Санклиты. Охотница

Горану и Саяне с нежной любовью

Бегство - мое лекарство,

верное, доброе средство.

В. Адар

– Бей, сколько хочешь, все стерплю. – Тихо сказал Горан.

– Никогда тебя не прощу! – прошипела я, отступая. – С этого мгновения и навсегда – между нами все кончено!

Побледнев, он прикрыл глаза. По лицу заструились слезы. Но на жалость в моей душе, раздираемой ненавистью, места уже не имелось.

– Тогда, на скале, увидев тебя, я решила, что ты мой Ангел-хранитель. А ты оказался моим палачом! Ты еще хуже Хана! Гораздо хуже! – слова хлестали наотмашь. – Будь проклят тот день, когда дьявол свел нас! – когда знаешь слабые места, причинить невыносимую боль так легко! – Нужно было выбрать Данилу, а не тебя! Отныне ты не существуешь для меня! И тебе придется смотреть, как я умираю – в мучениях – до последней секунды, зная, что ты повинен во всей этой боли! А потом ты навсегда останешься один! И никогда – ни на этом свете, ни в другом, не дождешься моего прощения!!!

Пошатнувшись, он сел на кровать.

Я подошла к нему и взмолилась срывающимся голосом:

– Отпусти, пожалуйста, Горан.

– Не могу. – Сквозь слезы прошептал он, не поднимая головы.

– Я не возьму ее жизнь, ты же знаешь.

– Тебе придется. Ты будешь бороться до последнего, уверен. И каждое мгновение того ада, в который я тебя отправил, будет снова, и снова убивать меня. Но ты это сделаешь. Никто не способен этого выдержать.

– Будь ты проклят! – потрясенно прошептала я, отходя от него.

– Уже проклят, родная.

…Секунды медленно складывались в минуты. Время стало таким тягучим, что легко можно было ощутить себя крошечным насекомым, увязшим в капле смолы. Как не дергайся, все уже кончено. Прилипли лапки, склеились крылья, не вырваться. Медленная равнодушная смерть обтекает со всех сторон, ее не тронут ни мольбы, ни упреки, ни проклятия. Жизнь продолжится и без тебя. А ты останешься немым укором тем, кому наплевать.

Я лихорадочно искала варианты, но он был всего один. Все это время кинжал на перевязи касался моего тела при каждом движении. Других вариантов не имелось.

Я отгоняла эти мысли, с ужасом понимая, что… способна это сделать. Словно Горан убил ту, прежнюю меня, любящую его без памяти. Где это светлое прекрасное чувство? Умерло? Выжглось ненавистью? Или его любить могла только прежняя Саяна?

– Умоляю тебя, – я вновь подошла к тому, кто был моим воздухом всего несколько часов назад, и рухнула перед ним на колени. – Не поступай так со мной! – слезы, которых уже, казалось, не осталось, вновь потекли по лицу. – Во имя того, что мы пережили хотя бы, Горан! Ведь это все, что осталось! Умоляю! Не надо!

– Я должен.

– Ты не оставляешь мне выбора. – Прошептала я.

Кинжал привычно лег в ладонь. Нанести удар сейчас было бы легко. Он даже не смотрел на меня.

– Не медли. – Санклит поднял глаза, полные боли.

– Горан, пожалуйста…

– Где сердце, ты знаешь. – Мужчина расстегнул рубашку и указал пальцем. – Мне все равно незачем больше жить.

– Умоляю тебя…

– Давай же.

– Не могу. – Рука с кинжалом безвольно упала на колени.

Я вернула клинок в ножны, отползла подальше и забилась в угол, подтянув колени к груди и воя от безысходности…

Где же та любовь, что нам удалоcь

Испытать однажды?

Неужели это все – ложь?

Я все еще задаюсь вопросом:

Почему Рая не стало?

Почему обрушивается небо?

Я дышу… Но зачем?

В тишине я держусь

За нас с тобой.

Within Temptation «Огонь и Лед»

Но опять гаснет свет, и я иду Искать тебя в темноте…

Время жатвы «Танец в темноте»

Когда от твоей прежней жизни не остается ничего, кроме воспоминаний, все, что ты можешь сделать – жить. Главное, дыши. Это единственная задача. Боль отныне будет частью тебя. Смирись с ней, прости и прими ее. Она сделает твою душу сильной, станет верной спутницей, неутомимой помощницей и мудрым наставником. Больше вам никто не нужен. Только ты и она – отныне и навсегда.

Раннее, серое, промозглое утро само еще не проснулось, когда я вышла на пробежку. В воздухе висела противная водяная взвесь, волосы, собранные в пучок, намокли сразу, но меня это не волновало. Надо было занять себя каким угодно видом деятельности, только это помогало отвлечься от мыслей. Глухие шлепки кроссовок о беговую дорожку успокаивали.

Вдох-выдох.

Не думать.

Я трижды обежала вокруг поместья Охотников – огромного унылого строения, которое теперь должна называть домом. Питерский форпост в Турции. Маленькие узкие окна, неприступные зеленые стены, три вертолетные площадки на крыше, самые важные помещения на подземных уровнях. Готовность номер один 24 часа в сутки. Лицо Глеба светилось от гордости, когда он проводил для меня экскурсию – в то время как я хотела лишь свернуться клубочком в темной норе и выть от боли.

Но надо было видеть, как вытянулись лица местных самоуверенных секьюрщиков, когда на второй день моего пребывания в самом засекреченном объекте Охотников Горан прислал мою сумку с вещами! Даже я улыбнулась и вспомнила его слова – «А могу я много». Правда, это была единственная улыбка за более чем полгода здесь.

Брат со мной практически не разговаривал, все время посвящал Гуле. Как она умудрилась выжить, не знаю, спрашивать смелости не хватило, потому что при этом девушка потеряла ребенка. Я чувствовала себя лишней и особо к ним не лезла. Да и они явно не горели желанием вести со мной задушевные беседы за рюмкой чая.

За неимением других вариантов, пришлось плотно заняться программой подготовки Охотников, что оказалось хорошей идеей. Со временем мне удалось втянуться. Тело с радостью восприняло физические нагрузки, разум сосредоточился на новой информации. К тому же, в глубине души я отлично понимала, что нет другого способа получить доступ к архиву, чтобы попытаться узнать, что на самом деле произошло с мамой и папой.

С Глебом мы это обсуждали всего несколько раз. Оказывается, он знал, что родители – Охотники, убивающие санклитов. Отец даже начал тренировать его, но мама была этим очень недовольна. Когда они поехали на встречу с Гораном, причину которой брат не знал, ушлый подросток забрался в багажник машины и потом спрятался в шале, где все и произошло.

Сколько я ни пытала, деталей Глеб так и не рассказал. Когда пыталась настаивать и давить, он огрызался, заявляя, что мне просто хочется верить санклиту-убийце, а не родному брату.

В шале были только родители, Горан и Глеб. Мое сердце превращалось в смертельно раненую птичку, когда я представляла, что Драган мог отнять жизнь у моих мамы и папы. Но еще хуже становилось, стоило подумать о том, что сейчас он живет за их счет. Это было просто невыносимо! Поэтому я сосредоточилась на том, чтобы, как говорится, влиться в коллектив.

Подозрение, с которым все на меня поглядывали первые несколько недель, сменилось на сочувствие. Оказалось, Глеб преподнес сестру как невинную жертву коварного санклита, убившего их родителей. Кровь и любовь остались за скобками нехитрого уравнения. Вот это и есть грамотный пиар – сделать из дерьма конфетку. Переубеждать кого бы ни было не имело смысла. Пусть верят в его версию, мне это только на руку.

Самым интересным, что не давало покоя, было спасение Глеба. Брат сказал, что его вызволили Наблюдатели, буквально выкрали у Лилианы – благодаря маячку, который оказался встроен в тот глаз, что дал мне Музафер, а я, в свою очередь, сунула в карман Глеба. Все попытки найти этого загадочного турка успехом не увенчались. Поэтому я просто загнала все вопросы подальше, отложив на будущее. Сейчас было не до них.

Все последние месяцы я спала по паре часов за ночь. Вероятно, так проявлялось действие крови Горана. Надеюсь, в тоске, терзающей сердце, тоже была повинна она. Тело, под завязку наполненное энергией, не давало усидеть на месте, а уставшая душа требовала покоя. Этот контраст сводил меня с ума.

Днем было полегче – пробежка, упражнения, душ, завтрак, изучение теории, обед, отдых, силовая тренировка, опять теория, ужин. Я старалась занять себя каждую секунду, чтобы не оставалось времени ни на что иное.

Но вот ночью начинался ад. Ничего не помогало. Ни книги, ни фильмы, ни музыка не отвлекали мозг. Я вертела в руках кинжал Горана, гладила холодный гладкий сплав, терла пальцем шершавую поверхность желтой костяной вставки в центре, до боли в глазах рассматривала рукоятку – простую, без украшений.

Ко мне приходили воспоминания и, что еще хуже, возвращались ощущения. Я убеждала себя, что забуду стальное кольцо рук, в котором теряла голову от желания и нежности, не вспомню со временем вкус нежных, но настойчивых губ, не буду сходить с ума, вспоминая его стоны, стоило мне едва прикоснуться, и торжествующее рычание, когда мое тело взрывалось на миллионы вселенных в его руках.

Даже во сне не было покоя. Провалившись в забытье, я полностью попадала в безраздельную власть Горана. Полыхающий взгляд манил к себе, и душа, как неразумный мотылек, очертя голову бросалась в этот огонь, чтобы сгореть дотла в сладостной истоме. Я чувствовала тяжесть тела моего санклита, ощущала его в себе, как наяву. Горячее дыхание опаляло шею, руки прожигали кожу насквозь, заставляя позвоночник изгибаться до хруста, а душу отправляя в места, которым еще не дали имен.

Просыпаясь в слезах, сходя с ума от желания и тоски, я твердила, как заклинание, что это действие его крови и только, но сама себе не верила.

Главной задачей было дожить до первых лучей солнца. Потому что едва забрезжит рассвет, можно будет занять мозг и тело. Станет легче. Но ночь придет вновь. И сколько бы ни убегала, я не смогу изменить того факта, что бегу по кругу.

Промокшее и озябшее утро стряхнуло с веток холодные капли и, вздохнув, нехотя начало просыпаться. В бесцветной унылой дымке неба протаял размытый бледно-желтый диск солнца. Воздух слегка потеплел. Сварливое карканье недовольных пробуждением ворон противным дребезжащим смычком проехалось по моим натянутым, как струны, нервам. Не останавливаясь, я достала плеер, нажала случайный выбор и встала как вкопанная.

Я всегда буду рядом, рядом с тобой ночью и днем,

Я никогда не брошу тебя, я останусь здесь.

Знаешь, я всегда буду рядом с тобой,

Ты же знаешь, то, что между нами, сильнее гордыни.

Я навсегда останусь с тобой.

Откуда у меня эта песня E-type?! Что за чертовщина? «Ты же знаешь». Вот именно, кому, как не мне, знать, что есть в моем плеере? Руку даю на отсечение, этой песни не было!

Я прокрутила ползунок на экране. Так, E-type «You know». Добавлена…

– Твою мать! – во весь голос крикнула я, вспугнув ворон.

Пока они с громкими воплями хаотично носились над головой, совсем как мои мысли, дрожащие пальцы лихорадочно листали плей-лист. Так и есть – пять песен добавлено в тот день, когда Глеб увез меня от Горана. Плеер был в сумке с вещами, которую доставили следующим утром. Получается, песни закачал он?..

«А могу я много».

Сколько еще раз мне предстоит убедиться в тех словах моего санклита?

– Устала?

От мужского голоса за спиной подпрыгнула и я, и мое сердце.

Первой мыслью, промелькнувшей молнией, было желание, чтобы сзади стоял Горан. Да, это логово Охотников. И что? Он и на это способен!

Но голос был не его.

– Данила, ты меня напугал!

Наш мрачный красавец тридцати с хвостиком лет, сын главы так и хочется сказать клана Охотников – прекрасной блондинки со стальным характером, Юлии. Все девчонки, да и кое-кто из парней, сохнут по нему, но это волк-одиночка, будущий вожак стаи, сразу очевидно. Высокий, как… Нет, прочь из моей головы, Горан! Просто высокий, худощавый, длинноногий, темные волосы еще длиннее, чем у… Да сколько же можно! Волосы собраны в хвост. Улыбки на его правильном лице с большими серыми глазами и ртом «лук Амура» не видела ни разу. В этом мы были похожи.

– Не хотел, извини.

– Ничего. – Запоздало подумав о том, что сбитое дыхание еще можно объяснить бегом, а вот уши цвета свеклы вряд ли, я взяла себя в руки, сделав глубокий вдох.

– Что-то случилось?

– Нет. – С чего он взял? Понять ничего не мог, вроде бы.

– Сломался? – мужчина кивнул на плеер, который я все еще тискала.

– Просто глючит.

– Давай посмотрю. – Он протянул руку. – Меня не зря называют Данила-мастер.

– Не надо, это мелочи, – мне едва удалось побороть желание спрятать гаджет за спину.

Включи уже мозги, Саяна! Из-за плеера он ни о чем не догадается, а вот по твоему поведению запросто!

– Не доверяешь?

– Прости. – Я положила моего белого друга на его ладонь.

– Раритет, давно таких не видел! – Данила присвистнул, углубившись в содержимое. – Что именно глючило?

И когда я научусь врать, а?

– Отключался пару раз. – Пришлось придумывать на ходу. – Посередине песни.

– Ясно. Плавающий дефект. Сейчас все в порядке. – Он протянул мне плеер. – Когда отключится, приноси, починю.

– Спасибо. – Я убрала злосчастный гаджет в карман ветровки.

– Пока не за что. – Охотник пожал плечами. – Ну что, ты готова к тренировке?

– Да.

– Тогда жду тебя в зале.

– Хорошо. – Я кивнула, провожая его напряженным взглядом, и смогла облегченно выдохнуть, лишь когда он вошел в особняк.

Да уж, Охотников несомненно порадовал бы тот факт, что стажерка получает, даже не знаю как это назвать, послания от главы клана Лилианы!

Так, хватит! По плану – занятие мордобоем. На нем и сосредоточимся. Весьма кстати, можно будет туда всю злость направить.

Но что делать с болью в душе?

– А где остальные? – спросила я у Данилы, войдя в зал.

– Сегодня их не будет. – Наставник подошел ко мне. – О чем задумалась?

– Пытаюсь понять причину одиночного занятия.

– Какие есть варианты?

– Всего два. Или я отстаю, или обгоняю.

– Причина вторая. Следствие тоже, что и в первом случае.

Никогда не привыкну к его манере формулировать. Короткие рубленые фразы, смысл которых только он сам способен понять полностью и правильно. Общаясь с ним, все время чувствую себя глухой и тупой, потому что приходится постоянно переспрашивать.

– Ты многого достигла. Всего за девять месяцев без малого. Я такого еще не видел. На общей подготовке тебе делать нечего. Ты сама уже можешь их тренировать.

– Спасибо.

– Главное – свой стиль боя. Он у тебя есть. Необычный, непредсказуемый. Надо развить это.

– Начнем?

– Сначала защита. – Данила наложил на мои руки специальные стяжки, оберегающие кисти от повреждений.

Я задохнулась от боли, вспомнив, как Горан бинтовал мои ладони. На глазах выступили слезы.

– Слишком туго? – мужчина нахмурился.

Заметил.

– Нет. Скажи, что у тебя с коленом? – мне удалось справиться с собой и кивнуть на черную плотную защиту с пластмассовыми креплениями на его ноге.

– Старая травма. – Он поморщился. – Иногда дает знать о себе.

– Ясно. Приступим?

– Растяжка. Ты гибкая, но это не отменяет ничего из важного.

Почему к нему не прилагается переводчик?

Разогрев мышцы, я сделала глубокий вдох.

– Все, готова.

– Запомни: красиво и долго – в кино. В жизни – максимально быстро, просто, эффективно и неожиданно. В бою нет времени красоваться и вторых шансов. Максимум поражения при минимуме затрат времени и сил.

Иными словами не щелкай клювом, бей первым, а то сожрут.

– Доверие рефлексам – потребность. Их выработка – задача.

– Понятно. – Я кивнула.

– Ты должна идти коротким путем. Выяснить примерный уровень противника – первые несколько ударов. Нащупать слабые места обороны – еще пара. При этом – дезинформация.

– В смысле?

– Проверяешь его, не раскрываешь себя.

– Запомнила.

– Затем – схватка. Применяешь.

Помедленнее, я расшифровывать не успеваю.

– В идеале – намекаешь на свое слабое место. Еще при первых ударах проверки. Обманный маневр. Бьешь в слабое место. – Он взял мою ладонь и согнул пальцы. – Так – правильно. Это важно. Повреждение – уничтожение победы.

– Ясно.

– Удары – тяжелые. Вектор от плеча. Сила идет сюда. – Данила прочертил по моей руке линию пальцем до кисти. – Приложение – кулак. Нападай.

– Уже? – я растерялась от такого резкого перехода.

– Ты должна быть готова всегда.

Как скажешь.

Первый мой выпад наставник отбил легко. От второго уклонился. Но обманный маневр, как он и учил, заставил его раскрыться. Я поднырнула под его руку, локтем отвела ее в сторону и нанесла удар в челюсть. Так Горан сделал с Арсением на одной из тренировок. Это было будто вчера и одновременно сотни лет назад.

– Умница. – Признал Охотник, потирая подбородок.

Знал бы ты, как внутри все болит! Я не вспоминаю жизнь до встречи с санклитом, была ли она вообще? Но каждое мгновение того короткого отрезка времени, что мы были вместе, не забыть никогда.

Размышления прервала неожиданная атака Данилы. Вернее, он хотел сделать ее внезапной. Но я отреагировала на автомате, приняла удар корпусом, заставив его пройти по касательной, и выплеснула боль в ответном маневре, сделав подсечку и заставив его потерять равновесие. Мужчина не упал, сумев в последний момент выровнять тело, но преимущество потерял.

Раздувая ноздри, я смотрела на него, как раненый зверь, словно он был повинен во всем. Но злость быстро покинула меня, заставив отвести глаза.

– Контролируй эмоции. – Мягко сказал Данила. – Используй их, как сейчас. Но чувства – на коротком поводке. Решаешь ты, не они.

– Поняла. – Прошептала я.

– Хорошо. Теперь отработаем приемы. Захват сзади.

Он встал за моей спиной, положил горячие ладони на мою талию. Только не это! Не делай так! Горан так касался меня, заставляя дрожать в предвкушении. Не поступай так!

– Саяна, ты слышишь? – его голос донесся до меня словно сквозь вату.

– Да.

– Соберись.

Иными словами, вытри сопли и помоги себе сама.

Я стиснула зубы и сосредоточилась на том, чему Данила учил. Несколько часов пролетели махом.

– На сегодня хватит. – Мужчина удовлетворенно кивнул. – Устала?

– Немного.

– Ты выносливая, хорошо. Жду вечером здесь же.

Мы направились к выходу. Погруженная в нерадостные мысли, я не заметила нападения Данилы, но тело отреагировало на уровне рефлексов и ускользнуло в сторону. Вновь вспыхнув, я нанесла ответный удар «горло-локоть», вложив все силы.

Можно не думать о том, откуда мне известен этот прием? Я уже всерьез опасаюсь, что Горана внутри больше, чем меня самой! Да и его навыки боя, как и приемы, похоже, вошли в мою плоть с кровью санклита.

Данила захрипел, оперевшись на стену рукой. Совсем как Драган в тот день, когда я ударила его в грудь и загнала костяную занозу глубже к сердцу. Тогда еще остался кровавый след от руки на обоях.

Вот только Данила – человек, его раны сами собой не зарастут.

– Ты как? – мне стало очень стыдно. – Прости, пожалуйста!

– Ты готова, – прохрипел он. – Не извиняйся.

– К чему?

– Узнаешь со временем.

– Хорошо. – Я пожала плечами.

Можно немного покоя? Без сюрпризов, вечерних или утренних? Не желаю удивляться, хочу найти место в новой непонятной жизни. Этого довольно.

– Откуда ты знаешь этот удар? – отдышавшись, спросил Данила, с любопытством глядя на меня.

Уверен, что хочешь услышать ответ? Напали как-то Наблюдатели на нас с Гораном, санклиту пришлось их отмутузить. Вот там он и продемонстрировал на одном из напавших эффективность приема «горло-локоть».

Я усмехнулась и вместо этого ответила, не моргнув глазом:

– В кино видела.

– Умница.

– Ты точно в порядке?

– Да. Если не считать уязвленной гордости. – Признался он и улыбнулся.

Да ладно! Данила улыбнулся? Не может быть!

Я невольно улыбнулась в ответ. Впервые за долгие месяцы это не было связано с Гораном. Может, есть шанс?..

А если там, под сердцем – лед,

То почему так больно жжет?

…Любовь страшнее, чем война,

Любовь разит верней, чем сталь.

Мельница «Любовь во время зимы»

После тренировки я взяла на выезде – так здесь называли гараж – машину и поехала в Стамбул. Оставила BMW на стоянке, натянула капюшон ветровки и пошла гулять.

Город хадрил, как и я. Все вокруг было серым – коробки домов, асфальт, небо, веточки унылых деревьев. Пешеходы, как в песенке из детского мультика, неуклюже бежали по лужам, ежась от ледяного ветра и не глядя по сторонам. Мой же взгляд, наоборот, скользил повсюду, в надежде за что-то уцепиться и перестать думать о Горане.

С этой же целью я вышла на Истикляль – на этой туристической улице всегда шумно и людно. Уличные музыканты устраивают представления, лавки с жареными каштанами, кукурузой, бубликами с кунжутом, жареными мидиями искушают умопомрачительными запахами, магазины заманивают весенними скидками.

Жизнь бурлила здесь, несмотря на дождь. Раздраженные звуки клаксонов машин в пробках неподалеку сливались с протяжными гудками сухогрузов на Босфоре, вплетаясь в музыку, что яркими вспышками взрывалась то тут, то там. А из серого неба сыпался пронзительный смех чаек. Окунувшись в эту какофонию звуков, щедро сдобренную речью на всех языках мира, я подумала, что Галатскую башню давно пора переименовывать в Вавилонскую.

К сожалению, сегодня моя душа осталась глуха к стамбульскому саундтреку жизни. Что ж, скоро распустятся листья на деревьях, городские клумбы покроются ковром из разноцветных тюльпанов, гиацинтов и прочих первоцветов. Может, весеннее буйство красок и ароматов разбудят ее.

Истикляль вывела меня к станции фуникулера Бейоглу и Галатскому музею Мехлевиханеси – дому братства танцующих дервишей Мевлеви – тех самых, что молятся, впадая в экстатическое состояние во время кружения. Такой небольшой и скромный, что после нарядных бутиков и не заметишь, он будто манил меня к себе.

Я зашла во двор, и громкоголосая суета осталась позади. Слева среди травы высились белые столбики кладбища, где мирно покоились в вечности поэты, музыканты и шейхи. В глубине стоял приземистый серый дом в два этажа.

Обойдя его, я обнаружила цокольный этаж и вошла в музей. В маленьких комнатах располагалась экспозиция вещей знаменитых представителей братства и предметов домашнего обихода. Стоило глазам начать перебегать с одного на другое, как мысли тут же ускакали в неизвестном направлении. Замерев перед кафтаном под стеклом, я так долго стояла, погрузившись в воспоминания о том, как мы с Гораном устроили шопинг перед поездкой на Филиппины, что в комнате, оборудованной датчиками движения, сработала система экономии электроэнергии – погас свет.

Я вздрогнула, оставшись в темноте, но не стала шевелиться. По щекам потекли горячие слезы. Впервые за долгое время мне стало настолько уютно одиноко, что тугой комок боли, колючей проволокой скрутивший душу в Каппадокии, начал потихоньку распрямляться.

Наружу я вышла с опухшими глазами и совершенно опустошенная. Рядом никого не было. На тонких голых ветках медленно наливались тяжестью пузатые капли, одна за другой падавшие на сиротливо зябнущие под ними столики со стульями.

– Красиво, да?

Я повернула голову и увидела молодого высокого мужчину в традиционном для дервишей одеянии – длинное белое платье и войлочный конусообразный колпак светло-коричневого цвета.

– Очень красиво, хоть и печально.

– Что заставляет тебя смотреть сквозь призму грусти? Переживаешь? Любовь, да? – он понимающе улыбнулся.

Я вздохнула, отведя взгляд – глаза вновь начали наполняться горячей влагой.

– Ты любишь. – Мужчина кивнул сам себе.

– Все сложно. Не знаю, что делать.

– Спроси у Него. Для молитвы не нужен храм. У твоей души тоже есть душа, и все что ты ищешь, можешь найти внутри себя. Весь мир – храм. Забудь обо всем, открой Ему свое сердце, и ответы придут.

– Вы так молитесь? В то время, когда кружитесь?

– Если ты любила хоть раз в жизни, то знаешь, как молится дервиш, что он чувствует во время молитвы.

Я кивнула, уже не сдерживая слезы.

– Движение – способ познания себя. – Мужчина поднял руки вверх, одна чуть ниже другой. – Правая принимает божественную энергию и движется вверх, а левая – вниз, отдавая энергию людям. То, что мы от Бога получаем, отдаем, не держим ничего у себя. Хочешь попробовать?

– А можно? Я ведь даже не мусульманка.

– Господь видит тебя такой, какая ты есть. Он слышит всех – как бы они его ни называли. Гляди, – дервиш крутанулся, – на одной ноге стоишь, другой отталкиваешься. Смотри на свою руку, сфокусируйся на ней, забудь о мире вокруг. Вселенная кружится, двигайся с ней, отпусти все мысли, доверься ей – ответы придут.

Мужчина начал медленно поворачиваться вокруг своей оси. Лицо приобрело отрешенно умиротворенное выражение. Подол длинного белого одеяния поплыл вместе с ним красивыми волнами, напомнив мне тесто, которое улыбчивые кареглазые брюнеты лихо крутят руками в маленьких уютных пиццериях Италии, устраивая для голодных туристов настоящее шоу.

По сути, многие дервиши из монахов, бедняков тоже превратились, как ни смешно из-за тавтологии, в раскрученный брэнд, шоу, которое показывают в ресторанах. Да уж, хочешь жить – умей вертеться и вертеть.

– Давай же, не стесняйся! – подбодрил меня мужчина.

Чувствуя себя немного глупо, я скопировала его позу и осторожно крутанувшись, едва удержала равновесие. Но останавливаться не хотелось. Мир вокруг медленно поплыл вместе со мной, постепенно исчезая. Все слилось в смазанный хоровод без начала и конца. Дальше тело двигалось само. Разум растворился в кружении, но в этом не было ничего умиротворяющего и исцеляющего. Наоборот.

На меня разом навалились воспоминания: силуэт Горана на скале, окруженный крохотными иголочками сияния, которое делало его похожим на ангела, глаза так и не разгаданного оттенка, стальное кольцо рук, обжигающие поцелуи, дрожащее тело, обожаемое «Что же ты со мной делаешь!» и неизменное торжествующее рычание. Они, как осколки разбитого чувства, резали душу болью, увлекая меня в водоворот мучений.

Всхлипнув, я подвернула ногу и упала. Желудок скрутила тошнота. По лицу в который уже раз за сегодня потекли слезы. Не выйдет из меня дервиша. Я запуталась, устала и не знаю, кому верить – сколько ни кружись, это не изменится.

Мужчина в белом одеянии и колпаке уже куда-то исчез. Откуда вообще в Стамбуле дервиши, говорящие по-русски без акцента? А может, это был санклит? Или мне попросту привиделось? Я помотала головой. Только с ума сойти не хватало для полноты ощущений!

Хватит. Совсем расклеилась. Встаем, вытираем сопли, отряхиваем задницу и идем дальше – во всех смыслах.

Я вышла из сада и пошла, куда глаза глядят. Глеб всегда говорит, что мой стиль прогулки – броуновское движение и называет бешеной молекулой. Вернее, говорил и называл. Теперь он и близко ко мне не подходит. Живем под одной крышей, а видимся так редко, будто обитаем на разных планетах. Хотя, скорее даже в разных Вселенных.

Еще один повод разреветься. Я стиснула зубы. Нет уж, День жалости к себе объявляется закрытым! Подвернутая нога предательски заныла – видимо, выражая протест такому решению. Надо где-нибудь посидеть, дать ей отдых.

Глаза пробежались по многочисленным кафешкам, которыми все вокруг было буквально усеяно. Шумно, людно, калорийно. Нет, не хочу – ни есть, ни быть рядом с людьми. Видимо, уже совсем привыкла находиться в кругу санклитов – не преминул съехидничать подленький голосок в подсознании.

Проигнорировав его, я прошла между домами под красивую арку со стрельчатыми сводами и увидела церковь, похожую на пряничный домик в кирпично-оранжевом и сером цветах. «Католический храм Святого Антония Падуанского в венецианском неоготическом стиле, построен в 1912 году», – услужливо сообщил интернет.

В подобных местах обычно не очень много народу, и все стараются вести себя потише – величие таких сооружений даже самого говорливого туриста побуждает говорить шепотом. То, что нужно.

Медленно, чувствуя ноющую боль ниже щиколотки, я прохромала по ровным кирпичикам брусчатки внутри большого двора до кадок, из которых мощно перли наружу – иначе и не скажешь – разные растения. Рядом на двух гранитных валунах стояла статуя мужчины с расправившей крылья голубкой на руке.

Учитывая то, что передо мной католическая базилика, вероятно, это кто-то из длинного списка римских пап. Я подошла ближе, чтобы прочитать табличку. Так и есть – Иоанн XXIII, отправлял здесь службы десять лет еще до переезда на ПМЖ в Ватикан.

Огромный резной медальон окна-розетки с витражами посередине напомнил мне Собор святого Витта в Праге. Чуть ниже по бокам располагались «кругляши» чуть меньшего диаметра. Фасад был украшен башенками, а вход – мозаикой. Через двери, похожие на шоколадные вафли, я зашла в церковь. Внутри было холодно и тихо. Шаги гулко отражались от стен и улетали ввысь к типичному для католических храмов потолку.

Проход между двумя рядами красивых деревянных скамей вел к большой статуе Девы Марии в бережном обрамлении полукруга из трех вытянутых в высоту прямоугольников окон с витражными вставками по бокам. Голубые тюлевые занавеси до самого потолка, казалось, парили в воздухе, оттеняя красоту изящной Богоматери.

В небольших, словно только что выкованных средневековым кузнецом светильниках на стенах тускло мерцали вполне современные лампочки. Честно говоря, толку от них не имелось, но света, что лился внутрь из витражных окон, было вполне достаточно.

Я погладила ледяные колонны, поддерживающие свод базилики, и вздрогнула. Опять кажется? Нет, это на самом деле Глеб и Гуля! Что они здесь делают? Брат в католическом храме? Чудеса!

Я отошла от колонны и уже открыла рот, чтобы их окликнуть, но к ним подошел уже знакомый человек – тот самый скандинав, который помог мне получить ключи от парня в труселях с пандой, когда я прилетела в Стамбул. А связка-то, кстати, была с бронзовыми дубовыми листочками – символикой Охотников. Но сейчас это уже неважно.

Как же его зовут? Что-то связанное с медведями, кажется. Бера! Да, точно. Хорошо помню, как от этого высокого мощного мужчины веяло вполне ощутимым холодком опасности. Мне тогда очень хотелось поскорее от него избавиться.

А ведь потом он несколько раз встречался мне в поместье Охотников, только вспомнить не могла, откуда его знаю! Да и не до этого было.

Я поспешно шагнула назад. И как раз вовремя – Глеб с Берой пожали друг другу руки и двинулись в мою сторону. Надежно укрытая темнотой и колонной, я услышала низкий голос скандинава:

– Ты подумал?

– Да, но мне не нравится идея использовать Саяну. – Ответил Глеб.

– Выбора нет. Такой шанс нельзя упускать. Если мы сейчас не остановим санклитов, ваши с Гюле дети будут для них рабами и кормом! Появление у Драгана Кары Господа – это помощь нам со стороны Бога!

– Понимаю.

– Тогда действуй. Отомсти за родителей. – Бера встал и быстро пошел к выходу.

Посидев пару минут молча, Глеб и Гуля направились следом за ним.

А я осталась стоять в тени колонны, пытаясь понять, что значил подслушанный разговор. Хотя, что тут понимать? Меня собираются использовать, чтобы уничтожить Горана. И это хочет сделать мой собственный брат!

По телу прошла дрожь. «Отомсти за родителей». Низкий голос скандинава до сих пор стоял в ушах. Неужели это все-таки правда, санклит на самом деле убил наших с Глебом маму и папу? По щекам заструились слезы. Не хочу в это верить! Горан не мог так лгать! Я на самом деле видела его душу!

Или я просто наивная смертная, которой легко смог запудрить мозги 300-летний красавец, которого угораздило в нее влюбиться? Ему и стараться-то особенно не пришлось.

Все ведь могло быть гораздо проще: бессмертие – это довольно долго, приходится как-то развлекать себя, любовной интрижкой, например. Женщины любят ушами, как известно. И я не исключение. А язык у Драгана подвешен хорошо. Во всех смыслах.

Господи! Как же я устала! Кому верить?..

Ноги вынесли меня из базилики. Вскоре перед глазами вновь замелькали кафешки на Истикляль. Теперь вся туристическая суета вызывала лишь глухое раздражение. Стиснув зубы, я лавировала между праздными гуляками, мечтая добраться до машины, оставленной на стоянке.

– Постой. – Кто-то цепко ухватил меня за локоть.

Я инстинктивно вырвалась, обернулась, готовясь излить весь накопившийся гнев на неведомого нахала, и замерла, вздрогнув всем телом. Черный капюшон до пят. С закрашенного черной же краской лица пытливо смотрят темно-серые глаза.

Пора пить что-нибудь от нервов. Это просто мужчина, который изображает живую статую на улицах Стамбула, вот и все.

– Выбери карту. – Он повел рукой в сторону «постамента» из ящика, обтянутого, похоже, простым синим пакетом для мусора, с которого только что спрыгнул, чтобы подоставать меня.

Подойдя ближе, я увидела раскрытый чемодан с потрепанными картонными квадратиками. Рука потянулась к ним сама собой. Словно во сне взяв одну из карт, я положила ее на ладонь мужчины рубашкой вверх.

– Смерть. – Сказал он, осторожно перевернув квадратик черными пальцами.

Мне оставалось лишь одно – расхохотаться. Конечно, кто бы сомневался, что еще Саяна способна вытащить из колоды!

– Смерть – лишь начало. – Тихо сказал мужчина. – Это полное перерождение. Начало Пути.

– Угу. Полнее не бывает. – Пробормотала я и пошла дальше.

– Прими свой Путь. Следуй за своим сердцем, ангел.

Слова ударили в спину. Я резко остановилась. В меня тут же влетели несколько человек. Не обращая внимания на их возмущенные вопли, я развернулась и вгляделась в человека-статую.

Те же слова я слышала от старухи с глазами-колодцами на Филиппинах, когда мы с Арсением во время самоволки пришли в деревушку местных.

«Прими свой Путь. Верь сердцу. Иди с богом, ангел».

Совпадение?

Что за чертовщина?!

– Что вы только что сказали? – не сводя взгляда с черного лица, спросила я, подойдя к мужчине.

– Что ты не заплатила. – Не моргнув, ответил он. – Забыла, наверное.

– Сколько?

– Пять лир.

– Держите. – Я положила монетки в его ладонь и вновь влилась в толпу.

– Спасибо, ангел! – понеслось мне вслед.

Вернувшись в поместье, я убрала плеер с глаз долой в самый дальний уголок тумбочки, чтобы не думать о нем. Днем это даже удалось – на пару минут. Но пришла ночь. Бой был неравный, пришлось с позором капитулировать.

Рука сама вновь потянулась к белому гаджету. Пять песен. Текст каждой – или о нас, или о наших общих моментах, или о его чувствах и надеждах. Вытирая слезы и всхлипывая, как ребенок, я все же не могла отделаться от мысли, как все это выглядело. Чтобы Горан сидел и подбирал плей-лист? Даже представить не могу.

Хмурился ли он так, что на лбу появлялась ломаная морщинка? Освещала ли довольная улыбка, которая загоралась на его лице только для меня, все вокруг? Потирал ли санклит устало переносицу, словно поправляя пенсне?

Не могу больше! Где взять столько сил?!

Я отшвырнула плеер, словно он был ядовитым насекомым, и пожалела об этом, пока он летел на встречу со стеной.

– Прости, малыш, ты-то ни в чем не виноват! – присев на корточки, мне удалось собрать останки.

Работать гаджет, конечно же, отказался категорически.

Психанув, я подхватила ветровку и вылетела из поместья на улицу. Похоже, теперь придется ночами бродить вокруг дома, как неприкаянная душа. Веселая перспектива, черт подери! Может, пора учиться выть, как собака Баскервилей?..

Ноги принесли меня под окна наставников. Намокшая почва противно хлюпала, ботинки промокли насквозь, начали замерзать ступни. Я со вздохом подняла глаза. В одном из окон горел свет. Кому-то тоже не спится. Так, если не ошибаюсь, апартаменты на верхнем этаже с широкой лоджией принадлежат Юлии, которую я видела всего два раза. А под ними, если память не изменяет, живет Данила. Да, точно!

Не потрудившись включить голову, я вернулась в поместье и постучала в его дверь. Лишь когда услышала шаги, поняла, что делаю, и лихорадочно начала придумывать причину для более чем неуместного позднего визита.

– Саяна? – Охотник недоуменно нахмурился. – Что-то случилось?

– Вот. – Я протянула ему плеер. – Даже не включается.

– Ясно. Проходи. – Он отошел в сторону, освобождая вход.

Помедлив, я вошла в комнату. Почему-то именно таким мне и представлялось его жилище. Спартанские условия – минимум мебели, цвета, деталей.

– Посмотрим. – Мужчина сел за стол и положил бедный гаджет под свет лампы.

Я расположилась на соседнем стуле.

– За что ты его так? – Данила указал на трещинку в корпусе.

– Попал под горячую руку.

– Опасное ты создание!

Фраза хлестнула по лицу, сбив дыхание. Перед глазами встал момент, когда я доставала кость из груди Горана. После он сказал именно эти слова! Мне с трудом, будто в тумане, удалось встать.

– Я что-то не то сделал? – донеслось откуда-то издалека. – Саяна? Что с тобой?

Ноги дрожали. Его рука оказалась кстати.

Очнулась окончательно я от того, что меня целовали. Сухие, теплые, чужие губы. Одним словом – не те.

– Что ты… – Пришлось приложить усилия, чтобы оттолкнуть его. – Нет!

– Извини, я думал… – Данила отступил на шаг назад.

– Что ты думал?!

– Саяна, если ты пришла к мужчине ночью, что он должен подумать?

– Плеер. Сломался. Понятно? – сквозь зубы процедила я.

– Извини, возникло недопонимание. – Охотник усмехнулся и протянул руку. – Простишь? Мир?

– Да. – Я пожала его ладонь. – Надо идти. Это была плохая идея.

– Как починю, скажу. – Данила кивнул на плеер.

– Хорошо.

Только когда дверь за спиной закрылась, я смогла прошипеть ругательства в свой адрес. Надо же быть такой дурой! Теперь от стыда не избавиться во веки вечные!

От заката, до рассвета Вместе где-то в объятьях сна. А с разбега открывая глаза Я просыпаюсь одна.

Слот «Ангел ОК»

Я взорвалась на миллионы Вселенных и… проснулась.

Тело полыхало и все еще ныло сладкой истомой, что во мне рождали прикосновения его рук, языка, губ. Зря легла поспать днем. Плохая была мысль. Во сне он безраздельно властвует надо мной и творит все, что пожелает.

Когда же это закончится? Скоро пройдет год – тот самый срок, отмеривающий власть его крови – дурмана, что изматывает меня. А если ничего не изменится? Господи, только не это!

Застонав, я рывком поднялась, стараясь не смотреть на кровать – словно там все еще лежал санклит с чертенятами в глазах. Самодовольная ухмылка на губах, которые все время хочется целовать, руки, что заключают в стальное кольцо…

– О, Господи! – из груди вырвался протяжный стон.

Сбросив одежду, я прошла в ванную, крутанула на максимум вентиль холодной воды и, сжав зубы, встала под душ. Ледяные струи обожгли тело, выбив весь воздух из груди. Нецензурные выражения шипением сорвались с губ.

Забыть о Драгане.

Выбросить его из мыслей.

Не вспоминать поцелуи со вкусом нежности и страсти.

Выплыть из омутов глаз непонятного цвета.

Забыть о Драгане!!!

Разум заметался в поисках того, за что можно зацепиться взамен. Все, что угодно, лишь бы не думать о его шевелюре, в которую так приятно запустить руку, о том, как он при этом вздрагивает всем телом и выдыхает хрипло «Что же ты со мной делаешь?».

Например, можно поразмышлять о том, почему мне так знакомо ощущение полыхающего огнем тела под ледяной водой. Как во сне, что мучает с самого детства, когда демон толкает меня в прорубь, вода обжигает. Ощущения всегда были очень реалистичные. Странно, откуда разуму маленького ребенка такое знать?

Хотя мне ли изумляться странностям? За год столько всего произошло, что удивляться уже разучилась.

А над тем, почему я так долго выдержала под настолько холодным душем, что коже дико больно, лучше и не думать. Иначе опять вспомню о крови санклита и…

Пора вылезать, кстати, не хочу выяснять экспериментальным путем, могу простудиться или нет.

Я выключила воду и начала яростно растирать посиневшее, покрытое «гусиной кожей» тело полотенцем, заставляя фиолетовую, покрытую большими пупырышками поверхность наливаться краснотой. Словно на коже вновь расцветают вулканы от прикосновений Драгана.

Да как же от тебя избавиться-то?!

Зарычав, я ушла из ванной, заправила кровать и начала собираться. Сегодня юбилей у Юлии. Не особо горю желанием идти, настроение вовсе не праздничное, но уж лучше попытаться хоть как-то отвлечься, чем киснуть в четырех стенах, не в силах сосредоточиться на чем-то, кроме главы клана Лилианы.

К тому же, платье уже куплено, нужно его выгулять. Я открыла шкаф и провела рукой по голубой ткани. Шелк приятно холодил ладонь. Как же оно похоже на то, что было на мне в первый вечер на Филиппинах! Тот шедевр тоже лежал в чемодане, который санклит прислал в поместье Охотников, но надеть его не смогу. Потому что тогда весь вечер буду искать Горана глазами среди гостей, тосковать по рукам, что обвивают талию и прижимают к себе, по дыханию, которое обжигает шею, когда он покрывает ее поцелуями, по стонам, срывающимся с его губ…

– Да отстань же ты уже! – прорычала я, схватила платье и отшвырнула вешалку.

Руки тряслись от злости, но молнию сзади удалось застегнуть самой. Подсушив волосы, я закрепила их шпильками на затылке, немного подкрасила ресницы, надела туфли и вгляделась в отражение. Красивая, злая и глубоко несчастная. Глаза наполнились слезами от жалости к самой себе и усталости от борьбы с убивающей меня любовью.

Я села на кровать и достала из тумбочки белую резную шкатулку. Ее для меня сделал дедушка – на десятилетие. Внутри лежали украшения. Черный бархатный мешочек с серьгами мамы. Теперь и они напоминают о санклите, черт возьми! А вот набор – золотые бабочки с голубыми топазами, подарок Аскера на первую годовщину. Помню, как рычал Горан, узнав об этом, и не дал мне их надеть. Мы даже поссорились из-за этого. Но каким сладким было примирение!

Теперь никто не помешает их носить. И вновь чувствовать себя простой девушкой, а не Карой Господа наводящего на всех ужас Горана Драгана.

Пальцы, задрожав, коснулись черных жемчужин – тех самых, с Филиппин. Платиновые завитки бережно баюкали украденное у моря сокровище. То время, что мы тогда провели на острове, тоже было сокровищем – украденным у судьбы. А она жестоко карает воров.

Слезы капнули на акулий клык, который подарил Фил. Я потянула за черный шнурок и долго смотрела, как желтый зуб качается на нем перед глазами. От него словно шла какая-то сила – мощная, первобытная, завораживающая. Мне пришлось заставить себя отвести взгляд от клыка. Это было в прошлой жизни. Пусть там и остается.

Я вздрогнула от стука в дверь. В комнату вошел Данила в черном костюме.

– Какая ты! – прошептал он, с восхищением глядя на меня. – Саяна, изумительно выглядишь!

– Спасибо. Ты тоже ничего. – Я улыбнулась и открыла флакон в виде паруса с духами.

Последние капли легли на шею и запястья. Все, закончились. Символично. Помедлив, я отправила парус в мусорку у письменного стола.

– Придется купить новые. – Сказал Охотник.

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что они были заказаны заботливым братом для любимой сестры. – Глаза вновь наполнились слезами.

– Извини. Не хотел разбередить рану. – Руки Данилы легли на мои плечи. – Молния не до конца застегнута. – Пояснил он, потянув за железный язычок. – К такому платью должен прилагаться мужчина.

– Какой тонкий намек! – съехидничала я.

– Поедешь со мной? – Охотник качнул сережку-бабочку. – Юлия поведет сама, а стажеры набились в автобус и уже начали праздновать – из него пивом за версту несет.

– Я там лишняя. – Никогда не стану им своей. – Так что придется принять твое предложение.

Мы спустились и сели в джип. Мужчина резко сорвал машину с места, едва я успела щелкнуть ремнем безопасности. Из-под колес веером брызнул в стороны мелкий гравий с подъездной дорожки. Видимо, «шумахеры» – это мой крест.

– Сколько Юлии, кстати, исполнилось? – спросила я.

Не хочу ехать в молчании. Это так тяготит! Особенно, когда на душе и так моросит дождь.

– Пятьдесят. Только при ней не упоминай эту цифру. – Мужчина резко вошел в поворот.

– На вид не больше сорока!

– Во сколько же она меня, по-твоему, родила? – Данила усмехнулся. – В восемь лет, выходит?

Математика меня в тот момент занимала слабо. Хотелось просто доехать живой до особняка Эсмы Султан, где будем праздновать. Вернее, они – праздновать, а я – изо всех сил делать вид.

Место, кстати, выбрано удивительное. Двухэтажная прибрежная – с видом на Босфор, историческая достопримечательность, которая и складом успела побывать, и несколько раз умудрилась сгореть – да так, что остался лишь коричневый весьма обшарпанный на вид кирпичный остов с окнами без стекол, который креативные турецкие дизайнеры оставили нетронутым, но внутри бывший дворец укрепили за счет встроенной конструкции из стекла и стали.

Сегодня в нем проходят разнообразные встречи и конференции, концерты, праздники, а также Стамбульский джазовый фестиваль. Арендовать его для юбилея нашей директрисы удалось лишь благодаря связям Охотников – он забронирован практически на год вперед.

А вот уже и этот особняк виднеется. Осталось свернуть с моста. С виду здание напоминало обычную «заброшку», внутри которой зажжен яркий свет. Но едва мы вышли из машины на подъездную дорожку, все изменилось.

Буквально в паре шагов искрился огнями мост над Босфором, заигрывая с сияющей водной гладью. Из окон немного готического на вид – из-за подсветки, кирпичного остова лилась классическая музыка. Перед нами распахнули стеклянные двери, и мы с Данилой попали в вестибюль, где гармонично соседствовали красный кирпич, стекло и хром.

Лестница-волна привела нас на второй этаж, где в приятной полутьме на круглых столиках сверкали серебряные приборы и хрустальные фужеры. Официанты расправляли несуществующие складки на скатертях с длинной, до пола, бахромой, поправляли «ушки» салфеток в кольцах, и зажигали свечи на высоких канделябрах, что стояли на каждом столе.

– Чувствую себя Золушкой! – призналась я.

– Можно побыть твоим принцем? – Данила улыбнулся, отвесив шутливый поклон.

Нет уж, хватит с меня принцев!

– Думаю, наставник может претендовать максимум на роль мачехи!

– Злая женщина! – Охотник расхохотался.

Прочь, Горан Драган, прочь!!!

– Рада, что твое настроение улучшилось, сын. – Раздалось сзади.

К нам подошла Юлия – как всегда, прекрасная, стройная и уверенная в себе.

– Еще раз с праздником вас, – с восхищением глядя на нее, сказала я. – Божественно выглядите!

– Спасибо, ты тоже. Но когда-нибудь тебе придет время понять, что день рождения для женщины вовсе не праздник. – На ее лицо набежала тень.

– Возраст – это естественно. – Вклинился Данила. – Мы же не санклиты.

– Если намерен так вести себя и дальше, – в голосе Юлии прорезался металл, – то лучше сразу езжай обратно в поместье!

– Как скажешь. – Охотник кисло улыбнулся, подняв вверх руки. – Сегодня тебе ведь можно делать все, что в голову придет!

– Немедленно прекрати паясничать! – прошипела директриса, вплотную подойдя к нему. – Или убирайся отсюда!

– Убираться и не мешать тебе?! – в ответ процедил он.

Кажется, стажерки здесь явно лишние. Лучше прогуляюсь немного. Место потрясающее!

Пока я гуляла, подтянулись остальные. Все уселись за столики, и вечер плавно двинулся по накатанной. Тосты, смена блюд, танцы, пьяный смех. Когда в ход пошли непристойные шутки, я вновь улизнула. Играть в «ручеек» или в «бутылочку» вовсе не хотелось. Да и нетрезвые парни, что пытались силой вытащить на танцпол, оптимизма не добавляли – ухаживания в стиле «перегар в лицо и рука совершенно нечаянно на ягодицах» мной давным-давно оставлены на первом курсе меда.

На улице порхал свежий ветер, но я не замерзла. Догадываюсь, почему – санклитская кровь. Рядом со зданием имелся небольшой сад – приятное, тихое место, но долго находиться в нем оказалось выше моих сил, потому что деревья, украшенные огоньками гирлянд, сразу же перенесли меня в тот вечер, когда мы с Гораном занимались любовью в поле, а светлячки порхали вокруг.

Поспешно покинув сад, я обошла здание и услышала голоса. Один из них принадлежал Юлии. Другой был мне незнаком.

– Уходи отсюда, пожалуйста! – казалось, она умоляла из последних сил.

– Юля, зачем ты так? – едва слышно раздалось в ответ.

Свет из окон особняка упал на высокого блондина, что стоял ко мне спиной.

– Твой сын вырос, ты в разводе. Что еще тебе мешает?

– Мы никогда не будем вместе, забудь об этом раз и навсегда. – Сухо ответила женщина.

– Почему?!

– Причина тебе хорошо известна.

– Но разве моя вина в том, что я родился таким?

– Не твоя. Но ничего не изменить.

– Юля… – Срывающимся голосом прошептал он.

– Прощай. – Женщина развернулась и направилась в мою сторону.

Я отшатнулась, но успела заметить слезы в ее глазах. Нехорошо получилось. Дернул же меня черт!.. Нога попала на камень, подвернулась с отчетливым хрустом, и мне стало не до метаний совести. Из глаз посыпались искры от боли. Как назло, это оказалась та самая лодыжка, которую я повредила, когда изображала из себя дервиша.

Шипя ругательства, я на одной ноге допрыгала до стены и оперлась на нее. Все правильно, не надо было подглядывать.

Постепенно боль стихла, и я смогла насладиться красотой залива.

Теплые огни янтарных оттенков длинными полосами отражались в спокойной воде, словно только что написанную картину выставили под дождь, и краски цветными потоками начали сползать вниз. Природа – лучший художник. Я смотрела, как ее полотно безмолвно «плакало», и чувствовала наползающий с воды холод.

Внезапно стало тепло – на плечи лег пиджак. Я чуть было не выдохнула «Горан» на полуулыбке, явственно ощущая его рядом, но, повернув голову, натолкнулась взглядом на Данилу. Но ведь даже чувствовала аромат туалетной воды санклита, могу поклясться!

– Я заметил, ты прихрамываешь.

– Немного потянула недавно. Ничего серьезного, пройдет.

– К врачу ходила?

Мне вспомнилось лицо местного эскулапа с абсолютно лысой головой – за что его прозвали Фантомасом. Нет уж, спасибо, помню, как его масляные глазки ощупывали мою фигуру при первой встрече. Да и при второй тоже.

– Данила, это простое растяжение. Да еще мозгов хватило сегодня шпильки надеть. Вот оно и разнылось.

– Покажи. – Он присел передо мной на корточки и осторожно отодвинув подол, коснулся лодыжки.

Не сдержавшись, я зашипела от боли.

– У тебя шикарный отек, Золушка. – Констатировал наставник. – Каблуки были лишними. Сама усугубила. Женщинам всегда так надо. – Забормотал мужчина в своей излюбленной манере формулировать «субтитрами». – Тугая повязка и покой. – Он поднялся и неожиданно подхватил меня на руки.

– Данила! Что ты творишь?

– Везу тебя домой. – Охотник спустился с террасы и зашагал к стоянке.

– Но… – Я растерялась от такого резкого поворота.

– Не протестуй, Саяна.

– Но как же юбилей твоей мамы? – спохватилась я. – Ты не можешь уехать!

– Могу. – Он посадил меня в машину, а сам сел за руль. – Там куча народу, найдется, кому поздравить. – Джип резко сорвался с места.

– Вы опять повздорили? – мои глаза зацепились за глубокую складку, что прорезала переносицу мужчины.

– Да.

– Из-за меня?

– Что? Почему? – его взгляд стал недоуменным.

– Потому что я всем приношу проблемы.

– Не говори ерунду.

– Это правда. – Голос задрожал и пришлось отвернуться к окну.

Не хватало только сопли на кулак начать наматывать!

– Саяна, ты ни при чем. Мы… – Он помолчал. – В поместье сегодня заявился ее старый любовник. Из-за него они с отцом развелись. Я выставил его, она начала ругаться.

Похоже, речь о том блондине, которого я только что видела с Юлией. Что ж, не думаю, что Даниле стоит это знать.

– Знаешь, я тебе завидую.

– Какие основания? – Хан вывернул руль, влетев в поворот.

– Живые родители.

– Тоже верно.

– Прости, у меня сегодня день жалости к себе.

– Понимаю.

– Давай сменим тему? Хотела тебя кое о чем спросить. Вернее, о ком.

– Спрашивай.

– Несколько раз видела в поместье мужчину, блондина.

– С зелеными глазами? – перебил Данила, сжав руль.

Черт, он подумал об ухажере Юлии.

– Нет, с голубыми. Примерно твой ровесник, такой скандинав типичный, зовут Бера.

– Знаю его. Он аналитик. Консультирует, скажем так, Охотников иногда по… некоторым санклитам.

Я изогнула бровь, и Хан сдался.

– Да, по семье Драганов. И на этом давай свернем тему, Саяна.

Скрипнув зубами, пришлось согласиться. Слишком опасная дискуссия может получиться. Но мысли не остановишь. Что затевает Глеб? Неужели опять намерен что-то выкинуть? Мало ему прошлого раза? Он и так перевернул обе наши жизни!

Нога опять заныла. Я скривилась и потерла лодыжку. Да, распухла и отекла. Горячая на ощупь, пульсирует болью.

– Сейчас, потерпи. – Данила въехал в ворота поместья, остановил машину у выезда и, кинув ключи вышедшему нам навстречу механику, помог мне выйти.

Путь до дома пришлось опять проделать на его руках.

– И куда ты тащишь бедную стажерку? – полюбопытствовала я, с интересом наблюдая, как мужчина, не свернув на моем этаже, пошел по лестнице еще выше.

– К себе, конечно. – Он действительно внес меня в свою комнату и положил на кровать. – Снимай туфельку, Золушка!

– Знаете, господин наставник, когда говорят, что шпилька – женское оружие, не только красота имеется в виду!

– Да уж, помню, как ты недавно мне в кадык заехала. – Мужчина усмехнулся и сел рядом. – А, вот он! – Хан извлек из недр черного потрепанного пакета баночку с зеленым содержимым.

Квакнула крышка, и комнату наполнило редкостное зловоние. Из глаз потекли слезы. Привокзальный бесплатный туалет в провинции и то не так ужасно «благоухает».

– Ну, давай ногу, лечить буду.

– А гангрена не начнется? Уж больно запах подозрительный!

– Это конский бальзам. Мне знакомый в Петербурге делает. Поверь, утром и думать забудешь о лодыжке!

– Потому что нога отвалится?

– Доверься мне, Саяна.

Горан говорил также. Вот некстати вспомнилось.

Густо намазав многострадальную ногу вонючим кремом, Данила туго забинтовал ее.

– Вот и все. До утра не снимай, хорошо?

– Как скажете, доктор. А вечерняя тренировка завтра, кстати, будет?

– Если отек спадет.

– Хорошо. Спасибо, Данила.

Несмотря на протесты, он отнес меня в мою комнату и ушел, строго-настрого наказав лежать. Я честно пыталась болеть, как положено, но выдержала только час. Сначала решила переодеться, повесить платье в шкаф и собрать белье в стирку, чтобы чем-то себя занять. Потом как-то само собой получилось, что я уже в прачечной загружаю стиральную машину. Чтобы успокоить совесть, надо сказать, что нога не болела.

Вернувшись в комнату, я сняла джинсы и свитер, в который переоделась, и обнаружила, что все футболки отправила в стирку. У дальней стенки полупустого шкафа, среди зимнего «обмундирования» нашлась рубашка. Я вытащила ее и замерла. Черная шелковая сорочка принадлежала Горану. Мне нравилось спать в ней, когда…

Я помотала головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания о стальном кольце рук, которое всю ночь тесно прижимало меня к его горячему телу. Как она вообще оказалась здесь? Но выбора не имелось. Не голой же ходить.

Холодный шелк ласково обнял тело. Нос уловил тонкий аромат древесно-мускусной туалетной воды. Неужели до сих пор не выветрился?

– Какая ты красивая, Саяна!

Тихий шепот за спиной заставил меня подпрыгнуть.

На подоконнике сидел Горан.

Весь в черном. Глаза сияют.

Может, у мази Данилы есть побочные эффекты?

Мысли разлетелись в разные стороны. Дыхание сбилось. Я никак не могла отвести от него взгляд.

Какой же он!..

– Драган, что ты здесь делаешь?! – голос внезапно осип.

– Увидел, как Охотник прикасается к тебе, на руках несет… Не выдержал, прости.

– Ты следил за мной? – так вот почему я чувствовала его рядом!

– Больше мне ничего не остается, родная.

– Горан!

– Прости. Как твоя нога?

– Данила помог, все хорошо.

– Этот Хан! – санклит скривился. – Он всегда рядом с тобой! Все время кружит вокруг!

– Тебя это не касается!

– Не могу без тебя! – Драган полыхнул глазами, надвигаясь на меня. – Я люблю тебя, Саяна, воздух мой!

