднял бровь.

— И что? Ты собрался устраивать сеанс групповой психотерапии? Показать всем их детские травмы?

— Нет, — я ухмыльнулся. Мой план был гениален в своей простоте. — Я собираюсь подойти к Офелии и предложить ей прикоснуться.

Между нами повисла тишина. Габриэль и Итан переглянулись.

— Ты окончательно рехнулся, — констатировал Габриэль. — Она же тебя на куски порвёт. Или, что более вероятно, превратит в жабу. У неё, кажется, это хорошо получается.

— В том-то и соль! — засмеялся я. — Представьте! Ледяная королева, мисс «Всё-по-правилам», прикасается к артефакту и видит что-то... ну, не знаю... своё самое постыдное воспоминание! Может, там что-то эдакое, может она обмочилась на уроке в летней магической школе? Её идеальная маска даст трещину! Я увижу, как она постыдно краснеет!

Я уже видел эту картину... Её щёки, покрытые румянцем. Её глаза, широко распахнутые от удивления, а не от гнева. Может, тогда я наконец разгляжу в ней того самого живого человека, которого отчаянно искал за всем этим барьером из правил и цитат из учебников.

— Ты больной, Рейн, — с лёгким восхищением в голосе произнёс Итан. — Ты рискуешь своей репутацией, местом в академии и, возможно, жизнью, чтобы увидеть, как заучка краснеет. Это... это новый уровень одержимости.

— Это не одержимость! — огрызнулся я, хотя они были недалеки от истины. — Это... научный эксперимент. Изучение реакции высокоорганизованной системы на непредсказуемый стимул.

— Ну конечно, конечно, — Габ покачал головой. — Только не жалуйся потом, когда твой «непредсказуемый стимул» вызовет цепную реакцию и мы все будем рассказывать друг другу, как нас в детстве заставляли есть кашу. Ладно, мы предупредили. Идёшь на смерть — иди один, мы так рисковать не будем.

Я фыркнул, но внутри меня всё сжалост. Их слова посеяли зерно сомнения. А что, если артефакт и вправду сработает не так, как я ожидал? Но нет, я всё проверил. Ну, почти всё. В основном — интуитивно. А моя интуиция меня ещё ни разу не подводила. Ну, почти ни разу.

— Смотрите и учитесь, — провозгласил я, сжимая Осколок в ладони. Он был на удивление тёплым. — Сейчас я внесу в этот бал немного... настоящей магии.

Я снова направился к Офелии.