Господи, если он сейчас… Не выдержу ведь!

Я начала пятиться назад, но ступни запутались в коврике, и лишь благодаря горячим сильным рукам мне удалось не добавить к травмам ушиб копчика.

– Отпусти!

– Уверена?

– Да!

– Твои красивые глаза говорят совсем другое.

– Неправда!

– Правда. Ты тоже соскучилась. – Он улыбнулся и начал притягивать меня к себе. – Ведь чувствую тебя, любимая, как себя.

Изогнувшись, я выхватила кинжал из перевязи, висящей на спинке стула, и приставила острием к его груди.

– Серьезно? – на лице главы клана расцвела шальная усмешка. – Думаешь, это остановит влюбленного в тебя по уши санклита? – Драган прижал меня к себе, и кинжал вспорол кожу. – Смерть – хорошая цена за твой поцелуй! – мужчина потянулся к моим губам, словно и не замечал входящего в грудную клетку клинка.

Я застонала, почувствовав его вкус на своих губах – нежности и страсти. Кинжал выпал из руки.

– Уходи, Горан! – как удалось оторваться от него, не знаю.

– Ты не представляешь, чего мне сейчас стоит отойти от тебя! – прохрипел он. – Сейчас, когда я тону в твоих глазах, полных желания!

– Уходи, пожалуйста!

– Если ты говоришь «нет», я не смею настаивать, любимая. Буду ждать, сколько потребуется. Пока ты не скажешь «да».

Мужчина отстранился от меня, но мое тело помимо воли разума потянулось за ним.

– Что же ты со мной делаешь! – простонал Горан, дрожа. – Мучительница моя! Позволь ласкать тебя! Ведь ты тоже хочешь этого! Позволь, любимая! Скажи «да», умоляю тебя!

– Нет. – Выдохнула я, завороженно глядя в его глаза.

– Саяна! Перемирие на одну ночь! На коленях умоляю тебя! Потом уйду, клянусь, и ты снова сможешь ненавидеть меня и верить Глебу!

– Нет.

– Я умираю без тебя! – выдохнул мужчина, опускаясь на колени.

Руки скользнули под расстегнутую рубашку и обожгли спину.

– Так скучаю по твоему запаху! – он уткнулся лицом в мой живот и шумно втянул воздух. – Люблю тебя, жестокая моя! – нежные поцелуи взорвали тело бешеным желанием. – Ты же хочешь меня, родная!

– Это твоя кровь! – прорычала я, оттолкнув его. – Только кровь!

– За что ты так?.. – голос санклита задрожал.

– Горан, уходи! Сейчас же!

– Как скажешь. – Прошептал он, поднявшись. – Буду ждать, сколько скажешь. Умирать без тебя – каждую секунду, мучительница моя! Только вернись, умоляю!

– Уходи.

– Они идут тебе. – Мужчина осторожно коснулся золотой бабочки и с горечью усмехнулся. – Я так боялся стать твоим бывшим, любимая!

– И ты им стал.

– Пока у меня есть хоть самый призрачный шанс, буду бороться за тебя, родная! – санклит тряхнул головой. – А если шансов не останется, найти Охотника, готового меня убить, труда не составит.

– Итак, формы клинков. – Павел, наш преподаватель теории, высокий тяжеловесный медведь лет шестидесяти со шрамом от скулы до подбородка, вывел на экран интерактивной доски фото. – Широкий треугольный. Нами не используется. Больше подходит для тортов. Следующий – изогнутая арабская джамбия. Хорош для защиты. Ассиметричный малайский крис – на любителя, к нему нужно привыкнуть. Но я встречал извращенцев, которые с его помощью делали фарш из санклитов.

Аудитория дружно засмеялась.

– Дважды изогнутый клинок. – Продолжил Охотник. – Происхождение – Индия и Персия. Далее – клинок в форме боуи – спинка срезана, чтобы была возможность сделать конец обоюдоострым. Вариант интересный, но им проще вспарывать животы, а не протыкать сердце.

Мужчина открыл фото кинжала, как две капли похожего на мой, поднялся и подошел к доске.

– Узкий треугольный клинок. Идеален. Удобен, легок, прост, поражает точно и глубоко. Бывает: шилообразным, ребристым, ромбическим, трехгранным. К разновидностям относят катары с двумя или тремя лезвиями, удобны при самообороне. Вопросы есть?

Есть. Только один: что же вы все такие кровожадные? Я усмехнулась, но веселого было мало. За эти месяцы мне пришлось выслушать столько историй, полных глубокой личной боли, что пришлось признать – война между Охотниками и санклитами шла веками, и она никогда не закончится. Практически каждый Охотник кого-нибудь потерял по вине санклитов. И все без исключения уверены в том, что эти бессмертные существа – зло, которое нужно истреблять под корень.

Сейчас, к счастью, перемирие, как в джунглях Киплинга во время засухи. Но мир, выгодный обеим сторонам, такой шаткий! Рано или поздно найдется Шерхан, который нарушит его условия, и от зыбкого равновесия не останется и следа. Кровь опять польется рекой, переполнив души ненавистью.

Это очевидно по одному простому факту – на что было потрачено время перемирия. Обе стороны наращивали силы, пополняли ряды, натаскивали новое поколение, с горящими глазами рвущееся в бой, не понимая, что они просто свежее легкозаменяемое пушечное мясо.

У каждого своя правда, несомненно. Но мне никогда не понять стремление уничтожать тех, кто не такой, как ты, из-за гнетущего страха. Жить жаждой мести, крови, убийства. Все это лишь порождает новую боль, не исцеляя старые раны, а щедро посыпая их солью.

– Урок закончен. – Павел выключил доску.

Народ зашумел, вставая.

Я убрала планшет в стажерский кейс и пошла к выходу.

– Саяна, – окликнул меня преподаватель. – Зайдите к Юлии, она ждет вас в кабинете.

«Старый солдат, не знающий слов любви». Приказной тон, как в казарме. Может, прищелкнуть каблуками и честь отдать? Нет, он шутки не оценит. Вряд ли ему знакомо чувство юмора.

Я кивнула, попрощалась и вышла из аудитории. Интересно, что директрисе от меня нужно? Надеюсь, сын не рассказал ей о моем ночном позоре? Черт. А не ждет ли меня лекция о моральной составляющей будущей молодой Охотницы? Честь мундира и все дела? Если Данила наябедничал, сломаю ему второе колено!

В раздумьях я даже не заметила, как дошла до крыла руководства и вошла в приемную.

Секретарша, Наринэ, примерно моя ровесница, типичная армянка с нежным личиком и длинными темными волосами, правая рука Юлии, посмотрела на меня глазами Бэмби:

– Проходи, она ждет.

Вот попой чую, не нравится ей моя персона. Но не знаю, почему. Какой бы подчеркнуто дружелюбной и вежливой девушка ни была, где-то внутри нее всегда тщательно прячется неприязнь.

– Здравствуйте. – Я вошла в кабинет и осмотрелась.

Однако. Смелое сочетание красного, желтого и черного цветов. Но смотрится на удивление неплохо! Изящная резная мебель, простые пейзажи на стенах, много живых цветов. Да, наша директриса непростая женщина! Стальная леди.

Волевое лицо со впалыми щеками, почти всегда плотно сомкнутые губы, ярко-голубые глаза, подтянутая фигура, светлые волосы чаще всего собраны в пучок. Она постоянно максимально сосредоточена, словно внутри туго сжатая пружина, готовая распрямиться по первой команде. И при всем этом она не производит впечатления робота, мужика в юбке. Но мужской пол таких обычно побаивается и, предпочитая не заморачиваться, окучивает тех, кто попроще.

Мне она была симпатична, чисто интуитивно чувствовалось, что Юлия – хороший человек. Нам почти не приходилось общаться, но, очевидно, сегодня это изменится. Эх, Данила!

– Здравствуй, Саяна. Садись. – Женщина встала из-за стола и протянула мне красивую черную коробку с весьма гламурным бантиком.

– Что это?

– Это ты мне скажи.

Я сняла крышку и увидела большой зеленый флакон в виде паруса. Точно такой же, как те духи, которые Глеб заказывал для меня в Провансе.

Горан. Кто же еще.

– Принесли час назад на твое имя. Полагаю, мы обе знаем, кто отправитель.

Дрожащими руками я закрыла коробку и посмотрела на директрису.

– Саяна, мне неприятна подобная ситуация. Я закрыла глаза, когда этот санклит прислал сумку с вещами. Не стала тревожить, когда принесли твой ноутбук.

Так был еще и ноут?

– Мы не отдали его тебе из соображений безопасности.

– Понимаю.

– Но на этот раз он перешел все границы!

Да, это Горан умеет. Вернее, границы он просто не замечает.

– Подобное недопустимо.

– Согласна. Но при всем уважении, Юлия, я в этом не виновата.

– И что прикажешь делать?

– Вам решать. – Я пожала плечами. – Но мы обе не в силах помешать ему. Будь у меня возможность…

– Иди, ты свободна. – Перебила женщина.

Я уже подошла к двери, сжимая коробку вспотевшими руками, когда она окликнула меня:

– Саяна!

– Да? – неужели все-таки отберет духи?

– Я тоже была молодой когда-то, – мягко сказала Юлия. – И любила санклита.

Вот это поворот!

– Поверь, мне легко понять тебя. Но ничего, кроме боли, любовь к ним не приносит. Останови это, пока можешь. – Она красноречиво посмотрела на коробку в моих руках.

– Стараюсь. – Голос задрожал.

Покраснев, я спрятала подарок за спину.

– Это сложно, знаю.

Не то слово!

– Но ты справишься, я вижу по тебе. Ты боец.

– Спасибо.

– Если нужно будет с кем-то поговорить, приходи.

Вряд ли.

– Никому не говори о том, что я тебе рассказала, пожалуйста.

– Конечно. Да и некому, друзьями обзавестись не удалось пока.

– Ты одиночка. И в этом мы похожи. Держись.

– Хорошо. – Я кивнула и поскорее ретировалась.

Под пристальным взглядом-рентгеном Наринэ мне удалось сохранить невозмутимый вид и выйти из приемной. Вернувшись в свою комнату, я села на кровать, положила коробку перед собой и долго смотрела на нее, не решаясь трогать.

Горан явно не намерен оставлять меня в покое. А если вспомнить, что скоро мой день рождения, то и вовсе плохеет. Что он устроит? Отделаюсь ли я мягким предупреждением, как сегодня, или придется огрести по полной?

Зачем мы вообще встретились?!

Я открыла флакон и застонала. Даже любимый запах теперь связан с ним! Одно мгновение и нежный аромат перенес меня в день бала санклитов. На теле ангельские кружева, руки Горана на талии, горячее дыхание обжигает шею, мысли путаются, желание пульсирует в каждой клеточке тела. А потом была наша первая ночь.

Но это запретная черта, туда возвращаться нельзя!

Я с силой сжала рукой крышечку флакона, раздался треск. Соскочив с кровати, мне удалось облиться духами и подвернуть ногу. Молодец, что сказать! Шипя от боли, я осознала, что натворила. Сколько не мойся, несколько дней этот стойкий запах будет сопровождать меня везде. Хуже не придумаешь!

Я вновь села на кровать и повертела в руках треснувшую крышку. Таааак, а вот и новый сюрприз. Внутри явно что-то есть. Путем нехитрых манипуляций удалось извлечь симку для сотового и крохотный рулончик-записку, в которой было написано «Когда будешь готова, любовь моя».

Но день еще не кончился.

Стоило мне кое-как успокоиться после разговора с Юлией, как в дверь нетерпеливо забарабанили.

– Глеб? – я с тоской посмотрела в его злые глаза и, вздохнув, осведомилась, – что еще мной не так, не там, и не тем местом сделано?

– Все! – рявкнул он, рывком распахнув дверь и войдя в комнату.

– Кто бы сомневался. Давай, ори на меня по-быстрому и вали отсюда, я устала и хочу спать.

– Да мне… чего ты хочешь! Какого… ты втягиваешь в наши дела директрису?! Да еще эта тварь, санклит твой обожаемый, присылает сюда подарки!

– Мне не нужно твое разрешение, чтобы говорить с Юлией!

– Это я привел тебя сюда, поручился, несмотря на то, что Драган смешал твою репутацию с дерьмом!

– Да пошел ты! – прошипела я, отойдя к окну.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – разъярился Глеб и, схватив меня за руку, развернул лицом к себе.

– Не смей мне приказывать! – в душе полыхнула ярость Драганов. – Пошел вон из моей комнаты! Или пожалеешь!

Брат отступил, пораженно глядя на меня.

– Раньше ты такой не была!

– Да, это передалось с кровью Горана! И знаешь, я очень этому рада!

– Ты не моя сестра! – он брезгливо скривился.

– Ты тоже не очень-то похож на моего брата! Это Гуля постаралась? Или, простите великодушно, Гюле?!

– Да ты хоть понимаешь, каково мне думать о том, как он тебя трахал?! – рявкнул Глеб.

– Даже не представляешь, как мне это нравилось! – зло бросила я в его лицо, перекошенное от ярости. – Ни с одним мужчиной не было так хорошо! Мы занимались любовью ночами напролет, а мне все равно хотелось еще! Еще и…

Тяжелая пощечина заставила меня замолчать и разбила губу.

Не веря, что это произошло, я коснулась подбородка и посмотрела на дрожащие пальцы – они были в крови. Злость полыхнула во мне, затмив рассудок – и этой же рукой я отвесила брату ответную пощечину.

– Ты пожалеешь об этом! – прошипела ненависть во мне, заставив наступать на Глеба с моей кровью на щеке. – Убирайся!

Пятясь, он вышел в коридор, и я смогла захлопнуть дверь и рухнуть на пол, словно мне перерезали сухожилия на ногах. Руки продолжали дрожать, но отвести от них взгляд не удалось. Эти красные пальцы мне никогда не забыть.

Мысленно уговаривая себя успокоиться и сосредоточиться на предстоящей тренировке, я протянула руку, чтобы открыть дверь в зал и напоролась взглядом на того самого скандинава, Беру. Белые брови, волосы и ресницы, узкое в районе лба и носа лицо, резко расширяющееся на уровне тонких губ, а потом резко сужающееся, уходя в клиновидный подбородок. Тебя при всем желании не забудешь.

Что-то слишком уж часто он мне на глаза попадается в последнее время!

– Здравствуй, Саяна. – Как ни в чем не бывало, мужчина открыл и придержал передо мной дверь.

– Здравствуй, Бера. – Взгляд задержался на татуировке в виде ладони с менорой на его запястье.

– А теперь до свидания. – Скандинав улыбнулся, напомнив ящера, и ушел.

– Здравствуйте, – войдя в зал, я озадаченно посмотрела на Павла. – По расписанию у меня сейчас тренировка с Данилой.

– Он занят. Сегодня эта честь выпала мне. – Старик язвительно улыбнулся.

Да уж, не зря стажеры прозвали его Полуджокер – из-за шрама на щеке от его ухмылок можно инфаркт схватить!

– Ты опоздала. – Раздраженно пробурчал мужчина.

– На одну минуту или на целых две? – огрызнулась кровь Горана во мне.

– Не язви! – рявкнул он, дрожащими руками что-то пытаясь убрать в карман.

Валерьяночки ему, что ли, презентовать? Хотя мне и самой не мешало бы ее попить.

Небольшой листик картона выпал из ладоней Павла и, кружась, упал к моим ногам. Я подняла его. Фото – милая девушка с ямочками на щеках.

– Отдай! – Охотник вырвал снимок из моих рук.

– Это ваша внучка?

– Не лезь ко мне! – мужчина отвел взгляд и отошел.

– Как скажете. – Я пожала плечами.

– Приступим. – Не теряя времени, мужчина сразу же атаковал.

На инстинктах уйдя в сторону, я скользнула за его спину, чтобы нанести ответный удар, но он успел развернуться, и мои кулаки встретили воздух. Меня это по-хорошему разозлило. Но злилась не я одна. В глазах Полуджокера разгоралась настоящая ненависть.

Бросившись на меня, он сделал обманный выпад, но я прочитала его, не особо напрягаясь. Это, похоже, сильно уязвило старика, и его новая, непродуманная атака открыла мне «окно» для маневра. В итоге я достала его подсечкой и весьма чувствительно приложилась кулаком к печени.

– Продолжаем. – Восстановив дыхание, бросил Павел.

Да ради Бога! Я пожала плечами. Если этот пенсионер не возьмет эмоции под контроль, больничный к концу тренировки ему обеспечен!

Мы вновь «затанцевали» друг напротив друга. Час пролетел незаметно. К концу занятия наставник заметно выдохся. Но когда я уже решила, что на сегодня все, мужчина достал из сумки в углу кинжал.

– Данила давал основы боя с вооруженным противником?

– Нет. – Это делал Горан.

– Тогда постигай в процессе. – Он опять оскалился улыбкой Полуджокера и напал.

Несколько раз мне удалось отразить его атаки и даже выбить кинжал из руки. В глазах старика промелькнуло непонятное выражение, но думать об этом было некогда, потому что он неожиданно так ускорился, что стало сложно поспевать за ним. На меня обрушился град выпадов. Один из них я прочитать не успела, и Павлу удалось скрутить меня. Кинжал царапнул грудь.

Мужчина не отрываясь смотрел в мои глаза. Кончик клинка медленно вошел в кожу. Я замерла, не веря в то, что это происходит на самом деле. Он хотел, чтобы лезвие пронзило мое сердце, чертовски хотел! Павел жаждал этого! И уже не контролировал себя!

Но кровь Горана была во мне. И берегла ото всех, кто хотел причинить боль. Инстинкты сработали мгновенно. Резкий захват руки с кинжалом, сжать запястье, ударить его руку об колено, заставив выронить кинжал, опять же, коленом – но теперь уже в живот, и оттолкнуть.

Тяжело дыша, я отошла от него подальше. Струйка крови скользнула горячей змейкой по животу. Это была не тренировка, а самый настоящий бой! Неужели Павел так меня ненавидит, что готов убить?! Почему?

– Тренируй руки, удар кулаком у тебя слабый. – Словно ничего не произошло, сказал человек, который только что был в шаге от того, чтобы вогнать кинжал в мое сердце. – У твоей матери была та же беда. – Пробурчал он, откручивая крышку с бутылки воды.

– Так вы знали моих родителей?.. – ахнула я.

– Да. – Он медленно, с садистским удовольствием долго пил воду, а потом процедил, – хорошо, что они не дожили до этого дня! Иначе сгорели бы от стыда из-за тебя! – его лицо вновь исказила гримаса улыбки Полуджокера. – Дочь – подстилка Драгана! Андрей сам бы тебя задушил, своими руками! – накинув полотенце на шею, мужчина вышел из зала.

Солнечное сплетение скрутила яростная боль. Задержав дыхание, я замотала головой, пытаясь удержать слезы. Подонок! Он знал, куда бить, чтобы было больнее всего! Не буду реветь, не дождется!

Но сколько я ни стискивала кулаки, слезы все равно хлынули горячим потоком по щекам. В ушах гремели слова старого козла.

«Хорошо, что они не дожили до этого дня! Иначе сгорели бы от стыда из-за тебя!»

«Дочь – подстилка Драгана! Андрей сам бы тебя задушил, своими руками!»

– Сволочь! – прошипела я, со злостью смахивая слезинки с лица.

За что он так со мной? Почему так ненавидит? Что ему сделала простая стажерка?

Шум в коридоре помог мне успокоиться. В зал вошли трое парней. Я поспешно отвернулась, вытирая мокрые щеки, потом взяла бутылку с водой.

– Ты так сексуально пьешь, красотка!

Я обернулась. Ясно, озабоченный придурок явно насмотрелся в интернете роликов пикаперов. Только этого не хватало! Бросив бутылку в урну, я двинулась к выходу.

– Постой, не убегай! – троица преградила мне путь.

– Отойди.

– А то что?

– Морду набью.

– Девочка любит пожестче! Слыхали? – гений пикапа глянул на товарищей по несчастью. – Но я женщин не бью! Они для другого созданы!

Господи, прости, но сексистов учить надо!

– Иди сюда, – я поманила его к себе.

– Вот, так бы сразу и ска… – Парень охнул, когда мой кулак въехал в подреберье.

– Зачем говорить? Лучше показать! – сцепив руки в замок, я ударила согнувшегося идиота по шее, и он рухнул на пол.

– Что тут происходит?!

Данила. Где же ты раньше был?

– Саяна? – Охотник быстро подошел ко мне.

– Успокойся, просто показала мальчикам один прием. – Хоть они и гады, все-таки тоже стажеры, а своих сдавать нельзя.

– Она на меня напала! – прохрипел пикапер, с трудом поднявшись на ноги.

Вот и чти после этого негласный кодекс!

– Иди отсюда. – Данила брезгливо поморщился.

– А говорил, сама трусы снимет! – хохотнул один из его товарищей. – Лошара!

– Ее дырка не для простых смертных! – зло выплюнул парень. – Она только санклитам дает!

Ярость полыхнула во мне так сильно, что в глазах потемнело. Сама себе напоминая Драгана, я метнулась к обидчику и с силой врезала ему по морде, дав гневу выход.

– Саяна? – руки Данилы, обхватившие талию, помогли мне прийти в себя. – Ты вся дрожишь!

– Не старайся, Хан, тебе она тоже не даст! – не унимался пикапер.

Охотник стиснул зубы, развернулся и от всей души приложил ублюдка по роже.

– Чтобы сегодня же духу твоего в поместье не было, мразь, понял меня? Отцу твоему я лично сообщу об отчислении! – он схватил его за шкирку и приподнял, как котенка. – А сейчас – извинись перед девушкой!

– Прости, Саяна, – прохрипел подонок.

Данила встряхнул парня.

– Пожалуйста. – выдавил тот.

Хан отпустил его, и он шлепнулся на пол, застонав.

– А вы, два идиота, – Данила посмотрел на его дружков, – чтобы объяснительную мне на стол положили до ужина! Будете нужники драить два месяца, уяснили? И не дай бог я увижу хоть один грязный унитаз! Все, отведите этого придурка в лазарет, – он кивнул на сникшего пикапера, – и помогите собрать вещички.

Подхватив униженного собрата под локти, парни потащили его к выходу.

– Что происходит? – Глеб, заглянувший в зал, замер в дверях.

Вот только тебя здесь не хватало! Да что же за день такой сегодня! Я стиснула зубы и отвела глаза, понимая, что будет дальше.

Проводив стажеров внимательным взглядом, Глеб быстро подошел ко мне и тихо прошипел:

– Ты везде находишь проблемы!

– Она ни в чем не виновата. – Данила сурово глянул на моего брата.

У меня же не было сил на него смотреть. Резко развернувшись, я пошла прочь, глотая слезы.

– Саяна, подожди! – Хан догнал меня в коридоре. – Да постой же ты! – его руки стиснули мои предплечья. – Куда ты несешься?

– В свою комнату. – Дрожащим от слез голосом прошептала я.

– Она в другой стороне.

А ведь он прав – ноги принесли в то крыло, которое недавно закрыли на ремонт. Темно и куча стройматериалов. Зато тут никого нет.

– Мне надо жить здесь. – Я усмехнулась. – Может, хоть тогда не буду приносить всем подряд одни проблемы?.. – дыхание перехватило, голос сорвался.

– Не плачь. – Охотник обнял меня и прижал к себе. – Все наладится со временем.

– Устала… – Сквозь всхлипы выдохнула я. – Так больно… одиноко… больно… Не могу так больше!

– Потерпи немного. Все пройдет.

– Почему он ненавидит меня? За что?

– Кто, Саяна? – Хан отстранился и заглянул в мое лицо.

– Павел. Он… он сказал, что родители… сгорели бы от стыда из-за меня! Что отец придушил бы меня… За что он так, Данила?! – я уткнулась лицом в его грудь и зарыдала еще сильнее. – За что?

– Старый …! – прошипел Охотник. – Не принимай так близко к сердцу то, что он наговорил, Саяна.

– Легко сказать. – Мне удалось взять себя в руки, но предательские всхлипы по-детски стискивали грудь.

– Садись, кое-что расскажу.

Мы уселись на груду кирпичей.

– Саяна, у Павла была дочь. Ее соблазнил родственник Горана Драгана. Такое у этой твари хобби было. – Данила стиснул зубы. – Она умерла, родив санклита. Внука Павел убил. Трупик послал Драганам. Начал охоту на виновного. Но того убили. Целью стал Горан.

– Но причем там был он?

– Не волнуйся, – Хан кисло улыбнулся, ему явно не понравился мой вопрос. – Он располосовал Павлу лицу, но сам не пострадал.

Теперь понятно, почему Павел ненавидит меня. Сегодня, когда кинжал начал входить в мою грудь, мужчина не справился с искушением – он был в паре сантиметров от того, чтобы нанести Драгану долгожданный сокрушающий удар – лишить его Кары Господа!

Я поморщилась, коснувшись пальцами того места, где осталась сильно ноющая ранка от клинка. Кожа горела. Крови Горана во мне санклитский кинжал явно не пришелся по вкусу.

– Саяна! – Данила ахнул, вглядевшись в мою черную футболку. – Ты вся в крови! – Хан оттянул ворот. – Это Павел сделал?! Убью старого ублюдка!

– Нет! – прорычала я, оттолкнув его руку. – Ты этого не сделаешь! Хватит мне проблем из-за мужиков! Сама разберусь! Понял?

– Ты должна подать рапорт Юлии!

– Не буду. И ты обещай, что это останется между нами.

– Саяна!

– Данила, не заставляй сожалеть о том, что доверилась тебе.

– Хорошо. Но если передумаешь…

– Это вряд ли. Я упертая, как баран!

– Что верно, то верно.

– Все, пойдем отсюда. – Я встала. – А то еще кто-нибудь заметит, пойдет сплетня гулять, что Саяна лишила невинности своего наставника в темном углу! Мою репутацию уже ничем не испортишь, а твоя пока белоснежная.

– Не сказал бы. – Пробормотал Охотник, выйдя за мной в коридор.

– Даже интересно стало. Расскажешь?

– В другой раз. – Он помрачнел. – Если кто-нибудь не успеет раньше.

– Сплетни слушать не стану. Можешь быть уверен.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо, Данила.

– Держи. – Данила встретил меня в коридоре и протянул плеер. – Все удалось.

В переводе с его языка это означает починил, вероятно.

– Спасибо. А ты… – Начала говорить я, но потеряла дар речи, увидев, кто идет по коридору.

Твою же мать!

Нет, не Горан, и на том спасибо!

– Арсений! – потрясенно прошептала я, пытаясь удержать брови, от удивления уползающие на затылок.

Походка вразвалочку, взлохмаченное гнездо из волос на голове, растянутый свитер и, как всегда, рваные джинсы. А пряный аромат его туалетной воды отсюда распознать можно.

– Зайца за яйца! Саяна! Какая встреча! – санклит облапал меня и закружил в воздухе. – Я скучал!

Барахтаясь в его руках, я лишь примерно могла представить, что сейчас думает Данила. Как все это объяснять потом? Твою ж мать!

– Саяна, у нас тренировка. – Вмешался мужчина.

– Продолжаешь разбивать сердца? – поставив меня на пол, Арсений кивнул в его сторону. – Это очередная жертва?

– Не мели ерунду.

– А чего он тогда на нас букой смотрит? Видишь, напыжился как? Ща пукнет ведь!

– Что ты здесь делаешь? – я проигнорировала его подколы, иначе не угомонится.

– Пришел на встречу с Юлией. Ага, сам в шоке.

– Вот и иди к ней. – Вмешался Данила. – Дорогу показать?

– Ладушки, я пошел на хрен. – Санклит с усмешкой посмотрел на него, потом на меня. – Беги, большеглазая, тренируйся. Увидимся. – Он потянулся к моим губам, но я уже была научена горьким опытом и вовремя увернулась.

Данила проводил его напряженным взглядом и вопросительно уставился на меня, изогнув бровь.

– Даже не спрашивай. – Пробормотала я. – Это из прошлой жизни, не хочу вспоминать.

– Пойдем.

Мы прошли в зал и начали тренировку.

Данила был жестким, требовательным и беспощадным. Пару раз мой бедный копчик так приложился к полу, что искры из глаз посыпались. Меня никогда не пинал слон, но почему-то казалось, что именно так оно и бывает. Но и я в ответ не церемонилась, наставнику тоже досталось.

– Еще заход. – Скомандовал мужчина.

И с чего он озверел? Неужели из-за Арсения? Так надо на маму в этом случае бычить, причем тут стажерки?

– Я сказал, еще заход! – рявкнул Данила.

Стиснув зубы, он набросился на меня, вывернул руку за спину, крутанул и уронил, плотно прижав своим телом к полу.

– Мне больно! – извиваясь, я попыталась выбраться, но мужчина жестко зафиксировал тело, не давая шевелиться.

– И что? Думаешь, все санклиты будут тебя обожать? На руках носить и духи дарить? Не найдется того, кто попытается убить? Или ты для любого упыря готова ноги раздвинуть?

Я заледенела. Но затем удушливой волной накатил гнев, как гром после молнии, и придал сил. Дальше в ход пошли инстинкты.

Мои зубы впились в его плечо. Данила вздрогнул и резко подался назад, дав мне простор для маневра. С удовольствием приложив его локтем в бровь, я буквально воткнула колено ему в живот, выбив весь воздух, освободила вторую ногу и перекатила наставника на спину.

– Не смей! Так! Со мной! Разговаривать! Никогда! Понял?! – я с удовольствием несколько раз врезала кулаком по его лицу, потом встала, дрожа всем телом, и, пытаясь отдышаться, прислонилась к стене.

– Саяна… – Данила встал и подошел ко мне.

– Не приближайся. – Прошипела я, не глядя на него. – С чего ты вообще взял, что имеешь право додумывать что-то о моей жизни?! Судить меня? Да кто ты такой? Ты ничего обо мне не знаешь! И я ни перед кем ни за что оправдываться не намерена! Моя жизнь – только мое дело!

– Ты права, прости, пожалуйста.

Мне удалось восстановить дыхание. Я подняла голову и посмотрела на него.

Ого, вот это и называется – расписать под хохлому.

Бровь рассечена, надо шить. Кровь заливает стремительно заплывающий левый глаз, будет огромный синяк. Губа распухла, на подбородке кровь. И, как апогей всего великолепия – кровоточащий укус на плече с отпечатком всех зубов, хоть прямо сейчас слепок делай. Да и живот, полагаю, побаливает.

Так ему и надо.

– Психанул из-за санклита. И духи твои. – Пробормотал Данила, вытирая кровь с лица.

– Да я нечаянно их пролила на себя недавно, придурок!

– Я же не знал.

– Так и молчал бы тогда!

– Прости. – Он развел руками. – Дурак, что делать.

– Сейчас – в медчасть идти. Хотя там мозги не вправляют.

Мужчина усмехнулся и сморщился от боли.

– И учти, мне ни капли не жаль. – Отчеканила я, снимая защиту с рук. Покрасневшие костяшки пальцев ныли.

– Понял. – Ответил он, и мы оба повернули головы в сторону открывшейся двери.

– Данила… Ух ты! – другой стажер замер на пороге, рассматривая моего избитого наставника.

– Что хотел? – хмуро спросил мужчина.

– Юлия вызывает вас обоих, срочно. – Забывая моргать, пробормотал парень.

– Ты еще фото сделай. – Фыркнула я.

– Дааа… – Тот всерьез полез в карман за телефоном, но рука замерла на полпути, когда он понял, что это был сарказм. – Извините. – Дверь закрылась.

– Теперь все будут обсуждать то, как ты меня разделала под орех. – Пробурчал Данила.

– Заслужил. – Я пожала плечами и, видя, что он надевает футболку, спросила, – ты прямо в таком виде пойдешь к Юлии?

– Ей не привыкать.

Ловя шокированные взгляды, мы вошли в приемную.

– Господи, Данила! – Наринэ подскочила к нему. – Как?.. Что случилось? Боже, твой глаз!

Теперь она меня точно возненавидит.

Осторожно, бочком, как крабик, я отошла от них и скользнула в кабинет.

– Да хватит уже! – рявкнул на секретаршу Данила, заходя следом за мной.

Юлия подняла голову от бумаг и посмотрела на нас.

Все, мне трындец. Придется объяснять, какого рожна я покоцала ее сыночка. Сейчас наглую стажерку упакуют в коробку, прилепят бантик и посылкой отправят к Горану. Да еще денег предложат, только бы взял обратно.

Но Стальная леди лишь хмыкнула. Вот это сильная женщина! Маргарет Тэтчер во плоти! Нет, Тэтчер рядом с ней – плюшевая игрушка.

А вот Арсений отреагировал так, как я и ожидала.

– Саяна, с тобой, я гляжу, дружить надо! – встав из кресла, где сидел, качая ногой, санклит подошел к нам. – Прямо «50 оттенков серого» наоборот. За что ты его так? Не оправдал ожиданий?

– Можем мы обсудим твои любимые книги позже? – попыталась съязвить я.

– Почему книги? Я про кино. Его по книге сняли?

– Ах, ну да. Ты и чтение, о чем мы!

– Ты поосторожнее с мальчиком. Он нам еще пригодится.

– Нам? – хором переспросили мы с Данилой, вопросительно глядя на Юлию.

– Вы будете работать втроем. – Пояснила женщина.

Нет, ну я понимаю, что нас вообще не спрашивают, как в армии, но хотя бы объяснить что-то можно?

– Из нас получится идеальная команда! – Арсений обнял меня за талию. – Санклит, красавица и чудовище. Триада!

– Не наглей, а то станешь вторым чудовищем. – Я отстранила его.

– Оставьте нас с сыном наедине, – попросила директриса.

С удовольствием. Судя по взгляду Данилы, разговор мамы с наследником будет не для чужих ушей.

– Пойдем. – Пришлось подтолкнуть санклита к выходу. Наша беседа тоже только для двоих.

– Что это значит? – воспользовавшись тем, что Наринэ куда-то ушла из приемной – наверное, успокоительного решила выпить, я сразу прижала его к стенке – и образно, и буквально. – Что ты задумал?

– Всему свое время, большеглазая.

– Арсений, если не расскажешь, не то, что работать, я с тобой здороваться перестану!

Судя по звукам в кабинете, там тоже не все было гладко.

– Это приказ сверху! – голос Юлии.

– И что мне теперь, в задницу его целовать? – Данила.

– Я не обязана перед тобой отчитываться!

– Зря ушли, там весело. – Арсений с сожалением зацокал языком.

– А ты тему-то не меняй, – не повелась я. – Так что за дело?

– Дикий санклит, похоже, объявился.

– Это еще что за зверь?

– Скорее всего, кто-то из наших прижил ребенка на стороне, бывает. Отрок вырос и понял, что такое Голод, когда первая заемная жизнь кончилась. Он начал убивать и, похоже, вошел во вкус.

– Тогда причем тут я? И, тем более, Данила?

– Ты – для удовольствия. – Промурлыкал Арсений, пытаясь притянуть меня к себе. – А Охотник – пусть работает.

– Так, времени мало, так что вкратце матом объясню, – прошипела я, выворачивая руку наглеца за спину и припечатывая его к стене, – понимаю, что тебе нечем, но все же попытайся уяснить один простой факт: тебе запрещено ко мне прикасаться!

– Совсем?

– Да!

Хлопнув дверью, Данила вылетел из кабинета, резко затормозил, увидев нас, и спросил:

– Помощь нужна?

– Нет.

– Жаль, с удовольствием бы поучаствовал.

– Ничего не имею против садо-мазо групповушки! – не упустил случая Арсений.

– И не мечтай! – отрезала я. – Так ты услышал меня или более доступно объяснить?

– Понял. Исправлюсь.

– Хорошо. – Я отпустила его. – Учти, это не шутки. Дашь волю рукам, будешь сам искать своего дикого санклита.

– Так дело в этом? – Данила закатил глаза. Вернее, глаз, потому что второй опух до щелочки. – Опять ваши ублюдки куролесят?

– Сам с санклиткой трахался. – Парировал Арсений. – Может, тот раз не был единственным? Уверен, что у тебя нет детеныша-санклита?

Какие интересности всплывают, надо же!

– Мальчики, хватит. – Пришлось встать между ними. – Если будем вместе работать, нужно уважать друг друга.

Мужчины презрительно фыркнули.

– Ясно. Тогда так, – я посмотрела на санклита. – Или ты хорошо себя ведешь, или меня в деле не будет, уяснил? А ты, – мой взгляд переместился на Данилу, – держишь себя в руках, или мы идем к Юлии. Все согласны? Вот и замечательно.

– Похоже, в нашей группе объявился босс! – Арсений подмигнул мне. – Ты кое-что забыла, большеглазая.

– Так напомни.

– Надо было рявкнуть «Командовать парадом буду я!».

– Уж лучше она, чем ты. – Данила усмехнулся.

– Иди уже в лазарет. – Устало сказала я.

Пожав плечами, мой теперь уже бывший наставник ушел.

– Арсений, иди и ты куда-нибудь.

– Горану привет передавать?

– Лучше передай ему, чтобы оставил меня в покое. – Тихо ответила я.

– Этого не будет. Он мрачнее тучи ходит и, кстати, – санклит принюхался, – пахнет постоянно вот этими твоими духами.

– Не выдумывай.

– А можно ему рассказать, как ты избила сына директрисы? – Арсений с надеждой воззрился на меня.

– Ни в коем случае! – ахнула я, представив, как эта история будет выглядеть в его пересказе. Да Горан Данилу в порошок сотрет, не разбираясь! – Тебе вообще лучше к нему не лезть.

– Да, особенно сейчас. Его все наши боятся. Рвет и мечет.

– Со мной он был другим. – Тихо прошептала я, отчетливо понимая, как больно моему санклиту.

Сбылся его второй кошмар. Сердце тоскливо заныло. Но что-то исправить не в моих силах.

– Ты вернешься к нему?

– Арсений, мне нужно знать, что это не он убил моих родителей.

– Помочь?

– Чем?

– Пошустрю по своим каналам. Может, что и всплывет.

– Мне бы допуск повыше, уверена, в архиве должна быть информация.

– Считай, что он у тебя уже есть.

– Ты и это можешь?

– Ради того, чтобы ты с таким восхищением смотрела, я и не такое смогу. – Арсений протянул руку. – Дай сотовый. – Поколдовав минуту над моим телефоном, он вернул его. – Жди смс. Могу еще фоток накидать.

– Один снимок в стиле ню и ты в черном списке.

– А…

– Даже не думай.

– Чувствую, мы сработаемся. – Санклит подмигнул и вернулся в кабинет Юлии.

Только бы у него получилось!

Я пришла в комнату и полчаса гипнотизировала взглядом телефон, сидя на кровати. Когда он завибрировал, оповещая о долгожданном смс, руки задрожали. А вдруг ничего не получилось, и Юлия просто послала санклита туда, куда его, полагаю, посылали не единожды?

Но Арсений не подвел. Десятизначное число и целующий смайлик. Полный доступ к архиву Охотников! Мечта, еще вчера казавшаяся недостижимой. Ох, чувствую, он как-нибудь потребует вернуть должок!

Я открыла ноут, выданный мне как стажеру, ввела заветные цифры и только в этот момент поняла, что понятия не имею, как и что именно искать. Что ж, как говорила мама, начинать лучше всего с начала.

Теперь я не бегала по утрам. Все время, что могла, проводила в оцифрованном архиве Охотников. Не знаю, кто у них архивариус, но это тот еще извращенец. Никакой систематизации, все свалено в одну кучу, названия от балды, много обычного мусора – отчеты по тратам в командировках, различные чеки, накладные по закупкам и прочее. Короче, перфекционистам обеспечен разрыв сердца.

Я старательно перелопачивала все, выбора-то, собственно, и не имелось, не отвлекаясь ни на что, кроме тренировок и занятий. Хотя и на этом фронте все держалось на «троечке». С самого начала было понятно, что мы с Павлом не сработаемся. Настоящая нелюбовь с первого взгляда. Грозящая превратиться в жгучую ненависть. Но отступать, поджав хвост, я и не думала.

Пользы от спаррингов с ним было мало. Навыки, конечно, совершенствовались, но вместе с тем новый наставник так давил на психику, что из зала я уходила с полным осознанием его морального превосходства над дурочкой с несмываемым во веки вечные пятном позора из-за отношений с санклитом.

Радовало только то, что даже Павлу приходилось признавать мои успехи. Пусть и через раз, но мне удавалось укладывать его на лопатки – и в прямом, и в переносном смысле. Похвалы, правда, от него я так и не дождалась, лишь скупые на эмоции кивки и отсутствие критики. Что было бы, узнай он, что в стажерке кровь санклита, даже думать не хотелось. Скорее всего, сжег бы проклятую во дворе особняка. И это не шутка.

На самом деле я с каждым днем видела все больше сходства в тактике и ведении боя с техникой Горана. Если раньше можно было списать применение одних и тех же приемов на то, что мне довелось их увидеть в исполнении мастера и повторить, то теперь обманывать себя не получалось.

Я даже вспыхивала яростью точно так же, как он. Жесты, движения, скорость – все его, мое только исполнение. Тело словно само знало, что делать. Моей задачей было дать ему нужную силу и выносливость. Такая вот ирония судьбы – как бы далеко я ни ушла от него, мой санклит оставался внутри.

А вот дикарь, как мы назвали объект поисков, напротив, ускользал от нас раз за разом. Постоянные вылазки ни к чему не привели. Если честно, у меня уже появилось стойкое ощущение, что нужно либо делать что-то иное для его поимки, либо делать по-другому. Именно это я и планировала довести до сведения моих мальчиков сегодня ночью. Так как все три убийства произошли после полуночи, на охоту мы выходили в это время.

Но судьба распорядилась по-другому.

Едва стемнело, в дверь постучали. На пороге стоял Данила. Цветовая гамма его синяков была настолько занятной, что я залюбовалась.

– Срочно выезжаем. Еще один труп. – Прервал он мои эстетические экзерсисы.

– Ч-черт! – я быстро сунула ноги в ботинки и подхватила куртку. – Что ж ему неймется-то?

– Это их природа. – Не упустил случая Данила, когда мы бежали по коридору.

– Во-первых, – начала я в лифте, но оборвала сама себя. – Забудь. Картина та же?

– Абсолютно. Стоянка перед ночным клубом, мужчина до 40, ран нет, ищейки чувствуют след санклита.

До сих пор не привыкну к мысли, что по приказу Горана Стамбул шерстят десятки санклитов, так называемые ищейки, хорошо чувствующие своих. Раньше я жила словно в другом измерении. Но про него, вероятно, стоит забыть навсегда. Пусть покоится с миром.

Но, кстати, несмотря на принятые меры, дикарю легко удается ускользать. Даже не верится, что это одуревший от осознания своих возможностей новичок. Но раз эксперты господина Драгана так говорят, кто я такая, чтобы с ними спорить?

Когда мы прибыли на место, там уже вовсю кипела работа. Специалисты оцепляли территорию и собирали улики. Медработники, привыкшие ко всему, мирно курили в сторонке.

– Этот мир сошел с ума. – Пробормотала я, глядя, как полиция отгоняет от трупа туристов, жаждущих сделать селфи на его фоне.

– Поверь, он не особо изменился за последнюю сотню лет. – Непривычно серьезный Арсений подошел к нам, потирая челюсть.

– А с тобой что стряслось? – ахнула я, увидев кровь на его подбородке.

– Твой бывший только что наглядно продемонстрировал мне свое неудовольствие тем фактом, что я… как это прозвучало? Ах, да! Настолько охренел, что посмел втянуть Саяну во все это дерьмо.

– Он тоже здесь?

– Все здесь, большеглазка.

– Зашибись. – Я поежилась, и вовсе не по вине холодного ветра.

– Ага. Где твоя боксерская груша, кстати?

– Отошел договариваться.

– Пусть он будет около тебя, хорошо? Мало ли что.

– Что именно?

– Ты трупов не боишься?

– Арсений, умоляю! Перед тобой бывший студент-медик. Мне и обедать в морге не привыкать.

– Я тебя уже боюсь, женщина!

Данила подошел к нам быстрыми шагами.

– Уладил. – Игнорируя санклита, сказал он мне. – Пойдем.

Мы обошли оцепление и прошли к месту преступления. Едва увидев мертвого мужчину, я поняла, что сомнений нет – это еще одна жертва нашего дикаря. Все три трупа были похожи – восковое лицо с открытым в безмолвном крике ртом придавало им схожесть с куклой из магазина ужасов, из тела, казалось, силой вытянули всю жизнь. Хотя так и есть.

– Ты как? – Данила сжал мою руку, с тревогой вглядываясь в глаза.

– Все нормально.

– Вот так они питаются. – Охотник с отвращением скривился.

Я не стала говорить, что, в принципе, так устроена жизнь по всей планете. Во мне, вегетарианке, например, кровь даже не человека, а санклита. Не время и не место спорить. Да и вообще, нет необходимости. Вместо этого лучше сосредоточиться на деле.

Я осмотрелась. Место, конечно, плохо освещено, но если у ночного клуба имеются камеры, есть шанс.

– Уже. – Сказал Данила, проследив мой взгляд. – Ничего.

– А ведь можно зайти с другого конца. В этот раз он убил как раз в то время, когда одна половина народа уезжала из ресторана, а другая приезжала в клуб.

– Не улавливаю.

– Видел туристов? Мир бредит селфи. Все выкладывают в сеть каждую секунду жизни. Полагаю, поездка в дорогой ресторан и крутой ночной клуб будет задокументирована от и до.

– Предлагаешь озадачить компьютерщиков?

– Зачем? – я торжествующе улыбнулась. – Люди сами нам все пришлют. И с удовольствием!

– Каким образом?

– Для этого придется использовать навыки из прошлой жизни. Дай мне время. Есть ноут?

– В машине. – Он протянул ключи.

Я пошла к стоянке, но, сделав десяток шагов, уперлась глазами в Горана. Расстегнутое легкое черное пальто, черный же костюм, ветер ерошит слегка отросшие волосы, напряженный взгляд. Уже и забыла, какой он… притягательный, опасный, сильный, желанный, мой истинный Князь ночи.

Санклит сделал шаг навстречу, нежно улыбнувшись.

Дыхание моментально сбилось, щеки вспыхнули, глаза наполнились слезами.

Так, туда нельзя, обойдем. Резко сдав влево, я сделала крюк, села на заднее сиденье машины и облегченно выдохнула. Конечно, это лишь иллюзия безопасности, но все же. Вытерев влагу со щек, мне удалось надавить на свою ответственность и заняться делом.

Пальцы забегали по клавиатуре, мысли потекли свободно. Как давно я делала это в последний раз! Еще был жив наш ангелочек с льняными кудрями, Славик. Знать бы тогда о крови санклитов, притащить одного из них к малышу, может, он поправился бы…

Я стиснула зубы. Об этом лучше подумать позже. Нужно сосредоточиться. Итак, информация по соцсетям с призывами помочь в расследовании убийства раскидана. Все «крючки» использованы без зазрения совести – не зря же я изучала психологию. Ради благого дела не зазорно сыграть на людских слабостях прекрасную мелодию!

– Есть! – не прошло и минуты, как посыпались видео и фото.

Я позвонила Даниле и вышла из машины.

– Получилось? – спросил он, подойдя к автомобилю.

– У нас более сотни файлов!

– Ты умница! – он обнял меня и закружил в воздухе.

Именно в этот момент я увидела за его спиной Горана. Как хорошо я знаю эти плотно стиснутые губы и побелевшее лицо! Белый, как мел. Злой, как черт. Черт-альбинос.

Да как сделать, чтобы меня уже отпустило-то, а?!

Мы с Данилой сели на заднее сидение. Мысли о Драгане бешеным мотыльком бились на задворках сознания, но были дела поважнее наших распрей. Я углубилась в сортировку видео, надеясь на удачу. Должно же сегодня хоть в чем-то повезти!

– Вот оно! – вырвалось у меня, когда уже в глазах начало рябить от рассматривания чужих праздников. – Смотри! – я повернула ноут в сторону Охотника, который рылся в море фоток.

Картинка была нечеткой, с невысоким разрешением, «оператор» явно перепил, его руки дрожали так, что не спасали никакие стабилизаторы изображения. Но на заднем плане, если не обращать внимания на девушек, корчащих рожицы, просматривалась именно та часть стоянки, где произошло убийство.

– Вот, здесь!

Невысокий, мешковатая одежда – куртка, джинсы, бейсболка, красные кроссовки, черный рюкзак на плече. Лицо не разглядеть из-за капюшона. Бежит, оглядываясь. Через пару секунд следом проносится жертва.

– Это наш дикарь! – Данила посмотрел на меня с уважением и теплотой.

Что ж, похвала и синичке приятна.

– Еще не все! Смотри дальше. – В ход пошло второе видео. – Расхождение в пару секунд. Снимал кто-то из той же компании. Чудо, что так совпало!

На этот раз было видно, как жертва догоняет дикаря и затаскивает в темный угол за машины. Через несколько секунд оттуда выбегает санклит и опрометью бросается прочь. Хорошо, что этого не заметили те, кто снимал видео. Попытайся они помочь, трупов было бы в разы больше.

– Понял?

– Что именно?

– Найди одно отличие второго видео от первого. Нет? Какие же вы, мужики, невнимательные! Смотри. Здесь у него есть рюкзак. А тут уже нет!

– И чего сидим?

– Вот и я о том.

Мы пулей, мухой, пробкой вылетели из машины. Искать пришлось долго, ведь нам не было известно, что конкретно произошло со злосчастным рюкзаком. Выбросил его сам санклит или оборонялся им, а жертва отобрала и выбросила в кусты? Кто знает.

– А про кусты, кстати, хорошая мысль! – пробормотала я, шаря в густой поросли низкорослых деревцев, подсвечивая фонарем на сотовом.

Исколов все руки и шипя от боли, мне удалось до ушей угваздаться в грязи и потянуть не одну мышцу. Про вонь уже молчу. Но страдания были вознаграждены.

Я бы никогда не нашла этот рюкзак, если бы не наступила прямо на него и не навернулась на пятую точку, поскользнувшись.

– Здравствуй, Саяна. – Раздалось именно в тот момент, когда я разразилась длинной матерной тирадой, барахтаясь в грязи и черт знает в чем еще, пытаясь встать.

Горан протянул мне руку.

– Ад точно пуст. – Пробурчала я, все же сумев подняться самостоятельно.

– Вероятно.

Да уж, все черти пляшут в его глазах. Премьера нового шоу.

– Здравствуйте, господин Драган. – Стоило большого труда сохранить хладнокровие, глядя на него.

– Не предполагал, что наше свидание произойдет при таких обстоятельствах. – Попытался пошутить мужчина.

– Это не свидание. Я здесь по делу.

– Саяна, это очень опасно. – Он посерьезнел. – Дикий санклит непредсказуем. Тебе не стоит вмешиваться.

– Ты кое-что забыл. – Прижимая добычу к груди, я начала вылезать из кустов на асфальт.

Земля под ногами разъезжалась, но прокляните меня все боги, если вновь шлепнусь прямо перед ним! – Я больше не твоя проблема.

– Ты никогда не была проблемой.

– Про тебя так сказать не могу. – Огрызнулась я, положив рюкзак на капот ближайшей машины.

– Извини, если чем-то обидел.

– Ты действительно сожалеешь? – мне удалось открыть его, и с губ сорвался изумленный выдох.

– Саяна, я каждую ночь не могу уснуть, вспоминаю вечер накануне поездки к Лилиане. – Санклит грустно усмехнулся. – Надо было плюнуть на все и остаться в отеле. Тогда ничего бы не произошло.

– Конечно! – душу затопила волна гнева, заставив даже забыть о находке. – Глупая смертная ничего бы не узнала, и жили бы мы дальше в этой лживой идиллии припеваючи! Тебя бы все устроило!

– Я не это сказал.

– Именно это!

– Саяна, я не убивал твоих родителей!

– Тогда кто это сделал?

– Пока не знаю. – Горан подошел ближе. – Но выясню, любимая!

– Не смей меня так называть! И не подходи! Понятия теперь не имею, кто ты!

– Только ты и знаешь, кто я!

– Нет!

– Да как ты можешь так говорить? После всех наших ночей?! Только ты можешь читать мою душу, как открытую книгу! – он прижал меня к бамперу.

Глаза полыхали огнем. И от него на самом деле пахло моими духами. За что?..

– Каждая из них – ошибка! – закричала я ему в лицо, отталкивая. – Огромная ошибка! В одном ты был прав – сначала нужно было узнать всю правду о тебе! Тогда все закончилось бы, не успев начаться!

– Ты не можешь так думать! – потрясенно прошептал Драган, отступая. – Саяна?..

Боль в его глазах обожгла и мою душу, а ведь еще даже старые раны не зарубцевались.

– Оставь меня в покое, умоляю. – Тихо попросила я.

– Не могу. Потому что люблю тебя. И ты любишь меня.

– Это твоя кровь. – Вновь сорвалось с губ мое заклинание. – Я болею тобой, Горан. Но я выздоровею. Будет больно, но я справлюсь.

– Тогда лучше убей меня здесь и сейчас! – прорычал санклит. – Клинок с тобой? Куда бить, ты знаешь. От моего сердца все равно ничего не осталось! Давай же!

– Я не убийца.

– Серьезно? Ты стажировку проходишь у Охотников! И весьма успешно! Чем, по-твоему, тебя заставят заниматься после ее окончания?!

– Прекрати! Это не твое дело!

– Все, что касается тебя – мое дело!

– Оставь меня в покое, умоляю. – Вновь взмолилась я.

– Нет!

По моему лицу потекли слезы.

– Саяна… – Его гнев сразу улетучился, уступив место раскаянию. – Прости, пожалуйста. – Мужчина вновь сделал шаг ко мне, но я вытянула вперед дрожащую руку. – Хорошо, не подпускай, не верь, испепеляй ненавистью, в конце концов. Списывай все на кровь. Как тебе будет удобней. Но выполни свое обещание.

Поговорить, когда пройдет год.

И зачем я только согласилась на это!

– Выполню.

– Спасибо.

– Но прекрати меня мучить. Не присылай больше ничего. Обещай.

– Обещаю.

– Отойди от нее! – гаркнул Данила, подойдя к нам.

Видя, что Горан балансирует на грани, сдерживая себя неимоверным усилием воли, я поспешно встала между ними. Одной рукой уперлась в горячую грудь санклита, другой – Данилы. Похоже, у нас тут еще один дикий санклит. И озверевший человек. Только драки не хватало!

Драган вздрогнул и, как всегда, накрыл мою ладонь своей – огненной и такой знакомой.

– Уйди! – процедил он, не сводя взгляда с Охотника.

– Я не позволю тебе обижать ее! – не остался тот в долгу.

– От меня ее спасать не надо! – конечно же, разъярился санклит.

– Тогда почему она плачет?

– Успокойтесь оба! – рявкнула я, попытавшись оттолкнуть их. – Уже надоело!

Данила отошел на несколько шагов, но Драган, удерживая мою руку, и не думал отступать.

– Не заставляй применять к тебе то, чему меня научили. – Предупредила я его.

– То, чему тебя научил я? – склонившись, уточнил Горан мне на ухо.

Прав ведь, паразит!

– А если и так?

– Я всегда с тобой. – Довольная улыбка осветила его лицо. – Всегда в тебе. Чувствуешь? – он поцеловал мое запястье, обжигая полыхающим взглядом и губами, и отпустил.

Что мне там хотелось применить? Я лихорадочно попыталась собрать мысли в кучу, но они все дружно ухнули вниз, заставив сладко заныть низ живота.

– Смотри на меня так всегда, родная! – хрипло взмолился Горан, тяжело дыша.

– Саяна! – недовольный голос Данилы вывел из этого транса, и я осознала, что все это время не сводила взгляд с санклита.

Твою же мать!

Пора вспомнить, что есть вещи важнее моих желаний и проблем. Я вернулась к рюкзаку и попыталась «перевести стрелки»:

– Где, кстати, Арсений?

– Думаю, не хочет попадаться главе клана на глаза. – Горан усмехнулся.

– Тогда оглашу новость вам, мальчики. Вот это принадлежит нашему дикарю. – Я достала кое-что из рюкзака. – Кажется, это многое меняет.

– Это?.. – оба дружно отвели смущенный взгляд от моей ладони.

– Да, это тампоны, товарищи сексисты. Не бойтесь, они не кусаются. Так что новость дня: наш дикарь – девушка!

– Но все эксперты дали одно! – загорячился Данила, формулируя в своем неподражаемом стиле. – Как? Мужчины-жертвы, чистота убийств, скорость, экспонента роста убийств! Как это может быть девушка?

– Может. – Задумчиво прошептал Горан. – Но только в одном единственном случае.

– Каком? – я заставила себя посмотреть на него.

– Если она – чистокровный санклит.

Что-то не давало мне покоя, пока мы ехали домой. Интуиция уже знала, но разумом поймать мысль не удавалось. Видимо, сказывались усталость и пережитый только что стресс. Я закрыла глаза и застонала.

– Ты в порядке? – Данила истолковал мое поведение по-своему.

– Неа.

– Что он тебе наговорил?

– Не в этом дело. – Нахмурившись, я перевела взгляд на ночной Стамбул.

Лучший город на земле переливался огнями, как огромный бриллиант на подложке из темно-синего бархата неба, зазывая в свои волшебные сети.

– А в чем?

– Что-то не дает покоя. – Ответила я и тут же, в лучших женских традициях, перескочила «с пятого на десятое». – Поехали выпьем где-нибудь? Что мы все время в четырех стенах сидим?

– Поехали. Но надо переодеться.

Да уж, это точно. Мою одежду и обувь, наверное, проще вообще выкинуть. Если грязь еще можно соскрести, то забыть о том, сколько народу ходило отлить в те кусты, где я ползала на четвереньках, вряд ли получится. Особенно, если судить по запаху.

– Прости, тебе машину теперь мыть. – Я покаянно посмотрела на Данилу.

– Ерунда. – Отмахнулся он.

– Надеюсь, нам не попадет за мой трюк с соцсетями. – Продолжала бить кулаком в грудь моя совесть.

– Победителей не судят.

Я кивнула. Но едва мы вошли в особняк, жизнь начала доказывать обратное.

– Саяна, у тебя час назад была назначена тренировка! – Павел захлебнулся возмущением, как старый ротвейлер слюнями. – Где тебя носит?

– Да погулять вышла, воздухом подышать, в грязи поваляться! Не видите разве? – я развела руки и крутанулась на каблуках.

– Как ты себя ведешь?! Хотя, к грязи тебе, конечно, не привыкать!

Кто бы сомневался.

– Павел, будь вы лет на тридцать моложе, я бы просто набила вам морду и затолкала эти слова обратно в вашу поганую глотку. – Промурлыкала я, подойдя к нему. – Но из уважения к почтенному пенсионному возрасту ограничусь тем, что просто скажу: идите вы на…, – наклонившись к его уху, я закончила предложение.

– Мерзавка! – сжимая кулаки, прошипел он. – Ты пожалеешь, подстилка санклитская!

– Будете писать кляузу Юлии, приносите, подпишусь под каждым словом. – Мне уже было все равно. – Последнюю свою фразу не забудьте указать. – Стальную леди, это, несомненно, порадует.

Смерив старикана, раздувшегося, как рыба фугу, презрительным взглядом, я пошла в свою комнату.

– Саяна, – окликнул Данила. – Жду на выезде.

– Хорошо. Накапай бедолаге корвалолу, сделай доброе дело.

– Как скажешь. – Он спрятал усмешку и сделал серьезное лицо.

А мне нужно нечто покрепче корвалола после сегодняшнего вечера, чтобы натянутые струной нервы перестали резать душу на мелкие кусочки. Four Hourseman, к примеру. Двойной. Смешать, но не взбалтывать. Потом повторить. Дважды.

Еще лучше – добавить туда ликер и пиво. Получится новый коктейль – «Дикая чистокровка верхом на всадниках Апокалипсиса». Выпить залпом и вырубиться на сутки.

Это мне подходит!

Намеренные выпустить пар, мы с Данилой вошли в клуб. В тот же момент я поняла, что сюрпризы этого вечера продолжаются. А быть может, и только начинаются.

За полупрозрачной молочно-белой барной стойкой мрачно пьянствовал Горан Драган собственной персоной. Я, конечно, была в шоке, но ради того, чтобы увидеть этот взгляд, пришла бы еще раз.

– Неужели ты успела соскучиться, любовь моя? – проворковал он, вставая.

Про бухнувших чертенят уже молчу.

– Не называй меня так. – Автоматически парировала я.

– Если хочешь, пойдем в другое место. – Данила потянул меня назад.

– Нет уж. Девушка намерена напиться, и ей никто не помешает!

– Правильно, большеглазка! – донеслось откуда-то сбоку.

– Ты-то здесь что делаешь? – каюсь, Арсения я даже не заметила.

– А с кем еще я должен пить? – Горан развел руками. – Только этот заклятый враг у меня и остался.

– Не волнуйтесь, мы вам не помешаем. – Заверила я. – Выпьем с другом по паре двойных Four Hourseman и отправимся в постель.

Санклит стиснул зубы. Думай теперь, что хочешь. Сам напросился, не надо было доводить меня до крайней точки кипения сегодня!

Мы с Данилой сели за столик подальше от барной стойки.

– Извини, – он покаянно улыбнулся. – Этот клуб считается нашим, санклиты побаиваются сюда ходить.

Ну, Горан Драган ничего не боится. Вернее, почти ничего.

– Может, побудем сегодня обычными людьми? – я положила салфетку на колени.

И дернул же черт надеть голубое платье, открывающее колени и ложбинку в декольте! Весь вечер придется чувствовать, как взгляд санклита, вернее, двух санклитов, движется от лодыжек к коленям, потом выше…

Так, я пришла пить.

Но когда один коктейль был во мне, а второй уже стоял на столе, мысли все равно вернулись к дикой чистокровке. Ковыряя салатик, который выполнял роль закуски и помогал делать вид, что девушка пришла культурно отдохнуть, а не просто надраться в стельку, я прокручивала в голове имеющиеся данные.

Хрупкая девушка, но все жертвы – мужчины. Почему? Ненависть ко всему сильному полу? Какие-то травмы, обиды? Пусть так. Но почему всегда вблизи ночных заведений? Она их целенаправленно в таких местах ищет? Чем мужчины в клубах отличаются от обычных? Более пьяные и более приставучие – знаю из личного опыта. Все, как один, свободные, с разбитым сердцем и, конечно же, хотят большой и чистой любви, а не секса на одну ночь.

Юная официантка поставила горячее перед Данилой и ушла, пытаясь незаметно одернуть слишком короткую юбку, уползающую наверх. Кто им униформу придумывал? Точно озабоченный сексист. Бедные девчонки! Сколько раз за вечер им приходится отбиваться от захмелевших гостей, не имея возможности дать пощечину или послать подальше, не рискуя потерять работу! Это какое терпение надо иметь!

– О чем задумалась? – вклинился в мои мысли напарник, терзая ножом отбивную.

– О пользе вегетарианства. – Пробурчала я, подавляя тошноту. – Давай продолжим. – Мы чокнулись, и второй коктейль благополучно полетел вслед за первым.

– Нет, мне без мяса никак, – Данила отправил последний кусок в рот. – Мясо – наше все!

Вот и девушки в ночных заведениях для посетителей – не более чем мясо. Принесла, унесла, если попка симпатичная, почему бы и не ущипнуть? Я посмотрела на бедняжку официантку, обслуживающую соседний столик. Она все еще одергивала юбку при каждом шаге и явно очень стеснялась.

Среднего роста, совсем ребенок еще, стройная, длинноногая, с шапкой потрясающих густых черных кудрей, чуть открывающих аккуратные розовые ушки, пухлыми губами и по-детски наивными прозрачно-зелеными глазами.

Какая красивая! От нее веет свежестью, молодостью, неиспорченностью. Таким не место здесь. Ей, наверное, достается. А вот и подтверждение – синяки на руках замазаны тональником. Словно кто-то хватал за запястья. Как нашу чистокровку на видео. И ведь совсем недавно. Даже у санклита такие синяки мгновенно не прошли бы.

Сердце ухнуло в туфли.

Рост, телосложение, короткие волосы.

Я нервно хмыкнула. Так, похоже, хватит уже коктейлей. Каждая официантка кажется убийцей. На швейцара, думаю, лучше и не смотреть тогда.

– Что? – не сильно трезвый Данила накрыл мою руку своей, и я кожей ощутила возмущенный взгляд Горана.

– Решаю, заказывать ли третий. – Взгляд вновь притянулся к кудрявой девчушке.

– Давай не будем.

– Ты прав.

– Саяна, что с тобой?

– А что?

– Где твое чувство противоречия и бунтарский дух, который меня восхищает?

То ли пьяный Охотник начинает разговаривать нормально и даже умудряется делать комплименты, то ли мне его проще понять под градусом. Неважно.

– Скоро вернусь. – Я встала и подошла к барной стойке.

Драган с затаенной надеждой посмотрел на меня, перестав дышать, но мой взгляд был обращен на Арсения.

– Можно тебя?

– Ты не перепутала? Может, его?

– Да пойдем уже, алкоголик бессмертный! – я силой стащила его с барного стула и увлекла за свободный столик.

– А что? Мне можно, как санклиту.

– Садись уже.

– А вот тебе нельзя! У людей всего одна печень!

– Распереживался! Не волнуйся, если что, твоей крови напьюсь.

– Хоть прямо сейчас! – Арсений демонстративно оголил шею и подставил ее мне.

Стакан в руке Горана с глухим треском лопнул. Глядя, как он, даже не заметив осколков, вспоровших ладонь, поднимается и идет к нам, я начала лихорадочно придумывать, как спасти придурка-санклита. Но, к счастью, хватило моего взгляда. Развернувшись на середине пути, мужчина стиснул зубы и молча вернулся к стойке. Ошарашенный бармен попятился к выходу.

Протяжно выдохнув, я посмотрела на Арсения. Пьяненькое безобразие. Плутоватые глазки хаски. Когда моргает, челка, падающая на ресницы, вздрагивает в такт. Мне удалось удержаться и не поправить его волосы, понимая, что такой провокации глава клана точно не выдержит.

– Скажи-ка мне одну вещь.

– Тебе – все расскажу!

Ага, и копытом в грудь, для наглядности.

– Все не надо. Из-за твоей информации уже наплакалась. Молчи. – Остановила я начинающего возбухать санклита. Он послушно кивнул. – Если, чисто гипотетически, в этом клубе были бы другие санклиты, ты ведь их почувствовал бы, верно?

– Чисто гипо… как?

– Гипотетически.

– Ну?

– Ты сколько выпил?

– Мно-го. Но Драган больше!

Погорел сам, сдай соседа. Вернее, главу клана.

– Так, сосредоточься! – я подошла ближе. – Ответь на простой вопрос: санклиты чувствуют друг друга?

– Да.

– А ты сейчас чувствуешь их?

– Ага.

– Да? – мое сердцебиение превратилось в чечетку.

– Горана чую!

– Твою мать! – прошипела я.

– А еще?

– Саяна, столько коньяка… – Он приложил руку к сердцу. – Себя бы чувствовать! Но вот послушай, что…

– Тихо! Сосредоточься. Арсений, пожалуйста! Алкоголь мешает санклитам чувствовать друг друга? Ну? – я с надеждой воззрилась на него. – Сеня, думай!

– Ты такая хорошая! – он обнял меня и положил голову на грудь. – Но я тебе не нужен.

Я резко вытянула одну руку в сторону побледневшего встающего Горана, другую – в сторону не менее ошарашенного Данилы, и взмолилась:

– Сеня, ты тоже хороший! Ответь мне! А то уйду!

– Не надо! – он встрепенулся.

– Тогда отвечай. Алкоголь мешает санклитам ощущать друг друга? Сеняяяя!

– Конечно, мешает! – он фыркнул. – Это же как анестезия, большеглазка.

Твою же мать! Вот почему ночные клубы!

Дрожащими руками я отстранила его, на негнущихся ногах подошла к Даниле и застыла, осознав, что ситуация-то полный тухляк, как говорит Глеб.

– Что происходит? – спросил мой собутыльник, хмурясь.

А происходит то, что у нас есть: дикая санклитка чистых кровей, два пьяных Охотника, одна из которых и вовсе стажерка, бухой в хлам санклит и вполне дееспособный, но под градусом, глава клана, который лично убьет всех, лишь бы спасти любимую.

При этом кинжал от чистокровки имею лишь я, скорее всего. И только у меня нет никакого желания использовать его против этого запутавшегося существа.

Очешуеть!

В довершение всего зеленоглазая официантка явно уходит – после разговора с менеджером на повышенных тонах она сняла передник и кинула его на пол.

А ведь девушка ни разу не зашла на вторую половину зала, где ее могли почувствовать Горан и Арсений! Случайно? Или знала? Может, просто чувствовала?

– Саяна? Что с тобой? – Данила погладил мою руку.

– Послушай. Я скажу, что нужно сделать, не показывай своего удивления, но выполни, хорошо? Это очень важно. Ты понял?

– Да, но…

– Сказала же, не спрашивай!

– Молчу, говори.

– Вызывай группу захвата. Срочно!

Я развернулась и пошла в сторону туалетов. Помедлив на входе, мне удалось незаметно свернуть в другую сторону и попасть в раздевалку для персонала.

Мешковатая одежда – куртка, джинсы, бейсболка, красные кроссовки.

А я так надеялась, что это алкогольный дурман…

– Что вы тут делаете? – взвизгнула девушка, обернувшись.

Интересно, она понимает, что говорит со мной по-русски? Конечно, это может быть и совпадением.

– Извините. – Я отошла назад. – Не волнуйтесь.

– Убирайтесь отсюда!

– У меня ваш рюкзак.

– Что? Откуда?

– Подобрала у ночного клуба.

– Хотите вознаграждение, что ли? Постойте! А как вы вообще меня нашли?

Да, импровизировать не получилось.

– По видеозаписям. – Честно ответила я. – Но поняла случайно, когда встретила вас в зале. Тоже случайно, поверьте.

– На записи… Вы все видели, да?

– Да. И мне понятно, почему вы это делаете.

– Что вам понятно?

– Я знаю, кто вы.

– И кто же?

– Санклит. Почти бессмертное существо. Вы можете отнимать жизни людей.

– Кто вы? – потрясенно прошептала она, даже не отрицая.

– Это долго объяснять.

– Вы… такая же? Тоже этот… как его?

– Я тоже переспрашивала в первый раз. Нет, я не санклит. Но это не мешает мне понимать вас. Вы запутались. Слишком многое на вас свалилось в один миг.

– Это было ужасно, – прошептала девушка. Губы задрожали, она обхватила себя руками и всхлипнула. – Я словно умирала… эта боль… но еще… ощущение внутри, словно энергия утекает…

– В черную дыру?

– Да! – она вскинула на меня прекрасные зеленые глаза. – Я сама в нее утекала, по капле! Сил не было вообще! С кровати не встать! С работы уволили. Потом стало так больно, будто кожа слезает пластами! Я орала от боли! Мне такое мерещилось! Страшнее этого нет ничего!

Голод. Кажется, это так называется.

– Я думала, что уже в аду! – она разрыдалась и порывисто обняла меня.

– Теперь все будет хорошо. Успокойтесь. Можно на «ты»? – я погладила ее по кудряшкам. – У тебя потрясающие волосы, ты знаешь?

– Они ужасные! – фыркнула девушка. – Ни уложить, ни выпрямить. Жуть! А в дождь я барашком становлюсь!

Все-таки и санклитки тоже такие девочки!

– Как тебя зовут, барашек?

– Кира.

– Так мою маму звали.

– Правда?

– Она умерла, когда я еще маленькой была.

– Как жаль!

– Саяна! – разорвал идиллию звенящий голос Горана.

Кира вздрогнула и вцепилась в меня, как клещ. На ее месте и я бы испугалась.

– Не бойся, он тоже санклит. Господин Драган, не пугайте девушку.

– Саяна, – он пытался, но голос, дрожа, все равно рвался вверх. – Нам надо идти, родная.

– Познакомься, это Кира. – Я постаралась отстранить санклитку, но она только крепче прижалась, как детеныш коалы к маме. – А это Горан, Кира.

– Здравствуйте. – Она кивнула, глядя на него исподлобья.

– Здравствуйте. Саяна, где та вещь, которую я подарил тебе? – улыбаясь, спросил санклит.

– Даже не думайте, господин Драган. – В тон ему, ласково ответила я. – Если хотите увидеть меня на обещанной встрече через год, то должны помочь этому маленькому барашку.

– Саяна!

– Это не шутка, Горан!

– Хорошо, я обещаю.

– Кира, тебе лучше идти с ним. Он все объяснит, научит, как тебе теперь жить. Все будет хорошо.

– Никто никуда не пойдет.

Это кто еще?

Мы дружно повернули головы.

Высокий худощавый мужчина, брюнет с неприятными водянистыми глазами и зачесанными назад волосами, что делало его похожим на итальянского мафиози. Дон Корлеоне, мать вашу!

Непонятно, откуда он вообще взялся. Но гораздо поразительнее реакция Горана. Таким я его не видела никогда. Впервые мне удалось заметить безумный ужас в его глазах. Встав перед нами, санклит вновь сжал мои запястья, и я почувствовала, что он дрожит.

– Девочка, – незнакомец улыбнулся Кире. – На улице тебя ждет группа захвата. Ты, наверное, не знаешь, но есть те, кто охотится на санклитов – таких, как ты. За убийство нескольких человек тебя ждет смерть.

– Саяна, это правда? – санклитка доверчиво уставилась на меня.

– Частично. – Вынуждена была признать я. – Группа захвата есть, но они тебя не тронут. Горан тебя защитит. Так ведь, господин Драган?

– Именно так.

– А от господина Драгана кто тебя защитит, Кира? – мужчина усмехнулся.

– От меня ее защищать не нужно. – Возразил глава клана. – Если любимая женщина просит кому-то помочь, я это делаю без вопросов.

– Решать будет не она, а я. – Брюнет перестал улыбаться. – Выбирай, девочка. Останешься с ними – погибнешь, доверишься мне – будешь жить. Что выбираешь?

Кира дрожала, как лист на ветру.

– Оставьте нас в покое! – мне удалось выглянуть из-за плеча Горана.

– Без проблем. Но я гарантирую, что эта малышка не уйдет живой, если понадеется на вас. Ты, Саяна, Охотница, – гость сделал шаг к нам.

Горан стиснул мои запястья так, что на глазах выступили слезы, и попятился.

– Да, Кира. Ты не знала?

– Саяна? – девочка вновь вскинула на меня свои прекрасные глаза.

– Я не Охотница!

– Ах, да, тонкий нюанс – она стажер Охотников.

– Это не одно и то же!

– Разве? Тебя не учили убивать санклитов?

– Уметь и делать – разные вещи!

– У тебя есть характер! – незнакомец подошел еще ближе. – Ты мне нравишься.

– А ты мне нет!

– Не трогай Саяну! – прошипел Горан.

– Не волнуйся, глава клана, твоя игрушка мне не нужна. Хотя…

Мой санклит зарычал, как зверь, загнанный в угол.

– Хорошо, не трону я твою Саяну, успокойся. – Мужчина расхохотался. – Видимо, она на самом деле твоя Кара Господа. Посмотрим, что получится… И последнее. Кира, ты должна это знать. Таких, как ты, можно убить специальным кинжалом. Я чувствую, он здесь. У кого же он?

Вот скотина! Понятно, куда эта тварь клонит!

– Барабанная дробь! У нас есть победитель!

– Да, кинжал у меня. – Призналась я. – И что?

– Уже ничего, все. – Брюнет с улыбкой посмотрел, как Кира медленно отходит от нас с Гораном и пятится в его сторону. – Правильный выбор, малышка!

– Кира! – я попыталась вырваться из рук Драгана, но он лишь крепче сжал мои запястья. – Отпусти!

– Нет.

– Что ты творишь?!

– Спасаю твою жизнь!

Мне пришлось беспомощно наблюдать, как незнакомец уводит девушку.

– Прости.

– Никогда не прощу! – сквозь слезы прошептала я.

Горан отпустил мои запястья и развернулся.

– Можешь не прощать, – устало сказал он. – Зато ты будешь жива.

Санклит облокотился на столик и закрыл глаза, привычным жестом потирая переносицу, будто поправляя пенсне. Я воспользовалась моментом, осторожно обошла его и бросилась к выходу.

– Саяна! – он, не ожидавший такого маневра, метнулся за мной.

Мне удалось миновать коридор и почти половину зала. Я уже видела кудряшки Киры и спину этого гада, который увел девушку.

Но Горан успел крикнуть:

– Держите ее!

И Данила с Арсением успели перехватить меня в считанных метрах до цели.

Досталось обоим. Я не церемонилась. Охотника удалось вывести из строя за пару секунд, с санклитом было сложнее. Но в тот момент, когда я справилась с Арсением, подскочил глава клана и, от всех моих щедрот получив кулаком в челюсть, а ногой в колено, все же зафиксировал меня фирменным стальным кольцом.

– Хорошо, поняла, успокоилась.

– Не пытайся. Второй раз не поведусь. – Драган хмыкнул. – Сумасшедшая моя!

– Хотя бы дай увидеть завершение этого проклятого дня! – взмолилась я.

– Ты ее точно держишь? – осведомился Арсений, поднимаясь с пола.

– У нее руки свободны. – Глава клана усмехнулся.

– И ноги! – рявкнула я. – Веди к выходу, или в ход пойдут каблуки!

– Шантаж? – выдохнул он мне на ухо.

Нет, ну понятно, его-то все устраивает! По крайней мере, определенная часть тела весьма довольна, спиной чувствую.

– Шантаж я еще и не начинала! Могу про встречу через год вспомнить!

– Ты дала обещание. – Горан напрягся.

– Как дала, так и обратно заберу!

– Не надо, Саяна, пожалуйста.

– Тогда веди к выходу!

Нехотя выпустив из кольца, санклит взял меня за руку, и мы, как детсадовцы на прогулке, вышли на крыльцо клуба, успев к развязке.

– Кира! – я рванулась к девушке, но Горан этого ожидал и не позволил. – Ты пожалеешь! Я отомщу!

– Как? Уйдешь от меня еще раз? – он грустно улыбнулся.

– Саяна? – незнакомец повернулся в нашу сторону. – Ты мне определенно нравишься! Как жаль, что ты не санклит! Как жаль!

Драган вновь обвил мою талию и крепко прижал к себе.

– Итак, господа Охотники и все остальные! – обнимая Киру за плечи одной рукой, мужчина высоко поднял вторую. – Под зданием клуба находится бомба. У меня – детонатор. Кнопка нажата. Если я ее отпущу, здесь будет шикарный котлован. Снесет и клуб, и пару кварталов в придачу. Санклиты выживут. Я тоже. От вас же, уважаемые, останется пепел.

Горан зарычал, так стиснув кольцо рук, что затрещали ребра.

– Дышать тоже нельзя? – съязвила я.

– Ты хоть чего-нибудь боишься?!

– За меня боишься ты.

– Да я из-за тебя все запасы нервов израсходовал уже!

– Валерьянки попей.

– Тут и галоперидол не поможет.

– Пробовал?

– Я тебя сейчас поцелую, лишь бы замолчала!

– Меня из Охотников тогда выгонят.

– Ничего, в Наблюдатели пойдешь!

– А это мысль!

– Саяна, вернись, умоляю! – прошептал без всяких переходов Горан. – Мне никак без тебя, вообще.

– Замолчи! – мои ногти впились в его руки.

– Я сдохну без тебя, любимая.

– Ты бессмертный.

– Злая… – Глухо застонав, он прижался щекой к моим волосам.

Ситуация между тем близилась к развязке. Охотники расступились перед брюнетом, подъехал черный джип, и они с Кирой сели в него. Затем машина медленно скрылась за поворотом.

– Кто это был? – спросила я.

– Древний санклит, вероятно. – Горан вздохнул, нехотя отпустив меня.

– Насколько древний?

– Понятия не имею. Но не одна и не две тысячи лет, точно.

– Ого! Как это определяется?

– Похоже на сонар у летучей мыши. Просто чувствуешь, и все. Посылаешь в него сигнал и ждешь ответа. По времени ожидания становится понятно, что он из себя представляет.

– И что показал твой сонар на этого гада?

– Ответ вообще не пришел. – Признался санклит. – Таких древних я никогда не встречал.

– Что он сделает с Кирой? – сердце тоскливо заныло, стоило вспомнить ее глаза.

– Понятия не имею. Но вряд ли этот гад спасал девушку из благородных побуждений.

– Агнец на заклание…

– Саяна, забудь. Ты ее никогда не увидишь.

Кто знает.

– Можно вопрос? – Драган хитро прищурился.

– Чую подвох, но давай.

– Облегающее платье, сумки нет. Уйми мое воображение, скажи, где ты прячешь кинжал?

– Не скажу. Мучайся теперь в догадках! – я подула на сбитые о его челюсть костяшки пальцев и задала риторический вопрос, – а что помешает этой сволочи нажать кнопку, когда он будет вне радиуса поражения?

Горан стал еще бледнее и двинулся на меня.

– Даже не думай! Мне на сегодня тебя хватит! Уйду со своими. – Я ахнула. – А где Данила, кстати?

– Что-то он тебя слишком уж беспокоит!– ревниво прошипел санклит.

Неужели я его так хорошо приложила, что он не очухался до сих пор? Черт! Надеюсь, я его не убила.

– Саяна, что?

– Ничего. – Мне удалось обойти Драгана.

С сердцем, бившимся в горле, я вернулась в клуб и облегченно выдохнула. Охотник сидел на полу, приложив к голове пакет со льдом. Рядом суетились молоденькие официантки. Под их откровенно осуждающими взглядами я присела рядом с ним на корточки.

– Ты как?

– Если больше бить не будешь, выживу.

– Извини. Попал под горячую руку. Почему ты, кстати, бросился выполнять приказ Горана?

– Не напоминай. – Данила скривился.

– Пока забуду. Но не рассчитывай, что не припомню как-нибудь. Покажи, что там у тебя, – я отвела его руку со льдом.

Так, в принципе, ничего страшного. Кожа на голове рассечена. Кажется, он при падении ударился.

– Голова не кружится?

– Все нормально.

– Kızlar, ilk yardım çantası verebilir[1]? – попросила я официанток.

Через минуту передо мной положили все необходимое.

– Кажется, они меня боятся.

– Сам тебя боюсь. – Охотник усмехнулся. – Так чем там все кончилось?

Я кратко изложила наш не хэппи-энд, обрабатывая рану перекисью.

– Слава богу. Одной проблемой меньше.

– Она не проблема, а запутавшийся ребенок.

– Я вижу убийцу-санклитку.

– А я – юную девушку, которой нужна была помощь.

– Меня больше волнует бомба. – Данила встал и, конечно же, его повело.

– Сядь.

– Надо уходить отсюда.

– Может, этот гад просто блефовал.

– А если нет? Пойдем.

– Обопрись на мою руку.

– Хорошо, но ты осознаешь, что все поймут – ты опять меня отметелила? – он позволил мне поддерживать его за талию, и пошел к выходу.

– Пусть.

– Не скоро нам снова захочется выпить! – сказал Данила, оглядываясь.

– Кажется, я ударила в нужное место – у тебя чувство юмора прорезалось!

– Значит, не все безнадежно.

Смеясь, мы вышли из клуба.

Горан говорил с Арсением, но замолк, увидев нас.

Я заставила себя не смотреть на него. Безумный день кончился. Все вернулось на свои места.

Мы дошли до машины, когда нас окликнула Юлия.

– Ты в порядке? – она нахмурилась, глядя на сына.

– Да.

– А ты, Саяна?

– Только физически. – Я горько усмехнулась. – Как вы думаете, что будет с этой девчушкой?

– Сложно сказать. Попробуем узнать.

– Она совсем ребенок. Любой на ее месте натворил бы дел.

– Согласна.

Данила закатил глаза.

– Я должна вас поблагодарить. – Стальная леди улыбнулась. – Прекрасная работа.

– Заслуга Саяны, не моя. – Честно признал мужчина.

– Ты будешь отличным аналитиком, милая. Или оперативником. У тебя уникальное чутье.

– Спасибо.

Знать бы еще, хочу ли я стать тем или другим.

– Благодарю тебя от лица всех Охотников. Поезжайте домой. Отдохните. Наринэ, отвези их, пожалуйста.

Секретарша, поджав губы, села за руль. Судя по лицу, она с куда большим удовольствием меня переехала бы, причем, туда-обратно, да на танке.

Но сейчас не до нее.

Интересно, удастся сегодня уснуть?

Мы с Данилой плюхнулись на заднее сидение и в унисон облегченно выдохнули. Девушка вставила ключи в зажигание. Мотор зарычал, и машина медленно выехала со стоянки.

Я смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стояло лицо того незнакомца, который увел Киру. Сердце тоскливо сжималось. Интуиция подсказывала, что мы с ним еще встретимся, и это не принесет мне ничего хорошего. Как и кудрявой девчушке с прозрачно-зелеными глазами.

– Короче, лето, мне лет шесть, сидим на даче, чай с вареньем пьем.

– У кого короче, тот сидит дома и вытягивает. – Вставила миниатюрная брюнетка с озорной мальчишеской стрижкой.

– Таня, дай ему рассказать!

– Вот. По варенью ползут муравьи. Я одного пальцем раздавил. Бабушка такая: «Им же больно! У них детки есть, ждут дома маму, а она не придет». Тут я второго давлю и говорю: «И папа не придет!»

Ребята дружно рассмеялись.

Я тоже улыбнулась. Но на душе скребли кошки. Вроде бы радоваться надо, после истории с Кирой меня признали своей все Охотники, молодежь приняла в коллектив, стали звать на такие вот нелегальные тусовки – с пивом и вином на лестнице, ведущей на крышу. Но вот незадача – они-то мне как были чужими, так и остались.

Я не понимала, что делать дальше, просто плыла по течению. Перспектива влиться в стройные ряды оперативников или занять кабинет аналитика не прельщала. Возврата к прошлой жизни не будет. Что делать теперь? Где мое место? Ответов не было. Такой одинокой я себя никогда не ощущала.

С делом родителей тоже все застопорилось. Ни архив, ни разговор начистоту с Юлией, ни попытки Арсения помочь «по своим каналам» ситуацию не прояснили. У Горана, очевидно, тоже ничего не получалось, иначе он уже прискакал бы сюда на белом коне, как рыцарь без страха и упрека.

– Что вы здесь делаете?

Голос Данилы заставил всех вздрогнуть.

– Совсем совесть потеряли? О каждом доложу Юлии! Вон отсюда!

Перешагнув через бутылки, мужчина открыл дверь и вышел на крышу.

– Посидели, блин. – Расстроенная молодежь начала собираться. – Теперь всем влепят «предупредилку».

– Саяна, а может?.. – Таня с надеждой заглянула в мои глаза. – Поговори с ним, а? Тебя он послушает.

– Поговорю.

– Спасибо! – повеселев, она чмокнула меня в щеку. – Ты прелесть, Яблочко! Ой…

– Это моя кличка? Почему Яблочко? Я, вроде, не толстая.

– Нет, ты стройная и очень красивая! – торопливо заверила девушка. Просто… ну, помнишь, яблоко раздора было такое?

– А связь со мной в чем?

– Так у тебя также – санклиты из-за тебя дерутся, наши парни тоже, Данила…

– Стоп. Почему во множественном числе и причем тут Данила?

– Горан, Арсений, а Данила так на тебя смотрит, все уже все поняли. – Таня фыркнула. – Наринэ рвет и мечет!

– Горан в прошлом, Арсений вообще не при делах, а остальное – плод твоей фантазии. – Я поднялась и потянулась, разминая затекшее тело. – И что против меня имеет Наринэ?

– Так они же с Данилой мутить начинали, но тут появилась ты и все испортила.

Понятно. Не было печали, как говорится.

– Таня, это просто сплетни. – Я поднялась к двери. – Пойду наши задницы отмазывать.

– Спасибо! Мы в тебя верим!

Эта никогда в карман за словом не полезет!

Я вышла на крышу. Холодный ветер ударил в лицо, растрепав волосы. Зеленые поля и холмы убегали вдаль, насколько хватало глаз, тормозили со всего размаха о дорогу на горизонте и исчезали в серой дождливой дымке. Больше похоже на Англию, чем на Турцию. Странная в этом году весна.

Охотник стоял у небольшого заграждения, опоясывающего крышу, и смотрел вдаль. Я молча встала рядом.

– И не проси. – Сказал он.

– Буду.

– Саяна!

– Данила! Ты молодым не был, что ли?

– Я дисциплину не нарушал.

– Никогда?

– Некогда было.

– Они всего лишь дети. Их муштруют с утра до вечера. Должна же быть какая-то отдушина!

– В виде алкоголя?

– Три бутылки красного на десятерых? Не смеши.

– Что ты хочешь? – Данила развернулся ко мне лицом.

Вот этого-то я и не знаю. Но он о другом.

– Не подавай жалобу.

– Хорошо.

– И все? Я думала, придется тебя с крыши сбрасывать, чтобы ты ничего не рассказал.

– Очень смешно. – Мужчина улыбнулся. – Стой. – Он протянул руку к моим волосам и начал что-то из них вынимать. – Жучок какой-то. – Данила посадил круглое черное безобразие, сучащее ножками, на ладонь.

– Отпусти его, пусть летит.

Словно услышав мои слова, жужа расправила крылышки и взмыла вверх. А мне было невдомек, что вокруг летают и совсем другие жуки. О которых предстояло узнать позже.

– Тебе всех всегда жалко. – Прошептал Охотник. – А меня – нет.

– Ты о чем? – я попыталась сделать шаг назад, осознав, что мы стоим лицом к лицу, но в этот момент он притянул меня к себе.

– Правда не понимаешь? – сухие горячие губы легко коснулись моих.

Вот тебе и только сплетни.

Мужчина помедлил, но я не оттолкнула его. Не могу сказать, что сильно хотела продолжать, но и противно тоже не было. Конечно, это слабое утешение, но надо же с чего-то начинать. Наверное.

Данила осторожно целовал мои губы несмелыми короткими поцелуями. Между нами вился, любопытничая, холодный ветер. Странное ощущение. Совсем не похоже на…

Я вздрогнула, запретила себе сравнивать и прижалась к мужчине, словно он мог защитить от этих мыслей. Моя рука легла на его затылок. Поцелуй стал более откровенным.

Но все внутри запротестовало, и пришлось прервать его, положив голову Даниле на грудь. Словно кровь Горана во мне взбунтовалась против такого поворота событий.

– Извини, – прошептал Охотник.

– За что?

– Не хотел давить.

До сих пор иногда не понимаю, что мужчина имеет в виду.

– Я не он, да?

– Данила! Зачем ты?.. – я резко отстранилась.

– Ты так на него смотрела, там, на стоянке! – тихо продолжил он. – Я бы согласился быть санклитом, лишь бы ты на меня так посмотрела! Хотя бы вполовину.

– Не говори так.

– Он занял все твое сердце? – Данила подошел ближе. – Или там осталось место? Совсем чуть-чуть?

– Не знаю.

– Я не отдам тебя ему без боя! – Охотник вновь притянул меня к себе. – Пусть даже не надеется!

– Помоги оставить его в прошлом.

– Сделаю все для этого, можешь быть уверена.

– Спасибо. – Я вновь положила голову ему на грудь и крепко зажмурилась.

Вот убейте, но не понимаю, чего хочу – чтобы Даниле удалось выполнить обещание, или чтобы он с треском провалился? Как же это сложно…

Все смешалось, запуталось, да так, что придется рвать по живому, чтобы хоть что-то удалось восстановить. Вопрос в том, чем я готова пожертвовать и ради чего.

Данилу я теперь попросту трусливо избегала. Он это понял и, похоже, решил не торопиться. Неожиданно утром меня осенило, что Глеб занимается тем же самым. За все время пребывания в особняке Охотников мы пересекались не более пяти раз. Поздновато, но все же дошло.

– Непорядок! – пробурчала я, слезая с кровати.

Пора это исправлять и идти мириться.

Зарядка, пробежка, душ, завтрак, тренировка, занятия, обед, тренажерка. Хватит оттягивать, надо идти. Хоть на сердце и неспокойно.

– Да? – брат открыл дверь почти сразу. – Саяна? – непроницаемое лицо.

Теперь он всегда на меня так смотрит.

– Нам нужно поговорить.

– Я уже рассказал все, что помню.

– Не об этом.

– Тогда позже, сейчас я занят. – Он сделал шаг назад.

– Серьезно? Ты готов захлопнуть дверь перед моим носом?! – пришлось вставить ногу в дверной проем. – Почти год прошел!

– Проходи! – брат скрипнул зубами и отошел, пропуская нежеланную гостью в комнату.

Я смахнула злые слезы со щек, чтобы он не видел.

– Слушаю тебя. – Глеб сел в кресло, ногу положив на ногу и скрестив руки на груди.

Двойной замок. Закрыт по максимуму. Как перед самым страшным врагом.

Этот враг, получается, я?..

– Ты мой брат, – тихо сказала я, присев на край кровати. – Больше у меня никого нет. Но ты даже не смотришь в мою сторону. Что происходит?

– Сама прекрасно знаешь ответ.

– Ты навсегда выкинул меня из своей жизни, как мусор?

– Не дави на чувство вины, – фыркнул он. – Я прекрасно знаю, как ты умеешь играть с психикой.

– Это не игры, Глеб. Это очень больно, вообще-то. – Голос предательски задрожал.

– Еще и слезы, конечно. Может, это и действовало на твоего драгоценного санклита. Но на брата – нет.

– Ты до сих пор не можешь мне его простить?

– А как это сделать? – он вскочил и начал мерить комнату широкими шагами. – Он до сих пор в тебе! Его кровь!

– Я ничего не могу с этим сделать.

– Согласен. Но выбор ты делаешь осознанно!

– Какой выбор?

– Какой? – брат завис надо мной. – Кому верить – вот какой! Каждый раз, когда я рассказывал тебе, как все было, ты пыталась найти в моих словах зацепку, чтобы оправдать эту тварь! Ты хотела верить ему, а не мне! И это продолжается! Что, я не прав?!

– Прав.

– Так какого… ты взываешь к моей совести? Такого ни одна братская любовь не выдержит!

– Саяна, хватит! – из ванной вышла Гуля. – Прекрати трепать Глебу нервы!

– Это касается только нас, Гуля! – не удержалась я.

– Для тебя – Гюле! – отчеканила женщина.

– Как скажешь. – Я устало вздохнула.

– Скажу вот что: пока ты на стороне этого демона, не будет тебе нашего прощения!

– Когда и в чем я успела так перед вами провиниться?

– Ты еще спрашиваешь? – потрясенно прошептала Гюле. – Ты любишь санклита! Он убил твоего нерожденного племянника, убил твоих родителей, воспользовался тобой, а ты все равно продолжаешь его любить! Что ты за человек?!

– У каждого своя правда.

– И в чем твоя?

– Горан не убивал вашего ребенка. Я была там и все видела. Он пощадил тебя, но ты шагнула с обрыва.

– Ты его еще и защищаешь! – она задохнулась от ненависти. – Немыслимо! Убирайся отсюда!

– Успокойся, уже ухожу. – Я поднялась, как в тумане дошла до двери и обернулась.

Гюле рыдала в объятиях Глеба. Мне удалось все окончательно испортить. Молодец, Саяна!

Глотая слезы, я вышла в коридор и ноги сами понесли к комнате Данилы. Позарез нужно было обнять хоть кого-то и выплакать обиду.

Его дверь была приоткрыта, но судя по голосам, которые доносились из-за нее, я и тут была лишней.

– Никогда не разрешу такое! Это сведет на нет все, чего мы достигли за несколько десятилетий!

Никогда не слышала, чтобы Юлия так кричала. Что случилось?

– Оно того стоит!

– Ты хоть можешь представить, Данила, что значит иметь такого врага, как Драган? Если она его Кара Господа, он тебя уничтожит за одно прикосновение к ней!

– Пусть попробует!

– С ума сошел?! Хочешь развязать войну?!

– Да, хочу! Давно пора!

– Пока я жива, этому не бывать!

Я едва успела отступить за угол, как Юлия грохнула дверью, вылетев из комнаты сына.

– Саяна? – она едва успела затормозить передо мной.

– Здравствуйте.

– Здравствуй.

Повисло тягостное молчание. Похоже, мы обе не знали, что сказать.

– Что ж… У меня много дел. – Нашлась директриса.

– Да, конечно.

Мы разошлись в разные стороны. Когда дробный перестук ее каблуков стих, я подошла к двери Данилы. Может, лучше уйти? И когда я уже начала разворачиваться к ней спиной, дверь открылась.

– Саяна? Что случилось? На тебе лица нет.

Черт. Мои губы предательски задрожали.

– Заходи.

– Доброе утро, – Данила улыбнулся.

– Утро? – я приподнялась на локтях.

Его комната. И кровать. На которой мы оба лежим.

Что и как?..

– Шучу. Ты проспала несколько часов. Не смотри так. Мне, как в кино, поклясться на Библии, что ничего не было?

– Шутник. Сколько времени?

– Ужин мы пропустили.

– Ого! Давно так не дрыхла! – я потянулась, изогнувшись, но поймала его жадный взгляд и остановилась.

Денек выдался тот еще! Окончательно все испортила с Глебом. Потом подслушала разговор Юлии с сыном. В конце концов, залила слезами и соплями Охотника, и с чувством выполненного долга вырубилась в его кровати. А ведь день еще не кончился!

Данила подошел к столу и вскоре по комнате поплыл аромат кофе. Он молча протянул мне чашку.

– Спасибо. – Я села в кровати и сделала маленький глоток. – За все спасибо.

– Не за что. Хочешь, поговорю с Глебом?

– Нет.

– Почему?

– Просто не надо.

– Если передумаешь, говори.

Его сотовый булькнул, оповещая об смс.

– Чуть не забыл. – Пробормотал он, возвращая телефон на место. – Сегодня День памяти павших.

– В смысле?

– Раз в году мы устраиваем церемонию поминовения Охотников, погибших в борьбе с санклитами, и других жертв этих упырей. Пойдешь?

Сердце вновь тоскливо заныло.

– Я не буду там лишней, с моей-то историей?

– Нет. Тебе тоже есть кого вспомнить. Имеешь полное право.

Что ж, он прав. Надоело чувствовать себя виноватой перед всем миром. Хватит. Если кому-то что-то не нравится, это их проблемы.

Мы вышли во двор, отстояли красивую церемонию с речами и запуском японских фонариков. Но на душе скребли кошки.

– Пойду поищу ребят, – сказала я Даниле. – Спасибо тебе за все.

– Подожди, пойду с тобой. – Он ушел в дом и вернулся через пару минут с пакетом в руках.

Позволив интуиции рулить, я свернула в коридор, ведущий в ту часть крыла, где сейчас шел ремонт, и не ошиблась, заметив отсветы десятков свечей. Язычки пламени заметались, будто пытаясь сбежать, когда мы, отогнув целлофановую занавеску, вошли в обжитой уголок.

Молодежь вздрогнула, увидев нас. Мальчишки сомкнули ряды, прикрыв спинами бутылки с водкой. Девчонки набычились, с укоризной глядя на меня.

– Спокойно. – Данила отодвинул нескольких парней и водрузил на импровизированный стол из кирпичей и досок свой пакет. – Перемирие. – Он достал несколько бутылок кагора, плошки с салатом, хлеб и фрукты. – Стаканчики-то хоть есть?

– Вот. – Таня, как самая смелая, протянула ему упаковку.

– Чего стоим? Наливайте, разбирайте закуску, давайте пошустрей.

Молодежь несмело потянулась к Даниле.

– Яблочко, что ты с ним сотворила?– прошептала Таня, сделав огромные глаза.

– Ничего.

– Научи этому ничего?

– Нечему учить.

– Это тебе. – Данила подошел к нам и протянул мне стаканчик кагора и салат. – Овощной, без мяса.

– Спасибо.

– Можно к вам? – раздалось за нашими спинами.

Глеб, Гуля, то есть, Гюле, несколько молодых преподов и пара наставников. И каждый со своим пакетом. Придется сооружать еще пару столов.

– Ты посмотри на гамму чувств на их лицах, – прошептала я Даниле, кивнув на ребят. – Как говорится, бесценно! Вот как рождается единство и воспитывается верность. А не строгостью и муштрой.

– Да, – он кивнул, глядя на меня.

– Не туда смотришь.

– Именно туда. – Его рука осторожно легла на мою талию, всколыхнув воспоминания и заставив сердце тоскливо сжаться. – Ну, у всех налито?

– А меня не подождете? – Юлия, улыбаясь, подошла к нам.

– Твоя мама – уникальная женщина! – восхищенно выдохнула я.

– Ты ей тоже нравишься.

– Надеюсь.

В полной тишине Стальная леди поставила в центр стола стакан с водкой, накрыла черным хлебом и тихо сказала:

– За тех, кто в раю. Саша, Настя, Артем, Данила-старший, Гаир, Жора, Митя, Сергей.

– Кира и Андрей, мои родители. – Продолжил Глеб.

– Серенай, Омо, Рами и наш нерожденный сын. – Тихо прошептала Гуля.

– Заир, Птушка, Мелек, Сарзам.

– Гоги, Ласти.

– Мараим, Костя.

Имена продолжили нанизываться на тонкую ниточку из времени, боли и памяти. Пусть я не знала этих людей, но отлично понимала, какую тоску чувствуют те, кто остался без них. У каждого в сердце имелась незаживающая рана, а то и не одна.

Когда все взгляды устремились на меня, мои щеки уже были мокрыми от слез.

– Мама и папа. – Прошептала я.

– За тех, кто в раю. – Завершила поминовение Юлия.

– За тех, кто в раю. – Повторил нестройный хор голосов.

Мы помолчали, воскресив в памяти призраков прошлого. Воспоминания были сладко-терпкими и вяжущими, как послевкусие кагора. Наверное, минувшее время не имело бы никакой власти над нами, если бы не хранило так бережно и трогательно эти свои сокровища – всех тех, с кем мы когда-то соприкоснулись душами…

– Саяна, можно тебя на минуточку? – Таня улучила момент, когда я отошла от Данилы, и уволокла в темный уголок, где нестерпимо воняло краской.

– Что еще случилось?

– Это важное. Поможешь?

– Если ноги не переломаю, – я чертыхнулась, наступив на кирпич. – В чем дело?

– Нам нужны презервативы.

– Рада за вас! Но причем тут я?

– Нам же запрещено выезжать. Купи, а?

Странно, а мне как-то и в голову не приходило спрашивать разрешения, когда уезжала из поместья в Стамбул.

– Конечно, куплю. Тебе сколько?

– Сотню.

– Сколько? – я поперхнулась. – Как скучно я живу, оказывается! Танюшка, ты оргию организовать решила?

– Саяна! Не мне ж одной они нужны!

– То есть это оптовая поставка на всех стажеров?

– Ага. Вот, – девушка засунула в мой карман мятые лиры.

– Сделаю.

– Яблочко, ты сокровище! – девушка повисла у меня на шее. – Спасибо!

– Но наручники, плетки и смазки даже не проси!

– Почему?

– Я пошутила, вообще-то.

– Я тоже! Хотя…

– Даже не думай!

…И рожденные в долгой борьбе

Сиротливые звезды могил.

Н. Рубцов

– Готова? – едва рассвело, Данила уже стоял на пороге.

– К чему?

– Здрасьте! Кто горел желанием на кладбище Охотников попасть?

– Это после какого по счету стаканчика кагора было?

– Не считал.

– Я тоже. А зря! Что ж, поехали.

Утро капризно ежилось в серой рассветной дымке, не желая просыпаться, когда мы выехали из поместья. Видимость была, мягко говоря, никакая.

– Этот туман еще на пару часов, – Данила с досадой ударил по рулю. – Придется ползти, как черепаха.

Шумахер он и есть.

– Зато будет время тебя получше узнать. – Он с улыбкой покосился на меня.

– Нет уж, знаю этот способ, не попадусь! – рассмеялась я. – Сегодня мы будем извлекать скелеты из твоего шкафа!

– Хитропопых никто не любит, в курсе?

Главное, не втянуться в дискуссию о природе санклитов, и все будет хорошо.

– Итак, начнем с начала. Маму твою я знаю и уже люблю. Что у нас с папой?

– Обычная история. – Мужчина пожал плечами. – Поженились, родили ребенка, развелись.

– Ты такой информативный!

– Правда, нечего рассказывать. Отец очень тяжелый человек. Охотник, возглавляет головной офис в Петербурге. Живет только этим. Любому из наших скажи – Шамиль Хан, все его знают. И боятся.

– Поэтому ты и говорил, что детства у тебя не было?

– Постоянные разъезды, расписание, как в казарме, любой результат, кроме десятки с плюсом, осуждался.

– Сочувствую.

– Меня готовили к этой жизни. Сейчас я за это благодарен. Но в итоге случилось то, что случилось. – Данила стиснул зубы.

Я молчала, ожидая, захочет ли он рассказать.

– Ты уже знаешь эту историю в пересказе нашего гламурного упыря, Арсения. Встретил девушку, закрутилось, а потом оказалось, что она из этих тварей. Скандал, позор. Грамотно подставила, что скажешь.

– Может, она правда тебя любила?

– Совершенно случайно санклитка в огромном городе, Петербурге, влюбилась именно в сына главного Охотника России? – Данила пренебрежительно фыркнул.

– Чем все закончилось?

– Я ее убил. – Будничным тоном сказал мужчина.

Хорошо, что за рулем он, под моим чутким руководством мы бы точно улетели в кювет после такой новости.

– Шокирует?

Как минимум.

– Для тебя это так просто и… нормально? – тихо спросила я, пытаясь избавиться от противной дрожи.

– Нет. Ты не поймешь. Меня с детства учили их убивать. Это не люди, Саяна.

– Для меня – люди.

– А по мне – хищники, для которых мы – мясо.

Мы все-таки скатились к дискуссии о природе санклитов!

– В итоге меня с позором изгнали из Петербурга в Стамбул. Был правой рукой отца, а стал тренером желторотиков здесь, в рассаднике этой заразы.

– Тебе это так… – Я замешкалась, подбирая слово.

– Противно? Унизительно? Скучно? Бесперспективно? – Данила кивнул. – Верно.

– Жаль.

– Дело не в работе. Мне подход Юлии претит. Она, скорее, как ты.

– Бережет перемирие?

– Вот именно!

– А тебе бы тамплиером на коне, рубить мечом направо-налево, чтобы кровь ручьями лилась! – с горечью воскликнула я. – Священная война!

– Именно!

– Бред!

– Если бы зависело от меня, каждый санклит подлежал бы немедленному и обязательному уничтожению! – рявкнул Данила, вывернув руль вправо и остановив машину. – Смотри!

– На что?

– Пойдем, – он вышел из автомобиля, потом почти силой вытащил меня из него и подтолкнул вперед.

С пригорка открывался вид на старое кладбище, которое тянулось до самого горизонта, насколько хватало глаз. Старые памятники местами покосились из-за просевшей земли и покрылись зеленым налетом, но, несмотря на неравную битву со временем, выглядели величественно и грозно.

– Посмотри, – с благоговейным трепетом прошептал мужчина и неожиданно продекламировал:

От героев былых времен

Не осталось порой имен.

Те, кто приняли смертный бой,

Стали просто землей, травой…

Только грозная доблесть их

Поселилась в сердцах живых.

Этот вечный огонь, нам завещанный одним,

Мы в груди храним.

– Фильм «Офицеры». Помню эту песню.

– Все они, до единого, отдали свои жизни не для того, чтобы сейчас санклиты прикрывались перемирием и творили, что хотели! Знаешь, сколько таких кладбищ в мире? Не десятки, не сотни! И все это, по-твоему, зря?!

– Мир лучше войны! – рявкнула я в ответ. – В обратном не убедишь! Думаешь, у санклитов нет тех, по кому они скорбят?!

И тут Данила поставил меня в тупик, развернув разговор, можно сказать, в противоположную сторону.

– Если бы ты знала, как хочется тебя поцеловать сейчас! – прошептал он.

– Только попробуй! – все еще кипя гневом, я сжала кулаки.

– Одна трещина на скуловой кости уже есть. Боюсь вторую получить. Так что не буду.

– Трещина? Это из-за меня? Почему не сказал?

– Зачем? Мои кости ломались столько раз, что я перестал считать.

– Прости.

– Забудь. – Он сел за руль, и мы, съехав с пригорка, подъехали к большим мрачным воротам.

Данила помахал сторожу, и нас пропустили внутрь. Маленький Фиат, покрытый капельками дождя, одиноко жался к краю стоянки.

– Нужен зонтик? – спросил Данила.

– Нет. – Я скрутила уже влажные волосы жгутом и, найдя в кармане шпильку, соорудила пучок.

– А как же тушь и все дела? Брови не смоет?

– Не смеши, – фыркнула я, вылезая из машины. – У меня все свое. Косметики на лице сейчас вообще нет.

– Вымирающий вид?

– Ага.

Мы прошли к входу на кладбище, где два больших каменных ангела с хищными чертами лица и кинжалами в руках охраняли покой ушедших. Узкие тропинки с лужицами вели внутрь. Остатки тумана уползали из-под наших ног, добавляя готические нотки в и без того мрачное место. Увидев дерево, до дрожи похожее на руку с растопыренными пальцами, что тянется к небесам из мрака могилы, я вздрогнула.

Проведя «экскурсию», Данила подвел меня к двум памятникам, похожим на печально застывшие души. В правом верхнем углу на каждом был выгравирован кинжал. Глаза пробежались по надписям, и я ахнула.

– Мама и папа! – мои ладони легли на ледяной камень.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе, Саяна. – прошептал Охотник. – Это связано с ними. И той ночью, когда их убили.

– Ты что-то узнал?

– Да.

– Говори.

– У Драгана было двое детей от санклитки – двойняшки, мальчик и девочка. Ты знала?

– Да, – с трудом сорвалось с моих губ.

Чувствую, это только начало.

– Твой дед по отцу убил их.

– Мой дед?..

«Я зарекся, раз и навсегда, пускать кого-то в свою жизнь. Закрыл душу и сердце, наглухо. Стал настоящим санклитом. Я закрыл свое сердце».

Даже не представляю, сколько боли он пережил!

– Да. Драган нашел его и убил за это. Но на этом история не закончилась. Убив детей, твой дед забрал серьги дочери Драгана и подарил невестке.

– Моей маме? – я обхватила себя руками.

Неужели речь идет о тех самых бриллиантовых капельках? Ведь я надевала их, и Горан ничего не сказал! Как же ему было больно их видеть, наверное!

– Когда твоя мама узнала правду о подарке, дед уже был мертв. Она боялась, что следующими санклит убьет твоего отца, ее саму и детей. Поэтому они с твоим отцом и нашли Драгана в том шале в горах, где все произошло. Он рассказывал тебе это?

– Нет. – Едва слышно прошептала я. – Ни слова не сказал.

– Оно и понятно. – Данила усмехнулся. – Эти упыри хитрее черта. Изворотливые, как ужи.

– Поехали обратно. – Я в последний раз взглянула на памятники родителей, вытерла слезы и пошла к машине.

Сколько еще боли ты причинишь мне, Горан Драган? Когда мое сердце перестанет рваться на части? Чем успокоится израненная душа? Что высушит горькие слезы? И где взять сил, чтобы дожить до того благословенного дня?..

– Как ты? – проводив до комнаты, Данила обеспокоенно взглянул в мое лицо. – Уже жалею о том, что рассказал.

– Не жалей. Напротив, спасибо тебе.

– Прости. – он обнял меня.

И, конечно же, в этот момент сзади зацокали каблуки Юлии. Что за день!

– Здравствуйте! – я отстранилась от него и виновато посмотрела на директрису.

– Здравствуй, Саяна.

Хорошо, что не мне предстоят разборки, малодушно порадовалась я, ускользая за дверь. Хватит на сегодня.

– Данила, я тебя предупреждала! – громыхнуло в коридоре. – В конце недели уезжаешь к отцу! Ничего не желаю слышать! Все!

Дробный перестук каблуков удалился. Значит, моего бывшего наставника отправляют обратно к папе.

Что ж, может, это и к лучшему.

– Başka bir şey? (еще что-то? турец.) – усталая аптекарша, видевшая уже все, протянула мне большую упаковку «Durex».

Да, и салфетку, чтобы потом пот со лба вытереть.

– Bunu ister miydiniz? (вам нужен пакет? турец.)

–Hayır, teşekkür ederim (нет, спасибо, турец.). – Я забрала коробку с кокетливой циферкой «100» во всю крышку, развернулась и… прямо-таки врезалась в расцветающий всем спектром эмоций взгляд Горана.

– Здравствуйте, господин Драган. – На автомате сорвалось с моих губ. – Что случилось? Приболели?

С трудом переведя глаза с упаковки презервативов на меня, вышеупомянутый субъект недобро прищурился.

– Нет, жив-здоров, твоими молитвами. Да и у тебя, смотрю, дела отлично идут.

– Рада за вас. – Я обошла его и вышла из аптеки на улицу, давясь нервным смехом.

– Саяна, стой! – санклит догнал меня у машины. – Ты ничего не забыла?

– Ах, да! – я хлопнула себя по лбу. – Голова дырявая! Подержите-ка! – я сунула ему в руки злосчастную коробку и изобразила реверанс. – Теперь точно все! Или желаете еще и книксен?

Изъяв презервативы у Горана обратно, мне почти удалось успеть сесть в машину, пока он приходил в себя от моей наглости.

– Ну, уж нет! – санклит в последний момент успел упереться рукой в дверцу. – Саяна! Зачем тебе презервативы?!

– Тебе 300 лет, а не три года. Сам прекрасно знаешь.

– Женщина, не издевайся! Что ты с ними будешь делать?

– А что с ними обычно делают? Надевают на пенис в состоянии эрекции, затем вводят в партнершу или партнера, в оговоренное заранее отверстие – на вкус и цвет, знаете ли.

– Саяна!!!

– Горан, ты потерял право требовать у меня отчет почти год назад. – Я посерьезнела. – Иди рычи на кого-нибудь другого.

– Знаешь, рано или поздно тебе все равно придется вернуться ко мне. – Горько усмехнувшись, сказал он. – Потому что простого смертного ты моментально загонишь в могилу!

– Ты не единственный санклит на планете.

– Даже так?!

– Именно!

Мы уперлись друг в друга полыхающими взглядами.

– Учти, я любого уничтожу, едва он успеет подумать о тебе! – прошипел Горан, прижимая меня к машине. – Без разницы, кто это будет! Ты – только моя! С той секунды на скале и до моего последнего вдоха!

– Я не твоя собственность!

– Зато я – принадлежу только тебе!

– Ты мне не нужен! – вырвалось из моих губ. – Отойди от машины!

– Лучше бы ударила. – Прошептал он, отступая.

Отведя глаза, я села в машину. Судьба, видимо, у меня такая – сначала говорить, потом жалеть. Твою ж мать…

Я вырулила на дорогу.

Все, хватит. Еще в несколько мест нужно заехать.

Стоп.

А как он вообще оказался в той аптеке?!.

– Наринэ, привет. – Я зашла в приемную. – Юлия у себя?

– Вышла.

– Не знаешь, куда? Телефон не отвечает.

– Она передо мной не отчитывается. – Фыркнула секретарша, окинув презрительным взглядом мою обновленную стрижку.

«Если бы и знала, не сказала бы!» – прямо читалось во взгляде.

Хорошо, пойдем другим путем.

Я нашла Таню, вручила ей пакет с коробкой «Durex» и попросила поспрашивать, не видел ли кто директрису за последний час. Расчет оказался ювелирно точным – уже через пару минут шустрая дивчина скинула информацию, смайлик и «Ты классно выглядишь!».

Дальние оранжереи – Стальную леди видели идущей туда полчаса назад. Что она там забыла, интересно? Насколько помню, там несколько десятков полуразвалившихся теплиц, оставшихся от предыдущего владельца поместья. Вряд ли директрису можно заподозрить в тяге к копанию в земле. Она из обуви кроме туфель на шпильках и не надевает ничего!

Я обошла поместье и свернула к хозпостройкам. А вот уже и проржавевший остов главной оранжереи виднеется – напоминает скелет синего кита. Рядом несколько десятков теплиц в том же состоянии. Прямо кладбище морских млекопитающих!

А надо ли мне вообще туда? Может, Юлия там не одна. А что? Она разведена, красива. Почему нет? Хотя такая женщина и секс среди развалившихся парников, сорняков, земли под ногами и разбегающейся в разные стороны живности от мокриц до пауков? Сильно вряд ли.

Я поежилась, заходя за большую оранжерею. Вот зря про пауков вспомнила, ей богу! В Турции водится паук-охотник – зверюга в диаметре до 30 см, если считать с лапами. Да если увижу такого, на пальму с разбегу заберусь! Или на месте помру от разрыва сердца, что более вероятно.

Спокойно! В путеводителях пишут, что эти турецкие отродья очень застенчивые. Что это значит, интересно? Они краснеют и смущаются при встрече с человеком? Ну, в худшем случае – укусит эта тварь мою попу, нашедшую все эти приключения, стану супер-героем, натяну трико и буду мир спасать! А что? Санклиты вон по Стамбулу бегают, почему бы Охотникам собственного человека-паука не завести?

Вот почему меня со страха на словесный понос и бредовые идеи пробивает, кто знает?

Тихо, кажется, я слышу голоса. Надо каким-то образом обозначить свое присутствие, а то неудобно получится, подумают, что подслушиваю.

– Юлия! – вышло как-то тихо.

Я откашлялась и повторила громче.

Голоса затихли.

– Саяна? – директриса вышла из-за парника.

– Простите, что беспокою. Я быстро скажу вам, что хотела, и сразу уйду.

– Слушаю тебя.

Мне кажется, или она немного напряглась? Или даже не немного?

– Юлия, думаю, не ошибусь, если предположу, что вы не хотите беременностей стажерок, абортов и вспышки венерических заболеваний? И вряд ли вас обрадует перспектива открытия детского сада при поместье. – Я перевела дух, пытаясь не обращать внимания на брови директрисы, уезжающие с ПМЖ на лбу на затылок. – Поэтому я прошу вас поставить автомат с презервативами в холле второго этажа. Или любом другом месте. В принципе, все.

– Я обдумаю это, Саяна. Спасибо за предложение.

– А что, той упаковки тебе мало? – Горан вышел из-за парника и подошел ближе, буравя меня гневным взглядом.

– Еще один садовод-огородник, – пробормотала я. – Приехал помочь вскопать грядки и цветочки посадить?

– Куда уж нам, пестики-тычинки, опыление – по твоей части, как я сегодня убедился!

Ах, ты!..

Вот так всегда. Хочешь как лучше для всех, а получается – по лбу и почему-то только тебе. Правильно говорят о благих намерениях!

– Саяна, мы здесь встретились по делу. – Начала оправдываться Юлия.

– Извините, но меня давно уже не затрагивает то, с чем связан господин Драган. – Наверное, слишком резко получилось. – Извините. – Я развернулась и быстро пошла прочь.

– Совсем, значит, не затрагивает? – уязвленно бросил Горан, догнав меня.

– Да! Ты еще не понял?

– Хочешь сказать, что и это не затрагивает? – он прижал меня к себе и поцеловал.

Есть выражение – выбить почву из-под ног. Примерно так я себя и почувствовала – словно мы с ним стоим на крошечном кусочке земли, а вокруг бушует лава. И внутри тоже.

– Отпусти, – прошептала я, упираясь лбом в его грудь.

– Так я тебя и не держу, – хрипло ответил санклит, разводя руки в стороны.

Стоило поднять голову и оглядеться, как стало понятно – это не он прижимает меня к себе, это я прильнула к нему так тесно, как только могла.

– Да чтоб вас!.. – раздосадованно сорвалось с моих губ.

Я заставила себя сделать пару шагов назад и посмотреть на него. Санклит торжествующе улыбался. В кои-то веки у меня не было слов. Я молча пошла к поместью. Он, тоже молча, шагал рядом.

Когда до особняка осталось немного, пришлось остановиться.

– Уходи, или я всех Охотников созову сюда!

– Зови, если тебе их совсем не жалко. – Мужчина усмехнулся.

– Горан, ты с ума сошел? Тебя не должны здесь видеть!

– А чего мне бояться? Саяна, единственное, чего я страшусь – твое решение через несколько месяцев.

– Какого именно решения ты ждешь?

– Ты сама знаешь.

– Горан, за год ничего не изменилось. Все только еще больше запуталось. С чего мне менять свое мнение?

– Неужели ты все еще веришь, что я был способен убить твоих родителей и лгать тебе?

– Знаешь, недавно я узнала, что серьги, которые считала мамиными, на самом деле принадлежали твоей дочери. – Тихо сказала я. – И не ты рассказал мне это. Как и все остальное – про моего деда со стороны отца, который убил твоих двойняшек, и которого потом убил ты, отомстив.

– Когда я должен был успеть тебе все это рассказать?!

– Так какого лешего я должна слушать тело, которое хочет тебя, а не душу и сердце, которые не верят тебе больше? – не обращая внимания на его слова, закончила я.

– Саяна, любимая, это было очень давно и не имело никакого отношения…

– Не имело отношения?! – ярость в душе взорвалась пожаром, выжигая нежность к нему. – Ты убил моего деда! Это не имело ко мне отношения?!

– И убил бы снова! – громыхнул Горан. – Он заслужил! Это были мои дети!

– Да, заслужил! – мой голос тоже сорвался на крик. – Ты был вправе это сделать! Но нет никакого оправдания тому, что ты не рассказал все это мне! От тебя мне нужно было все это услышать, а не… – Я осеклась.

– Продолжай! От кого? Есть только один санклит, который знал всю историю – Лилиана. Я поймал ее. Хотел убить, но отдал Охотникам – потому что эта участь страшнее смерти! Так у кого хватает полномочий, чтобы открыть дверь темницы, где она гниет заживо после обнуления?! Я знаю только двоих. Одна из них – Юлия, и это точно не она. Продолжать?

– Что это меняет?

– Многое! Чем руководствовался человек, чего хотел добиться и почему? И самое важное – что Лилиана получила в обмен на информацию?

– Это меня не волнует.

– Зато волнует меня! Эта тварь хитра и жестока, как дьявол! Если будет шанс вырваться на свободу, поверь, она использует его на полную катушку! И главной ее целью станешь ты!

– Иногда смерть кажется не самым худшим вариантом. – Устало прошептала я сквозь слезы.

– Не говори так, никогда! – Горан порывисто обнял меня и крепко прижал к себе. – Если ты… Саяна, я без тебя жить не буду, клянусь! Прогони, брось навсегда, не верь, только живи, родная моя!

– Ты не рассказал. Это так больно осознавать.

– Прости. Попробуй понять. Все было так быстро… и так глобально! Я не успел опомниться, как ты стала нужнее воздуха, любимая. А потом ты ушла.

– И не вернусь. – Тихо сказала я, отстранившись. – Потому что ты не рассказал.

Как мне удалось оказаться в своей комнате, уже и не помню. Тело била крупная дрожь. Разум блуждал где-то в тумане. И было больно. Очень. Так, что хотелось задержать дыхание в ожидании, когда отпустит, или вырвать из сердца эту любовь, которая приносит так много горьких разочарований.

Дрожащими руками я достала из бархатного мешочка злосчастные серьги. Теперь меня не заливала волна тепла и пронзительной нежности к маме при их виде. Отныне они являлись лишь символом, что Горан, не рассказав об одном, мог солгать и о другом. А я лишь принимала желаемое за действительное, испортила отношения с единственным родным человеком, Глебом, и неизвестно теперь, налажу ли их когда-нибудь.

Осторожно, будто они ядовитые, я убрала бриллиантовые капельки обратно в мешочек. Со злостью вытерла щеки и встала. Не буду лежать в слезах до утра, не дождетесь! Лучше переплавить боль в действие. Эти серьги принадлежат Драгану, вот пусть он и делает с ними все, что пожелает.

На выезде было тихо, я просто взяла ключи от первой попавшейся машины и уехала. За окнами мелькала ночь, мотор деликатно рычал, было очень грустно и одиноко. Как надоели эти постоянные качели, выяснения отношений, войны между санклитами и Охотниками! Раньше я знала, что и как могу изменить в этом мире к лучшему, и делала это. Теперь – сплошные проблемы и ходьба по граблям.

Ехать пришлось долго. Как обычно в дороге, мне удалось многое обдумать, разложить все по полочкам и, как ни странно, разозлиться еще больше. Почему с чувствами произошла такая метаморфоза, выяснять не хотелось. Или это опять проклятая санклитская кровь?..

Не доезжая до дома Горана, я остановила машину. Встречаться с ним точно не хочу, оставлю серьги и уйду. Не факт, кстати, что он еще здесь живет. Хотя за хорошо знакомыми чугунными воротами во дворе стоят те же самые автомобили. Значит, санклит все еще здесь.

Я легко перелезла через ворота. Сердце разорвалось, стоило увидеть знакомый балкон и коричневые стены с витражами. К счастью, старые знакомые отвлекли от невеселых воспоминаний.

– Арно, Кодо, Зип! – я присела на корточки перед повизгивающими от радости псами. – Мои хорошие! Как же мне вас не хватало! Простите, что ничего не принесла! Голова моя дырявая!

Когда руки уже отваливались от поглаживания пузиков довольных собакенов, я встала и поняла, что по-тихому не получится. Даже не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что Горан стоит на балконе. Его взгляд я ни с чем не спутаю.

– Саяна, – он вышел из дома и подошел ко мне. – Не ожидал тебя здесь увидеть. – Голос мужчины дрожал.

– Хотела отдать тебе это. – Я протянула ему мешочек.

– Они твои.

– Нет. Не возьмешь – выкину.

– Хорошо. Но давай поговорим в доме. Проходи.

Помедлив, я кивнула. Воспоминания всплывали в памяти бесконечной чередой, пока мы шли. Хруст гравия – деликатный днем, оглушающе громкий ночью. Холл, где я впервые поцеловала его. Лестница… Трехметровый Иисус. Моя бывшая комната, без решеток. Ничего не изменилось. На тумбочке у кровати такой же флакон с духами – как тот, что он прислал в поместье.

– Прости, пожалуйста, я много наговорил тебе сегодня.

– Главное, говорить вовремя.

– Саяна…

– Что?

– Ты права.

– О чем ты хотел поговорить? – я положила мешочек с сережками на стол и отвернулась к окну.

Такой знакомый вид!

– О нас.

– Нас нет и не будет.

– Я тебе совсем не нужен? – прошептал он, встав сзади.

– Горан!

– У меня сердце распускается, как цветок, когда ты произносишь мое имя! – его горячие ладони осторожно легли мне на плечи. – Дай нам шанс, умоляю! Я завоюю твое доверие, только не бросай!

– Нет.

– Почему, родная?

– Потому что уже не смогу тебе доверять.

– Неужели все, что мы пережили, так легко перечеркнуть? Вспомни, – его руки обвили мою талию, – как нам было хорошо вдвоем!

– Не надо.

– Надо! Я буду бороться, пока жив! Если хочешь покоя, убей! – санклит развернул меня лицом к себе. – Каждую секунду я думаю о тебе! Умираю от желания прижаться к твоему телу! Вновь почувствовать вкус губ, утонуть в глазах, прикоснуться к шелковым волосам, нежной коже, услышать твои стоны! Саяна, я одержим тобой! Ты воистину моя Кара Господа!

– Горан!

– Вспомни, как ты смотрела на меня на стоянке у ночного клуба! Мое сердце остановилось! Без этого мне не жить. Если я тебе не нужен, то и себе тоже. Умоляю, Саяна, родная, прости! – он опустился на колени и еще крепче прижал меня к себе. – Умоляю, жизнь моя! – мужчина уткнулся лицом в мой живот, обжигая его дыханием сквозь блузку.

– Что ты… – Я ахнула, когда санклит спустился ниже, заставив меня вспыхнуть.

Мгновенно ожили все мои сны. Дыхание сбилось, с губ сорвался стон. Мужчина торжествующе зарычал. Через мгновение его руки уже были на молнии моих джинсов. Освобожденные от одежды бедра сами раскрылись навстречу ему. Тело каждой клеточкой предавало меня, словно было в сговоре с ним.

Я хотела вцепиться в его волосы, чтобы помешать и прекратить это безумие. Но в тот момент, когда руки были в его волосах, Драган отодвинул в сторону мои трусики и пустил в ход язык. Я изогнулась с громким протяжным стоном, запрокинув голову, и, вместо того, чтобы оттолкнуть, еще крепче прижала его к себе.

– Горан! – всего мгновение, и душа улетела ввысь.

Не знаю, как устояла на ногах. Наверное, его сильные руки, сжимающие бедра, удержали меня. Я не ощущала земного притяжения – потому что мой санклит не собирался останавливаться на достигнутом. Мне предстояло взорваться на миллионы вселенных еще не один раз – как всегда, под его торжествующее рычание.

Когда реальность соизволила вернуть меня с небес на землю, Горан обжигал дыханием и покрывал жадными поцелуями все, до чего мог дотянуться. Дрожащими руками отстранив его, я отвернулась, натягивая джинсы.

– Саяна, – прошептал он, вновь обвивая мою талию. – Ты любишь меня, я знаю! И никогда не поверю в обратное! Дай нам шанс сохранить это волшебство! Загляни в свое сердце, родная. Что ты чувствуешь?

В полном смятении я вернулась в поместье. Тело все еще приятно горело, храня воспоминания о страстных ласках моего санклита. Низ живота до сих пор сладко ныл. Сильно запоздавшая стыдливость расцвела на щеках жарким румянцем. Но ничто не могло заставить меня забыть о взрывах наслаждения – от обжигающих рук и языка хорватского вулкана, и перестать мечтать о том, чтобы это повторилось.

На дрожащих ногах войдя в холл, я буквально врезалась взглядом в Данилу. Мужчина сидел в одном из стоящих вокруг стеклянного столика мягких кремовых кресел, которые всегда напоминали мне чашечки пионов.

– Где ты была, Саяна? – не предвещающим добра голосом осведомился он.

– Знаешь, Саяна уже взрослая девочка, вообще-то. – Воинственно ощетинились мои растрепанные вконец нервы.

– Ты проходишь стажировку у Охотников. – Данила резко поднялся, глаза стали злыми. – Которую мне доверили курировать. Поэтому интерес к тому, где ты шляешься ночью, в моей компетенции!

– Ты наставник, а не хозяин! – вспылила я.

– Куда уж мне, смертному, – мужчина презрительно скривился. – Ты предпочитаешь выбирать хозяина из бессмертной породы, зачем тебе жалкие людишки!

– Что?.. – я пораженно уставилась на него.

Не ослышалась? Он на самом деле это сказал?!

– Глеб прав, Драган отравил тебя собой!

Это уже слишком!

– Да пошел ты на … ! – прошипела я и начала быстро подниматься по лестнице.

У моей комнаты Охотник нагнал меня и, поставив ногу в дверной проем, не дал закрыть дверь.

– Убирайся! – рявкнула я.

Но он, словно не слыша, пошел напролом и буквально внес меня вглубь моей же комнаты.

– Совсем оборзел?! – возмущение захлестнуло удушливой волной. – Пошел вон отсюда!!!

Глядя остекленевшим взглядом, мужчина схватил мою руку и с силой дернул на себя, заставив прижаться к его телу. Жесткие губы требовательно впились в мой рот, причиняя боль. Я попыталась оттолкнуть его, но все было бесполезно. Ситуация до боли напоминала тот случай, когда Горан разорвал «ангельское» платье. Как и в тот раз, не оставалось ничего иного, кроме как прокусить Охотнику губу.

Оторвавшись на мгновение, он качнул головой и продолжил меня целовать. Рот наполнился его кровью. Я справлялась с наставником на тренировках, но сейчас все словно вылетело из головы.

Но кроме этого, было кое-что еще. Несмотря на доводы рассудка, внутри начало разгораться желание. Когда мужчина уронил меня на кровать и навис надо мной, глядя в глаза безумным взглядом и тяжело дыша, я не оттолкнула его.

– Прекрати. – Сорвалось с губ.

– Нет. – Он лег на меня и коленом раздвинул мои ноги.

Бедро с нажимом потерлось о промежность, она начала гореть, и я не смогла сдержать предательский стон.

– Данила, не надо!

Но он не слушал. Сильные руки рванули блузку, и Охотник с урчанием одной ладонью сжал обнажившуюся грудь, причиняя боль, а другая быстро расстегнула пуговицу и молнию на моих джинсах и нырнула внутрь. Он яростно задвигал пальцами, заставив меня изогнуться в болезненном удовольствии.

Рука скользнула в его волосы. Я притянула мужчину к себе. Тело требовало большего, чем то дразнящее наслаждение, что подарил санклит. Чувствовать его внутри, ощущать вес тела, обнять, обхватить ногами, скрестив их в лодыжках за его спиной, раствориться в блаженстве!

Но Данила не Горан. Не тот вкус губ, другой запах, иные объятия. Это отрезвило. В тот же момент дурман желания, которое пробудил Драган, а Хан лишь вернул, ухватив за хвост, развеялся. Ситуация стала видна со стороны – во всей своей мерзости.

Во мне мгновенно полыхнули гнев и обида. Врезав Охотнику кулаком по лицу, я сбросила его с себя и вскочила с кровати. Застегнув джинсы и с трудом прикрыв грудь остатками блузки, распахнула дверь.

– Убирайся! – глаза наполнились слезами, и лишь со злостью смахнув их со щек, я увидела, что мужчина сидит на краю кровати, уронив голову на грудь. – Данила, уходи, сейчас же!

Он молчал и не шевелился.

Не зная, что делать, я подошла к нему.

– Ты должна подать на меня жалобу. – Не поднимая глаз, глухо сказал Охотник. – За… попытку изнасилования. Вину полностью признаю.

– Обязательно подам. – Уже понимая, что не буду этого делать, я тоже села на кровать.

– Правильно.

– Что на тебя нашло, Данила? – вырвалось у меня.

– Саяна… – Он посмотрел в мое лицо полными раскаяния глазами. – Умоляю, прости! Ждал тебя несколько часов, накрутил сам себя. Не знал. А как представил. Сложно. Ты появилась. А если…

На меня хлынул поток его фирменных «субтитров». Но на этот раз все было понятно.

– Ты прав. – Я пожала плечами, устало глядя на него. – Твоя стажерка ездила к Драгану – для того, чтобы вернуть ему те серьги, о которых ты же сам мне и рассказал, Данила.

– Я идиот.

– Не могла их больше держать у себя. Думала всю жизнь, что они мамины. Ведь это единственное, что у меня осталось на память о ней. А оказалось… – Я разрыдалась.

Слезы текли так, словно вся боль внутри переплавилась в них и сейчас лилась наружу нескончаемым потоком. Завывая в голос, мне удалось ощутить, что Данила обнял меня, лишь когда его руки легли на спину. Несмотря на то, что мужчина недавно пытался сделать, сейчас я была благодарна ему за поддержку и сочувствие.

Уткнувшись носом в плечо наставника, стажерка перестала всхлипывать, лишь когда его рубашка промокла от слез.

– Прости. – Я отстранилась.

– Уж тебе-то точно не за что извиняться. – С горечью ответил Охотник. – Ты все сделала абсолютно верно, а вот мне прощения нет.

– Есть. Данила, честно – прощаю. Давай забудем о том, что произошло.

– Не смогу. – Мужчина встал с кровати. – Ты должна подать жалобу.

– Да не буду я ничего никуда подавать! Проехали, живем дальше, забыли.

– Мне не забыть. – На мгновение в его взгляде вновь промелькнуло то безумное, жадное выражение.

– Как хочешь. – Я отвела глаза. – Уже поздняя ночь, пора спать.

Не хочу ни о чем думать.

Провалиться в сон.

А утром начать все сначала.

Тонкий аромат щекотал ноздри.

Что это?

Я открыла глаза. На подушке рядом со мной лежала белая роза. Опять с гламурным бантиком. Кто бы сомневался, что он и на день рождения не оставит меня в покое! А ведь обещал!

Я закрыла глаза, застонав. Как пережить этот день?

Для начала – перестать жалеть себя и встать с постели. Сделать упражнения, сходить в душ и отправиться на завтрак.

– С днем рождения! – раздалось над моим ухом, когда я наливала себе кофе в столовой, заставив облить пальцы кипятком.

– Данила! – раздраженно рявкнула я. – Он же горячий!

– Извини.

– Нашла розу? – спросил он, когда мы сели за столик в углу.

– Так это от тебя?

– А от кого? – Охотник скривился. – Ах, ну да, понятно!

– Что тебе понятно?

– Думаешь, только санклиты способны на романтичные поступки? Конечно, нам, простым смертным, с ними не сравниться!

– А ты не оборзел? – я с грохотом поставила чашку на стол, вновь расплескав содержимое. – По какому праву ты вообще на меня наезжаешь с утра пораньше?

В столовой стало тихо. Похоже, мне удалось привлечь всеобщее внимание. Черт, как надоело занимать первые строчки местной новостной ленты!

– Да пошел ты! – прошипела я и, так и не выпив кофе, ушла.

Может, уехать на сегодня куда-нибудь? Снять номер в отеле на сутки, отсидеться и продолжать жить, если и не как ни в чем не бывало, то, по крайней мере, как раньше.

– Саянчик, с днюшкой тебя! – Таня, влетев без стука в комнату, повисла у меня на шее.

– Тебя стучать не учили?

– Не бурчи! Всего-всего-всего тебе! И секса побольше!

– Только не говори, что резинки уже кончились! – взмолилась я. – Больше покупать не пойду.

Потому что наверняка опять напорюсь на Горана, и на этот раз он допросом с пристрастием не ограничится! Будет пытать до последнего, это глава клана умеет. Я вспомнила нашу последнюю встречу. Ноги задрожали, а по телу разлилась пульсирующая горячая волна.

– Еще не кончились. – Танюшка протянула мне коробочку.

Я вздрогнула. Опять бантик. Черт.

– Чего ты? Это от всех нас. Бери! – она сунула ее в мои руки и плюхнулась на кровать.

– Спасибо, очень красивые! – я достала золотые серьги и села рядом с ней. – Что ты так смотришь?

– Расскажи, из-за чего вы с Данилой поцапались?

– Уже все в курсе?

– Конечно! – девушка придвинулась поближе. – Так из-за чего? Что он сделал? Или не сделал? Или не так сделал?

– Изыди, Сатана! – расхохоталась я, сталкивая ее с кровати.

– Фу, какая ты! – пританцовывая, Таня подошла к окну и раскрыла его настежь. – Так тепло сегодня! Ой, какая прелесть! – взвизгнула она секунду спустя, хлопая в ладоши. – Иди, иди, иди сюда быстрей!

– Что? – я подошла к ней.

– Смотри! – девушка ткнула пальцем вниз.

Ровнехонько под моим окном кивали в такт солнцу синие, как небо, головки васильков.

– Твою мать!

– Откуда они здесь? Красивые какие! Вчера ведь не было!

– Даже не спрашивай. – Пробормотала я, с тоской глядя на нее. Поздно, она не дура, уже все поняла. Сколько пройдет минут, прежде чем в курсе будут абсолютно все?

– Это он? Горан Драган? – тихо прошептала Таня.

– Честно? Понятия не имею.

Хоть не знает, что это мои любимые цветы, и на том спасибо.

– Извини, но это так романтично! – восхищенно прошептала впечатленная поступком санклита будущая Охотница.

Это больно, а не романтично. Я отошла от окна.

– И чего ты скисла?

– Просто усталость накопилась.

– Значит, надо что? – Танюшка сделала большие глаза.

– Задница, мне не с кем.

И кого ты обманываешь, сразу возмутилась совесть.

– Похоже, что и правда надо. Я ведь не о том. Отдохнуть – вот что имелось в виду.

– Даже не думай!

– Никаких отказов! – девушка юркнула за дверь. – Вечером сбегаем в клуб! Заодно новые сережки выгуляешь!

– Таня!

– Не вздумай прятаться, найдем!

И след простыл. Откуда в Танюшке столько энергии? Кровь санклита во мне, а как бешеный волчок носится по особняку она! А если бы ее напоили этой «кровавой Мэри по-санклитски»? Наверное, девушку просто разорвало бы на части прямо на месте! Хорошо, что я этого не увижу!

Весь масштаб бедствия я осознала, когда в мою комнату вошли несколько серьезных, сосредоточенных до предела девушек с черными кофрами в руках. Посадив меня перед зеркалом, они в мгновение ока соорудили салон красоты из подручных средств. Посопротивлявшись для приличия, я сдалась. Пусть делают, что хотят. Побуду куклой подрастающих Охотниц. Может, к карме зачтется.

Как ни странно, результат манипуляций протяженностью в час поразил даже меня. Роскошные кудри, любимые smoky-eyes – чуть откровеннее, чем хотелось бы, но сегодня можно, и какой-то особенный блеск в глазах, как сказал бы мой дед – бедовый. Видимо, остался от последней встречи с Гораном.

Черное платье-футляр длиной выше колена, туфли на шпильках и крошечный клатч – все, образ готов.

– Смотри, а ты идти не хотел! – Таня втолкнула в комнату Данилу.

В костюме и даже с галстуком, вот это нонсенс! Пока я любовалась, остальные тихо ретировались, словно их и не было.

– Саяна, прости, пожалуйста. – Попросил мужчина, протягивая букет белых роз. – Я идиот, ты и так знаешь.

– Хорошо. И ты прости, попался под горячую руку.

– Как всегда.

– Да уж. – Я положила цветы на кровать.

Надо будет вазу из коридора свистнуть.

– Потрясающе выглядишь!

– Ты тоже.

– Поехали отмечать? – он шутливо предложил мне взять его под руку.

– Попробуем.

Не особо люблю людные места с громкой музыкой, но сегодня атмосфера ночного клуба оказалась именно тем, что было нужно. Грохочущие танцевальные мотивы заглушали все, мешая слышать свои мысли – к счастью.

Но, как бы я ни пыталась, не ощущать каждую секунду на себе взгляд Горана не получалось. Сначала приходилось оглядываться и искать его среди танцующей толпы, забывая дышать. Чтобы потом с трудом сдержать вздох разочарования и проклинать себя за это. Я боялась встретиться с ним глазами, но одновременно жаждала этого. И ничего не могла с собой поделать.

– Саяна! – кто-то налетел на меня и, приподняв, закружил в воздухе.

– Мой этиловый друг! – обрадовалась я, разглядев Якуба. – Какими судьбами? Где Таша?

– Один пьянствую, она с подружками гуляет. – Пожаловался Шрэк. – Смотрю, ты скучаешь в одиночестве! Удачно совпало!

– Не в одиночестве, – призналась я, разглядев за его спиной Данилу, явно шокированного очередными обнимашками стажерки и санклита.

– Да? – он проследил за моим взглядом и погрустнел. – С тобой Охотники. Ясно. Извини. Не буду мешать. – Якуб быстро отошел в сторону.

– Саяна? – Данила подошел и, хмурясь, посмотрел на меня.

– Давай пропустим первый этап? – забрав у него коктейль, предложила я. – Перейдем сразу к тому, где ты получаешь по морде и понимаешь, что не имел никакого права на меня наезжать?

– Понял. Молчу.

– Прогресс. – Мне удалось сдержать желание поссориться. Это просто нервы и ничего более. – Где молодежь?

– Разбрелись по углам. – Мужчина пожал плечами и сел за наш столик. – Пару отправил домой, они уже никакие.

Завидую. Уж лучше похмелье, чем чувствовать то, что сейчас отравляет мою душу.

– Папаша. – Съязвила я, присаживаясь рядом и попутно потягивая коктейль через соломинку. – Гадость-то какая! Что это?

– Девочкам он обычно нравится.

– Посмотри, где я и где девочки. Приторный, как Наринэ, когда пытается быть приветливой со мной!

– Откуда ты такая взялась?

Я поперхнулась. Да ты издеваешься! Сколько еще фраз Горана вылетит из твоих уст?!

– Не знаю, как и что с тобой. – Вновь перешел на собственный язык Данила. – Мозг отказывает. Делаешь, ожидаешь, результат не предсказать…

– Пей. – Перебила я. – Трезвого тебя понять невозможно.

– Ты такая красивая! – выдохнул он, залпом допив коктейль.

Избито, неоригинально, но уже лучше.

– Знаешь, если… – Мысли разлетелись, как вспугнутые птички, в разные стороны.

Вот он, гром среди ясного неба.

Знакомые аккорды.

Или кажется?

– Если что? – Данила взял мою руку в свою.

– А?

– Что ты хотела сказать?

Думаешь, я помню?!

Все верно. Опять эта песня. E-type, «Ты же знаешь».

Я всегда буду с тобой, днем и ночью,

Просто хочу, чтобы ты знала, где я сейчас.

Всего лишь хочу убедиться, что ты знаешь…

Мы всегда будем вместе,

Все, что у нас с тобой есть, сильнее гордыни.

Ты же знаешь, нет ничего, что я бы ни сделал.

Я навсегда останусь с тобой.

– Саяна?

Какова вероятность услышать в турецком ночном клубе песню из «пятерки Горана»? Совпадение? В моей жизни нет случайностей. Он здесь?

Я лихорадочно осмотрелась, но найти даже до боли знакомое лицо среди огней взбесившейся светомузыки задачка не из легких.

– Саяна! – Данила сжал ладонь до боли.

– Ай! Что? – мой взгляд наконец-то переместился на него.

– Что происходит?

– Ты уезжаешь в Питер? – крайне неуклюже сменила тему я.

– С чего ты взяла?

– Слышала твой разговор с Юлией. Так да или нет?

– Нет. Ей придется меня связать, чтобы я туда вернулся. Отец, к тому же, вовсе не жаждет возвращения наблудившего сына.

– Пойдем, – я встала и потянула его за собой.

– Куда? – он улыбнулся. – Ты странная сегодня.

– Это твой коктейль так повлиял. Переизбыток сладкого. – Мне удалось вытянуть его на танцпол.

Песня, к счастью, сменилась на бессмысленный и беспощадный trance. Самое оно для того, чтобы через физическую активность сбросить нервное напряжение.

– Çifte tekilanı, lütfen (двойную текилу, пожалуйста, турец.). – Задыхаясь, выпалила я бармену, когда после танцев мы уселись у барной стойки.

Брови Данилы поползли вверх, но он промолчал.

– Не смотри так. – Мне лишь усилием воли удалось не расхохотаться. – Люблю крепкие напитки, уж извини. И розовый не ношу. А с маникюром предпочитаю даже не связываться.

– Тебе и черный идет. А царапаешься хорошо и без коготков.

– Ай! Это ты оскорбление упаковал в комплимент или наоборот? – я насыпала на тыльную сторону ладони соли, глядя ему в глаза слизнула ее, опрокинула стопку текилы и положила на язык кусочек лайма.

– Не знаю. – Пробормотал Данила.

– Хочешь? – невинно улыбнулась я.

Он кивнул. Бармен молча налил еще две и пододвинул нам блюдце с солью и лаймом. Первое отправилось на мою руку, а второе я сжала губами. Помедлив, Данила слизнул соль, залпом выпил текилу и ртом попытался отнять у меня лайм. Шутливая возня превратилась в весьма неплохой поцелуй. Потом мы все повторили, поменявшись ролями.

– Что ты со мной делаешь… – Прошептал он, прижимаясь ко мне.

Твою ж мать! Я скрипнула зубами. Ну, уж нет!

– Порчу мальчика. – Я слегка отстранилась. – Каждый пионер должен встретить развратную комсомолку! – судя по его лицу, перебор. – Шучу!

– Никак не привыкну к твоему юмору, – пробормотал Данила, удерживая меня за талию. – Жду подвоха.

А вот и он.

Ты мое наваждение,

Мой идол, моя религия,

Мое смущение, моя исповедь,

Единственное, что мне нужно этой ночью.

Ты – мое наваждение,

Вопрос и ответ,

Ты, ты, ты,

Мой идол, ты.

Приди ко мне этой ночью…

Вторая песня. Каков, интересно, процент статистической вероятности, что это все же случайность?

– Извини, нужно отлучиться. – Я натянуто улыбнулась, ускользая из объятий Охотника.

– Куда ты?

– Догадайся.

Уверена, такого он даже предположить бы не смог. Потому что направилась я прямиком к диджею. Выпытывать, не в сговоре ли он с господином Драганом, было, конечно же, бесполезно, поэтому я просто кое-что прошептала ему на ушко, сунула в руку купюру и улыбнулась, когда по клубу поплыли первые аккорды моей ответной песни – Барбры Стрейзанд, «Держись от меня подальше».

Держись от меня подальше, оставь меня в покое,

Не подходи к моей двери,

Потому что ты снова причинишь мне боль,

Как делал это прежде.

Мне не нужны оправдания,

Я не желаю больше лжи,

Я не люблю плакать,

Поэтому я все держу в себе,

Сделай одолжение, ради бога,

Пожалуйста, не приходи, не приходи.

Но долго торжествовать мне не пришлось. Едва я вернулась за столик, передо мной поставили бокал с коктейлем.

– Ты заказал?

Данила покачал головой.

– Yanlış, ısmarlamamıştık (вы ошиблись, мы не заказывали, турец.), – удержав официантку за руку, сказала я.

– Bu bir hediye Bay salonun ortasından (это подарок господина из центра зала, турец.), – она ослепительно улыбнулась и исчезла в толпе.

Уже зная ответ, я отпила глоток. Four Horsemen, кто бы сомневался. Скрипнув зубами, пришлось признать, что даже если Горана и нет сегодня в этом клубе, он в любом случае рядом.

– С тобой все хорошо? – Данила с тревогой заглянул в мое лицо.

– Да. Хочу стакан воды – не минеральной, без газа. Найдешь?

– Конечно. – Он ушел.

Интересно, сколько у него уйдет времени на это невыполнимое поручение? В большинстве ночных клубов проще птичье молоко найти, чем простую воду.

В любом случае, нужно торопиться.

– Где он? – рявкнула я, подойдя к Якубу.

– Кто? – тот испуганно захлопал не сильно трезвыми глазами.

– Горан!

– Не знаю. А что?

– Серьезно? Вы решили со мной в игры поиграть?! Сначала эти песни! Совпадение, да?

– О чем ты?

– Теперь Four Horsemen! Тоже случайность?

– Four Horsemen я тебе прислал. Смотрю, ты какую-то гадость пьешь сладкую, решил помочь.

– Это был ты? – гнев улетучился, оставив место тоске. – Прости. – Я плюхнулась на стул рядом с ним. – Нервы ни к черту.

И в тот момент, когда почти удалось успокоиться, по залу вновь поплыла знакомая мелодия.

Мне все равно, давай, растерзай меня,

Мне все равно, если ты сделаешь это,

Ведь в небе, ведь в небе, полном звезд,

Я вижу тебя.

Ведь ты небо, ведь ты небо, полное звезд,

Я хочу умереть у тебя на руках, на руках.

Ведь чем становится темнее, тем ярче ты сияешь,

Я отдал тебе свое сердце.

– И мне поверить, что это опять совпадение?! – прошипела я, сжимая локоть Якуба.

– Не понимаю, о чем ты. – Он пожал плечами.

– И после этого ты смеешь называться другом?! – я зарычала, вскакивая.

– Ты сама себе сейчас никого не напоминаешь? – подлый Шрэк усмехнулся.

Наградив его красноречивым взглядом, я вновь подошла к ди-джею.

Время вышло,

Больше не будет предательства и лжи,

Больше не будет слез.

Ты и я, мы прощаемся.

Наконец-то,

Я переболела тобой,

Больше не грущу.

Слышу, как сама произношу:

Мне хорошо и без тебя!

Я сильнее, чем когда-либо, и я говорю тебе:

Не стучи в мою дверь,

Держись от меня на расстоянии!

Надеюсь, так понятнее.

Все-таки идея залечь сегодня на дно была не такой уж плохой. Зря не послушалась интуицию.

Я с силой толкнула дверь черного выхода и вылетела на улицу. Ночная прохлада обхватила разгоряченное тело холодным коконом. Еще бы найти способ остудить душу, клокочущую от ярости и плачущую от боли!

Дворик с мусорными баками и парой скамеек освещала одна-единственная тусклая лампочка над выходом. Стоило на нее посмотреть, бедняжка замигала и, пару раз ярко вспыхнув, погасла навсегда, оставив меня в кромешной тьме. Ну, где вы, маньяки, вылезайте! С удовольствием сделаю из вас икебану!

Я с вызовом посмотрела в звездное небо и прошептала, разведя руки в стороны:

– Чего ты добиваешься, кто бы ты ни был? Чего хочешь? Я не понимаю твоих намеков! Говори понятнее, я тупая, видимо! Ты запутал меня! Что мне делать?!

Холод отступил. Нежное тепло коснулось плеч, горячей волной стекло на руки, огненным обручем обвило талию, заставив затаить дыхание. Спина горела, словно…

Да, именно так – словно Горан был рядом, словно это он обнимал меня под бездонным звездным небом в мягкой, бархатной искусительнице-ночи. Сейчас его обжигающее дыхание коснулось бы шеи.

Да, вот так. Чтобы завитки волос слегка шевельнулись. Контраст холода и желания. Приятно…

Я застонала.

– Оставь меня в покое, умоляю, оставь!

Стальное раскаленное кольцо упрямо сдавило мое тело еще крепче, мешая дышать, языки пламени лизали шею, разгоняя стаи мурашек, кровь вскипела. Когда я успела стать владелицей собственного котла в геенне огненной?..

Когда ощущения стали более чем реалистичными, я резко обернулась, ожидая увидеть Горана, как минимум, в плаще Мефистофеля, с копытами, хвостом и с головой, увенчанной рогами. С отблесками адского пламени в хмельных глазах.

Вместо этого меня ослепил свет из открывшейся двери.

Портал из рая, вашу мать.

– Саяна? – Данила подошел ближе. – Еле нашел! Что ты здесь делаешь, в темноте?

– Небом любуюсь. Звездным. – Без запинки выпалила я.

Кажется, врать научилась.

– Ты… – Мужчина покачал головой. – С тобой с ума сойдешь. – он протянул бутылку с водой. – Еле нашел.

– Спасибо! – я с трудом подавила истерический смех, открутила крышку и залпом, в пару глотков, выпила воду.

– Не замерзла? – Охотник притянул меня к себе. – Ты такая горячая!

– Алкоголь разгоняет кровь. – И повышает сообразительность – не могла же я съязвить, что в аду холодно быть не может. – Смотри, какое небо!

– На земле красивее. – Он улыбнулся.

Мы потянулись друг к другу. Его губы были холодными. Я положила руки ему на грудь, пытаясь понять, правда ли слышу сдавленное рычание из тьмы в дальнем углу, или это просто ветер.

– Пойдем внутрь, – пришлось с силой потянуть мужчину к двери.

Клуб вновь оглушил танцевальной музыкой, бешено скачущими огнями и людьми. На рай не похоже. Нет мне места – ни в аду, ни на небесах…

– Устала? – сочувственно улыбаясь, спросил Данила, когда мы сели за столик.

Знал бы ты, как! Эта любовь выжигает мою душу, когтями рвет сердце в клочья, рушит жизнь, не оставляя камня на камне, а я прихожу за добавкой – снова и снова!

Но я не могу тебе это рассказать. Вместо этого сделаю вдох, чтобы сдержать слезы, улыбнусь и скажу:

– Немного.

– О, надо же, Ария! – прислушавшись, удивился мужчина.

Дайте догадаюсь – «Зверь», не так ли? Ты – невинный ангел, Ангел поднебесья. В этой жизни странной Ты не моя.

За тобой тень зверя, Вы повсюду вместе. А теперь поверь мне – Зверь этот – я!

Мучитель, искуситель, Князь ночи, ангел, санклит – во всех ипостасях – он здесь. Но вместо того, чтобы огорчаться, я чувствую, как нежность наполняет душу до краев. Позволь мне тебя коснуться или убей! Смотри же в мои глаза. Твой взгляд не понять нельзя – Ты хочешь меня убить, Убить и про все забыть. А ночь, словно боль, темна. Зверь здесь, и он ждет тебя.

Ты чувствуешь вкус охоты,

Зверь этот – я!

Конечно, ты. Кто бы спорил!

– Неожиданная подборка музыки сегодня. – Данила все это время перебирал мои пальцы, а я осознала только сейчас. – Ария в турецком клубе, расскажешь кому – не поверят!

– Тогда продолжим! – я упрямо тряхнула волосами и встала. – Скоро вернусь.

Представляю, как мы надоели бедному ди-джею. Хотя, глядя, как он расплылся в улыбке, увидев меня, я поменяла мнение. Он долго будет вспоминать сегодняшнюю ночь. Да и подзаработать ему весьма неплохо удалось.

Мне пришлось долго копаться в клатче в поисках лир. Кончились. Тогда в ход пойдут доллары. Господин Драган скоро станет причиной моего банкротства, если так и дальше будет продолжаться.

Под аккорды «Осколка льда» все той же Арии я вернулась к Даниле.

Ночь унесла тяжелые тучи, Но дни горьким сумраком полны. Мы расстаемся – так будет лучше, Вдвоем нам не выбраться из тьмы. Я любил и ненавидел, Но теперь душа пуста. Все исчезло, не оставив и следа.

И не знает боли в груди осколок льда. Я помню все, о чем мы мечтали, Но жизнь не для тех, кто любит сны. Мы слишком долго выход искали, Но шли бесконечно вдоль стены.

– Кипелов не санклит случайно? – спросила я, когда песня стихла.

– Надо будет проверить. – Пробормотал Охотник.

– Это была шутка.

– В каждой шутке, как известно. Но санклиты редко бывают публичными людьми. По понятным причинам. Нет, ну как это? – мужчина встрепенулся. – Опять?!

Не опять, а снова.

Ария, «Возьми мое сердце».

Слепая ночь легла у ног

И не пускает за порог,

Брожу по дому как во сне,

Но мне покоя нет нигде.

Тупая боль пробьет висок,

И пальцы лягут на курок.

А в зеркалах качнется призрак,

Призрак любви.

Возьми мое сердце,

Возьми мою душу,

Я так одинок в этот час,

Что хочу умереть.

Мне некуда деться,

Свой мир я разрушил.

По мне плачет только свеча

На холодной заре.

И едва закончилась эта песня, разбивающая мне сердце, как зазвучала последняя из пятерки Горана - "Stay with me", саундтрек к какой-то из частей "Сумерек":

Останься со мной, умоляю.

Уйдешь – я умру, я знаю.

Я не смогу без тебя, ты знай.

Останься...

К себе прижимай.

Мой мир – это ты, ты в центре всегда.

Я знать не хочу, как быть без тебя.

Останься со мной, умоляю.

Уйдешь – я умру, я знаю.

Ай, господин Горан! Не санклит, а музыкальная картотека ходячая! Чувствую, мне не выиграть в этой битве. Пусть. Победа в одном сражении его не спасет. Войну он все равно проиграет. Хотя, говорят, в войне победителей не бывает. Скорее всего, она уничтожит нас обоих.

– Поехали домой. – Тихо сказала я.

Да, это не мой дом. Но, видимо, у меня сейчас время заменителей – особняк Охотников вместо дома, Данила вместо Горана, боль вместо счастья. Наверное, пора привыкать.

– Конечно. – Мужчина встал и протянул руку.

– Подожди одну минутку. – Я оставила Охотника у нашего столика и подошла к Шрэку.

– Саяна? – он вопросительно посмотрел на меня нетрезвыми глазами. – С тобой все хорошо?

– Нет, Якуб. Со мной не все хорошо. Наоборот, мне очень плохо. И виноват в этом Горан. Передай ему, пожалуйста, что он ничего своим спектаклем не добился, только причинил сильную боль.

– Он любит тебя.

– Иногда этого мало, Якуб. До свидания. Передавай Таше привет, береги ее.

Я вернулась к Даниле.

– Едем? – спросил он, взяв меня за руку.

– Да.

Мы вышли на улицу в ожидании такси.

Что делать остаток ночи? Все равно не усну. Любоваться на васильки в лунном свете? Лить слезы? Бродить под окнами особняка, как тень отца Гамлета? Вероятно, все вместе взятое.

А еще – стереть из плеера те пять песен. Это легко. Вот было бы также просто удалить из сердца Горана! Но это невозможно – потому что он и есть мое сердце.

Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Нанесла бы этот девиз себе на герб, если бы он был. Потому что я никак не рассчитывала, что ночь закончится так.

Дорогу до поместья мы с Данилой молчали. Прикрыв глаза, мне даже удалось подремать на его плече. Или сделать вид.

– Надеюсь, наша молодежь не покоряет сейчас притоны Стамбула. – Пробормотала я, выйдя из такси.

– Они получили четкие инструкции на этот счет. – Охотник усмехнулся.

– Вернуться в казарму до полуночи? – мой язык жил собственной жизнью. Впрочем, как всегда.

– Именно. Или батогами битыми быть и нужники драить.

– Ты трезвеешь! – констатировала я, поднимая глаза вверх и утопая в звездах. – Как все кружится!

– Не хочу трезветь! – он вовремя подхватил меня. – Не сегодня!

Сухие губы вновь коснулись моих. Вдалеке опять послышалось сдавленное рычание. Ветер продолжал издеваться над именинницей. Я со вздохом повернула голову и, как обычно в последнее время, напоролась на испепеляющий яростью взгляд Горана.

– Еще и галлюцинации, ясно. – Смиренно выдохнула я.

– Что? – Данила проследил за моим взглядом и рявкнул во всю мощь легких, – какого… ты тут забыл?!

Черт! Так это реально?

– Стой! – мне вовремя удалось схватить Охотника за руку. – Не смей! Я сама поговорю с ним.

– Саяна!

– Будем ругаться? – мои глаза сузились до щелочек.

Хмель выветрился моментально. Не санклит, а протрезвин какой-то!

– Как хочешь. – Данила раздраженно мотнул головой.

Я повернулась лицом к Горану, исподлобья буравящему меня полыхающими глазами и медленно подошла ближе, бормоча под нос:

– Наконец, сбываются все мечты. Лучший мой подарочек – это ты.

– Если бы ты так думала на самом деле! – прошипел он.

– Это песня из мультика «Ну, погоди!». Там волк не дает покоя зайцу. Ничего не напоминает?

– Ты вовсе не зайчик!

– Сам догадался?

– Жизнь помогла.

– Рада за вас, господин Драган! И спасибо вам за потрясающее звуковое сопровождение сегодняшнего вечера! Надеюсь, вы получили незабываемые впечатления!

– Саяна, зачем ты так?

– Я? Серьезно? Ты не понимаешь никаких слов и не можешь уяснить, что я хочу одного – чтобы меня оставили в покое!

– Нам нужно поговорить.

– Думала, ты уже все сказал.

– Саяна, ты невозможно красива этой ночью! – тихо прошептал Горан. – Я думал, что уже достиг мыслимого предела боли, но сегодня…

– Прекрати.

– Не могу. Ты мой воздух, родная. И это не просто слова. Я физически задыхаюсь без тебя. Поэтому никогда не смогу быть вдалеке. Буду унижаться, умолять… Все, что угодно. Потому что «есть такой предел боли, когда теряешь всякую гордость».

– Фредерик Бегбедер. – Прошептала я, сдерживая слезы.

– Если хотя бы крошечная капля любви осталась в твоем сердце, дай нам последний шанс, родная! – почти неслышно произнес он, подойдя вплотную и сплетя мои ледяные пальцы со своими – огненными. – А если нет – убей. Из милосердия.

Не сдерживая слез, я уткнулась лбом в его грудь, чувствуя, как он дрожит всем телом.

– Не могу без тебя. – Его голос тоже задрожал. – Жизнь моя…

– Саяна! – рявкнул Данила.

Я вздрогнула, подняла голову и волшебство рассеялось. Но в глазах Горана, блестящих от слез, по-прежнему безраздельно царила любовь.

– Молчи. – Попросила я, высвобождая руки. – Пожалуйста. – Моя ладонь скользнула по его щеке, вытерев мокрую дорожку.

Он застонал, потянувшись за ней, и пришлось отступить, качая головой.

Никогда и ни с кем у меня не было ощущения единения душ в нечто несравненно большее, чем просто я и он. Мне удавалось быть цельной только с ним. Но словно весь мир был против, вставал на дыбы, пытаясь уничтожить, развести в разные стороны, развеять нас, как дым, будто наша любовь являлась преступлением. Почему?..

Мне пришлось заставить себя отвернуться. На дрожащих ногах я дошла до сжимающего кулаки Данилы. Из особняка вышла Юлия. Одарив нас гневным взглядом, она направилась к Горану. Он с трудом перевел глаза на нее.

– Что это было? – бесцветным тоном спросил Охотник.

Все еще чувствуя рядом тепло моего санклита и его, вернее, мой, или теперь уже наш запах, я промолчала.

– Выходит, я не достоин даже ответа?

Похоже, что так.

– Саяна?

– Не требуй у меня отчета. У тебя нет никаких прав на это! – огрызнулась я, глядя, как Юлия уводит Горана к выезду.

– Ого! Не ожидал. Спасибо! – Данила скрипнул зубами.

Круто развернувшись, он ушел в особняк, небрежно задев плечом Наринэ.

Ей-то какого лешего тут надо? Да и черт с ней, впрочем. Гораздо важнее, что разговор директрисы и Драгана идет на повышенных тонах. И в этом, очевидно, моя вина.

Долго волноваться на этот счет не пришлось. Потому что взвизгнули шины и черный BMW ракетой стартанул из гаража. Судя по стилю вождения, за рулем находился хорватский Шумахер. Следом вылетел второй такой же автомобиль. Наверное, его вела Юлия. Что вообще у них происходит?

Додумать эту мысль мне было не суждено. Прямо на моих глазах машины сравнялись на выездной дороге и, когда я перестала их различать, раздался оглушительный взрыв. Один из автомобилей взлетел в воздух, объятый пламенем, и, перевернувшись, рухнул на свою крышу. Второй сразу же дал по тормозам.

Я настолько оцепенела, что не могла даже думать. В голове билась только одна мысль – «Кто?»

– Данила! – истеричный крик Наринэ вывел меня из транса.

Охотник промчался мимо меня к горящей машине.

– Не стой, звони пожарным! – бросила я девушке и помчалась за ним.

Нагнать мужчину удалось, когда огонь уже начал нестерпимо жечь лицо. Думать времени не было, я просто повалила его на дорогу и не дала подняться. Едкий дым заполнил наши легкие, вызвав дикий кашель. Из глаз хлынули слезы. Сквозь них с трудом удалось разглядеть чью-то фигуру.

– Горан… – Облегченно выдохнула я.

И только когда Данила закричал в голос, поняла, что это означает – Юлии больше нет.

Он рванулся к горящей машине, отталкивая меня. Помню, что говорила ему что-то, обнимала, прижимала к себе, лишь отдаленно представляя, как ему больно.

Драган стоял в стороне, молча глядя на нас.

Услышав сирены экстренных служб, Охотник затих. Медики попытались нас поднять, но он едва не задушил одного из них.

– Мы сами, – отталкивая их, сказала я, вставая с колен и увлекая мужчину за собой. – Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.

– Ты!.. – прохрипел Данила, увидев санклита. – Это ты? Ты это сделал с ней?!

– Нет.

– С чего мне верить?! Это ты! – Охотник рванулся к санклиту, мне едва удалось удержать его.

– Уходи, Горан! – взмолилась я. – Ты лишний здесь.

– Прости. – Прошептал он, отступая.

– Таня, – я поманила девушку, дрожащую всем телом, к себе и прошептала, когда она подошла, – мухой к нашему медику, нужно успокоительное.

Я привела Данилу в его комнату и усадила на кровать. Через секунду он вскочил, и пришлось спиной закрыть окно, всерьез опасаясь, что он может выпрыгнуть в него. К счастью, в этот момент появился наш врач, похожий на Фантомаса лысый мужчина.

– Не надо ничего! – Охотник скинул его руку, когда тот попытался надеть на предплечье манжетку измерителя давления.

– Просто сделайте укол. – Попросила я.

– Никаких уколов!

– Данила, надо. – Мне удалось вновь усадить его на кровать, снять пиджак и рубашку. – Пожалуйста.

Он сдался, перестав отталкивать мои руки. После укола его взгляд медленно остекленел. Я накрыла мужчину одеялом и поднялась.

– Проспит до утра. – Прошептал Фантомас.

– Спасибо.

– Не уходи. – Данила схватил меня за руку. – Пожалуйста…

– Хорошо.

Врач вышел из комнаты, прикрыв дверь.

Я легла рядом с Охотником, обняла и прильнула к его спине, впервые заметив татуировку Охотников – меч во весь позвоночник, которую делали раньше, до перемирия, после убийства первого санклита. Каждый крест на эфесе – одна отнятая жизнь. У Данилы их было много. Сколько же лет ему было, когда?.. Не хочу об этом думать.

– Спасибо. – Пробормотал он, крепко сжав мою руку и прижав ее к своей груди.

Вскоре мужчина провалился в беспокойный сон. Мне было очень стыдно, но на секунду я даже позавидовала ему. Как же хочется выключиться на несколько часов из этой реальности и перестать чувствовать себя человеком, который приносит беду всюду, куда бы он ни отправился!

Юлия.

Перед глазами ее волевое лицо с яркими глазами.

Стальная леди.

Потрясающая женщина! Как такое могло произойти?

Как же так?..

Весь смысл игры – не в выборе ферзя.

На дисбаланс меж черным и меж белым

Поставить жизнь, как правило, нельзя.

Свою нельзя.

Твою – поставят смело!

А. Белянин

Накануне похорон матери Данила почти не спал. Я лежала с ним рядом, то проваливаясь в чуткий, поверхностный сон, то просыпаясь, и больше измучилась, чем отдохнула. Стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть. Я открыла и увидела Наринэ.

– Ты все еще здесь? – прошипела она. – Прилипла к нему, что ли?!

– Не время для таких разговоров, тебе не кажется?

– Правильно все зовут тебя подстилкой!

– Заткнись! – рявкнул Данила, подойдя сзади. – Немедленно извинись перед Саяной!

– Давайте не будем ругаться. – Я попробовала успокоить их.

Но куда там! Наринэ с перекошенным от злости лицом стиснула кулаки. И как мне пришло в голову назвать ее Бэмби? Это не няшный олененок, а бешеный тираннозавр! В запавших же глазах Хана полыхал огонь не хуже, чем у Драгана.

– Успокойтесь оба! – рявкнула я. – Уважайте память Юлии, в конце концов!

– Да пошла ты! – прошипела секретарша.

– Сама иди. – Мне не пришло в голову ничего лучше, чем захлопнуть дверь у нее перед носом.

– Саяна! – Данила попытался вновь ее открыть.

– Угомонись.

– Она должна извиниться перед тобой. – Упрямо прошептал он.

– Не думай о ней, Данила, не сегодня. Давай уже собираться.

Юлия хотела быть похороненной на Кладбище Охотников. Пытаясь не вспоминать о том, что здесь могилы моих родителей, я прошла вслед за траурной процессией через большие мрачные ворота. Данила с бледным лицом и пустыми глазами шел рядом. Накрапывал мелкий дождик.

Длинные ряды старых покосившихся памятников с зеленым налетом внезапно расступились, и нутро свежей могилы глянуло в наши лица. Хан вздрогнул и сжал мою ладонь. Мне хотелось бы чем-то утешить его, но в такие моменты любые слова – лживые банальности. Я просто сжала его руку в ответ, и Охотник посмотрел на меня с благодарностью.

Когда все закончилось, мы молча вернулись к машине. Что-то побудило меня оглянуться. Вдалеке была видна фигура в черном. Проследив за моим взглядом, Данила стиснул ладонь еще крепче, и я задумалась о том, что будет дальше. Несколько дней он вообще не отпускал меня от себя, даже ночью. Но это не может продолжаться вечно.

Ближе к вечеру я увела его, обессиленного, в комнату.

– Тебе нужно поспать.

– Знаю. – Сняв пиджак, он сел на кровать. – Но вряд ли усну.

– Может, укол? – я погладила его по волосам.

– Не надо. – Охотник притянул меня к себе и, заглянув в глаза, тихо спросил, – ты останешься со мной сегодня?

– Конечно.

Мы легли. Шершавые пальцы осторожно прикоснулись к моему лицу. В глазах мужчины стояли слезы. Он потянулся ко мне, и я не смогла его оттолкнуть. Нежный поцелуй не принес никаких ощущений, кроме чувства, что все это грозит зайти слишком далеко и неловкости.

Данила расстегнул мою рубашку. Ладони легли под спину, заставив меня прогнуться. Нежно поцеловав мои соски, он со стоном втянул один из них ртом и начал посасывать. Ладони спустились ниже, накрыв ягодицы. Губы уже целовали живот.

Когда ладонь коснулась молнии на моих брюках, я вздрогнула. Данила посмотрел на меня. Туман в его глазах развеялся.

– Прости. – Прошептал он. – Я скотина. Ты не хочешь этого, просто жалеешь меня. Прости.

– И ты меня прости. – Я быстро застегнула все пуговки и села на кровати.

– Не уходи, пожалуйста, я не буду больше такой свиньей, клянусь! – Охотник положил ладонь мне на плечо. – Просто побудь со мной, умоляю.

– Данила, все хорошо. – Я вновь легла рядом.

Слезы в его опухших глазах больно резанули по сердцу.

– Можно… обнять тебя, Саяна?

– Конечно.

Он со стоном прижал меня к себе и уткнулся носом в шею.

– Сошел бы с ума, если бы тебя рядом не было! Спасибо, Саяна. Представляю, какие слухи ходят о нас среди стажеров. Прости меня за это. Поверь, никто не посмеет и слова тебе сказать на эту тему, я позабочусь!

– Не нужно. Мне все равно, пусть говорят, что хотят.

– Нет, важно. Саяна, я твой должник. То, что ты сделала для меня – никогда об этом не забуду! Спасибо тебе! За все, девочка моя!

– Пожалуйста. – Тихо отозвалась я, поглаживая его по волосам. – Может, все-таки попробуешь поспать?

– Ты права. – Он снял рубашку с брюками и снова лег рядом.

Моя рука прикоснулась к груди, покрытой извилистыми шрамами.

– Некрасиво, да? – на его лице появилась кривая ухмылка.

– Нет. Наоборот, они завораживают, – я осторожно, словно легкое прикосновение пальцев могло причинить ему боль, погладила их. – Это свидетельства того, что тебе пришлось пережить.

– Телесная боль меня не пугает. – Он печально улыбнулся.

– Да, шрамы на душе страшнее всего.

Последним, что успела сделать Юлия перед смертью, оказался автомат с презервативами, установленный в холле недалеко от медкабинета. Я даже не успела сказать ей спасибо. И такой возможности уже никогда не будет. Потому что вчера мы похоронили ее. А мне до сих пор чудится дробный перестук каблуков в коридорах…

Сдержав слезы, я погладила большой стальной ящик и пошла в комнату Данилы. Мужчина сидел на кровати, оперевшись локтями в колени и бездумно смотрел в пол.

– Как ты? – я села рядом, погладив его спину.

– Саяна. – Он обнял меня.

– Давай выйдем, подышим воздухом.

– Как перестать думать о ней? – невпопад ответил Охотник. – Пластинку заело. Что она чувствовала в последние секунды? Мучилась? Горела заживо? Понимала, что это конец?

– Данила, она умерла мгновенно. Наши техники сказали, что сработало взрывное устройство.

– Саяна, я тебя люблю.

– Не надо сейчас…

– Нет! – мужчина заглянул в мои глаза. Его взгляд был совершенно безумным. – Никогда ей этого не говорил. Ни разу. Телячьи нежности – не о нашей семье. Ты должна знать!

– Хорошо. – Сердце сжалось.

Все эти дни он не отпускал меня от себя, я жила в его комнате и теперь растерялась окончательно, не представляя, что делать. Да и подходящих вариантов, в принципе, не имелось.

– Звонил отец. – Охотник привычно для последнего времени перескочил с одной темы на другую. – Даже не извинился, что не приехал на похороны. Просто сообщил, что займет ее место. Завтра прилетит.

– Может, нужно его встретить?

– Поверь, не нужно.

– Почему?

– Теперь все изменится, Саяна. Как прежде никогда не будет. Он уничтожит все, что сделала… мама. – Данила с трудом прошептал последнее слово. – Я ведь никогда ее так не называл, представляешь?

– Она знала, что ты ее любишь.

– Думаешь?

– Уверена.

– Спасибо. И от этого тоже ничего не останется. Шамиль Хан уничтожит все.

Тогда я еще даже и представить не могла, насколько Данила окажется прав.

Знакомую фигуру на подъездной дороге, в том месте, где погибла Юлия, я заметила издалека. Пасмурный, но теплый день заканчивался. Сумерки принесли с собой прохладу. Она коварным ужом заползала за шиворот, заставляя ежиться. Чтобы унять дрожь, пришлось обхватить себя руками, когда я подошла к морю цветов, которые стажеры и Охотники возложили сюда в память о нашей директрисе.

Маленькие огоньки свечей заметались в стеклянных стаканчиках, бросая тени на большое фото Юлии в центре и тем самым заставляя его оживать. И вновь, стоило подумать, что это так несправедливо, как по лицу потекли слезы. Я знала ее совсем недолго, мы не успели сблизиться, но явно были одной крови. Может, в будущем, несмотря на все препятствия, которые мир в достатке поставляет в нашу жизнь, нам удалось бы стать хорошими друзьями.

Теперь – не получится. Смерть – это конец. Может, не для того, кто умер, точно этого не знает никто. Но для тех, у кого равнодушная старуха с косой вырвала сердце, забрав близкого человека, это завершение. Бескомпромиссный безрадостный финиш.

– Здравствуй, родная. – Горан тепло улыбнулся. – Я принес цветы. Если мешаю, могу уйти.

– Не мешаешь. – Вряд ли сейчас кого-то волнует, что по территории поместья Охотников разгуливает не просто санклит, а глава клана Лилианы.

– Спасибо. – Он, как всегда, накинул мне на плечи свою куртку. Горячую изнутри и благоухающую древесно-мускусным ароматом с горьковатыми нотками цитруса и моими любимыми духами одновременно. Интересный запах. Теперь буду знать, что получится, если смешать нас.

– Юлия верила, что я смогу справиться с чувствами к тебе. – Тихо сказала я, сама не зная, зачем.

– Ты этого хочешь?

– Что теперь будет? – совсем как Данила в последнее время, я перепрыгнула с одного на другое. – Говорят, новая метла метет по-другому.

– Шамиль Хан сделает все, чтобы развязать войну.

– Ты уже в курсе?

– Положение обязывает. Я, в свою очередь, жизнь положу, чтобы ему это не удалось.

– Не говори так! – вырвалось у меня.

– В тот день ты готова была вернуться, родная. Ведь так? – он заглянул в мое лицо, но я отвела глаза. – Что тебя остановило? Чувства к Даниле?

– Горан, – я поморщилась, – для выяснения отношений не время и не место.

– Ты права.

– Решил теперь во всем со мной соглашаться?

– Тебе больше нравится, когда я противоречу? – санклит сверкнул озорной усмешкой. – Это обычно свойственно тебе.

– Ты передергиваешь.

– Ты ушла, я теперь одинокий мужчина с разбитым сердцем, что мне остается?

– Драган! – ахнула я, давясь смехом. – Ты научился пошлить?!

– Заметь – от тебя! – он рассмеялся. – Половым путем, очевидно, передалось.

– Не иначе, как завтра санклиты с Охотниками подружатся! Ты не заболел? Дай-ка температуру проверю! – я прикоснулась запястьем к его лбу. Как всегда, горячий.

– Это неизлечимо. – Он одарил меня полыхающим взглядом и мгновенно сбил ритм сердца, перехватив руку и поцеловав запястье. – Когда твои глаза темнеют как сейчас, словно океан в шторм, я умираю от желания быть твоим, любимая! Чтобы ты сделала со мной все, чего хочешь. И даже больше.

Я уже тянулась к его губам, завороженная, когда сзади раздались аплодисменты, заставив меня с шипением отпрыгнуть. Следом зарычал крайне раздраженный Горан.

– Извините, что помешал. – Высокий мужчина в коричневом костюме смотрел на нас серыми, как у Данилы, но невыразительными глазами.

Не человек, а хладнокровная рептилия. И мимика такая же. Узкие лягушачьи губы, седые пряди волос – того грязно-пепельного цвета, который бывает, пока вся голова не поседеет, зато двухнедельная щетина на лице вся белая.

Почему-то сразу вспомнились вараны, при укусе заражающие жертву болезнетворными бактериями, а потом упорно преследующие ее, пока она не ослабнет настолько, что можно будет начать поедать беднягу заживо.

– Продолжайте. – Он надменно посмотрел на нас.

– Здравствуй, Хан. – Процедил сквозь зубы санклит.

– Ты, полагаю, Саяна? – проигнорировав его, спросил меня новый директор.

– Правильно полагаете.

– Кто бы сомневался. Так вот она какая, твоя Кара Господа, Драган. – Он ощупал мою фигуру взглядом. – Охотница. У Бога есть чувство юмора.

– Не жалуюсь.

– Посмотрим. Это многое меняет. Теперь и у тебя есть слабое место.

– Только подумай о том, чтобы причинить ей вред! – прошипел Горан, подойдя вплотную к нему. – Разорву голыми руками!

– Давай. Прямо сейчас. Нападай. Начнем войну!

Сердце тоскливо сжалось. Я посмотрела на фото Юлии. Вот и пришел Шерхан, что нарушит перемирие. И в джунгли вернется страх. Она так боялась этого! Неужели такова наша судьба?..

А еще интересно, кому придется стать Маугли, который накажет подлеца. Боюсь, мне не потянуть.

– Отец! – Данила подошел к нам. – Мы ждали тебя завтра.

– Уже понял. – Хан кивнул на нас с Гораном. – Здравствуй, сын.

– Саяна? – Охотник вопросительно посмотрел на меня.

– Родная, – санклит с мольбой заглянул в мои глаза. – Пойдем со мной! Умоляю тебя, пойдем!

Я молчала, завороженная его взглядом. Все внутри тянулось к нему, но рука Данилы крепко сжала мою ладонь, и я отступила на пару шагов назад. Горан прикрыл глаза на мгновение, потом тихо прошептал, глядя на него:

– Она моя! И ты это знаешь.

– Мечтай! – фыркнул тот, так стиснув мою руку, что хрустнули пальцы.

– Хватит! – я резко выдернула ладонь из его тисков и зашагала к особняку.

Охотники последовали за мной.

Но пройдя половину пути, пришлось остановиться, осознав, что куртка санклита до сих пор на моих плечах. Прошипев ругательства в адрес своих умственных способностей, я пошла обратно.

Данила наградил меня красноречивым взглядом, когда мы поравнялись. Но как сияли глаза Горана, когда я подошла к нему! С силой света в них могла поспорить только ярость, раскалившая добела мою душу.

– Саяна… – Прошептал он.

– Я – не твоя, господин Драган! – с рычанием вылетело из моего рта. – Вот это – твое! – куртка полетела к его ногам. – А я – не вещь!

– Родная!

– Не приближайся больше ко мне!

Почти бегом я обогнала Данилу с отцом и, не глядя на них, вошла в поместье. Ноги сами взлетели по лестнице, доведя до холла второго этажа, и остановились у автомата с презервативами. Вот ведь ирония судьбы – это все, что у меня осталось от Юлии!

Смеясь и плача одновременно, я прижалась к холодной стали разгоряченной щекой. Почему избегала ее, когда женщина была жива? Сейчас бы поговорить с ней, попросить совета. Ведь ей как-то удалось вычеркнуть из души любовь к санклиту. Но как? Не представляю. Проще сердце вырвать из груди и пытаться жить без него.

– Саяна, ты чего? – Танюшка испуганно посмотрела на меня, дергая за рукав. – Ты плачешь?

– Ничего. – Мы обнялись. – Пройдет.

– Нас всех собирают в актовом зале. Не знаешь, зачем?

– Чтобы рассказать, как плохо все будет дальше. – Пробормотала я.

– Что? – девушка отстранилась.

– Приехал отец Данилы. Будет вместо Юлии. Он – ее полная противоположность. Объясни ребятам, чтобы теперь были осторожнее, хорошо?

– Что это?! – громыхнуло за нашими спинами.

Мы с Таней обернулись.

Замерев посреди холла, Хан уперся взглядом в автомат с презервативами, словно это был, как минимум, дьявол, сношающий в принудительном порядке всех святых по очереди.

Мне с трудом удалось стереть с лица злорадную усмешку. Юлия сумела поставить его на место даже с того света! Браво!

Из глотки нового директора вырвалось нечленораздельное рычание. Ну, на то он и Шерхан. Резко развернувшись, мужчина ушел.

Мы с Танюшкой обменялись понимающими взглядами.

– Расскажу всем. – Она довольно улыбнулась.

Эх, сарафанное радио! Даже в век интернета работает лучше всего!

– Молодец. Пойдем. Сейчас нам будут выносить мозг.

Войдя в актовый зал, уже под завязку забитый людьми, я поймала себя на мысли, что в первый раз его вижу. Почти год тут живу и ни разу сюда не попадала. Потому что Юлии был чужд любой официоз. У нее не имелось необходимости нагнетать страх такими собраниями. Мы любили и уважали ее, зная, что женщина относится к нам также. Все, что она хотела, не надо было требовать, угрожая санкциями. Любое ее пожелание исполнялось быстро и беспрекословно.

Пластиковые желтые кресла, больше похожие на стулья для пикника, уже все были заняты, и мы с Таней встали неподалеку от входа, подпирая стену.

Наринэ уже суетилась на сцене, проверяя микрофон, протирая заросшую пылью тумбу, которая идеально подошла бы генсеку, и устанавливая на нее графин с водой и стаканы. Не хватало только портрета Ильича.

Я улыбнулась, глядя на красные кулисы. Интересно, сколько в них пыли накопилось? Вот бы потрясти их хорошенько так, основательно, когда Хан выйдет на сцену! Мне пришлось силой заставить себя отогнать эту шальную мысль. Но от образа чихающего отца Данилы избавиться не удалось, как и от довольного хихиканья.

– Мне-то расскажи, – обиделась Танюшка. – Чего ржешь?

– Позже. Шерхан пришел. – Я напряглась, увидев, как он решительно выходит в центр сцены.

Сейчас раздаст кинжалы и отправит молодежь убивать санклитов. Не удивилась бы.

Гудящий зал стих.

– Давай, жги! – раздалось из самого центра.

Судя по голосу – Антошка, тот самый шут, что имеется в любом коллективе. Безобидный и добрый парень.

Молодежь дружно грохнула смехом.

– Тишина! – покрасневшая Наринэ заметалась между рядами.

– Кто это сказал? – ледяным тоном осведомился Хан. – Покажись, если ты мужчина.

– Я сказал. – Парень, ухмыляясь, вышел в проход.

– Собирай вещи. Через час тебя здесь быть не должно. Или выкину лично. – Явно наслаждаясь чувствами побледневшего Антона, Шерхан усмехнулся. – Итак, господа Охотники и стажеры. Шутки кончились. Как и ваша вольница. Забудьте про все, что вам позволяла Юлия. Я – не она. От меня вы не получите второго шанса. С сегодняшнего дня вы на войне и вести себя должны соответственно.

В гробовой тишине мужчина налил себе воды и медленно сделал глоток.

– На всей территории поместья, а также на каждом этаже будет установлено круглосуточное видеонаблюдение. С 10 вечера до 6 утра покидать здание запрещается. Выезд из поместья – только по специальному разрешению с моей личной подписью. Посещение всех занятий – обязательно. Каждому стажеру будет составлена личная программа подготовки под надзором куратора. Не успевающие будут отчислены по результатам полугодия. Алкоголь, сигареты, наркотики – ваш мгновенный билет на выход.

– А у нас есть наркотики? – заинтересованно пробормотала Таня.

– Будем искать. – Я погасила усмешку.

– Все общение с санклитами отныне приравнивается к предательству.

Меня тогда, похоже, давно пора расстрелять!

– Любое появление этих тварей на нашей территории без моего разрешения с этой минуты является преднамеренным актом агрессии и означает объявление войны. Особенно это касается тех случаев, когда главе клана Лилианы приспичит навестить стажерок по личным надобностям.

Понятно, очередной вагон дерьма в мой огород. Кто бы сомневался.

– Соответствующее предписание будет мной направлено Драгану незамедлительно.

– Как будто у него туалетной бумаги недостаточно. – Пробормотала я.

– Мое слово для вас отныне – закон. Если я говорю прыгать с крыши, вы прыгаете, не задавая вопросов.

Ага, щаз! Уже бегу, теряю тапки на ходу!

– И что теперь будем делать? – уныло прошептала Танюшка.

– В случае вторжения превосходящих сил противника на твою территорию необходимо начать партизанскую войну. Первым делом надо обозначить свое присутствие и намерения. Прикрой меня. – Я тихо, крабиком, пошла вдоль стены и быстро выскользнула за дверь.

Времени потребовалось совсем немного. Пакости делаются быстро. Зато долго потом приносят удовольствие!

– Ну? – девушка ткнула меня локтем, когда я вернулась.

– Увидишь. Что тут было?

– Шаг вправо-влево карается расстрелом, подпрыгивание на месте приравнивается к попытке улететь. – Таня презрительно фыркнула.

– Собрание закончено. – Объявил Хан. – Данила, Наринэ, зайдите ко мне.

Обсуждая новости, люди двинулись к выходу.

– Не торопись. – Я удержала Танюшку.

– Почему?

– Минуту подожди. – Ага, а вот и взрывы смеха в коридоре. – Пойдем.

Мы вышли из зала и подошли к перилам третьего этажа, откуда была отлично видна надпись, выложенная презервативами: «Добро пожаловать, гандон!»

А что? Какой человек, такое и приветствие!

– Ты гений! – прошептала девушка мне на ухо.

– Знаю. – Я довольно улыбнулась, наблюдая, как народ фоткает творение моих шаловливых ручек и выкладывает в соцсети.

На дворе не 16 век, и всем тиранам придется с этим считаться.

Почему время улетает со свистом, когда на него не обращаешь внимания, и ползет, как парализованный микроб, когда считаешь секунды?

Я со вздохом перевернулась на бок, продолжая сверлить взглядом электронные часы на прикроватной тумбочке. Последняя минута подходила к концу. Ну, вот и все, полночь. Ровно год назад Горан взял с меня то проклятое обещание. Ощущение, что миновало несколько жизней.

Неужели всего 12 месяцев назад мы были в гробнице Лилианы? Не верится. Помню Каппадокию, прекрасную в закатных красках. Моя душа тогда пела, переполненная любовью. А потом все рухнуло в одночасье. И я до сих пор не могу выбраться из-под обломков. А если и выберусь, прежней уже не буду.

Как понять, изменилось ли что-нибудь? Если кровь санклита во мне «официально» утратила свою силу, что я должна чувствовать? Или, наоборот, перестать что-то ощущать? И почему нет книги «Санклитология для чайников»? Или есть? Даже это неизвестно!

Итак. Я встала для верности. Вроде все то же самое. Никаких изменений. Рефлексы в норме, физическая форма никуда не делась.

На глаза попались духи в виде зеленого паруса. Я открутила крышку с флакона. Ну, эмоции этот запах вызывает все те же. Что ж. Я достала сим-карту Горана, повертела ее в руках и, помедлив, вставила в сотовый.

Экран загорелся привычным приветствием, мигнул и по синему фону пошла надпись на английском «идет шифрование». О как! Но не успела я как следует удивиться, как телефон прекратил изображать из себя Джеймса Бонда и начал захлебываться в потоке смс. Понятно, господин Драган ни в чем себе не отказывал около полугода. Стоит ли мне это читать?

Конечно, нет. Но кого я обманываю? Даже луна, пользуясь тем, что окно открыто, с любопытством заглядывает через плечо, она ведь тоже девочка.

…Когда я дочитала смс и, как контрольный в голову, прослушала сообщения голосовой почты, стало понятно, что то ли кровь санклита пока не выветрилась, то ли у меня специфическая на нее реакция.

Конечно, как только дрожащие руки отложили злосчастный сотовый в сторону, он завибрировал, обозначая вызов. Кто может звонить на этот номер, и так было ясно. И опять же, понимая, что отвечать не стоит, я поднесла гаджет к уху и услышала до боли знакомый взволнованный голос:

– Здравствуй, любимая!

Чего не миновать, то надо просто пережить.

Обещала встретиться через год – выполняй обещание.

Я выключила сотовый и начала собираться. Что надеть? Мысли враскоряку. Платья, юбки – точно нет. Еще поймет не так. У меня вырвался нервный смешок. Его и джинсы не особо останавливают. Зря чугунного пояса верности не купила, самое оно было бы – главное, ключ от него с собой не брать. Хотя зная господина Драгана, он и пояс умудрился бы с меня стащить.

Черные брюки, белая рубашка, волосы в хвост, черный рюкзачок на плечо. Ни косметики, ни украшений. Босоножки на каблуке – не хочу запрокидывать голову, чтобы смотреть этому Гулливеру в лицо. Готово. Впереди самое сложное.

Я вышла из комнаты и поежилась, ощущая на теле пристальные взгляды черных дул видеокамер. Как в тюрьме, ей-богу! Радует только то, что Шерхан на пару дней уехал обратно в Питер. Благодаря этому будет проще договориться с Данилой. А вот и его комната.

Мужчина открыл почти сразу.

– Ты подстригся? – я удивленно изогнула бровь, увидев его короткие волосы.

– Не нравится?

– Отец заставил?

– Саяна, давай не будем. Проходи.

Конечно, не будем, не время сейчас обсуждать, как ты изменился с появлением Хана.

– Данила, не хочу ходить вокруг да около. Мне нужно уехать на несколько часов.

– Не спрашивать, куда, верно?

– Поговорить с Драганом.

– Спасибо за честность. – Он стиснул зубы.

– Я обещала ему этот разговор год назад и выполню обещание. Без разницы, с твоей помощью или без нее. И вне зависимости от того, чего мне это будет стоить.

– Возьми мою машину. – Охотник протянул ключи. – На выезд я сейчас позвоню.

– Спасибо, Данила.

– С тобой все будет хорошо?

– Ты же знаешь, он не причинит мне вреда.

– Уже причинил. Или ты все простила? – мужчина усмехнулся. – Хорошо, понял, молчу. – Он внезапно притянул меня к себе, поцеловал и зашептал, перейдя на привычную манеру формулировать, – разорви власть, не утаивай боль, оставь в прошлом. Саяна, пожалуйста, не отнимай шанс!

Если бы я еще понимала, о чем ты. Субтитры к корейскому фильму, переведенные автоматической программой, и те проще.

– Иди. – Бывший наставник отстранился. – Ты ведь вернешься?

– Не отпускай ее никуда!

– Глеб? – одновременно удивились мы с Данилой.

– Она идет к этому упырю!

– Знаю. – Охотник кивнул.

– Так не пускай!

– Может, связать ее и под замок посадить?

– Да, если потребуется! – брат зыркнул на меня гневным взглядом.

– Я не Драган, чтобы так с ней поступать! – рявкнул Данила. – Саяна, иди.

– Ты никуда не пойдешь! – Глеб встал в дверях.

– Не смей мне приказывать! – теперь уже разъярилась я, оттолкнув брата и вылетев в коридор.

– Оставь ее. – Данила удержал его.

– Что ты творишь?!

– Если ты так хотел, чтобы она забыла Драгана, не надо было бойкотировать ее в течение года! – не выдержал Охотник. – Она от тебя слова доброго не услышала, а теперь ты будешь удивляться…

Окончания их ссоры я не слышала. Сбежав по ступенькам со скоростью Золушки, улепетывающей от принца, что оказался маньяком, мне пришлось остановиться перед дверью в гараж, чтобы успокоиться.

Те бритые молодцы с непроницаемыми лицами из охраны, которых Хан привез с собой, и так больше напоминают роботов, а не людей. Нельзя давать им шанс заподозрить, что стажерка срывается в ночь не по сильно важному для Охотников делу, а едет к врагу номер один – главе клана Лилианы.

Сохраняя невозмутимость, я вошла в гараж, объяснила, что исполняю поручение Данилы и, под пристальными взглядами охраны села в машину. Сердце перестало вырываться из груди, только когда удалось выехать с территории и оставить мрачное поместье, которое уже ненавидела, позади.

Горан уже ждал у ворот, когда я подъехала. Мы молча вошли в дом.

– Спасибо, что пришла, Саяна.

– Я здесь, потому что обещала.

– Ты голодна? Я приготовил ужин. Все, что ты любишь.

– Нет, спасибо. Давай покончим уже с этим фарсом.

– Нам нужно все обсудить.

– Что именно? – я почувствовала, что начинаю закипать. – Мое решение не изменилось. То, что ты именуешь любовью, было вызвано твоей кровью.

– Теперь ее действие закончилось. – Санклит пристально вгляделся в мои глаза. – Хочешь сказать, что больше ничего ко мне не чувствуешь?

– Да! – рявкнула я, запоздало понимая, что угодила прямиком в ловушку.

– Хорошо. – Мужчина улыбнулся, делая шаг навстречу. – Тогда докажи. Поцелуй меня, как раньше, и скажи, что это ничего не значит отныне. – Он подошел вплотную.

Я положила ладони на его грудь. Ощущение, что под черным шелком беснуется живой огонь! Помедлив, мои руки взлетели вверх и обвили его шею. Наши глаза встретились. До сих пор не могу определить, какого они цвета!

– Родная… – Хрипло выдохнул Горан, заключив меня в стальное кольцо. – Любимая!

Я потянулась к его губам. Санклит задрожал всем телом.

Поцелуй был нежным. И только мне известно, каких сил стоило прекратить его.

– Саяна, – прошептал он, слегка касаясь моих волос.

– Это все, господин Драган. – Слова повисли в воздухе.

– Жизнь моя? – мужчина вопросительно посмотрел на меня, с трудом выплывая из марева желания.

– Это ничего не значит отныне. – Как заклинание, тихо произнесла я. – Теперь ты доволен? Все твои условия выполнены?

– Саяна? – во взгляде взвились ураганы боли. – Это неправда!

– Ты просто не хочешь в это верить.

– Я видел твои глаза в день рождения! И тогда, в поместье!

– Это была твоя кровь. – Отчеканила я.

– Неправда!

– Почему? Разве сейчас ты видишь это в моих глазах? Как ты там говорил? Океан, темнеющий в шторм, кажется. Теперь его нет, господин Драган. В океане полнейший штиль отныне. Потому что нет воздействия крови. Все просто.

– Не может быть! – задохнувшись, он притянул меня к себе, вглядываясь в лицо. – Саяна? – мужчина впился в мой рот требовательным поцелуем.

– И что дальше? – я уперлась руками в его грудь, уворачиваясь. – Опять будешь рвать одежду?!

Мгновенно разжав стальное кольцо, санклит отступил, побледнев.

– Думаю, мы все обсудили. – Мне не удалось заставить себя посмотреть ему в лицо.

– Не уходи, умоляю! – срывающимся шепотом взмолился Горан. – Хотя бы просто живи рядом, пожалуйста, Саяна! Я даже не подойду к тебе, клянусь, просто буду знать, что ты в безопасности!

– Не могу, извини.

– Тогда убей! – прорычал санклит. – Клинок с собой?

– Хорошо, что напомнил. – Я вытащила его из рюкзака и протянула ему. – Возвращаю в целости и сохранности.

Горан молча взял кинжал.

– Думаешь, все так просто?! – мужчина с силой рванул рубашку.

Пуговицы дождем сыпанули в разные стороны. Он отбросил ножны и приставил клинок к груди острым концом.

– Доведи начатое до конца! Если тебе все равно, это будет несложно! – санклит подошел ко мне, остановившись лишь в тот момент, когда смог положить мою руку на рукоять. – Давай же! – Драган вновь обвил мою талию и потянул на себя, заставляя лезвие входить в грудь все глубже и глубже.

– Горан, остановись! – опомнилась я, когда клинок царапнул ребро.

– Это лишь кость. – Санклит слегка наклонил лезвие. – Осталось совсем немного. Чувствуешь? Вот оно. Когда-то это было моим сердцем. Не бойся, сегодня оно умерло, Саяна.

– Горан, не надо! – по щекам заструились слезы.

Я попыталась вырваться, но безуспешно.

– Заверши начатое, Охотница. – Он еще крепче прижал меня к себе, заставляя кинжал идти навстречу сердцу. – Убей хотя бы из милосердия. – Мужчина пошатнулся, застонав. – Вот и все, кажется. – Драган вновь нажал на мою руку, и в тот же миг я ощутила, как тонкий кончик острия вспарывает его сердце. – Прощай, любимая.

– Нет! – мне удалось рвануться назад, когда стальное кольцо рук ослабло. Я вырвала клинок из его ладони. Скользкий от крови, он выпал из дрожащих рук на пол. – Горан?! – его лицо было белым, как снег.

– Саяна… – Прошептал санклит, не открывая глаз, и рухнул к моим ногам.

– Горан, пожалуйста! – я упала с ним, рыдая. – Пожалуйста! Любимый мой! Умоляю, не уходи! Родной мой, останься! Горан! – я обняла его, что было сил прижимая к себе. – Я люблю тебя…

Господи, неужели поздно? Что же я наделала, Господи!

– Я тоже не смогу жить без тебя, родной мой. – Прошептала я, гладя его волосы. – Мне больше нет здесь места, любимый. – Моя рука дотянулась до проклятого кинжала, покрытого его кровью. – Может, хотя бы там, где ты сейчас, я вымолю твое прощение…

Обнимая его безжизненное тело, мне пришлось вытереть лезвие, потому что кровь любимого не должна была спасти меня. Я этого не заслуживаю.

Клинок хищно блеснул, нацеливаясь на мой сгиб локтя. Острие легко вошло в вену, без труда заставив кожу впустить его.

А говорят, это больно. Ничего подобного. Больно – убить единственного, кого любила. Жить без него, зная, что не имеешь на это никакого права, ненавидя себя – это по-настоящему больно. А провести линию от сгиба локтя до запястья, заставив плоть раскрыться и выпустить из тела всю жизнь – это даже приятно. Особенно, когда это все, что ты заслужила.

– Я рядом, хороший мой. – Кинжал выпал из немеющей руки.

Моя кровь медленно потекла на пол, смешиваясь с кровью Горана. В каком-то смысле мы теперь вместе. Только уже поздно.

Я осторожно уложила его головой себе на колени. Пусть любимое лицо будет последним, что мне суждено увидеть. В ушах уже шумело, картинка перед глазами высветлялась, словно фото выцветало под солнцем.

– Ты такой красивый, ангел мой, – прошептала я, слегка касаясь в последний раз кончиками пальцев его лба, носа и губ. – Прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя. – Свет начал меркнуть.

Все правильно. Убийцам ангелов – дорога во тьму.

Последним, что я слышала, был его голос. Он звал меня, но сил ответить уже не было. Я падала в бездонную темноту с его именем, застывшим на губах.

Потом была боль. Всех видов и сразу везде.

Что ж, заслужила.

– Очнись, умоляю! Не уходи!

Далекий, далекий голос. Чей?

– Саяна!

Саяна – это я?

Как больно!

– Любимая, вернись! Я не буду жить без тебя! Что я наделал, Господи!

Знакомые слова. Где я слышала их?

И вкус знакомый. Соль. И что-то еще. Железо, кажется.

Кровь?..

Дышать больно.

Стоп. Я жива?!

Неужели даже тьма отторгла меня?

Нужно открыть глаза, тогда и узнаю.

Веки неподъемные. Я теперь Вий?

Дурацкие мысли.

Свет.

– Ах… – Как же он режет. – Ч-ч-черт…

– Родная!

Размытое сияние начало обретать форму.

– Ангел мой… – Попыталась прошептать я, но не смогла издать и звука.

– Не говори ничего. Главное, ты жива, любимая моя!

– Холодно. – Прохрипела я, не послушавшись. – И больно.

– Все пройдет. Сейчас, любимая.

Тепло обхватило меня. Тело взмыло вверх, став невесомым.

Куда я лечу? Не хочу улетать от него!

– Прости меня. – С трудом прошептали губы.

Свет снова померк.

Вот это был сон!

Я открыла глаза.

Горан в упор смотрел на меня.

– Ты с ума сошел? – я подскочила на кровати. – Шерхан начнет войну!

Так, это явно не моя комната в поместье Охотников.

– Не вставай, родная. – Санклит осторожно удержал меня. – Тебе нужен отдых.

– Что произошло?

– Не помнишь?

– Нет, кажется.

– Жизнь моя, я тебе завидую.

– Подожди. Вчера мы встретились, потому что прошел год. Правильно?

– Да.

Я закрыла глаза. Медленно, со скрипом, события начали возвращаться. Из груди вырвался стон.

– Горан, я убила тебя. – Глухо сказала я, глядя на него.

– Это я убил тебя.

По его лицу потекли слезы.

– Прости меня! – всхлипнув, я обняла его, как можно крепче прижав к себе.

– Родная! Ты ни в чем не виновата! – простонал он. – Я идиот, эгоист и придурок! Не думал, что делаю! Я едва не убил тебя!

– С тобой все в порядке? – мои ладони скользнули на его грудь. – Слава Богу! – я разрыдалась, как ребенок. – Не делай так больше, никогда, слышишь?! Не оставляй меня! Там так холодно, темно и страшно! Без тебя везде только тьма! Пожалуйста!

– Жизнь моя! – Горан бережно взял мое лицо в свои горячие ладони. – Клянусь тебе! Только прости! Хоть и не заслуживаю…

– Я люблю тебя, – сквозь всхлипывания удалось прошептать мне.

– О, Господи! Я этого не достоин, Саяна!

– Драган! Замолчи уже!

– Прости! Не плачь, любимая!

– Пытаюсь! Думаешь, это легко?

Постепенно мне удалось успокоиться. Слезы высохли, оставив глаза опухшими настолько, что все окружающее воспринималось словно через рамку.

– Как ты? – с тревогой спросил Горан. – Такая бледная!

Перед моими глазами резко вспыхнула картинка – когда он, с лицом белее снега, рухнул на пол.

Закрыв глаза, я зашипела от боли. Тьма вновь запустила в душу свои ледяные когти.

– Саяна? – мой санклит обнял меня, и она отступила.

– Все хорошо. Просто я вспомнила.

– Из-за меня эти воспоминания будут терзать тебя всегда.

– Мне нужно идти, Горан.

– Как скажешь. Но выслушай, пожалуйста. Не волнуйся, – он вытянул вперед руку. – Я никогда ничего не буду больше требовать. Никаких условий, обещаний и клятв. Никогда. Более, чем достаточно, что ты жива.

– Тогда что?

– Я опять дал тебе кровь.

– Знаю.

– Много. Очень.

– Горан, я все равно тебя люблю. С кровью или без, без разницы.

– Есть еще одна тайна. Не хочу ничего скрывать от тебя. Прости, что сразу не рассказал. Это не мой секрет.

– Тогда сначала попроси разрешения рассказать у владельца.

– Ты уверена?

– Да. – Я встала с кровати, и все мгновенно закружилось в предобморочном вальсе. – Ух ты!

Помню это состояние контуженной мухи, которую ударили тапком, но не добили. После Лилианы так было.

– Тебе нужен отдых! – Горан подхватил мое обмякшее тело.

– И много! – процедила я сквозь зубы, вновь садясь с его помощью. – Но если не появлюсь в поместье, санклитам будет объявлена война в связи с моим похищением. Обвинят тебя, кстати. Шерхан не упустит такую шикарную возможность.

– Главное – твое здоровье! – отрезал Горан, гладя меня по спине.

– Думаешь, став причиной бойни, я мгновенно выздоровею?

– Саяна!

– Тихо, я думать буду!

– Хорошо. – Драган улыбнулся. – Но не ты ли говорила, что это вредно?

– Очень смешно! – огрызнулась я. – Попробуй тоже включить мозги. Хотя бы для разнообразия!

– Слушаюсь, госпожа моя.

Так, что в сухом остатке, кроме того, что мы едва не убили друг друга?

Слабость. Но это пройдет. Надеюсь, быстро.

Я прислушалась к ощущениям.

Рука болит. Очень. Горан забинтовал ее – от запястья до сгиба локтя. И что там?

– Что ты делаешь? – заволновался мой санклит, увидев процесс удаления повязки.

– Подожди. – Сняв бинт полностью, я поморщилась.

Нет, учитывая глубину разреза, все не так плохо. По крайней мере, края раны уже стянулись, шить нет нужды. Сколько же ты крови в меня влил, ангел мой?.. Ладно, важнее другое – как объяснить шрам на тренировках? Придется заниматься в футболке с длинными рукавами.

Болит адски. Пальцы еле шевелятся. Перерезала сухожилия, очевидно. Срастутся, наверное, но вряд ли быстро. Боец в ближайшее время из меня никакой. А с политикой нашего Презика, как метко окрестила молодежь «новую метлу» после приветствия из изделий «Durex», избежать тренировок можно только в случае смерти.

Я вздохнула. Вариант один – договориться с Данилой. Но как? Ему и так нехило прилетит, когда Шерхан вернется и узнает о моей ночной вылазке. А этот гад выяснит, он въедливый!

Да и как объяснить шрам? Был бы просто разрез, сказала бы, что порезала вены. Скучно было. Как говорится, вздурнулось девушке, бывает! Приплела бы сюда месячные, одного упоминания которых мужики боятся до дрожи, и все. Коварный план спотыкается только о то, что вчера шрама еще не имелось в наличии. И Охотник об этом прекрасно знает, видел меня в тренажерке.

Чертовщина!

Рассказать ему правду? Как?! Он и так ненавидит Горана.

Я застонала. А ведь вариантов-то нет!

– Родная? – санклит сжал мою ладонь. – Что?

– Ты готов получить по морде?

– Без проблем. – Он улыбнулся.

– От Данилы. – Уточнила я.

Горан помрачнел и осторожно уточнил:

– А ударить в ответ можно?

– Нет.

– Всего один раз?

– Не торгуйся.

– Как скажешь, жизнь моя. – Сдался он.

– Тогда дай телефон.

Я набрала Данилу, попросила забрать меня отсюда, и лишь закончив разговор, осознала, что вся, с ног до головы, пропитана кровью.

– Горан, у тебя осталась хоть какая-то моя одежда? – полные надежды глаза устремились на санклита, который старательно свыкался с мыслью, что сейчас приедет Охотник, набьет ему морду и увезет меня.

– Хм. Только твои трусики. – Смущенно пробормотал мужчина.

– И что ты с ними делал?

– Можно не отвечать?

– Ты прав, не хочу этого знать.

– Я решу вопрос с одеждой, не волнуйся. – Он взял сотовый и после короткого разговора на турецком улыбнулся.

– Помоги вымыться. – Попросила я, и через секунду меня уже несли в ванную комнату.

– И что ты, интересно, намерен делать? – с любопытством наблюдая, как санклит раздевается, спросила я.

– Ты же не думаешь, что останешься одна в скользкой душевой кабине? Тем более, мне тоже надо смыть кровь. Чтобы твоему Охотнику не пришлось пачкать ручки.

– Вроде и не поспоришь, но чую подвох. – Пробурчала я, встав и с трудом отведя взгляд от моего обнаженного ангела.

– Что ты творишь! – он подскочил ко мне.

– Не в одежде же мыться?

– Я сам тебя раздену!

– Не уверена, что хочу этого.

– Саяна, у меня и в мыслях нет…

– Да?

– Нет, в мыслях, конечно, есть, – исправился санклит. – Но я не… – Мужчина скрипнул зубами. – Короче, мы просто вымоемся и все!

Он осторожно все снял с меня, и мы встали под душ. Колючие струйки медленно, но верно, смыли с нас этот день. Вместе с кровью в слив утекла боль и усталость.

Кровь.

– Горан! – крикнула я.

– Что? – он мгновенно развернул меня лицом к себе.

– Внизу, у двери, там же лужи крови!

– На лестнице тоже. И в коридоре.

– Сейчас приедет Данила!

– Не волнуйся, уйдем в другое крыло, там отдельный вход.

– Слава богу! – облегченно выдохнула я, уткнувшись лбом в его грудь.

– Можно тебя попросить? – спросил мой санклит.

– Смотря о чем.

– Не прижиматься так сильно ко мне. – Хрипло прошептал Горан. – Я уже последние крохи силы воли израсходовал, родная. Боюсь не выдержать.

– Извини.

– Ты же не виновата в том, что я голову теряю из-за тебя, жизнь моя.

– Кажется, кое-кто должен тебе поцелуй. – Руки вновь легли на его грудь, чуть помедлили, гладя то место, куда недавно вошло лезвие клинка, и обвили его шею.

Да, мы, женщины, существа непоследовательные и делаем не то, что просят, а то, что хотим.

– А если сейчас приедет Данила? – не удержался от колкости санклит, пытаясь дышать ровно и держать ладони на моей талии, а не чуть ниже.

– Тогда, может, и его вымоем? – я невинно захлопала глазами.

– Ни за что! – прорычал Драган, заключив меня в обожаемое стальное кольцо.

– Жадина моя! – я осторожно поцеловала его, вызвав любимые стоны.

На этот раз все было честно. Испепеляющее обоюдное желание, переплетение душ и всепоглощающие страсть и нежность. Остановиться удалось чудом.

Завернув в полотенце, Горан отнес меня в комнату другого крыла, вновь забинтовал руку, ушел и вернулся с трусиками, брюками и рубашкой в одной руке и босоножками в другой. Все с бирками.

– Волшебник! – я чмокнула его в щеку.

– Угу. Даже палочка волшебная имеется.

– А ведь каким порядочным санклитом был до встречи со мной! – посетовала я, одеваясь.

– И не говори! – улыбаясь, он притянул меня к себе. – Испортился.

– Триста лет все же. Наверное, срок годности кончился.

– На помойку только не выкидывай, хорошо?

– Ни за что! Такой антиквариат и на помойку?

– На что-нибудь еще сгожусь, правда? – он нежно поцеловал меня, потом с рычанием отстранился, прислушиваясь.

– Данила? – догадалась я.

– Не волнуйся, к мордобою готов.

– Мне бы твой оптимизм.

Горан усадил меня на кровать и ушел открывать дверь.

– Где она? Что ты с ней сделал?! – Данила с порога набросился на него.

Черт, он уже на взводе!

– Саяна? – Охотник ворвался в комнату. – Что случилось? – он с тревогой ощупал меня глазами.

– Все хорошо. – Мне пришлось быстро натянуть рукав рубашки на ладонь, чтобы мужчина пока не заметил бинт. – Но мы немного увлеклись, выясняя отношения, и я совершила глупость.

Твою ж мать, он же подумает, что…

– Данила, мне хотелось заставить Горана страдать и… – Я собралась с духом и выпалила, протянув вперед руку, – и поэтому я порезала себе вену. Специально.

– Что?! – Охотник осторожно прикоснулся к бинту. – Поехали в больницу!

– Уже не надо.

Самое интересное – на десерт. Хотя, если он говорил с Лилианой о серьгах, то и о крови Горана она тоже не упустила случая поведать.

– Он?.. – Данила все понял по моему лицу.

– Горан спас мне жизнь.

Мужчина поднялся и повернулся к санклиту. Тот молча смотрел ему в глаза.

– Ну ты и подонок! – прошипел Охотник.

– Согласен.

– Ты опять накачал ее своей кровью, мерзавец! – размахнувшись, Данила приложился кулаком к его челюсти.

– Хватит! – рявкнула я, поднимаясь.

– Не вставай! – хором крикнули мужчины.

– Забыла вашего разрешения спросить! Разошлись в разные углы ринга, живо! Горан, принеси рюкзак или вещи из него, пожалуйста. Данила, иди сюда.

– Не надо было тебя отпускать, – прошептал Охотник, когда санклит вышел из комнаты.

– Всерьез полагаешь, меня можно удержать силой?

– Саяна! Как вот так? Ты запредельно не понимаешь!

Пошли субтитры, ясно.

– Помоги придумать, что делать дальше. Тренировки, шрам, твой отец и все остальное.

– Разберемся. – Он отмахнулся. – Как ты себя чувствуешь?

Едва закрывая глаза, вижу белое лицо Горана и лечу во тьму. Но ни ты, ни Драган об этом не узнаете.

– Хорошо. – Я улыбнулась.

– Слава богу.

– Саяна, – вернувшийся Горан протянул мне рюкзак.

– Все, мы уходим. – Заявил Данила.

Взгляд моего санклита полоснул болью по сердцу.

– Дай нам минуту. – Попросила я Охотника.

– Нет.

– Одну минуту. Подожди в коридоре. Пожалуйста. – Я дождалась, когда он выйдет, и перевела взгляд на побледневшего санклита. – Горан…

– Иди, жизнь моя, все хорошо. – Он попытался улыбнуться.

– Ухожу только потому, что это больше, чем просто мы с тобой, понимаешь? – обняв его, прошептала я. – Это жизни многих других людей и санклитов.

– Понимаю, родная. – Прижав к себе, откликнулся мой ангел. – Ты… придешь? Когда-нибудь?

– Да. – Я прикоснулась к его щеке ладонью. – Только не знаю, когда.

– Когда пожелаешь, родная. Я дождусь. Можно тебе звонить?

– Можно. – Так не хочется от него отстраняться! – Но осторожно.

– Спасибо, жизнь моя.

Не знаю, как, но наши губы встретились. Голова закружилась, но уже не от плохого самочувствия, наоборот, за спиной словно выросли сияющие крылья, сделав тело восхитительно невесомым.

– Господи! – Горан со стоном зарылся лицом в мои еще влажные волосы. – Саяна, я больше всего на свете не хочу, чтобы ты уходила, но если ты сейчас же этого не сделаешь, через минуту просто не смогу разжать руки, честно.

– А как мне мои разжать? – прошептала я.

– Любимая! – простонал он.

– Все, ухожу! – мне пришлось оттолкнуть его, чтобы выбраться из обожаемого стального кольца.

Не глядя на него, я выскользнула за дверь.

– Все хорошо? – подозрительно осведомился Охотник.

Даже близко не хорошо!

– Пойдем.

Всем телом и душой я ощущала взгляд Горана, когда мы выезжали за ворота. И его боль, которая уже стала нашей общей. Все будет хорошо, нужно только немного подождать.

Уже светало. Вокруг разливался жемчужный свет юного рассвета. Тонкие пряди – предвестники солнечного света – ласкали нежно-голубой небосвод. Душа пела, как разбуженная внезапным счастьем птаха, несмотря на полнейший винегрет чувств.

И хоть Данила увозил меня от Горана все дальше, я никогда еще не была так близка к нему, как сегодня. И никто никогда не сможет этого изменить!

– А куда мы едем? – спохватилась я через полчаса. – Поместье ведь в другой стороне?

– Сначала нужно добыть тебе алиби. – Данила свернул к невзрачному домику на окраине.

Стоило нам выйти из машины в грязном вонючем дворике, как в вольере забесновалась, захлебываясь лаем, целая стая разномастных собак.

– Любопытно, – пробормотала я, проходя вслед за Охотником к двери, которая даже на вид казалась скрипучей.

– Kim var orada (кто там? турец.)? – раздалось из-за нее, когда Данила постучал.

– Свои, открывай.

Заскрежетали замки, дверь с противнейшим скрипом распахнулась, явив нам очередного колоритнейшего персонажа.

– Данька, ты? – подслеповато щурясь, на русском завопило что-то маленькое, лохматое, тощее, полуголое – вряд ли семейники в сердечках вообще можно считать одеждой, и состоящее из одних острых углов. Локти, колени, подбородок, нос – из него все торчало наружу воинственным острием.

Лицо разглядеть не удалось – тусклая лампочка над головой этого Голлума ничем не помогала. Казалось, на него была накинута сверху тончайшая серая вуаль, под которой угадывались только очертания, а детали скрадывались.

– Я. – Подтвердил Охотник, улыбаясь. – Вадька, нужна помощь.

– Неужто и моя задница еще на что-то сгодится? – Голлум разулыбался, показав гнилые зубы, и засуетился, – вы проходите, проходите.

Осторожно ступая на не просто грязные, а чмокающие от полусгнившей массы ступеньки, я шла за Данилой, стараясь не дышать. Надежда, что на втором этаже будет лучше, развеялась, когда моему взору открылась большая комната, плотно набитая всем на свете – от старых унитазов любых расцветок до пизанских башен из книг, газет и журналов. Ясно, собиратель мусора.

Разбуженные кошаки, в большом количестве восседающие поверх богатств Голлума, окинули нас сонными взглядами и, потянувшись, продолжили спать, не обращая внимания на лениво ползающих вокруг разжиревших тараканов.

Что мы тут делаем?! Здесь же есть все – даже Эболу можно наскрести, если постараться! А может, и стараться не придется!

Пока я обмирала от ужаса, Данила что-то объяснил Голлуму, и тот, кивая, ушел в соседнюю комнату, где, вроде бы, было чище. Хоть и не намного.

– Саяна, иди сюда. – Охотник помахал рукой, явно наслаждаясь спектром эмоций на моем лице.

Я медленно подошла к нему и прошипела:

– Что ты задумал, изувер? Кто этот…

– Ветеринар я! – раздалось из второй комнаты.

– Данила?!

– Ты ничего не имеешь даже против санклитов, чем тебе не угодили ветеринары? – Охотник усмехнулся, давя ногой одного из целого семейства тараканов, шествующего в коридор.

А не вернуться ли мне к Горану после всего этого, а? На еще одну чашечку его крови – дезинфекции ради? Хорошая ведь мысль!

Думала, это просто избитый штамп из голливудских фильмов – главному герою простреливают сердце из гранатомета, но в больницу ему, конечно же, нельзя, и лучший друг, спасая, везет его, без единого стона истекающего кровью на белую обивку салона машины, к знакомому Айболиту – бывшему врачу, лишенному лицензии из-за наркотиков, козней врагов или вследствие спасения ребенка в обход жестокой системы – нужное подчеркнуть.

– Идем. – Данила почти силой дотолкал мое дрожащее от страха и отвращения тело до Голлума.

– Не бойтесь, красавица. – Он улыбнулся и, достав из пакета что-то похожее на фиксатор колена, небрежно вытряхнул оттуда очередного таракана. – Больно не будет.

– Успокойся, – Охотник сжалился надо мной и пояснил, – по официальной версии у тебя небольшая трещина кости руки, полученная вчера вечером на тренировке. Ночью стало хуже и ты отпросилась к врачу. В больнице тебе наложили лонгету, сама вести машину не могла, позвонила мне.

– Так может, в больницу и поедем? – ухватилась я за этот более привлекательный вариант.

– Ты представляешь, какие у тебя сейчас анализы будут? И как объяснить шрам? Молчу о том, что на все это уйдут сутки и фиксатор накладывать на здоровую руку никто не будет. Нужные справки я достану через знакомых в частных клиниках, но показывать тебя сейчас врачам – нельзя. Даже тем, кто в курсе. Не надо их искушать. Ты же ходячая «нобелевка»!

– Убедил. – Я со вздохом протянула руку. – Делайте, что хотите. Но если потом мутирую во что-нибудь, обещай меня пристрелить.

– Очень смешно.

Наблюдая, как Голлум накладывает лонгету, я старалась не думать о том, сколько тараканьих ножек бегало внутри нее совсем недавно, вместо этого пытаясь понять, почему даже при относительно нормальном освещении лицо ветеринара все равно словно скрыто в дымке, а вокруг тела мелькают крошечные черные мушки.

Хотя черт с ними, может, это реальные мухи или у меня после сегодняшних событий зрение шалит. Все-таки я умерла. А потом, получается, воскресла? Нет, такое уже было с другим человеком по имени Иисус. Лучше не выяснять, являлось ли это клинической смертью, или Горану удалось докричаться до меня и Бога.

– Готово. – Развеял мои философские размышления Айболит.

– Спасибо. – Я посмотрела на результат.

Простой черный фиксатор на липучках. Вполне достоверно выглядит.

– Сколько его обычно носят?

– Месяц.

– Твою мать.

– Придется потерпеть. – Данила усмехнулся.

С радостью выйдя на улицу, я глубоко вдохнула свежего воздуха и поскорее села в машину. Все еще посмеиваясь, Охотник сел за руль.

– Ну, теперь в зоомагазин? – невинно улыбаясь, спросила я.

– Саяна!

– Что? Надо же корма собачьего купить, ошейник с поводком, намордник.

– Поводок и намордник – это неплохая мысль. – Пробормотал мужчина, выезжая на шоссе.

– А ежели укушу?

– Фу!

– Не старайся, я дрессуре не поддаюсь!

– Плохая собака!

– Намекаешь, что я та еще сука?

– Саяна, ты чего?

– Да шучу! По серьезному – спасибо, Данила. Если бы не ты, из-за меня началась бы война.

– Не самый плохой вариант. – Он равнодушно пожал плечами.

– Еще раз услышу такое – точно укушу! Будешь потом уколы от бешенства в пузо колоть!!!

– Понял.

В молчании мы вернулись в поместье. Данила проводил меня до комнаты. Я легла на кровать, даже не сняв обувь, и тут же получила запрос на видео-звонок от Горана.

– Здравствуй, любимая! – он виновато улыбнулся. – Не удержался, извини.

– Гав! – с чувством ответила я.

– В каком смысле?

– Сейчас расскажу!

Лето было жарким. От сухого воздуха, словно прокаленного парилкой, нигде не удавалось спрятаться. Обтекая кондиционеры и вентиляторы, он проникал в любое помещение, казалось, сквозь стены, как привидение. Даже ночная прохлада боялась его и сидела на звездном небе, поджав ножки и отказываясь спускаться в это пекло.

Стажерам приходилось хуже всех. Для Шерхана угроза теплового удара была пустым звуком. Слишком слабые – на выход. Тренировки продолжались. Их лишь немного сдвинули по времени на утренние часы и поздний вечер, хотя и без особого толку.

Мне, с якобы поврежденной рукой, Данила выбил поблажку. Несколько недель я умирала со скуки, шатаясь без дела и единственным развлечением имея чтение бесконечного архива и занятия по теории. Молодежь завидовала. Знали бы они, как потела и зверски чесалась рука под лонгетой! Словно целое облако кровожадного оголодавшего гнуса грызло ее, не переставая!

Сходя от этого с ума, я взяла у Хана разрешение навестить медиков, когда Данилы не было поблизости, и без зазрения совести выкинула лонгету в первый же мусорный бак, что попался после выезда из поместья. Затем издала победный вопль и вдавила педаль газа в пол.

Из динамиков грохотала музыка, небо прозрачно-голубым куполом защищало от всех бед, ветер развевал волосы. Это ли не счастье?

Не было необходимости звонить Горану. Я и так каким-то седьмым чувством ощущала, где он. В ту ночь мужчина не только вернул в мой рюкзак многострадальный кинжал, но и положил туда связку ключей. Так что перелезать через забор не пришлось. А жаль. Была в этом какая-то своеобразная романтика.

Как порядочная женщина, я открыла дверь и вошла в дом. Санклит, улыбаясь, смотрел на меня.

– Чувствовал, что ты придешь, родная моя! – прошептал мужчина, подойдя ближе и притянув меня к себе, не забыв тщательно осмотреть мою руку.

– Знаю. – Тоже не в силах сдержать улыбку, я поцеловала его, наслаждаясь дрожью и стонами.

– Любимая, – выдохнул он, – позволь отнести тебя в спальню? Пока я еще могу хоть немного соображать. Потом даже не уверен, что найду туда дорогу.

– Нет.

– Что-то случилось? – Горан обеспокоенно вгляделся в мое лицо.

– Да. – Я не выдержала и рассмеялась. – Случилось то, что ты мне кое-что должен.

– Все, что пожелаешь!

– Это связано вон с той лестницей. Припоминаешь?

– О, да! – санклит полыхнул взглядом. – Такое не забыть!

– Вот и хорошо! – промурлыкала я, подтолкнув его. – Отрабатывай долг! – мои губы вновь встретились с его ртом. – Слушай свою душу.

Стальное кольцо рук так сильно сжалось, что не осталось возможности вдохнуть. Ну и пусть! Я буду дышать его любовью. Моя жизнь принадлежит ему – с того момента на скале, когда мне удалось утонуть в его глазах непонятного цвета. Нас не разделить, мы срослись, перепутались, слились в одну душу, единое тело, стали огнем, превратились в воздух, впитали в себя весь мир, породили миллионы новых вселенных. Мы – это жизнь. Мы есть любовь.

Прижав к перилам, я заставила Горана сползти вниз, как когда-то давно. Он уселся на ступеньку и помог мне расположиться сверху. На этот раз я предусмотрительно надела платье. Умная девочка!

– Та капсула… – Мужчина заглянул в мои глаза. – Она ведь в тебе?

– Да.

– А зачем тогда были… те презервативы? – не унимался Драган.

– Уверен, что хочешь сейчас это выяснять? – рассмеялась я, ласкаясь к нему.

– Женщина, мне тот твой книксен еще три столетия не забыть! – хрипло прошептал он.

– Это был реверанс.

– Это был книксен, поверь, уж я-то в них разбираюсь!

– Книксеном тебе по реверансу, вредный! Пусть так, о великий повелитель панталон и победитель корсетов! Забудь обо всем и люби меня. – Выдохнула я ему на ухо. – Отказы в этот раз не принимаются!

– Знала бы ты, чего мне стоило остановиться тогда! – простонал он, лаская мои ноги. – Пришлось мобилизовать все силы! Но сейчас этот подвиг уже не повторить! – санклит обжег мою шею своим дыханием.

– Даже не пробуй! – предупредила я, застонав. – Иначе придется тебя изнасиловать!

– Всегда к вашим услугам, – рассмеялся он, расстегивая одну пуговку платья за другой. – Все, что пожелаешь, любовь моя. Я весь твой! – его губы начали прокладывать дорожку из поцелуев от шеи вниз.

Я изогнулась со стоном, запустив руку в его шевелюру. Мужчина вздрогнул всем телом.

– Что же ты со мной делаешь!.. – он одним движением сорвал платье и переместил меня на спину. – Родная!

Жаркие ладони хорватского своенравного вулкана, такие же обжигающие, как нынешнее лето, стянули трусики и легли под мои ягодицы.

– Горан! – простонала я, широко раскрывая бедра и уплывая ввысь под его традиционное торжествующее рычание.

И, как всегда, зная мои желания лучше меня самой, мгновение спустя санклит уже был внутри, породив новый взрыв и заставив позвоночник изогнуться подобно тугому луку.

Я вновь обо всем забыла в его руках. Каждая клеточка тела жаждала прикосновений. Брать и отдавать, брать и отдавать, и снова, снова, всегда! Раствориться в нем, в нашей первобытной гармонии, предусмотренной самим устройством мира, в котором сейчас были только мы двое. И пусть каждое мгновение этого божественного единения станет вечностью…

– Как ты это делаешь, любимая? – прошептал Горан, пытаясь восстановить дыхание.

– Не я, а мы. – Моя дрожащая рука поправила его волосы, прилипшие к взмокшему лбу.

– Мы. – Эхом подтвердил мужчина, целуя запястье. – Тогда продолжим! – ослепительно улыбнувшись, он подхватил меня на руки, отнес в спальню и положил на кровать.

– Неугомонный! – расхохоталась я, отбиваясь от него подушкой.

– Именно! – Драган отобрал у меня оружие и прижал к одеялу. – Я с тобой всегда такой. Бью все рекорды, даже санклитские!

– Кстати, у меня накопилось множество вопросов о санклитах за год!

– А у меня сколько всего накопилось за год! – его озорная усмешка заставила сердце ухнуть в низ живота и продолжить биться там.

– Убедил, – я улыбнулась, прижимаясь к нему. – Демонстрируй!

– Этот твой взгляд! – потрясенно прошептал он. – Господи, Саяна! Он как… оргазм души, других слов не подобрать! Чтобы видеть этот темнеющий в шторм океан, на все пойду!

– Он только для тебя, – прошептала я, уложив его на лопатки. – Любимый мой.

– Правда?

– Клянусь всеми книксенами на свете!

– Ах, так? – он вновь перевернул меня на спину. – Негодяйка!

– А ты меня накажи!

– Рука на тебя не поднимется, любимая.

– Я не про руку говорю!

– И кто пошлый после этого? – хохоча, он притянул меня к себе.

– Оба. – Я слизнула слезинку с его щеки.

Он застонал, и мы прекратили разговаривать.

– Так что ты хотела спросить, родная? – поинтересовался Горан, когда у обоих не осталось сил после еще одного захода и совместного посещения ванной.

– Уже не помню. – Голова была восхитительно пустой.

– Тогда расскажи-ка, зачем тебе потребовалась сотня презервативов, дорогая. – Он коварно улыбнулся.

– Никогда! О, вспомнила, что хотела узнать!

– Как вовремя!

– Не язви! – я перевернулась на живот и посмотрела ему в глаза. – После того дня, ну, нашей годовщины, с моим зрением творились какие-то странные вещи.

– Какие? – санклит напрягся.

Пришлось описать ему вуаль на лице Голлума и мушек вокруг его тела.

– Твой Данила – …! – раздраженно фыркнул Горан. – Это же надо было додуматься…

– Он не мой. – Перебила я.

– Я бы не был так уверен!

– Что, прости?

– Не будем ссориться.

– Еще как будем!

– Извини. – Глава клана вздохнул. – Но у меня же есть глаза. Я вижу, как он на тебя смотрит.

– На что ты намекаешь?

– Не намекаю, а прямо говорю.

– Может, просто спросить, хочешь ли ты, ревнивое бессмертное чудовище, чтобы я снова к тебе пришла, и закончим на этом?

– Родная, мне все равно, что у вас было! Лишь бы ты…

– Все равно?! – я задохнулась от гнева, подпрыгнув на кровати.

– Хорошо, не все равно, но…

– Да шел бы ты! – сорвалось с моих губ. – Благодетель нашелся!

– Саяна!

– Не трогай меня! – я нагишом выскочила из комнаты и, подобрав на лестнице платье, начала одеваться.

– Родная, подожди! – Горан, в пледе на бедрах, нагнал меня и прижал к себе. – Прости идиота, умоляю! Не уходи!

Но как бы ни так!

– Не вижу смысла оставаться там, где меня не уважают! – оттолкнув его, прошипела я.

– Это не так!

– Ты меня практически шлюхой назвал! Это уважение?!

– Я даже близко ничего такого в виду не имел, родная!

– Тогда надо было лучше подбирать слова!

– Ты права. Прости ревнивого дурака, умоляю!

– Уже надоело прощать! – рявкнула я, отвесив ему смачную пощечину. – Между мной и Данилой ничего не было, кроме пары поцелуев! Хотя нет, еще я несколько ночей спала в его кровати после смерти Юлии, потому что он был совершенно разбит. Могу проверку на детекторе лжи пройти, если желаете, господин Драган!

– Саяна, это кровь! – потрясенно выдохнул Горан, начав смеяться. – Это не ты, любимая! – он отошел на несколько шагов. – Это говорит моя кровь в тебе!

– Да пошел ты! – во мне бурлил, как минимум, вулкан! Я была готова разорвать его голыми руками.

Стоп. Вулкан? Кто у нас вулкан?

– Горан! – не менее потрясенно выдохнула я, постепенно остывая.

И тогда было также! Хватало мелочи, чтобы вспыхнуть, взорваться, потеряв над собой контроль, позволив зашкаливающим эмоциям править бал! В точности как Горан. Тогда от меня досталось Даниле.

– Ну, что ж, – потирая красную щеку, съязвил мой санклит, в этот раз принявший удар на себя. – Теперь я знаком не только с твоей ангельской стороной. Сегодня пришлось пообщаться и с мисс Хайд!

– Прости! – закусив губу, я покаянно посмотрела на него. – Больно?

– Немного. Больше обидно.

– Если честно, ты заслужил!

– Как скажешь. С тобой лучше не спорить теперь.

– Где взять терпения? – я стиснула зубы.

– Займи из моего неисчерпаемого запаса, – сквозь смех посоветовал санклит.

– Пора снова будить мисс Хайд, – сузив глаза, парировала я.

– Молчу. – Он смахнул очередную слезинку со щеки и подошел ближе. – Можно обнять?

– Попробуй.

– Не бей больше, хорошо? – мужчина осторожно притянул меня к себе, и остатки злости растворились в более приятных чувствах.

– Не обещаю.

– Тогда бей. Хоть каждый день. Только люби.

– Я тебе говорила уже, что ты махровый мазохист?

– А я уже отвечал, что буду тем, кем ты скажешь.

– И в тот же день мы расстались.

– Мне не пережить этого еще раз! – санклит со стоном зарылся лицом в мои волосы. – Делай, что захочешь, только не вычеркивай меня из своей жизни, умоляю, Саяна!

– Я до сих пор не знаю, что делать с делом родителей. – Вырвалось у меня. – То одно, то другое постоянно бередит эту рану, и она никак не заживает. Душа постоянно кровоточит.

– В ближайшее время я жду новостей по этому вопросу, родная.

– Хорошо бы. Давай сменим тему. Ты так и не сказал, что за вуаль и мушки.

– Ах, да! Это тоже проявления крови. Можно сказать, что ты сейчас частично санклит.

– Хватит нагнетать! – вновь начала раздражаться мисс Хайд. – Моя жизнь и так триллер с элементами хоррора!

– Уже понял, что главное чудовище в этом фильме – я.

– Драган!!!

– Молчу. Вернее, наоборот, рассказываю. Санклиты чувствуют смерть.

– И свою? – коварно осведомилась моя мисс Хайд, не пожелав упускать такой случай съязвить.

– Женщина, да с тобой опасно быть рядом!

– Говори уже.

– У меня от страха все мысли…

– Драган!

– Если серьезно, то, что ты видела – предвестники смерти. Этот твой Голлум скоро умрет.

– Он не мой.

– Прости. Не твой. Второй раз на эти грабли не наступлю. Лоб после первого раза еще болит.

– Горан, это не смешно. – Я отстранилась от него. – Можно что-то сделать? Спасти его?

– Никогда не задавался этим вопросом, если честно. – Он озадаченно посмотрел на меня.

– А еще удивляетесь, почему вас Охотники ненавидят! – я одарила его красноречивым взглядом, застегивая пуговицы на платье.

– Заметь, они нас, а не мы их.

– Так, и где они? – я огляделась, уперев руки в талию.

– Кто? Охотники?

– Трусы мои!

Мы расхохотались в голос.

– Если честно, без них ты мне больше нравишься! – теперь уже санклит не упустил случая съязвить.

– Нет уж! Не хочу появляться в этом филиале Чернобыля с голым задом!

– Ты всерьез поедешь к Голлуму?

Я не ответила, услышав трель своего сотового. Да где же сумка? А, вот она. Я издала торжествующий вопль, обнаружив под сумкой трусики, и, прислонив сотовый к уху, ответила:

– Слушаю тебя, Данила. Что делаю? – главное сейчас на уже хрюкающего от смеха Горана, медленно сползающего по стеночке, не смотреть.

Не скажешь ведь – сидя на лестнице главы клана Лилианы, пытаюсь натянуть трусы, которые вышеупомянутый субъект снял с меня, стажерки-Охотницы, несколько часов назад.

Черт, а сколько именно часов?

– Как что делаю? Пользуюсь свободой! – я с блеском вышла из трудного положения – и не соврав, и не подставив свой голый зад – и показала Горану язык.

Драган молча поднял в ответ большой палец.

– Кстати, ты сам что делаешь? Да просто хотела предложить встретиться в кафе. Нам нужно кое-что обсудить. – Краем глаза удалось заметить, что мой санклит помрачнел. – Да, давай там. Через полчаса буду.

– Что? – со вздохом спросила я, выключив сотовый.

– Ничего. – Он подошел и снова притянул к себе. – Не уходи, Саяна.

– Мне и так влетит из-за того, что совершенно потеряла совесть и счет времени.

– Пусть они тебя вообще выгонят.

– За порчу морального облика молодой Охотницы? Это вряд ли. После того, как я приветствие из «Durex» выложила, Шерхан меня так просто не отпустит. – Если и спишет, то только на тот свет.

– Как знал, что это была ты! – Горан расхохотался.

– Ты в курсе?

– Саяна, я старый, но соцсетями пользоваться умею! Над Ханом глумится весь Петербург!

– Спорю, они счастливы, что нам его сбагрили!

– Еще бы. – Мой санклит посерьезнел. – Будь осторожнее с ним, любимая.

– Буду. – Я кивнула и выскользнула из его объятий, едва ли не бегом бросаясь к двери.

– Возвращайся скорее, – взмолился Драган, все равно успев меня перехватить. – Я уже скучаю.

– Из нашей тюрьмы сложно выбраться.

– Давай сбежим ото всех? – зашептал он. – Бросим все и уедем подальше!

– Ты – глава клана. – Напомнила я. – У тебя нет такого права. И у меня тоже.

Зачем Данила выбрал кафе при ночном клубе, в котором закончилась история с Кирой? Воспоминания набросились на меня, стоило выйти из машины. Закончилась ли? Где-то глубоко внутри живет стойкая уверенность, что я еще увижу ее прозрачно-зеленые глаза.

– Привет! – Охотник привстал из-за столика. – Как рука?

– В порядке. – Даже шрама не осталось.

Все шрамы от той ночи на душе и сердце.

– Перекусим?

– С удовольствием. – Я села за столик, пряча улыбку.

После встречи с санклитом проснулся зверский аппетит.

Через мгновение официантка положила передо мной меню.

– Кажется, они меня еще помнят. – Пришлось постараться, чтобы не расхохотаться в голос.

– Сам тебя еще боюсь. – Пробурчал Данила.

Мы сделали заказ. Ждать, конечно же, не пришлось.

– Так о чем ты хотела поговорить?

– О том ветеринаре, который накладывал лонгету. – Запив салат ледяным апельсиновым фрешем, ответила я.

– Соскучилась?

– Ага. Давай навестим его?

– Серьезно?

– А что? Скажем человеку спасибо.

– Он был мне сильно должен. Так что…

– Данила! – перебила я. – Что за счеты у вас были, не мое дело. Мне-то он ничего не задолжал. Так что хотя бы просто поблагодарить его лишним не будет.

– Все равно ведь уговоришь. – Охотник допил кофе, положил купюры под чашку и поднялся. – Пойдем.

– Я когда-нибудь смогу сама за себя заплатить?

– И не мечтай.

– Ты в курсе, что на дворе 21 век? – мы подошли к машине.

– Ключи. – Он протянул руку.

– Серьезно?

– Ты все равно не помнишь, куда ехать. – Логично предположил мужчина.

– Подожди, хиджаб надену. – Съязвила я, садясь в машину.

– Тебе бы подошло. – Парировал Охотник. – Нечего туркам глаза мозолить своими длинными ножками.

– Что с тобой сегодня?

– Ничего. – Он выехал со стоянки, нервно сжимая руль.

– Данила, что случилось?

– Саяна, прости. У меня ужасное настроение.

– Заметно. Из-за чего – не спрашивать?

– Именно.

В молчании мы доехали до знакомого домика. Собак на этот раз в вольере не было. Скрипучая дверь распахнулась. На пороге стояла сердитая турчанка.

– Merhaba, Vadim evde mi? (Здравствуйте, Вадим дома? турец.) – спросила я.

– Öldü, gidin (Умер, уходите, турец.)!

Дверь захлопнулась перед моим носом.

– Как же так?.. – я беспомощно посмотрела на Данилу.

– Поблагодарили. – Пробормотал он, скрипнув зубами.

Опять же молча мы сели в машину и уехали.

Черт! Надо было раньше. Несколько недель имелось! Мы же разговаривали с Гораном чуть ли не каждый день по телефону! Что мешало спросить? Узнай я раньше, возможно, бедняга остался бы жив.

С другой стороны, может быть, в такой ситуации и не помочь. Как бы я объясняла ему, что смерть уже стоит за плечом и точит косу? Послал бы этот Голлум меня в такие дали, что без карты и не дойдешь.

А самое интересное, что делать, если я снова попаду в такую ситуацию? Увижу человека под вуалью смерти? Бросаться к нему с предупреждениями о скорой кончине? В лучшем случае загремлю в полицию или психушку.

Учитывая, что у меня виза просрочена, и существую я в Турции на «птичьих правах», минимальное последствие такого геройства – депортация.

Надо бы Горана озадачить документальной стороной вопроса. У него с этим, полагаю, трудностей не возникнет.

– Как все сложно! – простонала я.

– О чем ты?

– О жизни.

– Тогда боюсь даже тебе расписание тренировок показывать.

– А что там? Я бы, кстати, с удовольствием размялась сегодня. Пора наверстывать упущенное время. Погоняешь меня вечером?

– С удовольствием бы, но не смогу. – Данила достал сотовый, нашел файл и передал гаджет мне. – Сама посмотри.

Я пробежала расписание глазами. О как! Тренировка через полчаса! Шерхан в своем стиле. Но самое интересное, в графе «куратор» стоит скромное «Ш. Хан».

– Он сам намерен меня вести? – мои округлившиеся глаза переместились на Данилу.

– В принципе, отец прав. – Тот пожал плечами, сворачивая к поместью. – Он один способен тебя чему-то научить.

– Это будет интересно, – пробормотала я, вылезая из машины на подъездной дорожке. – Спасибо, что подвез. Если узнаешь что-то про Вадима, расскажи, хорошо?

– Конечно. Беги переодевайся, опоздаешь – попадешь на получасовую лекцию о пунктуальности. – Он кивнул и направил автомобиль в гараж.

Что ж, увольнительную можно считать законченной. Наступили трудо-выебудни, как говорит Глеб.

Подходя к залу, я замедлила шаг. Страха не было, только здоровый азарт. Да и мышцы уже напряглись, предчувствуя нового соперника. Но громкие голоса – Данилы и его отца – пробудили любопытство. Подслушивать, конечно, нехорошо. Но чем запретнее плод, тем он вкуснее.

– Ты все документы переслал в Петербург?

– Да, отец. Все, ухожу. Сейчас уже Саяна подойдет. Будь с ней осторожнее, пожалуйста.

– Сын, не повторяй ошибок Драгана. И помни: мне не нужна невестка из-под санклита. Один раз ты уже свое право на ошибку реализовал.

– Понял.

– Ее роль тебе хорошо известна. Другой судьбы у нее не будет.

Я едва успела выскочить в коридор, как дверь распахнулась перед моим носом.

– Ты уже здесь? И как ты только все успеваешь? – мне удалось ослепительно улыбнуться.

И в сложной науке лицемерия я преуспела благодаря вам, Охотники. Самой уже от себя противно.

– Замолвил словечко за тебя и трещину в кости. – Как ни в чем ни бывало, ответил Данила. – Он сегодня не в духе, не лезь на рожон.

Да я и сама не преисполнена благодати!

– Здравствуйте, Шамиль. – Может, реверанс сделать? Или он предпочитает земные поклоны? Челом бить и все дела?

– Здравствуй, Саяна. – Его глаза скользнули по моей фигуре, и мне совсем не понравился этот взгляд.

Как все же точно наша молодежь прозвала его Презиком! Стопроцентное попадание! Говорят, если человек – гандон, отношения с ним будут натянутые. Я посмотрела на Шамиля. Правильно говорят.

– Начнем. – Мужчина подошел ближе.

– Защиту на руки ставить не будем?

– Приблизим условия к боевым. – Не теряя времени, он атаковал.

Я ускользнула, потому что была готова еще до того, как вошла в зал.

В попытках определить силы друг друга мы «танцевали» недолго.

– Тебе нет смысла скрывать от меня свой уровень. – Сказал Шерхан, останавливаясь.

– Вам тоже. – Не осталась в долгу я.

Показалось, или в его глазах и правда на мгновение вспыхнул интерес?

– Тогда карты на стол. – Мужчина стал, как минимум, в два раза быстрее.

Как бы не так!

Теперь ускользать было сложнее, некоторые удары нового наставника пришлось принять корпусом, но развить атаку он так и не смог. А вот мне удалось перейти в нападение пару раз. Или он хотел, чтобы я так думала?

– Хорошо. – Кажется, неожиданно даже для самого себя, похвалил Шерхан.

– Спасибо.

Но если это попытка спровоцировать стажерку полностью раскрыться, то она обречена на провал. Мои тузы останутся в рукаве. Но я все сделаю, чтобы вы думали, что они уже все на столе.

– Саяна, у нас общие цели. – Напомнил Хан через полчаса, держа меня на расстоянии.

О, нет! Цели у нас как раз противоположные! Противоположнее не бывает.

– Понимаю, ты с этим не согласна.

– Я была согласна с Юлией. – Мне удалось задеть его одним из приемов Горана и словесным выпадом одновременно.

– Женщины! – фыркнул мой новый наставник, останавливаясь. – Вы так стремитесь к миру любой ценой, что забываете простой факт – этот мир недостижим. Вся история человечества – наглядная иллюстрация этого факта. Процветали лишь те цивилизации, которые нападали первыми.

– И где они теперь?

– Это уже тема для другой дискуссии. Сейчас я пытаюсь донести до тебя простую мысль – перемирие выгодно лишь санклитам. – Хан взял полотенце, другое кинул мне. – Раньше, много веков назад, они прятались, боялись, как и положено таким тварям. Знаешь, что было потом? Нет? Вот всегда говорил, что зря вам не преподают раннюю историю!

Зато убивать учат каждый день. И вдалбливают ненависть к не таким, как ты, с первого дня.

– Имя Антун тебе ничего не говорит?

– Нет. – Я пожала плечами.

– Странно. Это отец Драгана. Довольно древний санклит. Единственный в своем роде. Он первый из них понял самое важное – отступая в сражении не победить. Под предводительством Антуна Драгана санклиты объединились. Сначала они богатели, потом полезли во власть. В итоге укрепились настолько, что начали истреблять Охотников.

Закономерный поворот, вам не кажется?

– Над Охотниками сыграла злую шутку сама природа. – Хан достал из сумки бутылки с водой и протянул одну мне. – Жизнь человека не сравнить с тем сроком, что может прожить санклит. К тому же, их численность увеличивается намного быстрее, чем нам бы хотелось. Да и убивать людей куда проще.

Я открутила крышку, но пить не стала. Ничего не приму из его рук. Сама применяю все эти психологические приемчики из арсенала КГБ.

– Если учитывать уровень жизни в средние века, медицину, ее отсутствие, вернее, постоянные эпидемии и прочее, то становится понятно, что вскоре мы поменялись ролями – теперь санклиты охотились на нас, а не мы на них.

– Почему тогда перемирие было выгодно лишь санклитам?

– Сама подумай. Они получили возможность беспрепятственно наращивать численность, силы, ресурсы.

– А Охотники носочки вязали в это время? – не удержалась от ехидного замечания моя мисс Хайд.

– Большую часть времени мы восполняли нанесенный ими ущерб.

– А также наращивали численность, силы, ресурсы.

– И это тоже. – Шерхан подошел ко мне вплотную. – Саяна, по прогнозам наших аналитиков сейчас переходный период. Самый важный за несколько тысяч лет в противостоянии Охотников санклитам. Учитывая их количество, внедренность в управляющие структуры по всему миру, сплоченность и прочее – мы в шаге от точки невозврата. Если дать им еще немного времени, эти твари станут настолько сильными, что мир будет принадлежать им, а не нам. И никто уже этого не исправит.

– Вам не кажется, что однажды человек уже произносил похожую речь? – прошептала я. – Его звали Гитлер. У него была такая же формула, как у вас. Только на месте санклитов стояли евреи.

– Ты копия Юлии! – прошипел Хан, отходя от меня, словно я могла заразить его своей точкой зрения.

Да, и могу только гордиться этим!

– Что ты будешь делать, девочка, когда твой глава клана Лилианы вынужден будет возглавить всех санклитов и поведет их на бой с людьми? Встречать его улыбкой, когда он станет возвращаться к тебе, отняв очередные человеческие жизни? Целовать и обнимать? Ты сможешь? Ведь это время не за горами!

Я стиснула зубы. Жизнь – не кино, где есть черное и белое, да и нет, хорошие и плохие. В жизни все намного сложнее и запутаннее.

– Не знаешь? – Хан истолковал мое молчание по-своему. – А ведь ты могла бы одним движением руки предрешить исход не только сражения, но и всей битвы!

Знал бы ты, Шерхан, насколько я была близка к твоей уродливой мечте! Кинжал от моей руки вошел в сердце того, кто мне дороже всей Вселенной. Его душа покинула тело. На секунду все сложилось так, как тебе и не мечталось! Но к счастью, мне вернули его, показав, что я не смогу жить без него. И более никогда ни при каких обстоятельствах я не допущу и мысли о его смерти!

– Саяна, представь – в твоих силах спасти человечество!

Дайте догадаюсь – так или иначе этот миротворческий план включает смерть моего любимого, не так ли? Почему-то всегда самыми кровожадными оказываются именно те идеи, которые предусматривают всеобщее благоденствие.

В этом случае под расписку заявляю: я не считаю, что спасение человечества стоит жизни Горана Драгана!

Мое сердце тоскливо заныло, потому что в этот момент я осознала неизбежное – у нас с моим ангелом никогда не будет спокойной жизни. Куда бы мы ни сбегали, от самих себя, от судьбы никуда не скроешься. Нам всегда быть на передовой, принимать удар и решения, от которых зависят, ни много, ни мало, судьбы мира.

Выдержит ли любовь тяжесть такого гнета? Не сломаемся ли мы сами? И самое главное – буду я силой Горана или его слабостью? Благословение я или Кара Господа? Век человека короток. Что будет с ним, когда истечет мое время?..

А ведь этот змей сделал свое дело. Я поняла это, когда выходила из зала и поймала последний взгляд Хана. Вот почему он лично взялся тренировать меня. Не мои навыки боя были тому причиной. Я – не боец. Я – оружие, которым можно одолеть Горана Драгана.

Но оружие – обоюдоострый меч. Так что меня можно использовать также и против Охотников!

Как странно. Когда я с Гораном, весь мир сужается до маленького кокона, нашего рая, в котором только мы двое. Отсекаются мысли, звуки, запахи, чувства, не имеющие к нам отношения, словно кто-то бережно держит нас в своих ладонях, защищая ото всех, давая передышку.

Но когда его нет рядом, мир кажется оглушающе громким, жарким, назойливо требующим внимания к себе, как избалованный ребенок. Это душит, угнетает и раздражает. Внимание распыляется, чувства обостряются до такой степени, что ранят, все как-то слишком.

Сейчас было также. Я вернулась в комнату, села на кровать и сразу захотела закрыть глаза и зажать уши. Из окна на меня дул горячий воздух, словно кто-то включил на полную мощность горячий обдув у гигантского фена. Кожа горела, даже прикосновение одежды ей было противно. Ошалевшие от жары насекомыши – уж не знаю, цикады это, сверчки или кузнечики – орали что есть мочи, словно вымаливали у небес пощаду из последних сил. В довершение всего в мозг раскаленным ржавым гвоздем впился стук в дверь.

– Данила? – удивилась я, увидев Охотника на пороге.

– Надо поговорить.

– Проходи. – Я посторонилась, пропуская его в комнату. – Что случилось?

– Сегодня особенно жарко, да? – сказал он, сев в кресло напротив кровати.

– Да уж. Чувствую себя кексом в духовке. – Я встала у окна, глядя, как уходят краски, стираемые ластиком сумерек. Словно вечер, как заботливый любовник, знает, что ночь не любит яркость, ей по душе полутона, загадочность и флер искуса.

Звук вертолетных лопастей отвлек меня от романтических размышлений. Я проводила вертолет взглядом и, когда проблесковые маячки перестали вспыхивать на темнеющем небе как взывающие о помощи звездочки, спросила у Данилы:

– Куда собрался твой отец? Это ведь он улетел?

– В Петербург. Завтра вернется. – Кресло скрипнуло, и я почувствовала, как Охотник встал сзади. – Так что у нас лишь один день, чтобы все исправить.

– О чем ты? – спросила я, но узнать ответ не удалось.

Его руки обхватили мои плечи, резкий запах ударил в нос, вызвав приступ тошноты, в глазах потемнело.

Пробуждение было донельзя противным. Слабость в теле не давала даже открыть глаза. В животе мерзким комком свернулась тупая боль. Лица осторожно касались чьи-то ладони. На мгновение показалось, что я вновь прихожу в себя после того, как Горан спас меня на скале, а руки сиделки накладывают крем на мои порезы и синяки.

– Нюргюль… – Прохрипела я, с трудом раскрыв сухие губы.

– Все хорошо.

Мужской голос.

Глаза пришлось заставлять открыться силой.

– Данила? – сфокусироваться удалось не сразу. – Что произошло?

– Отдыхай.

– Что?.. – я попыталась приподняться, но не смогла. – Какого лешего происходит?

– Главное, ты в безопасности.

Это сон? Ощущения похожие. Вокруг темно. Рядом какой-то светильник, но его хилого тусклого света хватает только на то, чтобы отвоевать у темноты крохотный пятачок пространства. Лежу на чем-то довольно жестком. Все плывет.

Я пошевелилась и обнаружила, что тело плотно перехватывают широкие ленты ремней – на щиколотках, коленях, бедрах, талии. К последним привязаны мои руки.

– Данила, что ты творишь?!

– Спасаю тебе жизнь. – Он подошел ко мне и сел на край кровати, или на чем там я лежала.

– Ты охренел?! Немедленно развяжи!

– Не сейчас. Утром, когда все закончится.

– Что закончится? Ты в своем уме?

– Не в своем – с момента встречи с тобой. – Мужчина усмехнулся. – А ты меня даже не замечаешь. Чем он так тебя зацепил, скажи?

– Прекрати.

– Именно это мне постоянно хочется тебе сказать. – Охотник погладил мое бедро. – Прекрати все ему прощать, так смотреть на него, тосковать по нему, желать его, сиять рядом с ним! Думаешь, сегодня, в кафе, я не понял, что ты спала с этим упырем? – он горько усмехнулся. – Саяна, ты была как сытая, довольная кошка! Светилась изнутри! Любой бы понял, чем ты только что занималась! Неужели этот упырь так хорош?

– Да! – прошипела я. – Именно так!

– Я убью его! – сверля взглядом, тихо процедил Данила. – Вырву из твоего сердца!

– Тогда начни прямо сейчас с меня. Горан и есть мое сердце!

– Это изменится. – Охотник встал и пошел во тьму.

– Никогда! – прокричала я в ответ.

Скрипнула дверь. Через пару минут отъехала машина.

Не нравится мне это! Но надо сохранять спокойствие. Где я? Хижина какая-то, что ли? Соображай, Саяна! Пора выбираться!

Разорвать эти ремни можно и не мечтать. Но на мне перевязь с кинжалом, о котором Данила, к счастью, не знал. Надо его достать. Ничего, мы, женщины, лифчик умудряемся стащить с себя, не снимая одежду, так что как-нибудь справлюсь.

Обливаясь потом, я начала извиваться, как гусеница на раскаленной сковородке и вскоре смогла нащупать клинок локтем. Как хорошо, что этот сумасшедший не привязал мои руки к изголовью кровати! Тогда шансов бы не было.

Брюки и блузка промокли насквозь, хоть выжимай, а запястья истерлись ремнем в кровь, когда я сжала кинжал скользкими пальцами, освободив его от ножен. Вот так. Ужасно неудобно и больно, но главное, еще чуть-чуть и удастся освободить левую руку.

Да! Теперь…

Стоп. Животным чутьем я уловила шаги и едва успела спрятать стального спасителя под одежду, прежде чем дверь открылась. Кто-то подошел ближе, и мне не удалось сдержать истерический смех.

Наринэ.

Оставить ее присматривать за мной? Данила сказочный идиот!

– Мне нужна вода. – Взяв себя в руки, сказала я.

– Твои проблемы. – Фыркнула она.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно этих ремней не будет? – вкрадчиво осведомилась я. – Что тогда тебя спасет, дорогая?

– С того света ты меня не достанешь. – Наринэ села на край кровати, где недавно сидел Охотник, и достала из кармана нож.

– Вы с Данилой из одной психушки сбежали, что ли? – пробормотала я.

– Мы с ним любим друг друга.

– Тогда зачем меня убивать?

– Много будешь знать… Хотя, нет, – девушка расхохоталась, – состариться тебе как раз не грозит. – Она приставила лезвие к моему горлу. – Давно хотела это сделать!

– Мечтай. – Промурлыкала я, перехватив нож освобожденной от ремней рукой и не без удовольствия со всей силы врезав Наринэ локтем в лицо.

– Сука! – завизжала она, отпрыгивая и выхватывая из-за пояса пистолет.

Неожиданно! Не секретарша, а Джеймс Бонд, вашу мать!

Единственное, о чем я думала, когда дуло уставилось в мое лицо, готовясь изрыгнуть кусок свинца – что будет с Гораном, когда меня не станет?

Сердце тоскливо сжалось. И в тот же момент Наринэ, покачнувшись, нажала на курок. Пуля царапнула мое плечо и впилась в изголовье кровати, заставив щепки дождем брызнуть во все стороны, попав и в мои глаза в том числе.

– Черт! – рявкнула я, зашипев от боли.

Когда удалось проморгаться, секретарша уже лежала на земле, а над телом поверженного врага стояла, поигрывая палкой, Танюшка.

– Давно хотела это сделать!– пропела девушка, довольно улыбаясь. – Она меня уже два года бесит! Привет, Саянчик!

– Привет, Бэтмэн! – я расхохоталась.

– У тебя кровь! – ахнула спасительница, подскакивая ко мне.

– Успокойся, царапнуло только. – Но болит так, будто раскаленный кол в плечо вогнали. – Помоги-ка.

Вдвоем мы в два счета справились с ремнями, и я с радостью соскочила с лежанки, подальше от них. Пожалуй, слишком шустро, если учесть закружившийся мир и резкую тошноту.

– Что этот ублюдок со мной сделал? – пробормотала я, цепляясь за Танюшку.

– Не знаю. Он тебя на руках вынес из дома, положил в машину и что-то вколол. Я едва успела в багажник залезть, когда он отошел ворота открыть – их очень вовремя заклинило – моими стараниями.

– Ты мне жизнь спасла, солнце. Спасибо огромное!

– Всегда пожалуйста! – просияла девушка. – Как ты?

– Выживу. Но у меня куча вопросов. Давай-ка устроим этой твари допрос. – Я кивнула на бездыханную Наринэ.

– С пристрастием?

– Само собой.

Мы присели рядом с секретаршей на корточки. Я тщательно обыскала ее, чтобы быть уверенной, что эта змея не вытащит из какого-нибудь укромного места очередной сюрприз – гранатомет там, саблю или нунчаки, на худой конец. Хватило сюрприза в виде пистолета. Но в карманах были только ключи от машины и сотовый – но здесь он не ловил.

– Просыпайся, дрянь! – Таня с удовольствием надавала ей пощечин.

– От…стань! – Наринэ открыла глаза.

– Доброе утро! – с чувством пропела мисс Хайд. – Как голова? Раскалывается, наверное. Отлично. Сама все расскажешь? Или будет по-плохому?

– Второй вариант лучше. – Вставила свои «пять копеек» моя напарница.

– Слышишь? Молодежь горит желанием идти трудным путем. Но я существо доброе, мне совершенно не хочется добавлять к твоему сотрясению мозга и разбитому лицу поломанные конечности, выбитые зубы и прочие садо-мазо радости. Ну, как поступим? Останешься живой или напугаешь своим видом патологоанатома?

– Я ничего не знаю. – Пытаясь отползти подальше, прошептала секретарша.

– Не верю. – Мисс Хайд вгляделась в нее.

Время замедлилось, посторонние шумы ушли на второй план, осталось лишь бледное лицо Наринэ, страх в ее глазах Бэмби, и… И тщательно скрываемое торжество! Вот это да!

– Что задумал Данила? – тихо спросила я, прищурившись.

– Ничего. С чего ты взяла?

– Что. Задумал. Данила. Последний раз спрашиваю по-хорошему!

– Что ты?.. Ай! – девушка взвизгнула, когда мои ногти впились в ее ногу. – Отпусти!

– Тогда будет вот так. – Я достала кинжал. – Знаешь, что это?

Судя по ужасу в расширившихся глазах, она отлично знала.

– Откуда он у тебя?

– Не твое дело. В курсе ли ты, что будет с человеком, если воткнуть кинжал в его сердце? Кроме очевидного – смерти? – я направила лезвие в центр ее груди. – Нет? Тогда слушай. Душа человека, убитого этим клинком, попадает в ад.

Ну, а что, у меня всегда была хорошая фантазия!

– И остается там навсегда. – Пришлось во всех смыслах надавить для пущего эффекта.

– Не надо! – взвизгнула Наринэ, разразившись слезами. – Умоляю!

– Тогда говори! Что происходит?

– Данила позвонил Драгану, сказал, что убьет тебя, если тот не приедет в поместье. Твоя жизнь в обмен на его.

– Этот подонок хочет убить Горана! – потрясенно прошептала я.

– Все было задумано давно. – С ненавистью глядя на меня, бросила Наринэ. – Ты на блюдце с золотой каемочкой принесла нам своего упыря! Скоро мы уничтожим весь клан! Думала, ты нравишься Даниле? Он меня любит, меня! Поняла? Ты просто дура!

– Ты понятия не имеешь, что такое любовь.

– Зато ты имеешь!

– Уж поверь.

– Если ты так любишь своего санклита, то что ты тогда здесь делаешь?

– Вот именно.

– Ядовитая тварь! – Таня, как фокусник, откуда-то достала веревки и начала связывать Наринэ. – Так, нужен кляп. Идея! – девушка стянула со ступней носки и засунула их в рот секретарши.

– Бэтмэн ты мой, – я обняла ее и, отведя в сторону, прошептала, – тебе нельзя возвращаться к Охотникам.

– И не собираюсь. Хватит.

– Тогда поехали.

Мы сели в машину.

Только бы успеть!

Мало того, что время было не на моей стороне, так еще и машина заглохла, когда на горизонте уже виднелось поместье.

– Зараза! – я вдарила со всей дури по рулю. – Танюшка, у тебя деньги есть?

– Само собой.

– На мотель хватит?

– Я стажерка, а не нищеброд. Конечно, хватит.

– Здесь в паре километров есть один.

– Знаю, видела.

– Сними номер на… Киру Ларину, хотя бы. Сиди там и будь очень осторожна. Я тебя найду, хорошо? Если буду жива.

– Сплюнь! – Танюшка обняла меня. – Все, беги! Ни пуха тебе!

– К черту! – я выскочила наружу.

Срежу через пролесок. Придется подниматься в гору, но вариантов нет.

Я свернула с дороги и понеслась по полю. Жуткий ветер бил в лицо не хуже боксера. Небо затащило сизыми тучами. Стало совсем темно. Вскоре прогремели первые раскаты грома. Только декораций Апокалипсиса не хватало!

– Да вы издеваетесь! – крикнула я в бушующие небеса, но времени выяснять отношения с высшими силами не было.

Впереди лежал самый трудный участок пути. Радовало то, что слабость и тошнота прошли, даже дыхание не сбилось, пока бежала по полю – спасибо крови Горана и постоянным тренировкам.

В густом пролеске пришлось немного замедлиться. Почва хлюпала, ноги разъезжались, ветки били по лицу, бежать приходилось в гору. Только бы не переломать ничего в какой-нибудь канаве, да не напороться на гадюку. До поместья, конечно, все равно доползу, но будет поздно.

Эти мысли подхлестнули меня, и я понеслась еще быстрее, обгоняя собственный страх. Засверкавшие молнии стали неожиданным подспорьем – теперь мне не грозило врезаться лбом в ближайшее дерево.

– Спасибо! – я вновь посмотрела в небеса, теперь уже с благодарностью.

Ну, и пусть апокалипсис, зато светло, как днем! Такое ощущение, что там, наверху, решили просветить всю землю в поисках последнего праведника. Если так, то простите, это не ко мне. К тому же, я занята куда более важным делом!

А вот уже и подъездная дорога. Не тормозя, я вылетела на мелкий гравий и понеслась к дому. Ровно подстриженные фигурные кустарники, видимые боковым зрением, слились в сплошную зеленую линию.

Потом подумаю, какую смогла развить скорость. Сейчас гораздо важнее разглядеть во время молний, правда ли я вижу до боли в сердце любимую фигуру моего санклита, или это воображение играет со мной дурную шутку, заставляя видеть желаемое, а не действительное.

– Горан! – во всю силу легких крикнула я.

И… он обернулся!

– Спасибо! – выдохнула я в небеса.

Подбежав к нему, мне удалось оценить их подарок полностью. Именно в тот момент, когда он оказался в десятке метров, Охотники, строем вытекающие из поместья, взяли нас в плотное кольцо. Они пришли за ним. Но эти шакалы его не получат!

Улыбаясь, Горан подошел ближе.

– Ты здесь. – Я вытерла слезы и одарила его ответной улыбкой. – Теперь мне ничего не страшно!

– Теперь пусть боятся они. – Мой санклит усмехнулся, сплетая наши руки в замок. – А мне и гроза уже не страшна! – он перевел взгляд на мое плечо, запястья и побледнел.

– Все хорошо, не волнуйся. – Поспешила успокоить его я. – Царапины.

Мгновение мы смотрели друг другу в глаза. Мне даже не нужно было еще что-то говорить.

– Весь твой. – Он просто отклонил голову вправо, подставив шею с бьющейся жилкой.

– Весь мой. – Эхом откликнулась я, на глазах пораженно застывших Охотников вонзая зубы в плоть Горана.

Соленая влага наполнила мой рот. Он подался ко мне со сладостным стоном, чтобы передние клыки вошли как можно глубже. Обожаемое стальное кольцо стиснуло талию, но я и сама жаждала прильнуть к нему как можно теснее.

С трудом оторвавшись от него пару секунд спустя, я обернулась и, демонстративно слизнув струйку крови с нижней губы, с вызовом посмотрела на Охотников, не ожидавших ничего подобного.

Больше не было моих друзей среди них. Каждый хотел убить меня и Горана. Как подлые гиены, они кружили вокруг нас, готовясь напасть в удобный момент. Им нет места ни в моей жизни, ни в моем сердце. Отныне никакой жалости!

Мы с Гораном обменялись понимающими взглядами. Хмельная улыбка осветила его лицо. За него я не беспокоилась. Здесь нет равного ему противника. Здесь вообще нет никого равного моему санклиту, моему ангелу! Потому что они – всего лишь люди, одержимые желанием уничтожить то, что их до смерти пугает. Закон жизни гласит – кто чего боится, то с тем и случится. А кто я такая, чтобы с ним спорить?

Молнии высветляли ночь, делая арену сражения видимой им всем, там, наверху. Я развела руки в стороны, глядя в бушующие небеса. Так смотрите же, смотрите внимательно! Не пропускайте ничего, даже самого маленького мгновения! Потому что правда на нашей стороне! Мой санклит более не страшится божьего гнева, он знает, что Господь вернул ему крылья, подарив меня, не просто так. И я помогу ему расправить их и взлететь!

Мы встали спина к спине. Один вдох, и первый, у кого сдали нервы, положил начало битве, с криком бросившись на Горана. Хруст костей и тело отброшено в лужу. И меня совершенно не волнует, был это хребет или рука. Каждый получит то, что заслужил. Решать их судьбу будут те, кто наверху, кем бы они ни были.

Я наносила удары наотмашь. Тяжелые, четко выраженные, направленные на максимальное поражение при минимальных затратах сил и времени. Вектор силы от плеча в кулак. Все в соответствии с твоими уроками, Данила. Я была старательной ученицей. Ты научил меня, как жалеть, что доверилась тебе. Натаскал в искусстве бессердечной жестокости и лицемерия. Привил умение ненавидеть. Ты сделал меня той, кто я есть.

Так пожинай теперь плоды трудов своих неправедных! И не жди пощады!

Когда мы раскидали щенков, подтянулась старая гвардия, матерые волки. Павел оскалился, глядя на Горана, совсем как животное. Клинок с тремя лезвиями в его руке хищно блестел в отсветах молний. Они оба, и мужчина, и кинжал, жаждали крови.

«Узкий треугольный клинок. Идеален. Удобен, прост, поражает точно и глубоко» – вспомнилось мне.

– Здравствуй, старый враг! – Драган развел руки в стороны. – Пришел за мной? Так попробуй возьми!

Я усмехнулась, вспомнив, как укладывала старика на лопатки. Он даже близко не соперник моему санклиту. Максимум, на что способен Павел – развеселить его.

Так и вышло. Грациозно ускользая от его медленных атак, Горан пару минут «танцевал» вокруг, доводя противника до белого каления. А ведь эмоции всегда должны оставаться под контролем. Иначе не миновать проблем. Вот и первая ошибка. Расплата – падение. Мой санклит оттолкнул кинжал, выпавший из рук старика, но добивать того не стал.

– Уходи, пока можешь стоять на ногах. – Посоветовал Горан. – Или позже придется уползать.

– Не дождешься! – Павел спружинил в подкате, который я слишком хорошо знала, чтобы дать ему сработать, подхватил кинжал и сделал резкий выпад в мою сторону.

Но клинок, со свистом разрезав воздух, встретил пустоту. Мне даже не пришлось отходить, лишь отклониться назад.

Раздувая ноздри, любимый двинулся на него. Такого он простить не мог.

– Не надо. – Моя рука легла на его грудь, и он привычно накрыл ее горячей ладонью. – Я сама.

– Как скажешь, родная. – Он встал над стариком, лежащим в грязи, страхуя меня.

– Почему в вас столько зла? – прошептала я, присев рядом с ним на корточки. – Зачем вы превратили свою жизнь в ненависть и боль? В мире столько любви и красоты!

– Когда-нибудь поймешь.

– Все может быть.

– Меньше слов. Делай, что хотела. – Прошипел он. – Убей уже!

– Зачем? Вам и так немного осталось. Лучше преподнести урок и дать шанс стать лучше. – Я взяла клинок и тщательно стерла с него грязь.

Один точно выверенный взмах – и на второй щеке Павла появилась рана, которой предстоит превратиться в точно такой же шрам, как тот, что Горан когда-то оставил, проучив его.

– Каждый раз, подходя к зеркалу, вспоминайте мои слова. – Я встала и положила кинжал в карман. – И меня, возлюбленную санклита.

– Саяна! – как смертельно раненый зверь прокричал Данила, расталкивая уползающих с поля боя «подранков».

Горан встал между нами, прикрывая меня собой.

– Отойди, – прорычала я. – Он мой!

– Развлекайся, жизнь моя. – Усмехаясь, санклит отступил.

– Ты хотел убить его? – спросила я, уворачиваясь от выпадов Данилы.

– Какая разница? – он атаковал вновь.

– Между вами? – мне легко удалось ускользнуть за его спину и ударить в корпус. – Огромная. Ты трус. Не осмеливаешься драться открыто, подстраиваешь ловушки, плетешь паутину, как паук.

– Ты поступила так же! – поиграв желваками, бросил он, восстанавливая дыхание на расстоянии. – Ты предала своих!

– Пытаясь предотвратить убийство хороших людей? – я поманила его к себе, давая понять, что отдых закончен.

– Они не люди! Это нелюди! – он вновь бросился на меня, но ярость – плохой помощник, поэтому я легко отразила атаку.

– Нелюди – это вы! И вы мне – не свои!

– Будь проклят тот день, когда я встретил тебя! – мужчина легко попался на мое обманное движение, и спустя секунду подсечкой под колено мне удалось уронить его в грязь.

– Согласна.

Судя по хрусту, колено было повреждено основательно и надолго. Что ж, если он имеет право пользоваться слабостями Горана, никто не может запретить мне вывести из строя его самого с помощью старой травмы.

– Драгана вынесут отсюда вперед ногами и выбросят гнить в грязи! – прохрипел он.

– Нет, Данила, – прошипела я, прижимая его к земле. – Горан пришел сюда за мной, и уйдет он отсюда только вместе со мной!

– И ради него ты готова убить меня?

– Да! – с улыбкой выдохнула я. – С удовольствием! – во мне была кровь санклита, моего любимого санклита, что делало ее только сильнее, так что я уперлась коленом в спину мужчины и без труда уронила его лицом в грязь.

Шипя от унижения и отплевываясь, Данила извернулся, переворачиваясь. Глядя на что-то за моей спиной, он торжествующе улыбнулся.

Я обернулась.

Глеб.

Контрольный в сердце.

– Саяна, что ты делаешь? – прошептал он.

– Выбор.

– Ты предаешь своих!

– Нет. Я не Охотница. Не была и не буду.

– Твоя сестрица возвращается к своему упырю. – Подал голос Данила.

– Саяна, если ты уйдешь с ним, то потеряешь меня! – брат сжал кулаки.

– Я давно потеряла тебя, Глеб. – Мне удалось сдержать слезы.

– Он убил наших родителей!

В ход пошла последняя, козырная карта.

– Я не верю в это.

– Ты веришь ему, а не мне?!

– Да.

– Ты мне больше не сестра!

– Знаю. – Я схватила Данилу за шиворот и заставила подняться, не обращая внимания на крики боли. – Если хочешь видеть этого ублюдка живым, подгони сюда машину и расчисти нам путь.

– Саяна!

– Повторять не буду!

Глеб попятился назад.

Слезы текли по его лицу или капли дождя?

Я никогда этого не узнаю.

Уезжая из поместья Охотников, я ни разу не оглянулась, лишь с облегчением выдохнула. Никогда мне не быть одной из них. Не знаю, где мое место в мире, но явно не здесь.

– Я должен кое-что сказать тебе, – прошептал Данила, отвлекая меня от размышлений. – Знаешь песенку? «Эх, яблочко, куда ж ты котишься, к черту в лапы попадешь, не воротишься!» Она старая, но твой санклит наверняка помнит.

– Помолчи. Не хочу тебя слушать.

– Нет уж, тебе придется выслушать. – Холодная усмешка превосходства вновь появилась на его лице. – Ты должна знать, что… – Он склонился и прошептал кое-что, чтобы не слышал Драган.

– Ты лжешь! – крикнула я, задохнувшись, словно получила удар ногой в солнечное сплетение.

– Это правда.

– Убирайся! – мне едва удалось сдержать слезы. – Ядовитый паук! Тебе нет веры!

На ходу открыв дверь, я пинком выкинула его из машины и перебралась на переднее сидение, к Горану.

Но Данила все же успел запустить яд в душу…

– Саяна? – санклит с беспокойством вгляделся в мое лицо и положил руку на колено. – Ты дрожишь, родная.

– Увези меня отсюда. – Сквозь слезы прошептала я. – Отвези домой.

– А вот и дом. – Горан проехал через чугунные ворота, махнул охране и вырулил к белому особняку.

– Наш дом. – Я улыбнулась.

– Не поверишь, сколько времени ушло на поиски! Но стоило его увидеть, сразу понял – он для тебя.

– Все верно.

– Подожди! – санклит открыл мне дверцу, помог выйти и поднял на руки.

– Что ты творишь? – я рассмеялась, обхватив его за шею.

– Женщина, не порти романтичный момент!

– Когда вы успели стать романтиком, господин Драган?

– Ради тебя и не на такое пойдешь. Так, внимание! – он открыл дверь.

– Торжественный внос хозяйки дома! – я расхохоталась.

– И моей хозяйки тоже. – Прошептал санклит, переступая порог.

– Как красиво! Сама бы лучше не сделала!

– Я старался! – он улыбнулся с затаенной гордостью, ставя меня на ноги.

– Комнаты с решетками, тонной косметики и розовой ванной нет?

– Конечно, нет.

– Жаль, с той комнатой такие воспоминания связаны!

– Это какие же?

– О нашей первой ночи. Самой волшебной ночи в моей жизни!

– И в моей. – Санклит обнял меня. – Может, нам стоит завести новую комнату с решетками?

– Решетки больше не нужны, я никуда не уйду.

– Правда?

– Да.

– А как же…

– Прости, что не поверила тебе сразу.

– Ты доверяла брату, это естественно, родная.

– Теперь жалею об этом. Он всю жизнь многое скрывал, не договаривал. А тот, кто не договаривает, может и солгать. Запомни на будущее, пригодится. В любом случае, ты должен знать: мне не нужны доказательства. Я просто верю тебе, любимый.

– Спасибо, душа моя! Я выясню правду, клянусь тебе! Приведу виновного к тебе, приволоку за шкирку, кем бы он ни был, и ты сама решишь его участь!

– Хватит об этом. – Я улыбнулась, прильнула к нему и прошептала, гладя по щеке, – весь мой.

– Весь твой. – Тихо повторил любимый.

– Вся твоя.

– Вся моя?

– Твоя, твоя! – со смехом подтвердила я.

– Моя! – прорычал Горан. – Только моя! Навсегда!

– Навсегда!

Он подхватил меня и закружил по комнате, заставив вспомнить о молитве дервишей. Мир крутился вокруг, бережно обняв нас уютным коконом. Вот она, моя молитва – в стальном кольце горячих рук, в нежности, плавящей замирающее сердце, в слиянии телом и душой с любимым.

Так с нами говорит Господь.

– Что? – нежась в объятиях любимого, спросила я, увидев напряженный взгляд.

– Помнишь, я хотел рассказать тебе чужой секрет?

– Таааак. Ты получил согласие владельца?

– Да.

– Тогда говори.

– Помни, что это была не моя тайна, хорошо?

– Драган!

– Юлия жива.

– Правда?.. – сердце расцвело весенним садом. – Она жива? – я крепко обняла его, смеясь.

– Ты всегда ставишь меня в тупик! – прошептал он. – Ожидал рукоприкладства, нецензурных выражений, обид, а получил такое!

– Будет тебе и все перечисленное, если сейчас же не расскажешь, как и зачем?

– Она чувствовала неладное. И не ошиблась. Хан хотел ее убрать, чтобы получить возможность развязать войну, используя тебя. Мы придумали план, но пришлось импровизировать, потому что в твой день рождения Юлия обнаружила под машиной взрывное устройство. Ждать было нельзя.

– И как вы все это провернули?

– Переместили взрывчатку на стекло сбоку, Юлия активировала ее выстрелом, когда машина проезжала мимо. Она потрясающе стреляет, кстати!

– Стальная леди вообще уникальная женщина!

– За рулем одной был я, в другой сидел труп. Не пугайся! – он обнял меня. – Никого не убивали, у твоей директрисы везде свои люди, так что труп был легальный, из морга. Ему, вернее, ей переделали зубы, чтобы при опознании совпало с зубной картой. Дальше – все просто.

– Убью Хана! – прошептала я, сжимая кулаки. – Редкостный мерзавец!

– Ты простишь меня?

– Только потому что понимаю – выбора не было. Но взрыв той машины не только сердце Данилы в клочья порвал, но и от моего ничего не оставил!

– Прости, родная.

– Где она сейчас?

– У Наблюдателей.

– О как! Мне обязательно нужно с ней увидеться. Кое-что спросить. И кое-кого отвести к этим самым Наблюдателям.

– Хорошо. – Горан придвинулся поближе. – Но только не сегодня. В эту ночь я тебя никому не отдам! Ни Юлии, ни Наблюдателям, ни кое-кому, кем бы он ни был.

– Была. Хочу Танюшку познакомить с ними. Она помешала Наринэ застрелить меня в хижине, где держал Данила. Ей не по пути с Охотниками.

– Я сверну Даниле шею! – прошипел Драган, с болью в глазах глядя на шрам на моем плече. – И не отговаривай! Ему и так повезло, что я этого не знал, когда мы надирали Охотникам зад в поместье! А перед той девушкой я навсегда в долгу! – он с силой прижал меня к себе.

– Одно интересно, где в это время был Шерхан. – Пробормотала я. – Почему он улетел в Питер в такой важный момент? Не стыкуется что-то.

– Да. Но у меня все равно все мысли не в то русло. – Промурлыкал Горан, делая новый заход. – Подумаем об этом завтра?

– Ты моя Скарлетт О'Хара!

– Называй, как хочешь, жизнь моя! – великодушно разрешил хорват, потихоньку стягивая одеяло.

– Сексуальный маньяк! – я прильнула к нему.

– Буду считать это комплиментом, – хрипло выдохнул он, как всегда, обжигая шею своим дыханием и ладонями, путешествующими по телу.

Но громкая трель сотового испортила прекрасный момент.

– Ни за что! – прорычал санклит, сжимая меня в объятиях. – Пусть все ждут до утра!

– А если это важно?

– Важнее тебя ничего быть не может!

Телефон обиженно задохнулся концом мелодии и стих.

– Есть справедливость на свете! – с облегчением изрек любимый, переворачиваясь на спину и увлекая меня за собой.

В ответ сотовый коварно булькнул россыпью смс.

Не выдержав, я расхохоталась.

– За что?! – простонал Горан. – Одну ночь! Всего одну ночь не трогать нас! Неужели это так сложно?

С трудом, но мне удалось дотянуться до проклятого гаджета.

– Держи, – я протянула его Драгану. – Хотя бы сообщения проверь. Вдруг что-то случилось.

– Как скажешь. – Он нехотя взял сотовый и буквально секунду спустя побледнел.

– Что? – шепотом выдохнула я, по его лицу понимая, что произошло нечто ужасное.

– Саяна, Охотники начали войну.

Не надо слез… По замыслу создателя

Герой поверит проискам предателя.

А. Белянин

Ценою жизни

Ты мне заплатишь за любовь.

А. Блок

Теперь жарко было не только на улице. Наш с Гораном дом, ставший штаб-квартирой, кипел. Но все работало удивительно четко и слаженно. Каждый знал свое место и роль. Хаосу здесь не было места. Предельная собранность, четкие действия, согласованность работы в команде. Одним словом, улей.

В кои-то веки я, спокойный по натуре человек, оказалась самой эмоциональной из всех людей, наводнивших дом. Конечно, большинство из них были санклитами, поэтому любимый практически заставил меня поклясться, что я все время буду рядом, а кинжал возьму с собой, даже ложась в постель с ним. Хотя сон нам вряд ли в ближайшее время светит.

Как можно уснуть, зная, что в результате нападений Охотников убиты десятки санклитов? Как закрыть глаза, положив голову на мягкую подушку, помня, что двадцать детей двух – трех лет вырваны из родительских объятий, и никто не может гарантировать, что они еще живы? Мне даже слезы не получалось сдерживать, какой уж там сон!

– Горан, чем я могу помочь? – улучив момент, когда мой ангел отложил телефон и прекратил координировать работу всего на свете, спросила я.

– Ты уже помогаешь, – встав из-за стола, он притянул меня к себе и улыбнулся. – Саяна, ты – моя сила. Понимаешь? Пока ты рядом, я все смогу.

– Да, но…

– Тебе этого мало. – Мужчина кивнул.

– Господин Горан, родители на связи. – Отвлек нас помощник. – Вы хотели опросить их.

– Позже, нужно успокоить глав семей.

– Можно я займусь родителями?

– Родная, ты не представляешь, насколько это тяжело.

– Знаю. Но поверь, им явно тяжелее.

– Хорошо. – Горан кивнул и кратко разъяснил задачу.

– Поняла. – Я попыталась выбраться из его рук.

– Люблю тебя, жизнь моя, – прошептал он, целуя так, что помощники стыдливо отвели глаза.

– И я тебя, родной. – Мне с трудом удалось устоять на ногах.

– Не смотри так, – хрипло взмолился мужчина. – Эти твои океаны в шторм…

– Сам виноват, – пробормотала я, дрожащими руками забирая распечатки по родителям и планшет.

Горан провожал меня взглядом, пока не удостоверился, что я села за стол в углу. Так, кто у нас первый? Господи, близняшки трех лет отроду! Невозможно представить, что сейчас чувствуют родители!

– Я убью тебя, Шерхан! – мне с трудом удалось заставить себя сделать глубокий вдох.

Выручай, опыт из прежней жизни. Отключаем эмоции. Меньше всего людям, утопающим в горе, нужны мои слезы. Если хочу принести пользу, рыдать буду, когда никто не видит.

Я включила скайп. Пошел первый звонок.

…После последнего опроса пришлось взять перерыв. Кратко объяснив хакерам, что нужно сделать, я вышла в коридор, забыв об обещании Горану.

Ноги подкашивались. Держась за стену, я нашла пустую комнату и рухнула на пол. Вся боль взвилась внутри, словно ядовитый осадок в бутылке с отравленной водой, которую яростно встряхнули. Лица людей, выплакавших все глаза, кружились вокруг.

– Как же так? Ему всего три года…

– Она же боится темноты…

– Что они с ней сделают?

– Зачем им мой ребенок?!

– Он не уснет без этого зайца!

– Сделайте что-нибудь, умоляю!

Всхлип скрутил изнутри, словно все внутренности засосало в огромный блендер. Но шок не дал слезам пролиться. Вместо этого вся их горечь растеклась по венам, обхватила тело противной дрожью и пропитала душу своим разъедающим ядом.

Заставив себя встать, чтобы совсем не расклеиться, я достала сотовый, нашла в адресной книге нужный номер и откашлялась.

– Шамиль? – прошептали мои искусанные губы. – Умоляю вас, верните детей.

– А кто вернет моего ребенка?

– О чем вы? – разум заметался, силясь понять его.

– Ты отняла у меня сына.

– Не понимаю. – Скрипнула дверь.

Краем глаза я увидела, что в комнату вошел Горан.

Черт!

– Он предал всех – отца, Охотников, самого себя. Из-за тебя.

– Шамиль…

Горан зашипел, пытаясь подойти ко мне.

Я покачала головой, вытянув вперед руку.

– В чем бы я ни была перед вами виновата, дети ни при чем! Что вы с ними сделали? Где они?

– У тебя нет прав задавать эти вопросы!

– Умоляю вас, не причиняйте им зла! Они всего лишь дети!

– Это твоя вина. – Сухо бросил в ответ мужчина. – Ты могла спасти их всех, если бы не была такой эгоисткой.

Я стиснула зубы. Старая песня.

– Все эти смерти на твоей совести! Молчишь? Нечего сказать? Тогда прощай. Передавай привет своему драгоценному Драгану!

В трубке потекли гудки отбоя.

– Саяна! – Горан едва успел подхватить меня.

– Он прав. Это моя вина. Во всем. Моя. – Пробормотала я. – Он убьет их всех из-за меня. Нужно было… По-другому… Нельзя было…

– Родная, ты ни при чем! – мужчина встряхнул меня, пытаясь поймать мой взгляд. – Не позволяй ему манипулировать тобой!

– Он прав! – неожиданно для самой себя рявкнула я. – Нельзя было сближаться с Данилой! Хан считает, что потерял сына! Дети заплатят за это своими жизнями! Ты не понимаешь?! Это моя вина!

– Неправда, – прошептал Горан, прижимая меня к себе. – Твоей вины в этом нет, родная. Не позволяй ему вливать яд в твою душу. Успокойся. Ты сильная.

– Нет… – Я прильнула к нему так тесно, как только могла. – Слабая. Он сломал меня.

– Ты сильная. – Повторил мой санклит. – Сильнее, чем Хан. Сильнее, чем я. Ты просто пока не знаешь этого.

– Го-ран! – всхлип вырвался из моей груди. По щекам потекли спасительные слезы, уносящие боль. – Как он так может? Это же дети!

– Мы вернем их! – гладя меня по волосам, пообещал любимый. – Вернем всех до единого!

– Вернем. – Эхом повторила я. – Ты прав. Прости. Не время истерить. Он думает, что заставит меня расклеиться и совершать ошибки. Хрена ему лысого! – я вытерла слезы и стиснула зубы.

– Моя девочка! – гордо просиял Горан.

– Вся твоя буду, но позже.

– Эх…

– Пойдем, нужно, чтобы ты кое-что увидел.

– А здесь показать не хочешь? – промурлыкал мужчина. – Полумрак, романтика. Диванчик вон стоит. Мягкий.

– Ты невозможен!!!

– Доказать, насколько я реален?

– Драган, я ведь могу и Кару Господа включить!

– Главное, мисс Хайд не буди! Она меня бьет!

– Идем уже!

Мы вернулись к компьютерам, я подключила планшет к большому экрану и пояснила, пока картинка загружалась:

– Сначала насторожило то, что каждое похищение по времени идет одно за другим. Вернее, первая половина – 8 детей с восточной части Стамбула и вторая, с европейской, 12 малышей, идут одновременно.

– Было только две команды. – Горан кивнул. – Интересно.

– Насколько я знаю Хана, он бы отправил 20 команд для молниеносного удара. То есть, главное, что непонятно, в чем причина такой плохой скоординированности? У него было мало людей? Он переиграл план в последний момент – что более вероятно? Но почему?

– Пока это загадка.

– Мне кажется, что это важно.

– Ты права.

– Кроме этого, есть похожие звонки, смотри, – я вывела данные на экран. – Это неудавшиеся похищения. Более десятка. Все по времени после удавшихся. Родители были в курсе и смогли отбить атаки. К счастью, вы, санклиты, сплоченное сообщество. Непохоже на Хана, правда?

– Твоя голова золотая не только по цвету. – Драган сжал мою талию.

– Не флиртуй, не до этого, – пробурчала я, довольно улыбаясь. – Есть обрывки видео, по ним видно, как выглядели похитители. – стоп-кадры полетели на экран.

– Петербургский спецназ, – процедил Горан. – Отмороженные на всю голову.

– Но они же не тронут детей, правда?

– Если не будет такой команды.

– Если бы Шерхан хотел их убить, то сделал бы это на глазах родителей – для большего урона и резонанса. – Прошептала я. – Они зачем-то нужны ему живые.

– Господин Горан, – отвлек нас помощник. – Вы должны кое-что увидеть. – Он передал ему планшет.

– Смотри, – скрипнув зубами, любимый повернул экран ко мне. Данила в окружении нашей охраны. – Решай, что с ним делать.

– Поговорить.

– Уверена? Есть еще два варианта – скормить псам или утопить в Босфоре.

– Ты слишком много смотришь «Игру Престолов», Драган. Закатать его в асфальт ты всегда успеешь! – фыркнула я. – С моей помощью.

– Обещаешь?

– Торжественно клянусь!

Обиженно бурча, Горан привел нас в небольшой кабинет на втором этаже с видом на сад и водную гладь до горизонта. Золотистые тона, кресло-качалка с пледом, книжный шкаф во всю стену, много растений. Понятно, этот уголок он приготовил для меня. Я улыбнулась, молча глядя на него. Он расцвел ответной улыбкой.

Поговорить мы не успели, потому что в этот момент два дюжих молодца втолкнули в комнату Данилу. Мужчина сильно прихрамывал и опирался на трость. На мгновение у меня даже проснулась совесть. Но стоило вспомнить о хижине и планах убийства Горана, как она снова свернулась калачиком и захрапела.

– Мы тебя внимательно слушаем. – Съязвил Драган, вклиниваясь плечом в пространство между нами.

– Саяна, – не глядя на него, сказал Охотник. – Я пришел, чтобы все тебе объяснить.

– Что именно? – вздохнула я.

– Изначально план моего отца предусматривал твое убийство на глазах Драгана. Потом – война. Я пытался спасти тебя, когда увез в хижину.

– Данила, ты хреновый стратег! – я расхохоталась. – Знаешь, что было, когда ты уехал оттуда, оставив меня связанной? Наринэ стреляла в меня в упор! А до этого попыталась перерезать горло! – мой санклит зарычал, напрягшись всем телом, пришлось заставить его отступить на шаг. – Если бы не Танюшка, я давно была бы мертва.

– Я не знал. – Потрясенно прошептал Охотник. – Наринэ? Как она нашла хижину?

– Наверное, следила за тобой. Какая разница?

– Прости, Саяна. Я должен был помешать отцу убить тебя.

– Лучше бы ты помешал ему в похищении детей.

– Ты видишь ситуацию с одной стороны. – Глаза Данилы сузились. – Впрочем, как всегда. Жалеешь санклитов и не замечаешь погибших людей.

– Ты всерьез ждешь, что я буду плакать по убитым Охотникам, которые похищают малышей?! – теперь уже Горану пришлось удерживать меня. – Да я сама перестреляла бы их, не раздумывая!

– Не сомневаюсь. – Мужчина горько усмехнулся. – Почему, Саяна? Чем тебе так мила жизнь с этим упырем? Что он может тебе дать? Ни нормальной семьи, ни детей, ни спокойной жизни! Он же просто выпьет твою жизнь залпом и все! Ты просто его игрушка! Он даже может однажды убить тебя!

– Данила! – рявкнула я, увидев, каким страданием наполнились глаза моего санклита. – Ты и тут не смог не воспользоваться случаем укусить побольнее? Что ты за человек?

– Я хотя бы человек!

– И одно это делает тебя лучше моего ангела? Серьезно? Ты в подметки ему не годишься! – на меня накатила волна ярости. – Давай-ка по пунктам. Я с Гораном, потому что мы любим друг друга. Сколько бы нам ни было отпущено, мы проживем это время вместе.

– Но…

– Тихо! Далее, дети. Кто тебе сказал, что я вообще хочу их заводить в мире, где есть такие, как твой отец? Кстати, он же тебе ясно сказал – ему не нужна невестка из-под санклита. Да, я вас слышала. А мне не нужны дети с кровью Шерхана! Ни в коем случае! И спокойная жизнь с Охотником – вообще нонсенс, оксюморон! Что там еще было? – я перевела дух. – Ах, да! Игрушка. Если ощущать то блаженство, которое заполняет меня в объятиях Горана, значит быть игрушкой, то пусть он играет мной до последней секунды!

Не выдержав, Охотник отвел глаза. Я била наотмашь, но мне было все равно. Все, кто пытаются встать между мной и моим санклитом, или пытаются причинить ему боль, не заслуживают снисхождения!

– Мы любим друг друга. Никому этого не изменить. – Мои слова затихли, и Данила вновь посмотрел на меня.

– Я все отдал тебе. – Тихо сказал он. – Кинул к твоим ногам все, что мне было свято. Уничтожил весь свой мир.

– Я этого не просила.

– Да, для тебя это пустой звук.

– Отнюдь. Это будет аукаться мне очень долго! Ты в курсе, что Хан считает меня виновной в том, что он потерял сына? Вот к чему привели твои жертвы. Теперь я – главный враг твоего отца. Это сделал ты.

– Я не хотел этого!

– А какая разница? Такова данность, Данила. Шерхан найдет способ причинить мне боль, и будет смаковать каждую секунду. Он уже начал, – мой голос дрогнул, – возложив на меня ответственность за похищенных малышей. Ты можешь чем-то помочь? Нет? Тогда уходи.

– Саяна, прости!

– Нет, Данила. – Я открыла дверь и попросила охранников, – проводите этого человека к выходу. Отныне ему запрещено появляться в этом доме.

– Я привез твои вещи, – успел сообщить Охотник, прежде чем его вывели из кабинета. – Их забрали на входе.

– Все, что нужно, уже здесь. – Пробормотала я, возвращаясь к Горану.

– Саяна, он прав. – Бледный санклит поднял на меня глаза. – Мне нечего тебе предложить. Тебе всегда будет опасно даже просто находиться рядом.

– Помолчи и послушай, – я усадила его на диван и встала рядом. – С кем прожить жизнь, решать только мне. Что и как будет – не дано знать никому. Самое важное – запомни, я хочу быть с тобой. Твоя Кара Господа и его же благословение. Ни один человек не сравнится с тобой, мой ангел. – Ладонь коснулась его щеки. – Именно потому что ты – санклит. Только в твоих руках я взрываюсь на миллионы Вселенных от одного прикосновения, только ты вызываешь свой любимый шторм в моих глазах, только с тобой я живу. Никто больше не может мне этого дать!

– Саяна! – простонал он, целуя запястье. – Родная моя!

– Горан, я люблю тебя. Ты мой рай и ад. Мой ангел и дьявол. Ты – мой воздух, моя душа.

– Любимая! – по его щекам потекли слезы. – Спасибо тебе за эти слова!

– Я исцелила твою боль?

– Да. И наполнила душу блаженством!

– Тогда самое время позаботиться о теле, – промурлыкала я, прижимаясь к нему и запуская руку в шевелюру. – Хочу тебя!

– Саяна! – хрипло выдохнул мой санклит, обжигая своим дыханием шею. – Весь твой, родная!

– Знаю. – Я нашла его губы, вызвав дрожь и стоны, и уселась сверху.

Похоже, теперь буду вечно платья и юбки носить. Не зря гардероб в этом доме, заботливо приготовленный моим ангелом – от трусиков до обуви – наполнен ими. Как знал, коварный искуситель!

Руки любимого были везде. Пламя внутри меня тянулось к его огненным ладоням, но даже приняв Горана в себя, я все равно хотела быть еще ближе, слиться с ним полностью, стать частью мужчины – отныне и навсегда. Мы даже дышали в унисон, двигаясь в едином древнем ритме.

– Вместе, – прошептала я, изгибаясь и откидываясь назад, на его бережно поддерживающие руки.

– Слушаюсь, госпожа моя, – выдохнул он вторую часть нашего заклинания, крепко прижимаясь ко мне. – Любимая…

Я очнулась от россыпи поцелуев и стука в дверь.

– Ты им нужен, – пришлось прошептать мне Горану, не желающему обращать на него внимания.

– А мне нужна ты!

– И ты мне, но…

Настойчивый стук повторился.

– Минуту! – рявкнул мой санклит.

– Иди уже. – Я нежно поцеловала любимого и выскользнула из его объятий.

Пообщавшись с охраной у двери, Горан поманил меня к себе.

– Это к тебе.

– В смысле? – я подошла к нему.

– Чувствую себя твоим секретарем, – улыбаясь, он открыл дверь пошире.

– Танюшка!

– Ага! – девушка бросилась мне на шею.

– Наконец-то! Знакомьтесь: Татьяна, моя спасительница, Горан, тоже мой спаситель.

– Очень приятно. – Таня с опаской покосилась на него.

– Татьяна, я вечно в долгу перед вами. – Санклит прижал руку к сердцу. – Если чем-то смогу вас отблагодарить, буду счастлив. Все, что пожелаете, хоть личный остров!

– А можно на «ты»?

– Конечно. – Он улыбнулся.

– Подумай насчет острова, Танюшка! – коварно предложила я, увлекая ее на второй этаж. – Глядишь, перееду к тебе жить, когда господин Драган мне надоест!

– Кто б тебя еще отпустил, вредная! – послышалось вслед.

Смеясь, мы зашли в комнату.

– Ревнивый! – оглядевшись, отметила девушка. – Но зачетный мужик. Аж до мурашек!

– Именно так. – Подтвердила я. – Ну, как? Будешь в этой жить или другие посмотрим?

– В этой. – Она села на кровать. – А… все эти люди в доме, они… санклиты?

– Большинство. – Я села рядом и кратко обрисовала ситуацию.

– Шерхан, подонок! – прошипела Таня. – Могу чем-то помочь?

– Закинь удочку ребятам. Может, что-то выяснится. Если что, звони, хорошо?

– Конечно.

– И давай повара пришлю. Расскажи ему, что тебе приготовить.

– Не боишься, что я привыкну к такому сервису?

– Нет, даже надеюсь, что привыкнешь. Все, мне пора. Будь на связи. И еще раз спасибо, солнышко!

Я спустилась вниз и буквально врезалась в Арсения.

– Привет, большеглазая! – санклит, как всегда, демонстрирующий миру свои ноги сквозь дыры на джинсах, расплылся в улыбке.

– Привет. – Мне удалось сохранить спокойствие. – А на ловца и зверь бежит!

– В каком смысле?

– В самом что ни на есть прямом! – я ухватила его под локоть и почти силой втолкнула в ту комнату, в которой звонила Хану.

– Ты так соскучилась? – пытался балагурить Арсений, но по его бегающим глазкам было понятно, что он догадывается о причине моего интереса.

– Да просто минуты считала! – я приперла его к письменному столу. – Так хотелось задать несколько вопросов!

– Ка… ких?

– Например, как тебе спится, гнида ты этакая? После того, что ты натворил?!

– Саяна, я ничего не делал!

– Может, прежде чем отрицать, узнаешь, в чем обвиняют? – я усмехнулась, стараясь держать себя в руках.

– А… ну да! Так в чем?

Пришлось на мгновение прикрыть глаза, чтобы унять ту боль, что вызвали слова Данилы, которые он прошептал мне на ухо, когда мы уезжали из поместья Охотников.

– Ты вывел Глеба на Катрину, сестру Горана?

– Саяна!

– Ты дал Гюле кинжал с костью чистокровного санклита?

– Послушай…

– Не желаю ничего слушать! – все и так по лицу понятно. – Ты хотел, чтобы Горана убили!

– Да, хотел! – огрызнулся Арсений. – У нас свои счеты!

– Из-за Лилианы? Не смеши!

– Мне было больно, а не смешно.

– Больно тебе еще будет, – прошипела я, достав кинжал и приставив его острием к груди санклита.

– Саяна, ты чего? – отшатнувшись, мужчина почти залез на письменный стол.

– Хочу проверить, есть ли у тебя сердце. – Лезвие клинка легко распороло тонкую синюю рубашку и уперлось в часто вздымающуюся грудь. Как раз напротив бешено стучащего сердца.

– Не надо. – Тихо прошептал Арсений. – Пожалуйста…

– Я считала тебя другом.

– Саяна…

– А ты хотел убить моего ангела!

– Да, вот такой я! – санклит отвел взгляд от кинжала и с вызовом посмотрел мне в глаза. – Не такой идеальный, как Горан! Куда уж до него! Он у нас в белом, с нимбом! Все санклиты, а он – ангел! Дело не в Лилиане. Думаешь, она первая предпочла его мне?

– Это что-то меняет?

– Я рос в его тени, Саяна, равнялся на него. Но потом понял, что никогда не дотянусь, слишком планка высока. Все мои женщины уходили к нему. А ему они были и не нужны! Смешно?

– Грустно.

– Вот и мне было грустно. Черт с ней, с Лилианой. Но Роза, дочь Инсура… У нас были серьезные отношения.

Мои брови поползли вверх.

– Да уж поверь, когда-то я не был… таким.

– Посмотреть бы. – Пробормотала я.

– Она хотела детей, – сделав вид, что не заметил подкола, продолжил Арсений. – И догадайся, кто пошел на хрен, когда она познакомилась с Гораном? Вот именно, я! Моя любимая женщина предпочла, чтобы отцом ее детей стал Драган. На меня она уже и не смотрела после этого! Но он допустил, чтобы она погибла. Не уберег даже детей! Я не смог ему этого простить! Так что поступай, как хочешь! Если тебе будет легче, убей. Но я не жалею ни о чем!

– И ты сделал бы это снова?

– Нет.

– Почему?

– Издеваешься? – он закатил глаза. – Да потому что теперь есть ты!

– В смысле?

– Да в прямом! Я влюбился в тебя! Ты до сих пор этого не поняла?

– Думала, это все в шутку.

– Если бы! Сначала думал, что отомщу, уведу тебя у него. Но ты меня даже не видела. Все, как всегда. История повторяется. Только в этот раз судьба накажет Горана. Или Бог. Уж не знаю. Ты не зря ему послана, Саяна.

– Кара Господа.

– Именно! Он одержим тобой. Я никогда его таким не видел! Это расплата за всю боль, что он причинил другим. Рано или поздно возмездие настигнет его – он останется один. Мне не нужно убивать Горана. Только ждать. Да я и не смог бы теперь его убить, ведь это значит причинить боль тебе. На это я не способен.

– Что ж мне так везет на вас, таких идиотов? – пробормотала я.

– Ты как магнит. – Прошептал санклит.

– Магнит для идиотов.

– Нет, скорее огонь. Знаю, что сгорю, а все равно лечу прямо в него. – Он потянулся ко мне, словно между нами и не было кинжала.

И, по закону подлости, Горан вошел в комнату именно в тот момент, когда губы Арсения коснулись моих.

Немая сцена.

Занавес.

Акт второй.

Кажется, сейчас одним актером станет меньше.

– Таааак. – Протянула я, глядя на то, как стремительно бледнеет мой ангел, на глазах превращаясь в демона.

И что сказать?

Это не то, что ты думаешь, милый! Я целуюсь с мужиком в расстегнутой рубашке, которого прижимаю к письменному столу, но все не так, как кажется!

– Твою же мать! – я отошла от Арсения, ошарашенного не менее меня, захлебываясь смехом и убирая кинжал в ножны на перевязи.

– Может, мне выйти и не мешать вам? – процедил Драган сквозь зубы.

– Неплохая мысль! – съязвила я, подойдя к нему. – Не рычи. Всему есть объяснение.

– Жду с нетерпением!

– Тогда дай нам минуту.

– Шутишь?

– Нет. Ровно через минуту я его провожу до выхода.

– Ты всерьез полагаешь, что он уйдет отсюда живым?!

– Да.

– Саяна!!!

– Мало того, ты еще и позаботишься о том, чтобы с ним и дальше ничего не случилось. Ведь иначе я подумаю на тебя и тоже уйду отсюда. Мы поняли друг друга?

– Это шантаж.

– Тебе же можно. Вот и мне, значит, тоже. Ну? Обещаешь?

– Да.

– Арсений, пойдем. – Мне удалось вывести одного санклита с посеревшим лицом из комнаты под сдавленное рычание другого, белого, как мел. – Я попробую понять тебя. Постараюсь простить то, что из-за тебя едва не погибли Глеб и Горан, а Гюле потеряла моего нерожденного племянника. Но только при одном условии.

– Все, что скажешь, Саяна. – Он покаянно смотрел на меня глазками хаски.

– Ты навсегда забудешь о мести Горану.

– Уже.

– Вернешься к прежним планам – убью. Все понял?

– Да, а…

– Хватит вопросов. – Я довела его до выхода, открыла дверь и кивнула охране. – Беги отсюда. И больше не приходи. Только звони.

Я вздохнула. А мне предстоит самое интересное.

Как там в песне пелось? «Ап, и тигры у ног моих сели»? Ну, Бог не выдаст, свинья не съест.

Вот плохой знак, когда на ум приходят песни и поговорки вместо идей, плохой!

Я подошла к комнате, сделала глубокий вдох и вошла внутрь, стараясь спрятать нервную усмешку.

Горан, сидя на крае стола, с любопытством и ожиданием воззрился на меня, явно полыхая гневом. Мне даже представилось на мгновение, как у него на голове подпрыгивает нимб – словно крышка у вскипевшего чайника. Так, надо забыть эту картинку, срочно! Думаем о важном!

Сказать ему о том, что вытворил Арсений? Мой ангел – нынче, правда, демон – сотрет паразита в порошок. Не уверена, что смогу его остановить – даже шантаж здесь помочь не в силах. Врать не хочу и не могу. Потому что сама требую от него честности.

– Прости меня, – выдохнула я, обняв его и положив голову ему на грудь.

Сойдет за ход конем?

– Опять же, это подло с твоей стороны, – растерянно пробормотал он, замыкая за моей спиной стальное кольцо рук.

– Знаю. Но ситуация такова, что я не могу тебе все рассказать.

– Саяна…

– Ш-ш-ш, выслушай. – Рука легла на его шевелюру.

– Хорошо, – прошептал мужчина, уткнувшись лицом в мои волосы.

– Рассказать не могу, не проси. Но и лгать не буду. Арсений виноват кое в чем. Мне говорил об этом Данила, когда мы уезжали из поместья. Укусил напоследок. Сегодня я приперла этого гада, Сеню, к стенке, он признался. Отчасти мне его жаль. В чем-то я его даже прощаю. Короче, все сложно. Понимаешь?

– Наверное, – прошептал Горан.

Неужели мне удалось убаюкать ярость демона?

– А как же поцелуй? – спохватился Драган.

– Ты мне веришь? – я слегка отстранилась и заглянула в его глаза.

– Да. Но…

– Что?

– Тебе – верю, ему – нет. Да и представь, если бы ты зашла в комнату и застала меня в объятиях девушки в расстегнутой рубашке, да еще в момент поцелуя, что сделала бы?

– Ну, девушку пришлось бы закопать в саду после того, что я с ней сделала бы!

– Вооот! – он расплылся в довольной улыбке.

– Но с Арсением мы так поступать не будем! – поспешно добавила я.

– Не вижу логики.

– Ее и нет.

– Тогда почему? Сад же нужно удобрять!

– Потому что мисс Хайд так сказала! – отрезала я. – К тому же Арсений хоть и говнюк, но если мы закопаем его в саду, все деревья загнутся.

– Черт, и не поспоришь.

– Вооот! – отзеркалила я его недавнюю реплику. – Так мы достигли взаимопонимания?

– Женщина, я уже не спрашиваю, есть ли у тебя совесть – потому что знаком с ответом. Но…

– Опять?

– Не опять, а снова, как ты говоришь. – Поправил Драган. – Но ты предлагаешь мне забыть, что тебя целовал другой мужчина?!

– Не целовал, а только пытался. – Уточнила я.

– Это, конечно, все меняет!

– Именно.

– И что мне с ним делать?

– Пожалеть его.

– Серьезно?!

– Да. Он не может даже поцеловать меня. А ты – в любое время. И не только поцеловать.

– Саяна!!! – сквозь смех простонал Горан. – Ты… Ты крутишь мной, как хочешь!

– Совсем недавно ты не жаловался на это!

– Тоже верно.

– Мне по статусу положено тобой крутить – как никак Кара Господа. – Я улыбнулась, понимая, что гроза миновала.

– Да уж. И последний вопрос.

Не рано ли мне пришло в голову расслабиться?

– Утоли мое любопытство – зачем ты использовала кинжал?

– Для ясности намерений, честности ответов и чтобы припугнуть этого паразита. – Отчеканила я. – И тренировки ради.

– Ты готовилась, что ли? – он хмыкнул.

– С тобой не знаешь, что через полчаса произойдет, как уж тут подготовиться.

– И закончила переводом всех стрелок на меня! – поперхнулся Горан. – Тебя целовал полуголый мужик, а вина моя? Как так-то?!

– А кто, по-твоему, у нас всегда будет крайним? – я расхохоталась. – Сразу ведь говорила, ты – мой ангел. А мне осталась только роль твоего дьявола.

– Во что я влип? – прошептал любимый, прижимая меня к себе еще крепче.

– Радуйся – зато скучно не будет!

– Это точно.

Стук в дверь заставил моего санклита вздрогнуть.

– Господи, опять? – простонал он. – Знаешь, у меня ощущение, что Хан затеял это все, чтобы надо мной поглумиться.

– Над нами. Сидит сейчас и мерзко хихикает!

– Убил бы!

– Не надо. Не доставляй ему такого удовольствия. Он немолод, сам умрет рано или поздно, не бессмертный ведь, а всего лишь человек.

Улыбка на лице Горана погасла. Я поняла, что сморозила только что.

– Не говори так, умоляю! – тихо прошептал любимый.

– Прости. Но ты же понимаешь, что и я когда-то…

– Нет! – он прижал меня к себе и зашептал, – скажи, что всегда будешь со мной, солги, только скажи это, умоляю!

– Успокойся. – срывающимся голосом сказала я. – Мы всегда будем вместе. Я всегда буду с тобой. Будем жить долго-долго и умрем в один день. Хорошо?

– Угу.

Настойчивый стук повторился.

– Почему-то я уверен, что это к тебе.

– Давай проверим.

Горан оказался прав. Едва мы вышли из комнаты, наши хакеры под хохот Драгана утащили меня к большому экрану и показали, что нашли по моей просьбе. И тогда уже пришло время торжествующе рассмеяться мне.

– Спасибо, Господи, за 21 век! – тихо прошептала я, рассматривая видео даже не с сотен, а тысяч камер.

– На что мы смотрим? – спросил санклит, подойдя ближе и привычно прижав меня к себе.

– На записи веб-камер Стамбула, видеонаблюдение гостиниц, парковок, магазинов, домов и, конечно же, камер с дорог и машин полиции.

Я повернулась к нашему Нео – даже внешне похожему на Киану Ривза парню с вечно хмурым лицом.

– Джан, давай выделим записи примерно по 15 минут до и после похищений, если точно известно время. Будем искать похожие машины и людей.

– Сделаем. – Тот кивнул, сел за комп, руки вспорхнули, на мгновение зависли над клавиатурой, как у пианиста над клавишами перед концертом, потом мягко легли на кнопки – и понеслось!

– Этот гад ошибся, Горан! – торжествующе прошептала я. – Из-за Данилы с хижиной Шерхану пришлось срочно переигрывать план. И он допустил небольшой просчет. Не учел, что сейчас – век технологий.

– Люблю тебя, – прошептал санклит мне на ухо. – Безумно люблю, родная!

– Знаю. – Я повернулась к нему лицом. – Все, хватит романтики! Всем смотреть кино!

Понемногу, собирая хлебные крошки, как в сказке братьев Гримм, мы нашли машины похитителей. Следующий этап был намного сложнее – проследить их до места назначения. То есть взять комок перепутанной пряжи размером с высотку и, пытаясь не отчаиваться, тянуть на себя ниточку, которая постоянно рвется.

Люди Шерхана все же меняли машины по пути, что многократно усложнило нашу задачу. И многие камеры на пути их следования волшебным образом ломались – об этом они все же позаботились. Но, самое важное, задача оставалась решаемой, потому что именно по поломкам камер их было проще всего отследить – как ни смешно, похитители попросту перемудрили.

Часы пролетали мимо пулями. Глаза неимоверно резало от постоянного напряжения. Задница затекла до полной потери чувствительности. Мозг работал все медленнее.

– Тебе нужен отдых. – сказал Горан, сочувственно глядя на меня.

– У нас нет на это времени.

– Саяна, ты не санклит. – Мягко добавил любимый. – Ты не спишь вторую ночь подряд, и вовсе не по тем причинам, по которым мне бы хотелось. Они могут без особых проблем вынести и неделю такого аврала, – он кивнул на хакеров. – А тебе нужно поесть и хотя бы немного поспать.

– Не могу.

– Я все понимаю, родная. Но ты измотана. В таком состоянии легко допустить ошибку. Мы же этого не можем допустить, верно?

– И кто после этого кем крутит?

– Я не прав?

– Увы, прав.

– Вот и хорошо. – Санклит помог подняться, отвел на кухню и успокоился только после того, как запихал в меня суп и апельсиновый фрэш.

– Может, проще твоей крови напиться? – попыталась пошутить я, чувствуя, как одновременно с тяжестью в желудке накатывает чудовищная усталость и сонливость.

– Когда пожелаешь, вегетарианка моя. – Глаза Горана заискрились смехом.

– Кстати, если кровь санклитов такая чудодейственная, как получается, что вы не сидите под замком, подкармливая ею сильных мира сего?

– Это невозможно. – Ответил Драган, наливая еще один бокал сока.

– Я же лопну. Почему невозможно?

– Санклит должен осознанно и добровольно отдать кровь. Даже если бы тебя, например, похитили и потребовали мою кровь в обмен на твое освобождение, ничего не получилось бы – в глубине души я все равно отдал бы ее не искренним намерением, а под принуждением. А в этом случае она бесполезна.

– Как все сложно. – Пробормотала я, вставая из-за стола.

Где-то глубоко внутри вызревали слабые зерна догадки, но сейчас поймать мысли и надеяться не стоило. Ничего, их время придет.

– А теперь – баиньки! – Горан подхватил меня на руки и унес в спальню. – Не протестуй. Спи, родная. Ничего не бойся, я рядом.

Прижавшись к нему, горячему и такому родному, мне удалось мгновенно провалиться в сон, путаясь в мутных обрывках мыслей и круговороте из записей камер.

Полная сил, я проснулась с рассветом и всласть потянулась. Хорошо-то как! Будто заново родилась!

– Доброе утро, любимая! – прошептал Горан, стоило открыть глаза.

– Доброе утро, любимый! – последовала моя часть пароля.

– Не представляешь, как я мечтал об этом весь год! Видеть твою первую утреннюю улыбку, когда ты совсем еще сонная – это отдельное удовольствие!

– Романтик мой! – промурлыкала я, прижимаясь к нему. – Как там успехи?

– Скажем так, пожар мы еще не потушили, но основное пламя удалось сбить. Джан весь в работе, дело продвигается.

– Так у нас есть пара минут? – моя рука скользнула в его волосы.

– Может, даже больше, – хрипло прошептал Драган, прикрыв глаза.

И, конечно же, в тот момент, когда нам уже было не до него, мир напомнил о себе ненавистным стуком в дверь.

– Господин Горан, прибыли главы семей.

– Иди. – Я разомкнула объятия.

– Ага, щаз, как ты говоришь! – пробурчал он. – Полагаешь, я оставлю тебя одну, когда рядом самые опасные санклиты мира? И не мечтай! Пока не улетят, не отходи ни на шаг!

– Еще наручники на меня надень! – фыркнула я.

– Если надо – надену.

– Размечтался! – я встала с кровати и начала раздеваться. – Уж скорее наоборот.

– Наверное. – Хрипло прошептал Драган, не отводя жадных глаз.

– И то, еще подумаю, стоит ли. Все, я в душ!

– Господин Горан! – донеслось из-за двери.

– Пусть ждут! – рявкнул санклит, догоняя меня.

Ждать гостям пришлось долго.

Когда я, наконец, сбежала из ванной комнаты от потерявшего совесть главы клана, и начала перебирать одежду в гардеробе, выяснилось, что ничего строгого и ниже колена в наличии нет.

– Драган, – прошипела я, глядя на довольного мужчину в халате. – А кроме коротких платьишек всех цветов радуги и мини-юбочек тебе ничего не пришло в голову?

– Зачем? Ты в них такая красивая!

– Ты вроде заявлял не так давно, что я тебе без всего больше нравлюсь.

– Одно другому не мешает. – Он попытался обнять, но я ускользнула.

– А о том, что у одежды много функций, кроме услаждения твоего взора, ты не подумал? Я хочу чувствовать себя уверенной, защищенной и производить то впечатление, какое желаю, а не источать секс-флюиды во все стороны.

– Извини, душа моя. Я не рассчитывал, что мы угодим в такое.

– Тоже верно. Извини за наезд. Ладно, где мой чемодан, Данила упоминал вроде?

– Должен быть в шкафу. – Горан одной рукой извлек мое джинсовое безобразие на колесиках из гардероба и положил на кровать.

Через пару минут на мне был любимый черный брючный костюм и белая блузка – в меру сексуально, но не легкомысленно. Туфли на каблуках, пучок из влажных волос, деликатный черный жемчуг – кулон, серьги и кольцо – тот самый, с Филиппин. Немного духов, слой туши и розовый блеск на губы.

– Готово. – Окинув себя критичным взглядом в зеркале, заявила я.

– Ты права! – ошеломленно прошептал санклит. – Потрясающе выглядишь! Теперь я уже боюсь тебя к ним вести.

– Могу заняться делом, а не протирать задницу на встрече ваших глав семей, где от меня никакого толку не будет. Джану помогу, снова обзвоню родителей похищенных санклитят.

– Нет уж, ты в таком виде всех хакеров заставишь думать не головой, а кое-чем другим.

– Драган!

– Что? – он притянул меня к себе. – Я мужчина и санклит. Так что знаю, о чем говорю.

– Верю.

– А встреча будет весьма интересной, кстати. Заодно оценишь наш с тобой конференц-зал.

– Он у нас есть?

– У нас все есть. – Горан довольно улыбнулся. – Я из этого дома конфетку сделал. Это помогало держаться на плаву в тот год, без тебя. Кроме встреч с тобой – крайне редких, ну и фото, видео.

– Поподробнее о последних можно?

– Ругаться не будешь?

– Не гарантирую.

– Можно я позже все расскажу и покажу? Сейчас надо одеться и как-то заставить работать голову, а не то, что гораздо ниже.

– Хорошо, но я не забуду. – Мне удалось разжать его руки.

– Знаю, поверь.

– Одевайся, я пока Танюшку навещу.

– Только в ее комнату, хорошо? – санклит выпустил меня в коридор и дождался, когда я зайду в комнату Тани, попутно что-то объясняя вытянувшимся по струнке охранникам.

– Из одной тюрьмы в другую. – Пробормотала мисс Хайд. – Привет, солнце! Как ты?

– Все отлично! – девушка выключила телевизор, подскочила ко мне и чмокнула в щеку. – Отдыхаю. Купаюсь, лопаю мороженое, загораю, над мальчиками издеваюсь. – Она расхохоталась. – Они надо мной трясутся, смешно смотреть! Одному сказала, что пожалуюсь на него госпоже Саяне, так он чуть в обморок не грохнулся!

– Злая ты!

– Ага! Кстати, потрясно выглядишь! Видел бы Данила!

– Не напоминай! – я поморщилась, потирая плечо. – Шрам ужасно болит до сих пор.

– Ребят прозвонить удалось, но было сложно. – Перешла к самому важному Татьяна. – Половина сразу телефоны выключила. Трусы. От остальных ничего путного не узнала. В поместье тихо. Данилы нет. Хан почти все время в разъездах. Говорят, когда узнал, что вы натворили там с Драганом, бушевал так, что весь кабинет в щепки разнес. Сына ударил и чуть ли не пинками из поместья выкинул.

– Ожидаемо.

– Кстати! – Таня сделала большие глаза и перешла на шепот. – Еще он привез какую-то бабу из Питера, освободил ей целое крыло, охраны нагнал, никого и близко не подпускает.

– Надо же, – я хмыкнула. – У Шерхана есть сердце?

– Сама в шоке!

В дверь постучали.

– Видимо, мне пора, извини. Не хочешь попозже съездить со мной к Наблюдателям?

– А можно?

– Нужно!

– А Драган в курсе?

– Пока нет.

– И меня называешь злой? – Таня расхохоталась.

– Будь осторожна, тут всяких понаехало. – Я улыбнулась ей и выскользнула за дверь.

– Соскучился уже, – Драган, тоже в черном костюме, сразу резко притянул меня к себе.

– Пять минут прошло.

– Целых пять минут!

– Отлично выглядишь, ангел мой, – я начала подталкивать его к лестнице.

– Нравится? Армани.

– Мне ты нравишься, а не Армани. Идем уже.

– Идем.

Конференц-зал был шикарным. Темное дерево, кожа, длинная прозрачная столешница. Мой глава клана может похвастаться отличным вкусом.

– Как тебе? – когда мы вошли, спросил он.

– Таня бы сказала – зачетно!

Горан довольно улыбнулся и перевел взгляд на мужчин и женщин, замолчавших при нашем появлении.

– Hello, mister Dragan! (Здравствуйте, мистер Драган! турец.) – почти одновременно понеслось со всех сторон.

– Добро пожаловать, главы семей! – он подвинул мне кресло рядом со своим и уточнил, – все переговоры будут вестись на русском языке, дамы и господа.

Я метнула в него красноречивый взгляд. Горан улыбнулся и встал во главе стола, опираясь на него кончиками пальцев. Улыбка сошла с его лица, словно солнце село за горизонт, обострились черты по-мужски грубо слепленного лица, на поверхность проступили жестокость и бескомпромиссность, жадно поглотив теплоту, небрежно стерев обаятельность.

Однажды я уже наблюдала это. Но теперь не видела в нем кровожадного хищника, как тогда. Темная сторона присуща каждому – хоть санклиту, хоть человеку. Это лишь защитная оболочка, которую мы являем враждебному миру. Я знаю его настоящего – ранимого, нежного, доброго, страстного мужчину, который не боится любить всей душой и полностью растворяться в любимой женщине.

После вступительной речи Горан сел и взял мою руку в свои ладони.

– Господин Драган, думаю, что выскажу мнение многих из глав семейств, что собрались здесь, – начал уже знакомый мне Аслан, в упор глядя на него, – если скажу, что присутствие этой девушки неприемлемо. У нас нет оснований доверять Охотнице в период войны.

Горан сжал мою руку и стиснул зубы.

Почему мне всегда удается везде стать яблоком раздора без малейшего на то желания?! Видимо, все-таки не зря меня Яблочком прозвали!

– Решать, что приемлемо, а что нет, буду я. – Тихо ответил глава клана. – Это первое. Второе – любое, в том числе словесное, нападение на мою любимую женщину является открытым вызовом лично мне. Со всеми вытекающими последствиями. И третье – совсем недавно вы не были так категоричны, Аслан, выбирая свой круг общения.

– Не понимаю вас.

– Объясню. – Драган вывел картинку со своего планшета на большой экран.

Шамиль Хан и Аслан. Аслан и Данила. Разные ракурсы. Многочисленные фото. Дружный вздох удивления повис в воздухе.

– Еще что-то желаете добавить? – язвительно осведомился мой ангел. – Тогда прощайте. – Он кивнул охране.

Ошарашенного мужчину под руки вывели из зала.

– Сильвия, поздравляю тебя, – Горан посмотрел на сидящую рядом с освободившимся креслом ту самую блондинку, влюбленную в него с детства, – теперь ты – глава семьи.

– Благодарю, господин Драган. – Ответила она.

– Еще возражения будут? – он обвел собравшихся взглядом и удовлетворенно кивнул. – Тогда продолжим. Прежде всего, хочу заметить, что мы не находимся в состоянии войны. Имеет место гнусная провокация со стороны петербургского филиала, но не более того. Призываю вас – в очередной раз – сохранять спокойствие и не поддаваться на уловки Хана.

– Но как же дети?

Я с уважением посмотрела на Сильвию. Хрупкая девушка явно не из трусов!

– Мы вернем детей. – Ответил Горан. – Как раз сейчас работаем над этим и уже имеем значительные подвижки. Кстати, как раз благодаря Саяне. – Он тепло улыбнулся мне. – Наша главная задача – не позволить начаться войне. И в этом вы можете помочь.

Несколько часов пролетели незаметно. К концу встречи моя голова распухла от информации. Столько о санклитах, их иерархии, структуре, взаимодействии и прочем не знает ни один Охотник, уверена.

Наблюдая, как главы семей тянутся к выходу, подходя для рукопожатия к главе клана, я встала, разминая затекшее тело.

– Саяна, – Сильвия тепло улыбнулась. – Можно поблагодарить тебя за помощь детям?

– Я просто пытаюсь что-то сделать, в меру возможностей. – Мне пришлось остановить Драгана, сразу же попытавшегося встать между нами, привычно положив руку ему на грудь.

– Спасибо тебе. – Девушка вопросительно посмотрела на него и осторожно подошла ближе. – Всем известна твоя заслуга в деле дикой санклитки. Поверь, я понимаю, как нам повезло с тобой.

–Тебе что-то известно о Кире?

– Увы, нет. О Киллиане мало кто знает хоть что-то.

– Киллиан? – мне с трудом удалось отойти от любимого. – Так его зовут? Сильвия, давай присядем на минутку.

– Конечно.

Мы заняли два соседних кресла, игнорируя возмущенный взгляд главы клана. Много выяснить не удалось, но теперь я знала, что Киллиан – древний санклит, одиночка, не принадлежащий ни к одному клану или семье, и не поддерживающий общение ни с кем из сородичей.

– Если что-то узнаешь, звони в любое время. – Попросила я, когда мы обменялись телефонами.

– Конечно.

– И еще раз спасибо! – я обняла ее, заставив Горана побледнеть.

– Не за что. – Сильвия улыбнулась и поспешила покинуть конференц-зал под его тяжелым взглядом.

– Ты!.. – санклит покачал головой, порывисто обняв. – Ты зачем надо мной издеваешься, женщина?! Тебя магнитом тянет к санклитам, что ли?!

– Жалуетесь, господин Драган? – я расхохоталась. – Вам, вроде, радоваться этому надо!

– Очень смешно! – мужчина сел в кресло и со стоном обнял меня. – Я так боюсь тебя потерять, вредная!

– Ничего со мной не случится. – Пришлось отстраниться. – Пойдем. Хочу узнать, как продвигается у Джана.

– Когда все это закончится, я тебя вместе с платьями и юбками увезу на остров, где будем только мы! – пообещал Горан, с неохотой поднимаясь. – Минимум на месяц! А еще лучше – без платьев и юбок на год!

– У меня же передоз санклитизма будет!

– Только что ты этого не боялась! О Киллиане, кстати, даже не думай!

– У тебя не «Домострой» был настольной книгой случайно? – я натянуто улыбнулась.

– Говори, что хочешь, но я тебя и близко к нему никогда не подпущу!

– Да мне просто хочется убедиться, что у Киры все хорошо!

– Саяна, он опасен! – встав посреди коридора, рявкнул Горан. – Когда ты поймешь?!

– Иди на… – Рявкнула в ответ мисс Хайд, сворачивая в сторону кабинета, где у хакеров кипела работа.

– Прости! – догнав, попросил он.

– С чего ты взял, что имеешь право на меня орать?!

– Не имею, ты права. Извини, пожалуйста.

– Еще раз повторяю для тупых – я не твоя вещь! Это моя жизнь! Лучше заведи себе собачку, если ждешь послушания, понял?!

– Понял. Мне нужна не собачка, а ты, родная, как воздух. – Горан попытался меня обнять.

– Это не дает тебе права так себя вести! – я оттолкнула его. – Хватит мне тюрьмы Хана! В твоей жить не буду! Ты уже пытался, достаточно. – Я развернулась и ушла в кабинет, пытаясь успокоиться. – Привет, Джан. Есть подвижки?

– Привет, Саяна, – хмурый турецкий Нео вроде даже обрадовался моему появлению. – Ты вовремя. Мы немного в тупике. Здравствуйте, господин Горан.

– Застряли? – я сбросила руки Драгана со своей талии и села рядом с Джаном.

– Есть немного. – Парень освободил нам небольшое пространство на столе, заваленном распечатками и уставленном чашками из-под кофе. – Удалось выяснить, что всех детей они привезли в порт.

– А дальше?

– И вырубили там все камеры.

– Черт. – Сердце ухнуло в пятки, нехорошая тоска сдавила грудь.

– Теперь ходим кругами.

– Идей нет?

Джан покачал головой.

– И у меня нет. – Я встала, обогнула по дуге хмурого Драгана и подошла к большому экрану с картой порта. Нео встал рядом. – Давай думать. Я как раз зла до предела, может, поможет.

– Надеюсь.

– Что они могли сделать? Какие варианты? 20 детей. Все маленькие, испуганные. И очень для них опасные. Таких не построишь по парам и не погрузишь на прогулочную яхту, верно?

– Они должны были их связать и держать где-то, где никто не видит. – Продолжил Джан.

– Верно, кругом ведь люди, – пробормотала я. – Надеюсь, вы послали кого-нибудь опросить рабочих в порту?

– Да.

– Может, какие-то контейнеры? Коробки? Явно что-то объемное. А со спутника есть съемка?

– Зачем?

Кто из нас хакер, вашу мать?!

– Мы же знаем время. Давай попытаемся выяснить, что крупное отгружали в порту и куда. Плюс позвони нашим, кто опрашивает рабочих, пусть всю документацию по отгрузкам пришлют. И как можно скорее!

– Сделаем! – парень, немного повеселев, отошел.

– Саяна, – прошептал Горан, – давай поговорим.

– Не о чем.

– Я виноват, признаю. Буду над этим работать, честно.

– И уважать мое мнение?

– Безусловно. Прости меня.

– Тогда самое время продемонстрировать. Оставь меня в покое, не мешай работать. Займись делом. На данный момент хочу только одного – быть подальше от тебя. Вини свою кровь, если что.

– Понял. Но потом поговорим, хорошо?

– Посмотрим. – Я села рядом с Джаном. – Дай последние съемки, пожалуйста.

Вновь полетели часы. Опрос рабочих ничего не дал. Спутник тоже. Уже с трудом удавалось сдерживать злые слезы бессилия, когда я включила видео, которое вскоре перевернет мою жизнь – да так, как никто и предсказать не мог.

Небольшое, не сильно хорошего качества. Все съемки мы разделили по убыванию важности. Это было почти что в самом конце. На первый взгляд, никчемное. Одна из уличных камер ухватила момент буквально в минуту, когда похитители встали в небольшую пробку и один из них, сидящий рядом с водителем, поговорил по сотовому.

Звука, конечно, не было. Но детство с глухонемым дедом научило меня тому, что понять многое можно и без слов. Читать по губам довольно просто. Но даже посмотрев короткое видео сотню раз, я не смогла расшифровать отрывки разговора одного из похитителей. А ведь они из Питера!

«Да, всех забрали». Это было легко.

«Куда?». Здесь мужчина повернул голову на пару секунд, и разобрать удалось только «… ятый, понял, коцит».

«…ятый» – простор для фантазии. Коцит – пароль, отзыв, имя? Я смутно помню только реку Коцит в мифологии – в царстве Аида. Больше ничего не приходит в голову.

Сжав распухшую голову, я пыталась думать, гонять эти обрывки в Гугле, составлять анаграммы. Все было мимо. Может, я неправильно понимаю? Все-таки давненько в последний раз общалась с глухонемыми, не считая Ильдара.

Кстати, это мысль. Я посмотрела на Горана в другом конце кабинета. Он сразу поднял глаза.

– Перемирие на пару минут. – Предупредила я, подойдя к нему. – Хочу поговорить с Ильдаром. И не спрашивай.

– Как скажешь. Он в саду, вероятно. Пойдем.

– Ты уже забыл, что обещал. – Мисс Хайд с горечью усмехнулась. – Что и требовалось доказать.

– Саяна, тут полно санклитов.

– Горан, их везде полно. Но у меня всего одна жизнь, причем человеческая. Уж извини за честность. Не хочу прожить ее в клетке, пусть даже твоей. Мне не нужен хозяин. Такого моя любовь к тебе не выдержит.

– Хорошо, иди одна. Но возьми охрану с собой. Пожалуйста.

– Спасибо. – Я вышла на улицу и почувствовала себя глупым вампиром, который не вовремя вылез из гроба.

Солнышко ударило в глаза, потекли слезы, жара забралась под одежду, дыхание перехватило. Могу только посочувствовать паре охранников в костюмах, которых пришлось взять с собой.

Ильдар был в саду, как и говорил Горан. Похоже, копание в земле доставляло ему удовольствие. Счастливый, его не касаются все эти дрязги санклитов и Охотников. А меня вот угораздило угодить в самую гущу.

Я положила руку ему на плечо. Он встал, и мы перешли на язык жестов. Я показала ему видео и попросила помощи.

«Девятый, понял, коцит». Просмотрев запись несколько раз, сказал Ильдар. Русского он не знал, поэтому идей у него тоже не возникло.

«Но хоть что-то, спасибо» – я поблагодарила его, вернулась в нашу с Гораном спальню и, подумав, набрала Данилу.

– Саяна? – взволнованный голос. – Что-то случилось?

– Успокойся, все хорошо. Скажи, тебя словосочетание «Девятый, понял, коцит» ничего не говорит?

– Говорит.

– Правда? – я подскочила на месте. – Что это значит?

– Ты пытаешься выяснить, где дети?

– Да, но…

– Обещай, что не пойдешь туда одна.

– Куда туда, Данила?

– Скажу, если возьмешь меня с собой. И не скажешь Драгану, ему туда нельзя.

– Хорошо. Говори же! – я, как зверь по клетке, начала ходить из угла в угол.

– Помнишь круги ада Данте? Имеется в виду девятый круг – ледяное озеро Коцит.

– И причем тут это?

– Это тюрьма Охотников для самых опасных санклитов.

– Данила, где она? Детей, вероятно, увезли туда!

– Я не могу тебе сказать.

– Ты издеваешься?!

– Но могу туда отвести. Для этого тебе придется избавиться от слежки Драгана.

– Ты узнала, что хотела, душа моя? – спросил Горан, войдя в спальню.

– Увы, нет. – Я покачала головой.

– Не спрашивать? – со вздохом поинтересовался он.

– Сможешь?

– Ради тебя я все смогу. Мне это неимоверно сложно, но я научусь любить тебя так, как ты хочешь.

– Спасибо! – я прильнула к нему, обвив шею руками.

– Пожалуйста. – Хрипло прошептал он, вздрогнув всем телом. – Родная моя, только не бросай меня!

– Горан! – его слова тяжким грузом легли на мою совесть – учитывая то, что я собиралась сделать в ближайшем будущем. – Люблю тебя! – мои губы слились с его губами.

Вскоре на мне остался только черный жемчуг, а все проблемы улетели за пределы того уютного нежного кокона, в котором были только мы двое.

– Надо работать. – Нежась в его объятиях, прошептала я позже.

– Надо. – Еще крепче сжав меня, согласился Горан.

– Вставай!

– Ты это мне или…

– Только тебе!

– Жаль!

– Я есть хочу, Кощей ты мой! – пришлось пойти на хитрость.

Уже через несколько минут мы сидели на нашей кухне. Аппетита не было совершенно.

– Хочу поговорить с Юлией. – Заставив себя пообедать, сказала я.

– Думал об этом.

– Давай сегодня? Заодно Танюшку к ней отвезем.

– Хорошо. Сейчас позвоню Юлии.

Он встал из-за стола. Мое сердце вновь заныло. Не хочу обманывать его! Но так нужно. Никогда не прощу Данилу за это! Действительно ли он не мог допустить, чтобы Горан узнал местонахождение тюрьмы Охотников? Или просто хотел заставить меня причинить любимому боль?

Какая сейчас разница, впрочем? Я все равно не могу отказаться от его условий. Жизнь 20 малышей дороже моих душевных метаний. Я и так настолько погрязла в своих соплях в этот год, что не заметила, как меня втянули в чужую войну, используя как приманку, наживку, разменную монету – как ни назови, все будет верно.

Ледяное озеро Коцит.

Почему, несмотря на жару, у меня ощущение, что я уже в нем?..

Особняк Наблюдателей напоминал поместье Охотников. Такое же огромное здание с обширной прилегающей территорией, но желтого цвета, с огромными окнами и пышными садами с озерами и беседками. Очень красиво и умиротворяюще. Символичный, если подумать, уклон в сторону созерцания.

– Так что за сюрприз-то? – вновь затеребила меня Танюшка, когда мы вошли в просторный холл с огромным окном-мозаикой в желто-зеленых тонах.

– А вот, смотри! – я кивнула на Юлию, спускающуюся по лестнице к нам.

– Ты тоже ее видишь? – потрясенно прошептала девушка.

– Ага. Здорово, да?

Недоверчиво посмотрев на меня, Таня вновь перевела взгляд на Стальную леди, поморгала, потом взвизгнула и бросилась ей на шею. Я тоже с удовольствием обняла директрису, убедившись, что сильно соскучилась.

– Девочки мои! – женщина прослезилась и с благодарностью посмотрела на моего санклита. – Здравствуй, Горан! Пойдемте в сад, выпьем чаю и поговорим.

Мы расположились на плетеных креслах вокруг прозрачных столиков под лениво шелестящими пальмами, и я который уже раз задумалась о вопросе финансирования всего этого великолепия – и у Охотников, и у Наблюдателей. Откуда поступают явно немалые деньги? И, самое главное, что взамен получают эти таинственные спонсоры?

– Знаю, что натворил Хан, и приношу свои извинения, – сказала Юлия, глядя на Горана. – Даже я не ожидала, что он опустится до похищения детей. – Она протянула мне чашку чая. – Саяна, перед тобой мне тоже нужно извиниться – за все, что сделал мой неразумный сын.

– Это не ваша вина. – Пришлось поскорее поставить чай на столик, чтобы не было заметно, как дрожат руки. – Юлия, что будет дальше?

– Хочу увидеть морду Шерхана, когда вы вернетесь! – уплетая сладости, поддержала Танюшка.

– Я не могу сделать это прямо сейчас, – мягко, но решительно ответила женщина. – Нужно выяснить, кто и как участвовал во всем этом в более высоких кругах. Шамиль не мог устроить такое единолично. Не думала, что уйдет столько времени, – она помрачнела. – Все ниточки ведут в Петербург. Но как только смогу, я сразу же вернусь.

Мне пришлось отвести взгляд от Горана, не сводящего глаз с моего лица. Он явно чувствовал – что-то не так. Все-таки сложно утаить правду от существа, которому около трехсот лет. Санклит прекрасно разбирается в людях, а ощутить бурю моих эмоций для него уж точно труда не составляло. Даже я, всего лишь человек, сама чувствую его, ведь он – часть меня.

Юлия наверняка знает, где этот проклятый Коцит. Но если спрошу у нее, она не позволит идти туда одной. А полномасштабная спасательная операция может стоить малышам жизни. Ненавижу тебя, Данила!

Я сделала глоток терпкого черного чая, чтобы прогнать слезы, горьким комком вставшие в горле. Но мысли неслись вскачь не хуже событий последнего года. Что мы будем делать на месте, даже если удастся попасть внутрь тюрьмы? Она же наверняка охраняется! Хотя, может, Охотник знает какие-то потайные ходы. Но что дальше?

Я нервно фыркнула сама на себя. Разум бьет тревогу, но альтернативы тому безрассудству, которое уже воплощается в жизнь, предложить не может. Тогда незачем попусту гонять эти мысли в голове туда-сюда. Пора уже действовать. Будь что будет.

– Как тебе здесь, нравится? – я с улыбкой посмотрела на Танюшку.

– Очень! – она с готовностью закивала.

– Тогда как насчет…

– Стать Наблюдателем? – перебила она. – Уже усиленно думаю.

– Пойдем погуляем, осмотришься, думать будет проще. – Я встала.

– Саяна? – Драган тоже поднялся.

– Мы пойдем вдвоем. – Пришлось выдержать его взгляд. – Охрану возьму, не волнуйся. Вам с Юлией есть что обсудить.

– Как скажешь, – нехотя, явно заставив себя, согласился мужчина. – Но возвращайся скорее, хорошо?

– Конечно. – Солгала я в глаза ему, и сердце разорвалось на части.

– Пойдем же! – Таня поманила меня в сад.

– Иду. – Я на секунду прильнула к моему ангелу и, поцеловав его, быстро развернулась.

Если увидит слезы, все пропало. Его взгляд чувствовался до тех пор, пока деревья не скрыли нас. Будь ты проклят, Данила!

– Как красиво! – восхищенно выдохнула Татьяна. – Да, Саяна?

– Да, солнце, – незаметно смахнув слезы, подтвердила я. – Из тебя получится хороший Наблюдатель!

– Думаешь? А если они не захотят меня взять?

– Тогда они просто идиоты! – отрезала я, сворачивая на круговую дорожку, которая, очевидно, уведет нас к озеру. А вот и оно.

– Смотри, лебеди! – девушка подпрыгнула, захлопав в ладоши.

Мы подошли ближе и сели на коричневую лавочку, молча любуясь танцем скользящих по водной глади белоснежных птиц с горделиво выгнутыми шеями. Но я в этот момент думала совсем о другой «птичке».

– Они прилетают к нам уже лет десять. – Раздалось сзади.

Мы повернули головы. Я ахнула. Тот самый смуглый парень с шапкой черных кудрей на голове, которого я сразу окрестила Аладдином после того, как мы спасли Наблюдателей от Лилианы на острове.

– Здравствуйте, Саяна, – он улыбнулся. – Рад с вами встретиться при нормальных обстоятельствах.

Учитывая то, что будет дальше, не сказала бы.

– Красивые, да? – парень кивнул на лебедей и начал что-то рассказывать, но мой сотовый в кармане требовательно завибрировал.

Сердце ухнуло в пятки. Я вытащила его. Да, все получилось. Теперь начнется самое интересное. Надо торопиться.

– Танюш, я должна идти. Ни о чем не спрашивай, просто помоги, хорошо?

– Саяна? – она с тревогой вцепилась в мой рукав. – Куда ты?

– Оставайся здесь, молодой человек проведет тебе экскурсию, ведь так? – я посмотрела на Аладдина.

– Конечно. – Тот улыбнулся.

– Мне надо бежать. – Я встала и быстрым шагом направилась к дому.

Найти внутренний дворик. Так, и где он? Вот россыпь флигелей. Может, за ними? Я обогнула угол дома и облегченно выдохнула. Да, вот он. Но дворик такой маленький! Как он это будет делать?

Я посмотрела в безоблачное небо. Судя по звукам, вертолет приближался. Похоже, скоро узнаем.

– Госпожа Саяна! – окликнул мужской голос.

Черт, про охрану забыла!

Вышколенные Гораном молодцы в количестве четырех штук окружили меня кольцом, почуяв угрозу.

– Простите, ребята! – пробормотала мисс Хайд, вырубая двух ближайших ударами под коленную чашечку.

Что-то часто приходится конечности мужикам ломать в последнее время!

Пока вертолет неуверенно садился, безжалостно срывая листву с деревьев, мне удалось разобраться и с остальными.

– Эй, большеглазая, запрыгивай, прокачу с ветерком! – донеслось из ярко-красной «птички».

– Привет, Сеня! – я села рядом с ним. – Взлетай уже! Или подождем Горана?

– Да упаси Бог! – Арсений поднял вертолет в воздух.

Качаясь так сильно, что перспектива вывалиться из нее казалась вполне реальной, вертушка развернулась и поплыла к горизонту.

– Кто тебя летать учил! – рявкнула мисс Хайд, поспешив пристегнуться.

– А на фига ангела летать учить?

– Сеееееня!

– Что?

– Ты в какой раз управляешь вертолетом?

– Нуууу, – он задумался. – Наверное, в двадцатый.

Все, что говорят мужчины, смело дели на пять. Так учил Глеб. Получается…

– Сеня, твою ж мать! – с замиранием сердца выдохнула я, осознав масштабность грядущего приключения. – Если мы разобьемся, убью!!! – не очень логично, но суть передает.

– Нормально все будет! – санклит расплылся в улыбке. – Главное, чтобы горючего хватило.

– Лучше молчи! – я достала сотовый.

Звонок от Горана. Нет, выше моих сил сейчас говорить с ним. Кстати, нужно достать аккумулятор и сломать сим-карту. Ледяными пальцами я проделала эти манипуляции и перевела взгляд на горизонт. Как перестать думать о том, что чувствует сейчас мой ангел?..

А никак. Это и есть мое наказание.

Слепящая водная гладь под нами закончилась внезапно. Покружив над большим островом, вертолет довольно мягко приземлился. Учитывая мою готовность выползать из-под останков горящей «птички» и шустро убегать, обгоняя ударную волну от взрыва, все прошло хорошо – я отделалась всего парой ушибов и несколькими ссадинами.

– Где мы?

– Крепость какая-то древняя, вроде бы, – пробурчал Арсений, потирая большущую шишку на лбу. – Хрен ее знает. Мы же по координатам летели. Больно.

– Не ной, до свадьбы заживет.

– Сплюнь!

Я осмотрелась. Да, далеко на горизонте виднелись какие-то серые с золотистыми подпалинами руины, напоминающие огромный термитник или неумело сляпанный торт «Муравейник». Из-за черных отверстий сразу вспомнилась Каппадокия, поэтому я даже не стала спрашивать, какого черта мы делаем в месте, наводненном туристами. Похоже, Охотники тоже мастера самое ценное прятать на виду, как и санклиты.

Черный внедорожник остановился рядом с нами. Дверь открылась.

– Здравствуй, Саяна! – Данила улыбнулся, игнорируя Арсения. – Садись.

– Привет. – Как же хочется врезать ему по морде!

– Триада снова в сборе! – восхитился санклит, приземляясь на заднее сидение.

Я заняла место рядом с водителем.

– Как ты узнала про Коцит? – Охотник покосился на меня с нескрываемым любопытством.

– Эта тайна умрет со мной. – Мрачно пошутила я.

– Не смешно.

– И что? – пришлось сцепить руки в замок, чтобы удержаться от соблазна припечатать его лицо к рулю. – Твои требования меня тоже не развеселили, но пришлось их выполнить.

– Злишься, – констатировал он, прибавляя газу.

– Сам догадался?

– Саяна…

– Данила, честно, иди на… – Не выдержала мисс Хайд.

– Хорошо. – Он сжал руль, играя желваками.

Внедорожник понесся еще быстрее.

– Ты взлететь собрался? Так мы с Арсением на сегодня уже налетались.

– Точно. – Поддакнул санклит сзади.

– Ты сама-то хоть замечаешь, что с тобой рядом всегда эти упыри? – спросил Охотник, не снижая скорость.

– А еще меня окружают идиоты. – Не осталась в долгу я. – Мы вот с Сеней недавно даже причину выяснили – оказывается, моя скромная персона является магнитом для них.

– Арсений фигни не скажет! – подтвердил довольный, как слон, санклит. – Что сказал Горан насчет нашего поцелуя, кстати?

– Первоначально он хотел удобрить тобой наш сад.

– Но ты отговорила его?

– Я убедила его пожалеть деревья.

Данила рассмеялся.

– А вот тебе лучше не попадаться ему на глаза! – жалеть Охотника было не за что. – После того, как Наринэ дважды едва не убила меня, то, что произошло сегодня – твой смертный приговор.

– Это мы еще посмотрим. – Пробормотал Охотник, подруливая к небольшой лавке с сувенирами, больше напоминающей гараж – четыре листа алюминия, а сверху ржавая крыша.

Едва джип остановился, я выскочила наружу. Даже просто находиться рядом с этим человеком – выше моих сил. Похоже, мне на самом деле комфортнее рядом с санклитами.

Светло-коричневая пыль, поднятая колесами, забралась в нос, едва я вышла, заставив прочихаться пулеметной очередью, залезла в глаза, вызвав водопад слез, и коварно засвербила в горле, до кашля.

Вот ведь жизнь моя жестянка! Или как там пел водяной в мультике? Я протерла глаза. Десяток лотков с сувенирами, глиняной посудой и одеждой, магазинчики со всякой всячиной, овощами и фруктами, несколько маршруток, деревце в два моих роста, увешанное голубыми амулетами от сглаза. Я нервно хихикнула – очередной привет от Музафера?

Солнце палило нещадно. Запах восточных специй смешивался с ароматом пищи, готовящейся где-то неподалеку. По-зимнему завывал ветер, теребя в кафешке на улице тканевые выцветшие зонтики, похожие на уменьшенные копии восточных шатров. Голуби, нахохлившись, жались к стенам, где была тень.

Осколки грязно-белой гальки захрустели под ногами, когда мы вслед за сильно хромающим Данилой направились к одной из лавочек. Вскоре дорога сменилась на вполне приличную брусчатку.

– Merhaba! (Здравствуйте! турец.)– Охотник поднырнул под замасленный брезент, наполовину закрывший вход.

– Ты ему доверяешь? – прошептал Арсений.

– Нет. – Предчувствие противно заворочалось в солнечном сплетении.

– Так может?..

– Сеня, не может. Вариантов нет. Для него эти дети – маленькие монстры, которые вырастут в больших. Если мы приведем сюда группу захвата, нам останется только вывезти трупы малышей.

– А если обменять его на детей?

– Хан не согласится. Он уже отказался от сына.

– Ты идешь? – по-прежнему игнорируя санклита, поинтересовался Данила, высунув голову из-под брезента.

– Возвращайся, я не обижусь. – Моя ладонь легла на плечо Арсения.

– Нет уж, одну тебя с ним оставить? Драган мне глотку перегрызет!

– Как хочешь. – Мы зашли в лавочку.

Посуда, тапки, разнообразные сувениры. Печальный сонный турок. Долгий путь по плохо освещенным узким коридорам. Несколько дверей – старинных, кованых, с амбарными замками. Пустое большое помещение с наваленным в углу хламом.

И опять – прорези, куда нужно одновременно нажать, чтобы каменная стена с глухим ропотом уползла вбок, открыв проход. И заодно насыпав песка на голову. Гробницу Лилианы и тюрьму Охотников, интересно, не один ли и тот же архитектор строил?

Мы протиснулись внутрь, Данила включил фонарик.

– Ого! – вырвалось у меня при виде современной стальной двери, которую не стыдно и в банковское хранилище поставить. Да еще и с кодовым замком.

Что-то бормоча, турок откланялся и, явно с облегчением весьма шустро ретировался.

Не обращая на него внимания, Охотник ввел необходимые цифры или буквы, уж не знаю, не подглядывала. Внутри располагался вполне себе невинный на вид холл. Судя по надписям на дверях, отсюда можно было попасть в комнату охраны, к видеонаблюдению и в прочие подсобки.

Данила провел нас прямо, опять ввел код, молочно-белая стена поднялась вверх.

За ней стоял Шерхан.

Предчувствие таки не обмануло. Когда же я научусь слушать интуицию?

– Добро пожаловать, Саяна! – Хан расплылся в довольной улыбке.

Но рыбьи глаза так и остались бездушными.

– Ты заманил меня в ловушку. – Я покачала головой, глядя на Данилу.

– Рано выводы делаешь. – Парировал он.

– Скорее, поздно. Итак, что будет дальше? Сомневаюсь, что вы отдадите малышей, так ведь?

– А ты всерьез на это рассчитывала? – Шерхан презрительно фыркнул.

– Всего лишь имела глупость думать, что сын не такая мразь, как отец. – Я развела руками. – Увы, ошиблась. От мамы он ничего не унаследовал.

– Если бы. – Хан махнул рукой, глядя в камеру над потолком.

Мы с Арсением переглянулись.

– Пропадать, так с музыкой, большеглазая! – санклит подмигнул мне.

– Прости, Сеня.

– Считай это искуплением моих грехов. Но учти – выживу, накосячу еще.

– Теперь у тебя безлимит. – Пробормотала я. – Пожизненный.

Мы встали спина к спине, оценивающе глядя на мужчин в камуфляже, заполнивших комнату. Так вот ты какой, отмороженный на всю голову петербургский спецназ!

– Ну, мальчики, подходим, не стесняемся! – пропел санклит. – Но не все же сразу!

Мордобой начался.

Технику я оценила сразу, получив несколько весьма чувствительных ударов. Было бы это фигурным катанием, выставила бы высший балл. Но в остальном бойцы Хана меня не впечатлили. Ни сноровки, ни изобретательности. Все удары предсказуемы, читаются еще до исполнения. На ошибках мальчики тоже не учатся, сразу видно. Стоит сбить их с толку, зависают, как старый комп – хоть и на секунду, но больше-то и не надо. Тот самый случай, когда пресс рельефнее, чем мозг.

– Это вам не казарма, тут думать надо! – выдохнула мисс Хайд, уложив любимым приемом «горло-локоть» очередного солдафона. – Шамиль, у тебя много таких? – я нашла глазами Хана и осеклась.

Держа кинжал у сердца Арсения, привязанного к столбу в углу комнаты, мужчина смотрел на меня.

– Не надо, пожалуйста. Он ни при чем.

– А спеси-то заметно поубавилось. – Шерхан довольно улыбнулся.

– Саяна, думай о себе! – крикнул санклит.

– Она у нас добрая девочка, это ее и погубит. – Мужчина кивнул двум поднявшимся бойцам.

Они подошли ко мне и взяли под локти.

– Саяна, не надо! – Арсений дернулся, но веревки ему было не разорвать.

Шерхан подошел к кодовой панели на прозрачной стене и ввел ряд цифр, заставив ее уползти вверх. Отойдя в сторону, он кивнул своим боевикам, и они подтащили меня ближе.

– Отец! – вмешался Данила. – Что ты делаешь?

– Даю девушке то, чего она хочет. – Мужчина посмотрел на меня. – Дети там, забирай.

– Мы не так договаривались! – взвился Охотник.

– Я уже говорил тебе, что ее судьба известна, и другой у нее не будет!

– Данила, ты фееричный идиот. – Мне удалось рассмеяться. – Не надоело по одним и тем же граблям ходить? Верить Шерхану! Ничего умнее не придумал?

– Отец! Ты дал слово! – голос мужчины задрожал.

– Мальчик, для меня ты перестал существовать, когда схлестнулся с санклитской шалавой в Петербурге! – прошипел Хан. – С того момента ты не более, чем разменная монета в этой войне. Может, чуть большего номинала, чем другие. Да и то вряд ли! Слово, данное таким, как ты, легко забирается обратно. – Он кивнул бойцам, и они затолкали меня в смежную комнату.

– Не делай этого! – голос Охотника сорвался на крик. – Они же убьют ее!

Шерхан молча набрал код и стена опустилась.

Данила прижался к ней. В его взгляде танцевала паника. Дрожащими пальцами он попытался набрать комбинацию на кодовой панели. Мы с Ханом одновременно закатили глаза.

Я поймала взгляд Арсения и улыбнулась ему. Санклит ответил задорной усмешкой. Что ж, он прав, терять присутствие духа рановато. Где только наша не пропадала! Спокойно, мы еще поборемся!

Я показала поднятый средний палец Даниле и медленно отступила от стены.

Что мы имеем? Там, внутри, самые опасные санклиты, от которых отказались даже сородичи, предпочли отдать их Охотникам. Обнуленные – лишенные заемных жизней, обезумевшие от Голода и ярости, жаждущие высосать душу из смертного.

Какая же роль тогда отведена мне?

Получается, я – мышка в огромной яме с разъяренными, сбрендившими, оголодавшими змеями?

Я хотела остаться с тобой,

Я уже успела посметь.

Пахнет снегом прозрачная боль –

То ли даль, то ли высь, то ли смерть…

Мельница «Господин горных дорог»

Да, я мышь в яме со змеями. Но даже маленький зверек начинает кусаться, когда его загоняют в угол! Просто так сдаться, сложив лапки на пузе? Не дождетесь! Слишком хорошо известно, какие последствия повлечет моя смерть. И даже не глобальные – в виде войны между санклитами и людьми, которой так жаждет Шерхан. Для меня гораздо важнее то, что это разобьет сердце моего ангела.

– Горан… – Я прикрыла глаза, зашипев от невыносимой боли.

Он никогда себе не простит, что не уберег любимую. Хотя я, дура, во всем виновата сама. И сама же попытаюсь выбраться! Но для начала надо найти детей. Может, удастся их вывести. А что? Я неисправимая оптимистка! И какому-то там «суровому серпантину жизненных невзгод» – вычитала где-то, смеялась неделю – нас не сломить!

Плохо освещенный коридор вывел в самую настоящую пещеру. Похоже, Охотники рассудили здраво – зачем создавать удобства обреченным на долгие муки санклитам? Пусть скитаются в подземелье, как неупокоенные души. Хмыкнув, я поежилась – жуткая холодрыга! В аду, вроде, жарко должно быть. Хотя это же ледяное озеро Коцит, так что все логично.

С потолка что-то капало – половина капели громко разбивалась о пол, вторая, по ощущениям, лилась за шиворот. Вспомнив, как визжала в детстве, когда зимой Глеб насыпал снег за шиворот, я кивнула самой себе – весьма похоже. Только орать нельзя, если не хочу приветственной санклитской делегации с хлебом-солью и голодными глазами…

Ладно, хоть оптимизма уже и поубавилось, главные проблемы пока что – всего лишь холод и темнота. С первым ничего не сделаешь, попытаемся не замечать. А вот прогнать мрак ночи вполне способна функция фонарика в сотовом. Я засунула обратно в телефон аккумулятор, повздыхала над останками сим-карты, потом напомнила себе, что сети тут точно нет, не отель ведь с бесплатным wi-fi, и улыбнулась, представив, как санклиты ходят по тюрьме, ловя сигнал.

С фонариком стало спокойнее, но он в прямом смысле слова высветил новую проблему – скользкий камень, резко уходящий вниз под откос. Другого пути в наличии не имелось. Кряхтя, я спустилась по нему, всего пару раз «порадовав» копчик и даже умудрившись не уронить сотовый.

Очередной коридор вывел в еще одну пещеру. После довольно долгого плутания по этому лабиринту мне уже пришло в голову, что санклитов здесь, может быть, и нет вовсе. Но едва эта мысль повысила настроение, как эхо донесло какие-то непонятные щелчки. Воображение моментально нарисовало множество картин, но увиденное превзошло их все, вместе взятые.

Это был Летучая мышь.

Страшная сказка на ночь стажеров Охотников. Ее с удовольствием рассказывали «желторотикам» в поместье – перед сном. Этот санклит родился слепым, но научился обходиться без зрения, собак-поводырей и палочки, посылая вперед щелчки и по резонансу звука, как летучая мышь сонаром, определяя и расстояние до объекта, и его габариты, и многое другое.

Обычно матушка-природа, ущемив человека в чем-то, не забывает одарить в другом. В случае же с санклитом она повела себя как мачеха, причем злобная, дав ему взамен зрения злобу, зависть и дьявольскую изворотливость.

Долгие годы он ходил по земле, заманивая своих жертв в ловушку просьбой помочь калеке, и отнимая у них потом не целую жизнь, а вытягивая по дню-два, месяц за месяцем, пока люди, сошедшие с ума от боли, не умирали от шока и истощения.

И вот сейчас именно эта злобная тварь стояла в свете моего сотового, уперевшись невидящим взглядом прямо в меня.

Расстояние между нами было большим, но едва я шевельнулась, бесшумно, как считала, отступив вправо, он дернулся и защелкал точнехонько в мою сторону. Пару минут мы играли в эту заведомо проигрышную стратегию.

– Можешь не стараться, – наконец выкрикнул Летучая мышь. – Я слышу твое сердце.

Удивил! Мне тоже слышны его удары. Где-то 200 в минуту. Проклятый адреналин! Но, как бы то ни было, кинжал-то ты не видишь!

Заговаривая санклиту зубы, умоляя о пощаде – весьма правдоподобно, кстати – я подпустила его поближе. Широко раздувая ноздри, он почти вплотную прижал меня к мокрой стене. Изо рта на длинную спутанную бороду обильно текли слюни.

– Что, человеческим духом пахнет? – пробормотала я, осторожно достав кинжал. – Размечтался! – мне удалось размахнуться и с силой воткнуть клинок в его грудь – именно так, как много раз учил Горан.

Взмахнув руками, санклит завизжал так, что звук, отраженный каменными сводами пещеры, на пару минут контузил, заставив упасть на колени и закрыть уши ладонями.

Когда я поднялась, он уже был мертв.

Пытаясь унять дрожь, мне пришлось заставить себя подойти к нему – чтобы забрать кинжал. Широко раскинув руки и распахнув невидящие глаза, Летучая мышь казался теперь просто щуплым бродяжкой в истертой до дыр одежде.

Мой первый труп, если так можно сказать. Первая жизнь на моей совести.

Не знаю, сколько я простояла в шоке, тупо уставившись на санклита, прежде чем заставила себя, стиснув зубы, удостовериться, что он мертв, и выдернуть кинжал из его груди.

Вытерев лезвие, пришлось срочно отойти, потому что из всех щелей к нему сплошным потоком хлынули крысы. Вскоре зверьки так плотно облепили его, с визгом отстаивая свое право на кусок мертвечинки в драке с сородичами, что превратились в один злобный комок.

Как удалось сдержать тошноту, не знаю. Не оглядываясь, я убрала кинжал и пошла дальше, нервно хихикая над тем, что перешла на второй уровень в компьютерной игрушке, так что стоит ждать монстров пострашнее.

И ведь как в воду глядела! Стоило свернуть за угол, как сразу две пары голодных глаз уставились, казалось, прямо в душу.

Мужчина и женщина. Грязные, в рваной одежде, злые и очень голодные. Я медленно отступила, лихорадочно размышляя, что делать. И как моя жизнь превратилась в сериал «Ходячие мертвецы»?! Хорошо, что хоть не в «Игру престолов», на дракона у меня рука бы не поднялась!

– Думай по теме, Саяна! – пробормотала я, решая, кого из этой парочки ликвидировать первым.

Надо сказать, что в этот раз гендерные стереотипы меня подвели. Подпустив к себе мужчину, как более сильного и потенциально более опасного, я жестоко ошиблась. Когда его спутница увидела, как он падает с кинжалом в сердце, она издала вопль погромче, чем незадолго до этого Летучая мышь, и, обезумев, бросилась на меня.

Ярость не помешала санклитке отменно драться. Я, в принципе, тоже была неплоха, чего женщина, похоже, не ожидала. Но она так лихо «танцевала» вокруг меня, то и дело доставая жалящими ударами, что пришлось задуматься о вариантах.

Бежать некуда, отметаем сразу. Еще немного боя на пределе сил, и я начну сдавать. Ей тоже приходится нелегко, это очевидно, но санклитскую выносливость даже после обнуления все же не сравнить с человеческой.

Мой единственный шанс – добраться до кинжала. Однако это понимает и женщина, оттесняющая меня все дальше от вожделенного оружия. А самое страшное – сотовый, который я положила на каменный пол в начале драки, начал мигать. Если аккумулятор сядет, в темноте мне с этой бабой не сладить.

Ну, не зря говорят, что русский народ страшен своей импровизацией! Громко закричав, я с разбегу бросилась на соперницу и вцепилась в ее спутанные волосы. От неожиданности она замерла на секунду, и мне удалось ее повалить на спину рядом с мертвым мужчиной. Когда санклитка опомнилась, я уже рыбкой нырнула к нему и выдернула кинжал. Жгучая боль, словно тысяча медуз обвились вокруг, обожгла ногу, в которую она вцепилась.

Теряя сознание, мне через силу удалось извернуться и всадить клинок в сердце женщины. Когда ее глаза остекленели, я, не сумев даже отползти, рухнула сверху и вырубилась.

Сотовый почти погас, когда чувства вернулись. Морщась от ужасного запаха, я сползла с мертвой санклитки и, перекатившись на спину, ахнула – надо мной стояла зареванная малышка, фото которой намертво отпечаталось в памяти.

Каре из каштановых волос до плеч, челочка, ободок с бабочкой, губки бантиком и огромные карие глаза. Одна из двадцатки!

– Привет, Седа. – прошептала я. – Не бойся, меня прислал твой папа. Он очень соскучился.

– Пгавга? – девочка подошла ближе.

– Правда. А где остальные ребята, знаешь?

– Тям, – она указала рукой в темноту и села рядом со мной.

– У всех все хорошо?

– Дя.

– Молодцы. – Мне с трудом удалось встать на четвереньки.

В поле зрения попали трупы. Веселое у этого санклитенка детство! Мысленно чертыхнувшись, я попросила Седу отвернуться и вернула кинжал в ножны, заодно подобрав телефон.

– Встявай. – Девочка топнула ногой. – А то зяболеешь!

– Как скажешь. – Под смех вырвалась у меня фраза Горана. – Даже не думай думать! – скаламбурила я, на негнущихся ногах отходя от мертвой парочки, держа малышку за руку. – Хватит нам уровней. Пора «game over».

– Воть. – Девочка указала на малышню, жавшуюся к стене в небольшой пещере.

С замиранием сердца я пересчитала их. Ровно 20. Есть Бог на свете!

– Нам пора возвращаться домой. – Ребятня загалдела, облепив мои ноги. – Папы, мамы вас с нетерпением ждут! Поэтому…

– Не торопись. – Перебил знакомый голос.

Слишком знакомый.

Дети затихли.

Я обернулась, не желая верить, что правильно поняла, кто это.

Увы, не ошиблась. Лилиана. Седая, постаревшая на добрую сотню лет, тощая, как дворовая кошка, но она.

– Что, изменилась? – женщина подбоченилась. – За это спасибо Горану нашему с тобой! Не пожалел, отдал Охотникам. Но сегодня я с ним поквитаюсь. – Она сделала шаг ко мне. – Брысь, мелочь!

– Не пугай детей! – злость забурлила в венах. – Они же санклиты, как и ты!

– И что?

– Без толку объяснять. – Противная тошнота заставила меня попятиться назад.

Картинка перед глазами выцветала. Самое не время.

– Твою же мать. – Пробормотала я, падая прямо на Лилиану.

Свет погас.

– Встявай!

Ай, а по лицу бить зачем? И почему так тяжело дышать?

– Встявай!

– Минутку, – мне удалось открыть глаза и сфокусировать размытую картинку. – Седа?

– Дя. – Малышка слезла с моей груди и стало ощутимо легче.

Лилиана! Я в панике огляделась. Труп обнаружился рядом – с кинжалом в груди.

Когда я успела-то? Рефлексы, видимо! Все-таки бывшая Горана…

– Тетя пахая!– как ни в чем ни бывало, девочка выдернула клинок и протянула мне.

– Вы не должны были этого видеть.

– Я скязала. – Седа показала на малышню, отвернувшуюся личиками к стене.

Горан, достойная смена подрастает! Мне не оставалось ничего другого, как рассмеяться, несмотря на весь ужас ситуации, и, опираясь на стены, встать.

– Пойдемте искать выход.

Усталость была неимоверной, будто раз десять сгоняла на Эверест и обратно без передышки, не при альпинистах будет сказано! Но улыбки малышей придавали сил и подталкивали вперед. Дома напьюсь крови моего ангела, после того, как он меня отругает и посадит на веки вечные под домашний арест – и пусть, лишь бы с ним рядом. Потом буду сутки спать. Нет, два дня минимум! А еще лучше – на месяц на остров, как грозился мой санклит!

Утопая в розовых мечтах, я довела детей до коридора. И тут все рухнуло. Жизнь равнодушно уничтожает все иллюзии – так же просто, как мы превращаем воздух в углекислый газ при дыхании, даже не замечая этого.

За прозрачной стеной, так обманчиво близко, стоял Горан, побледневший при виде меня, как тогда… Нет, не буду вспоминать! Шерхан что-то говорил ему, довольно улыбаясь.

– Не слушай его! – прошептала я. – Ты сам учил, не позволяй ему лить яд в свою душу!

Но Горан, не сводя с меня глаз, кивнул. Шерхан набрал код на панели. Стена поползла вверх. Мой ангел улыбнулся мне и развел руки в стороны. Хан достал кинжал и под мой истошный крик вонзил его в грудь Горана. Одновременно чьи-то руки обхватили меня сзади. Падая, мой санклит, с полными ужаса глазами, сделал шаг к стене.

Я разжала костлявые объятия и, извернувшись, обернулась. Лилиана, тварь недобитая! Надо было проверить! Клинок будто сам собой лег в ладонь, и через секунду седая мразь рухнула к моим ногам – мертвее не бывает. Но мне было не до нее.

Я бросилась к Горану, не обращая ни на что внимания, и на ходу убирая кинжал в ножны. Как только удалось перевернуть его на спину, пальцы легли на сонную артерию. Пульс есть! Я выдернула кинжал и положила в карман. Скоро он пригодится.

– Все хорошо, любимый, – зашептали мои губы ему на ухо. – Возвращайся ко мне.

Рука на его груди уловила, как сердце забилось уверенней. Спрятав счастливую улыбку, я встала и медленно пошла на Хана.

– Готов умереть, ублюдок? – не дожидаясь ответа, я атаковала, переплавив ярость в силу.

Он явно не ожидал, потому что видел, что я вымотана до предела. Да, у меня не осталось сил для этого поединка, так что я, похоже, вела его взаймы.

Цену узнаем позже.

Шерхан ушел в защиту, но ненадолго.

– «Танцевать» с тобой не буду! – рявкнула я, достав кинжал и мгновенно, первым же ударом нанеся ему колотую рану в ногу, рассчитывая перерезать бедренную артерию.

Но крови вышло не очень много. Промахнулась. Зато темп он точно потеряет.

Еще пара выпадов, пропущенный в живот, крик малышни за спиной. Шаг назад, забыть про боль, вдох, вперед. Удар ногой по ранению, попутно еще одна рана – предплечье, рука выведена из строя. Уходим за спину, любимый прием в колено, получаем в ответ по ребрам. Подкат. Сухожилия на правой ноге – в минус. Да, кричи, подонок! Левая нога – туда же, в природе должна быть симметрия.

Все.

– Наконец-то ты в правильной позе! – фыркнула мисс Хайд, глядя на Шерхана, стоящего на коленях и истекающего кровью.

– Ты все равно проиграла! – прохрипел он.

– Да ты что! – язвительно пропела я и ударила его ногой в грудь, чтобы опрокинуть на спину. – Смотри, Горан жив. Дети на свободе. Мне все удалось. А ты сейчас умрешь! – клинок вновь лег в мою ладонь. – Кстати, весьма символично, что твою поганую жизнь отнимет именно санклитский кинжал!

– Саяна, нет! – вскричала Юлия, зайдя в комнату.

– После всего, что он сделал?!

– Я не говорю, что его нельзя убивать, – мягко пояснила она. – Но нельзя, чтобы это была именно ты.

– А кто тогда?

– Придется мне. – Женщина протянула руку.

– Вам никто не поверит! – оправившись от шока, вызванного появлением живой и невредимой бывшей жены, прошипел Шерхан. – Мои люди всех убедят, что это сделали санклиты!

– А для этого у нас есть бывшие стажерки! – раздался задорный девичий голосок. – Помашите в камеру! – Таня, снимающая на сотовый, подошла ближе. – Это вам будет привет от Антона, которого вы выгнали в первый день!

Теперь можно забыть о старом козле. Он в надежных руках.

– У меня одно условие, – я с трудом встала и вложила кинжал в руку Юлии. – Он сдохнет от клинка, который воткнул в грудь моего ангела.

– Согласна.

– Как ты, родной? – я упала на колени рядом с Гораном и помогла ему сесть.

Еще белее, чем был, он не сводил с меня полных боли глаз.

– Он знает, что проиграл! – хохоча, как полоумный, крикнул Хан. – Так ведь, глава клана?

– Отправляйся уже в ад! – вырвалось у меня.

Одновременно с этими словами Юлия всадила ему кинжал в сердце.

– До скорой встречи там, девочка! – прохрипел он, не сводя взгляд с моего лица. – Очень скорой!

Потом его глаза закатились, и мужчина упал, захлебываясь собственной кровью. Он уже был мертв к тому моменту, когда голова ударилась о пол, но тело судорожно продолжало воевать со смертью. Я отвела от него взгляд, только когда агония закончилась, и облегченно выдохнула.

– Юлия, помогите с малышами, пожалуйста.

– Ваши люди уже здесь, не волнуйся. – Она кивнула. – Мы присмотрим.

– Тогда пора домой. – Я улыбнулась Горану. – Пойдем, любимый.

Мы молча встали.

– Саяна… – По его лицу потекли слезы.

– Все хорошо, любимый! – мне удалось улыбнуться.

Все плыло и качалось.

– Саяна! – голос Данилы.

– Юлия, заклинаю, уведи его отсюда! – не отводя глаз от меня, прорычал мой ангел, дрожа. – Или порву голыми руками!

– Не надо, – устало попросила я. – Прости, родной. Пойдем д…

Яркий свет вспыхнул и вокруг, и во мне одновременно. Мир исчез. Но сильные руки Горана бережно подхватили меня и в этот раз.

Я теперь всего лишь тень…

Я застряла между двумя мирами,

И существую лишь для еще одной ночи на земле…

Delerium «Fallen»

Я очнулась от того, что захлебывалась кровью.

– Горан… – Мои глаза открылись.

Он как ребенка держал меня на руках, сидя на кровати. Кровь была повсюду, распространяя острый тошнотворный запах железа. Она пропитала и мою, и его одежду. Судя по ощущению переполненности в желудке, и внутри ее предостаточно.

Стараясь не думать об этом, я попыталась отнять у санклита нож, который он уже занес над сгибом локтя – неизвестно, в какой раз.

– Все хорошо, родной. Не надо. Остановись. Ты и так уже весь белый.

– Саяна…

– Угомонись. Я в порядке. Но нам обоим срочно нужно вымыться.

– Как малыши? – спросила я, когда мы вернулись из ванной.

– Они уже дома. – Мой ангел осторожно посадил меня в кресло и сдернул с кровати залитое кровью одеяло.

Шатаясь, я встала и подошла к нему.

– Горан, что с тобой?

– Саяна! – он подхватил меня, уложил на постель и лег рядом.

– Говори. На тебе лица нет. Все ведь кончилось хорошо. Только не знаю, куда делся Арсений.

– И он там был? – санклит скрипнул зубами.

– Я не оставила ему выбора.

– Убью подонка!

– Горан, прости. Другого пути не было. Но ведь все хорошо. Дети дома, я в порядке…

– Ты не в порядке! – простонал он, со стоном прижавшись ко мне.

– Все хорошо, успокойся. – Я крепко обняла его.

– Саяна, все плохо. – Едва слышно прошептал санклит.

– Почему?

– Родная…

– Говори уже!

– У тебя осталось очень мало времени. Они вытянули всю твою жизнь. Если бы в тебе не было моей крови, ты бы уже…

– Я умру?

Он закрыл глаза, всхлипнув.

– Сколько? Горан? Сколько времени… у нас осталось?

– До рассвета. – Мужчина захлебнулся слезами. – Родная…

– Прости меня, ангел мой. – Я прильнула к нему, гладя по спине и волосам.

– …должен был уберечь! …из-за… меня… любимая…

– Горан, хороший мой! Ты ни в чем не виноват! – мне тоже не удалось сдержать слезы. – Я рискнула и проиграла. Моя вина.

– Саяна…

– Давай успокоимся, хорошо? – мне удалось перевернуть его на спину. – Не хочу проводить последние часы в рыданиях. Все время, что осталось, принадлежит тебе. – Я вытерла его щеки. – Любимый мой.

– Любимая моя. – Он попытался улыбнуться.

– Ты сделал меня самой счастливой на свете, Горан. Жаль, что так мало, но это было прекрасно!

– Я должен был отказаться от тебя, – прошептал санклит. – Сразу после скалы.

– И что? Лилиана нашла и убила бы меня.

– Надо было что-то придумать.

– Знаешь, я бы не променяла эти полтора года на обычную долгую жизнь. Ни за что. Если такова цена за любовь, я не против. Она того стоит.

Он обнял меня еще крепче, положив голову на мою грудь. Сердце сжалось. Что будет с ним?

Что же я наделала…

Неужели умудрилась уснуть? Глаза удалось открыть с трудом, веки будто тонну весили. Ну, точно – Вий! Осталось всего несколько часов жить, а я сплю! Зашибись. И сколько же продрыхла, интересно? Еще темно, вроде бы.

Горан рядом не лежал, что тоже поставило в тупик. Даже не представляю, что должно было случиться, чтобы в такой ситуации он отошел от меня хотя бы на минуту!

Матерясь, я едва сумела выпутаться из пледа и сесть на кровати. Опять этот предобморочный вальс! Тошнота, максимальная слабость и налитое свинцом тело. Ладно, хватит жалеть себя. Ноги встали на пушистый ворс ковра. Держась за край постели, я поднялась и потихоньку добралась до балкона. «Радар» не обманул и в этот раз – Горан стоял там на коленях.

– Господь! Я никогда ничего не просил у тебя. Меня сделали тем, кто я есть, не оставив выбора. Но Саяна ни в чем не виновата! Я люблю ее, Господи! Всей душой люблю! Умоляю тебя – спаси ее! Любой ценой! Со мной делай, что пожелаешь, все безропотно приму. Спаси ее! Пусть она не будет со мной, но пусть дышит! Забери мою жизнь, забери все, но оставь Саяну жить, умоляю тебя! Господи…

Я отступила на шаг.

Что я натворила…

Дрожащие руки уперлись в стену, но удержать тело в вертикальном положении не смогли. В последний момент сильные руки Горана подхватили меня.

– Не оставляй… – я разрыдалась, спрятав лицо у него на груди. – Не хочу быть одна… Пожалуйста!

– Я всегда с тобой! – простонал он.

– Прости. – Надо успокоиться.

Да, умирать безумно страшно. Но нельзя, чтобы еще и эта ноша легла на его плечи.

Горан отнес меня обратно в постель. Я прижалась к нему и, стоило прикрыть глаза, вновь уснула.

То, что было дальше, помнится смутно, обрывками, размазанными картинками. Что из этого было явью, а что навеяно сном, не знаю. Единственное, что не менялось – горячие руки моего санклита, которыми он бережно прижимал меня к себе, и его грудь под моей щекой.

Полутьма, мы в самолете, кажется. Огромная желтая луна в иллюминаторе.

– Смотри, как красиво, – говорю я Горану, но расслышать ответ не успеваю, заснув.

Каппадокия, гробница Лилианы, холод, несмотря на меховой плед, укутавший мое тело. Белоснежный резной камень кружится, но руку любимого, которую опять вспарывает кинжал, я вижу отчетливо, также, как слышу его горячий шепот, умоляющий о помощи.

Опять самолет.

Голос Горана. Кажется, он говорит по телефону.

– Это не для меня, Анна! Понимаю. Да, знаю, о чем прошу. Но я умоляю тебя на коленях! Да, жду.

Пение птиц. Жемчужный свет. Скоро рассветет.

– Отнеси меня на балкон, пожалуйста, – прошу я санклита.

На него больно смотреть, но нельзя упустить и мгновения – ведь счет пошел на минуты.

Рассеянный свет пробивается на востоке сквозь алое полыхание, густеет, набирается силы и наполняется красками.

Мой ангел баюкает меня, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Обещай, что справишься. – Прошу я, заглядывая в его глаза.

– Не могу.

– Горан, умоляю!

– Прости, но знаю, что не смогу. – Он печально улыбается сквозь слезы. – Не буду врать тебе, любимая.

– Значит, Шерхан победил, моя смерть останется напрасной и принесет миру только зло?

– Саяна, мне все равно, что будет с миром, если в нем нет тебя.

Его слова разрывают душу в клочья. Но я это заслужила. Ему все равно больнее сейчас. Но самая страшная боль впереди.

– Прости, родная, – шепчет он. – За все.

– Прощаю. – Эхом откликаюсь я. – И ты меня прости.

– Прощаю.

– Спасибо.

Лучи восходящего солнца победоносно вспарывают небо, все вокруг заливая янтарно-медовым светом. Даже вода сияет всеми оттенками желтого.

Рассветы жили до меня, и будут жить после. Хорошо.

– Как красиво! – шепчу я и поспешно перевожу взгляд на лицо Горана.

В мои последние секунды на земле хочу видеть только его глаза – так и неразгаданного мной оттенка. Они прекраснее всех рассветов и закатов, вместе взятых!

– Я люблю тебя, жизнь моя! – шепчет он и целует меня.

– И я люблю тебя! – как же не хочется оставлять его! Ну почему все так?!

Но картинка перед глазами уже начинает предательски выцветать.

Я ухожу.

– Прости меня. – Одновременно шепчем мы.

Не отрывая взгляда от моего лица, он достает откуда-то кинжал. Тот самый, из гробницы Лилианы. Но мне уже не удается удивиться или задуматься. Мысли не задерживаются в сознании. Все плывет.

Горан осторожно расстегивает верхние пуговки на моей рубашке и, приставив клинок к груди, помедлив, резко нажимает на рукоять.

Его крик и вспышка боли сливаются с моим недоумением, когда лезвие входит в сердце, и я с последним выдохом растворяюсь в лучах моего последнего рассвета.

В детстве мне часто снился один и тот же сон – демон толкает меня в прорубь, надо мной огромная толща воды, наверху виднеется размытое пятно света, я торпедой лечу к нему, чтобы сделать спасительный вдох.

Вот и в этот раз я пробкой, пулей, ракетой вырвалась на поверхность из ледяной воды, хватая ртом воздух и широко раскрыв глаза.

Сияющий свет.

Лицо Горана.

Седая прядь чуть выше виска в его волосах. Откуда?

Водоворот мыслей, ощущений, чувств, воспоминаний, бесконечная череда вопросов.

– Саяна?.. – в его глазах протаивает робкая надежда.

Он несмело улыбается искусанными губами.

Солнце высоко. Я жива. Как так?

Последнее, что удалось удержать памяти – кинжал, входящий в сердце.

Дрожащей рукой я прикасаюсь к груди. Пальцы осторожно ощупывают запекшуюся корку крови. Значит, не привиделось. Второй рукой я отодвигаю наполовину расстегнутую рубашку. Раны нет. Кинжала тоже. Но я жива. Смутные подозрения, еще не оформившись в четкое понимание того, что произошло, заставляют меня изумленно ахнуть.

– Что ты со мной сделал? – шепчу я, глядя на моего ангела.

– Вернул тебя. – Шепчет он в ответ.

По страху в его глазах понимаю, что это лишь часть правды.

– Кем ты меня вернул? – уточняю я.

– Саяна…

– Горан, кто я теперь?!

– Бессмертное существо.

Рассмеешься в ответ на слова, опалившие горло, Так легко и хрустально, заставив ладони дрожать. Между нами уже не стекло – полировка ножа, И рисунок по стали муаровый матово-черный. Пальцы встретятся там, где не ждал, обхватив рукоять. Это лишнее чувство. Мешает. Кровит. Беспокоит. Удалить и уйти, навсегда попрощавшись с тобою, Крепко шелковой нитью стянув свежей раны края.

К. Гасников

– Не подходи. – Голос задрожал.

– Родная… – Горан звучал не лучше.

– Как ты мог?!

– Не представляешь, чего это стоило! – он сделал шаг ко мне.

– Не подходи! – я попятилась, налетела спиной на стул и, вспыхнув яростью, отшвырнула его одним ударом.

– Выбора не было, любимая, – мужчина отступил. – Я до последнего не верил, что вообще способен…

– Убить меня? – потрясенно прошептала я. – Ведь именно это ты сделал!

– Ты умирала на моих руках! Я ухватился за призрачный шанс!

– Дело не в этом, Горан!

– А в чем, любовь моя?

– Ты не спросил, хочу ли я этого. А ведь это моя жизнь! Прежде всего – моя! Ты все решил один. Но никто, кроме меня, не имел права решать, хочу я становиться санклитом или нет!

– Саяна…

– Ты сам понимаешь, что сотворил это для себя, а не для меня? – я сделала шаг к нему, буравя его взглядом. – Могу даже сказать, почему мое мнение тебя не интересовало. Ты понимал, что я могу отказаться. А этого ты допустить не мог!

– Да, не мог! – он отступил назад. – Не мог позволить тебе умереть! Потому что ты – все для меня!

– Это не любовь, Горан.

– Саяна!

– Это эгоизм! Данила был прав – я всего лишь игрушка всесильного главы клана Лилианы! У меня даже нет права решать, жить или умереть!

– Это неправда!

– Убирайся! – прошипела я, практически выталкивая его из комнаты.

Только закрыв дверь, удалось перевести дух.

Господи, что вообще происходит?!

Дрожащими пальцами я ущипнула руку, и резкая боль моментально уничтожила надежду, что это всего лишь дурной сон. Тело трясло так сильно, что щелкали зубы. Такое было всего один раз, когда мне, совсем еще крохе, сказали, что мамы и папы больше нет.

Так, а вот это сейчас вспоминать – самое не то!

Я обхватила себя руками. Надо успокоиться и подумать. Да какое тут, к черту, успокоиться и подумать?! Внутри сейчас кипит все – и разум, и кровь. Осталось только заклокотать, как вскипевший чайник!

Горан, мой ангел, которому я доверяла больше, чем родному брату, чем самой себе, сделал меня санклитом! Это не умещается в голове! Что мне теперь с этим делать? Смириться, простить? Ага, может, поблагодарить еще?!

Сидеть в комнате я больше не смогла и, хлопнув дверью, выскочила на улицу. Солнечный свет, звуки, запахи, ощущения напали разом, как бешеные собаки.

Я замерла, как зверек, впервые выскочивший из норы наружу, и начала пятиться назад, пока не уперлась спиной в Горана. Не надо было даже оборачиваться, знание само легло в канву мыслей, словно появился какой-то новый орган чувств. Хотя, может, так и есть.

– Успокойся, родная, – тихо прошептал он. – Тебе просто надо привыкнуть ощущать все на максимуме.

Как к такому можно привыкнуть? Такое ощущение, что в моих настройках кто-то перевел все ползунки эквалайзера до упора вверх. Неужели санклиты всегда так чувствуют? Как они с этим живут и не сходят с ума? И что, теперь и мне придется сосуществовать с этим… вечно? Если – или пока – Охотники не положат конец этим мучениям.

– Все будет хорошо. – Мужчина осторожно притронулся горячими ладонями к моей талии.

– Ничего уже не будет хорошо. – Прошептала я, вздрогнув всем телом. – Никогда.

– Саяна…

– Не прикасайся ко мне! – пришлось задержать дыхание, чтобы не впасть в истерику.

Не глядя на него, я развернулась и пошла – не знаю, куда, лишь бы подальше от Горана. Ноги принесли на кухню. Стакан ледяной воды, выпитый залпом, ничем не помог, только жутко заломило зубы. Согнувшись пополам, как обычно бывало при приступе гастрита, я застонала.

– Что с тобой? – Горан помог сесть на стул. – Саяна, не молчи!

– Да отстань уже! Благодаря тебе я бессмертна! Что со мной может случиться?!

– Не знаю. – Он присел рядом на корточки. – Ты единственная. До тебя не было людей, ставших такими.

– Как вообще это произошло?

– Благодаря Лилиане. Она ответила на мои мольбы – послала, не знаю, как это назвать, видения, скорее всего.

– С чего ты взял, что это не твое воспаленное воображение?

– При посвящении в главу клана было похожее.

– Если она могла сделать человека санклитом, почему позволила своему любимому состариться и умереть?

– Насколько я помню, он был священником, а в те времена нас считали…

– Исчадиями ада. – Я горько усмехнулась, вспомнив слова Глеба. – Многие считают так до сих пор.

– И ты?

– Какая разница, Горан? – я равнодушно пожала плечами. – Тебя не особо волновал вопрос спасения моей бессмертной души, когда ты воткнул кинжал в мое сердце.

Побледнев, санклит отвел взгляд.

– Возлюбленный Лилианы хотя бы имел возможность сам решать. И она уважала его выбор. Мне ты такого шанса не оставил. Несмотря на наш договор.

– Прости, родная!

– Задницей чую, есть еще что-то, – прищурившись, пробормотала я.

Слова сорвались с губ до того, как разум осознал их. Новый орган чувств явно справлялся со своей работой.

– Есть. – Тихо подтвердил мужчина.

– Говори.

– У тебя запас жизни всего в день.

– То есть ты просто продлил мои мучения еще на сутки?

– Нет. – Он прикрыл глаза и явно заставил себя договорить. – После этого тебе нужна заемная жизнь.

– Предлагаешь стать убийцей?! Никогда!

– Я договорился с Анной – главой клана Якоба, женщина из тех, кто добровольно жертвует жизнь, уже в пути.

– Ты серьезно?

– Саяна, другого пути нет.

– Есть. Я не буду никого убивать.

– Родная, когда заемная жизнь санклита подходит к концу, начинается Голод. Ужаснее этого нет ничего на свете.

«Я словно умирала… эта боль… но еще… ощущение внутри, словно энергия утекает, по капле! Потом стало так больно, будто кожа слезает пластами! Я орала от боли! Мне такое мерещилось! Страшнее этого нет ничего! Я думала, что уже в аду!»

Кажется, так говорила Кира.

– Ты обрек меня на жуткие мучения, вместо того, что позволить умереть спокойно. – Прошептала я. – За что, Горан?

– Ты должна взять ее жизнь, Саяна!

– Ни за что! – я встала и медленно попятилась к двери.

Он понял, что я намерена делать еще до того, как осознание этого пришло в мою голову.

Бежать как можно дальше от него, от такой участи, которая страшнее смерти. Бежать прямо сейчас!

– Я не могу этого позволить! – санклит перехватил меня на лестнице, сжав стальное кольцо рук вокруг талии.

– Отпусти! Ты не имеешь права!

– Не имею. Но не отпущу! Один раз ты уже умерла! Второго раза не будет! – он затащил меня в комнату.

– Я не возьму ее жизнь! – из груди вырвался нечеловеческий рык.

– Возьмешь!

– Никогда! – после тяжелой пощечины он едва устоял на ногах. – Ненавижу тебя!

– Знаю. Заслужил. Но ты это сделаешь.

– Нет! – последовала новая пощечина.

– Бей, сколько хочешь, все стерплю. – Тихо сказал санклит.

– Никогда тебя не прощу! – прошипела я, отступая. – С этого мгновения и навсегда – между нами все кончено!

Побледнев, он прикрыл глаза. По лицу заструились слезы. Но на жалость в моей душе, раздираемой ненавистью, места уже не имелось.

– Тогда, на скале, увидев тебя, я решила, что ты мой Ангелхранитель. А ты оказался моим палачом! Ты еще хуже Хана! Гораздо хуже! – слова хлестали наотмашь. – Будь проклят тот день, когда дьявол свел нас! – когда знаешь слабые места, причинить невыносимую боль так легко! – Нужно было выбрать Данилу, а не тебя! Отныне ты не существуешь для меня! И тебе придется смотреть, как я умираю – в мучениях – до последней секунды, зная, что ты повинен во всей этой боли! А потом ты навсегда останешься один! И никогда – ни на этом свете, ни в другом, не дождешься моего прощения!!!

Пошатнувшись, он сел на кровать.

Я подошла к нему и взмолилась срывающимся голосом:

– Отпусти, пожалуйста, Горан.

– Не могу. – Сквозь слезы прошептал он, не поднимая головы.

– Я не возьму ее жизнь, ты же знаешь.

– Тебе придется. Ты будешь бороться до последнего, уверен. И каждое мгновение того ада, в который я тебя отправил, будет снова и снова убивать меня. Но ты это сделаешь. Никто не способен этого выдержать.

– Будь ты проклят! – потрясенно прошептала я, отходя от него.

– Уже проклят, родная.

Секунды медленно складывались в минуты. Время стало таким тягучим, что легко можно было ощутить себя крошечным насекомым, увязшим в капле смолы. Как не дергайся, все уже кончено. Прилипли лапки, склеились крылья, не вырваться. Медленная равнодушная смерть обтекает со всех сторон, ее не тронут ни мольбы, ни упреки, ни проклятия. Жизнь продолжится и без тебя. А ты останешься немым укором тем, кому наплевать.

Я лихорадочно искала варианты, но он был всего один. Все это время кинжал на перевязи касался моего тела при каждом движении. Других вариантов не имелось.

Я отгоняла эти мысли, с ужасом понимая, что… способна это сделать. Словно Горан убил ту, прежнюю меня, любящую его без памяти. Где это светлое прекрасное чувство? Умерло? Выжглось ненавистью? Или его любить могла только прежняя Саяна?

– Умоляю тебя, – я вновь подошла к тому, кто был моим воздухом всего несколько часов назад, и рухнула перед ним на колени. – Не поступай так со мной! – слезы, которых уже, казалось, не осталось, вновь потекли по лицу. – Во имя того, что мы пережили хотя бы, Горан! Ведь это все, что осталось! Умоляю! Не надо!

– Я должен.

– Ты не оставляешь мне выбора. – Прошептала я.

Кинжал привычно лег в ладонь. Нанести удар сейчас было бы легко. Он даже не смотрел на меня.

– Не медли. – Санклит поднял глаза, полные боли.

– Горан, пожалуйста…

– Где сердце, ты знаешь. – Мужчина расстегнул рубашку и указал пальцем. – Мне все равно незачем больше жить.

– Умоляю тебя…

– Давай же.

– Не могу. – Рука с кинжалом безвольно упала на колени.

Я вернула клинок в ножны, отползла подальше и забилась в угол, подтянув колени к груди и воя от безысходности…

Когда женщина, которую ждал Горан, вошла в комнату, уже начался рассвет. Мое тело нещадно ломило. Ныла каждая клеточка. Бросало то в жар, то в холод. В каждый сустав словно вогнали раскаленный гвоздь. Одежда насквозь пропиталась потом, хоть выжимай. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Наверное, это похоже на ломку у наркоманов. Хотя откуда мне знать? Только бывший парень, которого я и не вспоминала уже, имел дело с наркотиками.

Моя жизнь была простой, обычной и нормальной. До встречи с Гораном. Я думала, она скучная. Нет, вернее, имела наглость считать ее таковой, не понимая, как мне повезло на самом деле. Теперь все бы отдала, чтобы вернуть ее назад, но уже было поздно.

– Саяна, – позвал Горан, сев рядом на пол. – Сделай это, умоляю тебя, родная!

– Ни-ког-да! – отчеканила я, дрожа от боли.

Сил не осталось даже на то, чтобы ненавидеть.

Как там Кира описывала это состояние? Что-то про кожу, слезающую пластами. Очень похоже. Ощущение, будто кто-то безжалостный медленно, буквально по миллиметру, срезает плоть с костей – со всего тела сразу.

– Идите, – мягко сказала женщина санклиту. – Оставьте нас наедине.

Кажется, это немецкий. Никогда не нравился этот клацающий, как вставная челюсть, язык. Но сейчас я понимаю его не хуже, чем русский. Хотя какое это имеет значение?

– Вас зовут Саяна? – гостья села рядом после того, как за Гораном закрылась дверь. – Красивое имя. А я Марта. – Ее духи, нежные, цветочные, не смогли заглушить затхлый запах, идущий от тела. Словно плоть уже начала гнить. Хотя я сама сейчас явно не розами благоухаю.

– Не старайтесь, – с моих губ сами собой, без малейшего усилия срывались немецкие слова. – Я не буду вас убивать.

– А кто вас просит от этом?

– Вы же здесь для этого. – Мне пришлось причинить себе дополнительную боль, подняв голову, чтобы посмотреть на нее.

Маленькая, сухонькая – само собой как-то стало понятно, что ее измотала, высушила болезнь. На голове парик – русые волосы до плеч. Лицо изрезано морщинами, в блекло-голубых глазах живет бесконечная усталость, как у глубоких стариков, хотя она, как подсказывает санклитское новое чувство, всего на десяток лет старше меня.

Крошечные мазутно-черные мушки уже вовсю кружатся вокруг, как около Голлума. Голлум? Кажется, что это было когда-то давно, да и не со мной. Но «вуали смерти» нет, просто ощущение, что вокруг головы легкая дымка, словно от сигареты.

– Рак. – Подтвердила женщина мои мысли. – Остался год.

Да, я тоже откуда-то знаю, чувствую именно этот срок.

– Так проживите его! Сделайте, что мечтали, побудьте с родными…

– Ах, милая! – она неожиданно звонко и задорно рассмеялась. – Я тоже смотрела эти голливудские мелодрамы! В жизни все не так радужно.

– Почему? – как же больно! Как это вытерпеть? Сколько времени все займет – моя смерть?

– Уж не знаю. Это вопрос туда. – Гостья ткнула пальцем вверх. – Надо будет спросить. Саяна, я уже едва хожу, ночами не сплю – уколы не снимают боль. Какие уж тут мечты! Мечта всего одна, сокровенная – не сгинуть за просто так. – Ее голос задрожал. – Знаете, каково осознавать, что за всю жизнь ничего хорошего так и не сделала?

– Почему? – вновь спросила я.

– Да кто ж знает. – Она пожала плечами. – Само как-то так получилось. Вернее, не получилось. Родилась, училась, замуж не звали, родила для себя – воспитывала, как все, любила, все ему, родному. А он в тюрьму сел. Потом вышел, пил, бил меня. Убили. Теперь рак. Когда умру, все, что от меня останется – воспоминания у соседей о наших драках с сыном. – Женщина сделала глубокий вдох. – Поэтому я прошу вас взять те крохи, что могу предложить, позволить мне хоть что-то доброе сделать. Это же потрясающе – продлить жизнь ангелу!

– Нет!

– Почему? – вернула она мне мой же вопрос. – Неужели лучше, если я умру в хосписе, крича от боли? Или шагну с высотки, чтобы меня потом поминали недобрым словом уборщики, соскребая с асфальта? Сдохну, никому не нужная, в одиночестве, проклиная Бога? Для меня отдать вам жизнь – это милость небесная. Примите мой дар! То, что для меня – всего лишь год неимоверных мучений, для вас – целый год жизни, чтобы успеть столько всего сделать! Проживите его за меня, Саяна! Сделайте те добрые дела, которые не сделала я!

Ее слова обволакивали ласковыми путами, убаюкивая совесть, уничтожая способность сопротивляться, увлекали в коварный омут, и когда она осторожно обняла меня, это произошло само собой – что-то внутри легко, без малейшего усилия, жадно втянуло ее жизнь, как коктейль через трубочку, словно я сделала долгожданный глоток воздуха, как во сне, вырвавшись со дна на поверхность.

Тело обмякло в моих руках и пришлось осознать, что произошло.

Я убила ее.

И часть меня навсегда умерла вместе с ней.

Лучшая часть.

Из груди вырвался крик – боли, отчаяния, горя, не знаю.

Я кричала, пока не охрипла. Прижав к себе женщину, которую убила, я баюкала ее, как малыша, и жаждала только одного – проснуться.

Когда Горан вошел в комнату, не осталось сил даже на то, чтобы ненавидеть его. Я безропотно разрешила ему взять меня на руки и унести в другую комнату. Он уложил мое тело на кровать, укрыл пледом и задернул шторы. Наверное, думал, что полумрак вокруг поможет уснуть. Но я знала, что тьма внутри этого не позволит…

И шаг – вот этот – никому вслед,

И тень вот эта, а меня – нет.

М. Цветаева

Счет времени был потерян давно. Кажется, уже наступила ночь.

Я подняла голову, когда продумала план до мелочей. Выбраться из дома – получилось. Незаметно проскользнуть мимо охраны, миновать открытое пространство до заграждения – легко. Меня не видели, словно призрака. По большому счету, им я и стала – невнятная серая тень, осколок от себя прежней, не более.

На попутке я добралась до поместья Охотников. Водитель даже не взял денег. Наверное, из-за крови на моей одежде.

Словно в компенсацию за пережитое, удалось не встретить никого на территории, взлететь по лестнице и найти нужную комнату без проблем.

– Какому шайтану там не спится? – раздалось из-за двери после моего стука.

Заспанная Гюле, зевая, застыла на пороге.

– Здравствуй.

– Какого… ты приперлась? – опомнилась женщина.

– Глеб дома?

– Нет, уехал по делам.

– Вот и хорошо! – я облегченно выдохнула и почти что силой вошла в комнату.

– Ты с ума сошла? – Гуля уперла руки в талию.

– Возьми. – Я протянула ей кинжал. – Горан сделал меня санклитом. Я не могу так жить. Убей, пожалуйста.

– Точно сбрендила! – она закатила глаза.

– Смотри, – клинок разрезал плоть, кровь закапала на ковер.

– Ведь не оттереть будет! – всполошилась Гуля, но рана начала зарастать и потрясенная женщина замолчала.

Некоторое время пришлось потратить на объяснения. Когда вопросы иссякли, я вновь попросила:

– Убей, пожалуйста. Сам санклит себя убить не может, к сожалению.

– Почему ты пришла ко мне?

– А к кому еще идти? Ты единственный Охотник, ненавидящий меня достаточно сильно. И ты понимаешь, ведь так? Что бы ты сделала на моем месте?

– Верно.

Еще пара минут ушла на неуклюжие обсуждения что и как. Наконец Гуля взяла кинжал и, по закону подлости, именно в тот момент, когда клинок вошел в мою грудь, в комнату ворвался Горан.

Оттолкнув женщину, он подхватил мое оседающее на пол тело.

– Поздно. – Я удовлетворенно улыбнулась, хотя боль от кинжала и правда была адской.

– Нет! – прорычал санклит, выдернув его. – Не отпущу!

Дышать стало легче. Вскоре ушла и боль.

– Не может быть! – я посмотрела на грудь. Рана затянулась. – Она промахнулась!

Горан поднял меня на руки и молча, не глядя на собравшихся Охотников, спустился по лестнице. Также, ни слова ни говоря, он посадил меня в машину, сел за руль и тихо сказал:

– Гюле не промахнулась, Саяна. Она попала точно в сердце.

– Тогда почему я до сих пор жива?

– Не знаю, но благодарю за это небеса.

– А я их за это проклинаю!

– Твое право.

Мы выехали за ворота.

– Ты понимаешь, что твой поступок – неуважение к жертве той женщины? – спросил Горан. – Такие… происшествия укорачивают твою жизнь.

– Ее жизнь! – уточнила я.

– Пусть так. Но она с радостью отдала свою жизнь тебе. А ты хочешь спустить такой дар в унитаз?

– Я не смогу с этим смириться.

– Тогда просто живи, не смиряясь.

Ответить было нечего, поэтому дорогу до дома мы молчали.

– Саяна, пожалуйста, не поступай так больше! – умоляюще глядя на меня, попросил санклит, когда мы вошли в особняк.

– Не буду. – Я поднялась в спальню, закрыв перед его носом дверь, быстро собрала вещи в джинсовый чемоданчик – только то, с чем прилетела в Стамбул, и спустилась в холл.

– Не уходи, умоляю! – глухо сказал Горан.

– Я тоже тебя умоляла. Стоя на коленях.

– Я не мог поступить по-другому.

– Почему же?

– Потому что люблю тебя, родная!

– Это не любовь, Горан, а эгоизм. Сам говорил – одержимость. Ты думал не обо мне, а о себе. Именно поэтому ты так поступил. Ты не просто сделал меня санклитом, ты превратил меня в убийцу.

– Как доказать, что я люблю тебя? – он подошел ближе. – Все сделаю, только скажи!

– Все просто – отпусти меня. На все четыре стороны. Без условий, обещаний, слежки, охраны и прочего. Освободи меня от себя.

– Тогда ты поверишь?

– Да.

– Хорошо.

– Спасибо.

– Подожди, Саяна. Дай мне кинжал.

Я протянула ему клинок.

– На минуту. – Он быстро открутил каким-то образом верх рукояти и достал небольшой черный кубик. – Это следящее устройство.

– Так вот откуда ты всегда знал, где я! – потрясенно прошептала мисс Хайд.

– Это было для твоей безопасности.

– Ну и как, помогло?

– Возьми. – Санклит протянул кинжал обратно.

– Мне он вообще не нужен. Как и ты. – Я вышла из дома, быстрым шагом миновала ворота и остановилась, совершенно не представляя, куда направиться.

Впрочем, какая разница? Иногда надо просто идти.

Я слышала, как Горан позади рычит от боли, но мне было все равно. Он остался в прошлом. Найти в себе жалость к тому, кто сотворил со мной такое, не удалось. Ту Саяну, что безумно любила его, Драган убил. Как и ее любовь к нему. А я, кем бы ни была теперь, ненавижу его.

Так что – наушники в уши, случайный выбор песен и вперед, подальше отсюда!

Моя жизнь отныне – только моя!

Что взамен тебе оставят

За украденную жизнь?

Только черный ворон знает ответ.

Знает ответ, а ты – нет.

Hi – fi, «Черный ворон». Как всегда, песня в тему.

Да, я понятия не имею, что ждет впереди. Зато знаю, что умереть легко, сложно жить – особенно, если впереди Вечность.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!

КНИГА 3 “АНГЕЛ-ГУБИТЕЛЬ” БЕСПЛАТНО ЖДЕТ ВАС ЗДЕСЬ: