Сбежавшая истинная дракона

Великий Дракон!

Какая же я счастливая!

Сегодня я поступила в академию, да не в какую-нибудь, а в самую престижную в столице.

Сама сдала экзамены, и вот теперь, окрыленная радостной новостью, спешу поделиться ею со своим женихом Гари.

Без предупреждения. Будет ему сюрпри-и-из!

Я скрывала от всех мое желание учиться. Матушка всегда говорила, что важно правильно выйти замуж и побыстрее родить ребенка. Да и только!

И она как раз и помогла мне заинтересовать достойного мужчину. Богатого, обходительного и… молодого барона. Что немаловажно, как говорила мне маменька.

А я тайно мечтала, что не буду просто женой и матерью, а разовью свой пусть и слабый, но дар бытовички.

Пусть он и не котируется в высших кругах, и мамочка говорит, что денег у моего Гари столько, что мне не нужно будет трудиться по дому. Я была при своем мнении.

Не хочу быть необразованной дурочкой в глазах будущего супруга. К тому же платить-то не надо.

Буду учиться на бесплатном.

Счастье-то какое!

Представляю лицо жениха, когда он узнает о том, какая я у него умная. Что сама без учителей освоила программу для поступления, хоть и приходилось прятать книги под кроватью от матушки.

Поймала кэб, крытую двуместную повозку, и потратив пару медяшек, что оттягивали карман моего недорогого, но очень практичного платья, расплатилась с извозчиком.

Разместилась на неудобной скамье. Выглянула в окно кэба, смотря на ухоженные чистые улицы района для аристократов, и поежилась.

Только сейчас поняла, что вовсе не предупредила жениха о своем приезде.

Вроде бы, такое поведение не достойно леди. Так говорила мама. Но… я решила отмахнуться от этого.

Подумаешь!

Он ведь всегда так рад меня видеть, а что до репутации, так через неделю у нас свадьба.

Я улыбнулась, внутри затрепетали сотни маленьких крылышек бабочек. Я поерзала на жесткой скамейке дешевого кэба. Ладошки вспотели.

Мне так хотелось поделиться радостной новостью с любимым. Вытерла руки о подол платья и снова скривилась.

Ну точно веду себя «как простолюдинка» — всплыли в голове слова мамочки.

Ну что поделать, если я такая и есть. Хотя мой Гари любит меня за мою непосредственность и открытость. Я снова улыбнулась. Мне кажется, я самая удачливая и счастливая девушка на свете.

Повезло же мне привлечь внимание такого мужчины.

Кэб остановился. А я, не дожидаясь, пока кучер откроет дверь, сама распахнула скрипучую дверцу и, перескочив дряхлые подвесные ступеньки, сразу же выскочила на чистую мостовую.

Оглянулась. Мой потертый наемный кэб смотрелся жалко среди роскошных особняков.

Я отмахнулась от этого.

Разве в деньгах счастье?

Хотя мама и твердила, что именно в них, я-то верила в настоящую и чистую любовь. Вот как у нас с Гари!

Он увидел меня прогуливающуюся вместе с матушкой на улице и сразу же влюбился с первого взгляда. Разглядел во мне мою красоту, даже тогда, когда я была закутана в серое болохонистое платье и мои роскошные волосы цвета золота были заплетены в тугую косу и убраны под косынку.

Улыбка не сходила с лица, а в кармане лежала грамота, сложенная вчетверо с официальным зачислением на первый курс бытового факультета.

Я замерла перед кованной калиткой. Вдохнула запах дорогих цветов, что высадил садовник семейства Брэмсов. Гари жил отдельно от родителей.

Вспомнила напомаженную слащавую улыбку будущей свекрови, и меня передернуло. Неприятный осадок заставил поморщиться и тяжело вздохнуть.

Отделалась от неприятных воспоминаний и поспешила к любимому.

Жутко волновалась, пригладила выбившиеся пряди на ходу. Сегодня я была без косынки и не прятала свои волосы, к которым мой Гари так трепетно относился. Он всегда говорил, что его ранит даже одна мысль о том, что на меня смотрят.

Он у меня такой ревнивый. Даром что не дракон!

«Ты мое сокровище! Моя золотая ящерка!» — шептал любимый, пока мы целовались украдкой от матушки в саду нашего заросшего участка.

Я дотронулась до губ, их снова начало покалывать от воспоминаний. Постучала тихонько в дверь, та вскоре распахнулась. Экономка моего Гари преградила мне путь.

Я опешила, ведь практически уперлась в ее пышную грудь. Она как питбуль, диковинная искусственно выведенная собака, нависла надо мной. Еще молодая, женщина лет так тридцати, вдова. Сейчас она стояла на страже как заправский солдат.

— Добрый день, юная леди, — чопорно произнесла она. Я поджала губы. Приличия никто не отменял. Что б их!

— Добрый день, госпожа Литиция. Я пришла к Гари.

— Лорд сейчас занят.

— Я подожду, пока тот освободится, в гостиной, — уверенно произнесла я.

— Лучше зайдите чуть позже.

— В смысле? — опешила я. — Вы меня выставляете?

— Что вы? Просто рекомендую, как стоило бы поступить леди. Как минимум, сообщить о своем визите, а как максимум, подумать о своей репутации не посещать дом неженатого мужчины в одиночестве, — размазала она меня одним только высокомерным взглядом и обидными словами.

Она принимала меня за дурочку.

— Гари мой жених, и через неделю у нас свадьба, — я вскинула свой подбородок.

— Как вы верно заметили, леди, о времени ваше бракосочетания, — слово «леди» она особо выделила, и слышалось мне почему-то совсем другое.

— Я не уйду.

— Леди себя так не ведут.

— А я еще и не леди. Как вы верно подметили.

— Грубиянка. Лорд таких не любит. Добродетель, почтение и хорошие манеры вот что он ценит. Ваша матушка явно не занималась вашим воспитанием.

— Так вот с нее и спрос. А меня пропустите.

— Ну что ж, сама напросилась, — перешла она «ты».

— Пф.

Экономка постронилась.

Я вошла с гордо выпрямленной спиной и вздернутым носом вперед, только та бросила мне в спину:

— Этот мир жесток, милочка. А ты еще слишком молода и наивна.

— Вы о чем? — обернулась я с недоумением. — Вы на что-то намекаете? Говорите прямо.

— Иди. Сама все узнаешь. И мой тебе еще один совет…

— Не нужны мне ваши глупые советы. Засуньте их себе... — я вовремя прикусила язык.

Черт побери! Чуть не ругнулась как господин Крах, торгующий мясом на рынке. Будущие леди так не выражаются.

Бездна!

Последнее время я стала слишком вспыльчива. И как-то дурно пахли такие вот советы «доброжелателей».

Потому, пока экономка глотала воздух, я уверенно и поспешно поднялась по лестнице на второй этаж, где находился кабинет моего Гари.

Не буду ждать его в гостиной.

Я сжимала резные лакированные перила и печатала шаг, злясь на себя за вспышку гнева. Гари будет расстроен, если эта грымза пожалуется на меня.

А потом в нос ударил цветочный аромат. Приторный, противный.

Я замерла на последней ступеньке. Это явно был парфюм. Цветов в коридоре не наблюдалось.

Но чей?

От Гари всегда пахло хорошо, но точно не цветами. 

Внутри что-то дернулось. Я сбавила обороты и к кабинету подходила уже на цыпочках.

— О-о-ох. А-а-а-х, — раздалось оттуда.

Гари точно не будет так стонать… Это как-то по-девичьи… что ли.

Примерно так же стонала подавальщица в таверне, в которой я подрабатывала летом, чтобы заработать на канцелярию в академию. И тогда она… тогда ее… тогда с ней… конюх… творил непотребство.

— О-о-ох, Гари. Ты мой бог! Как же хорошо. Ты мой жеребец.

Я замерла перед тяжелой дверью, задыхаясь от бурного воображения и нарисованной картинки перед внутренним взором.

Пыталась убедить себя, что это не так, что это какое-то недоразумение, но каждый звук из того кабинета лишь подтверждал мои худшие опасения.

В моем воображении картины были настолько яркими и реалистичными, что казалось, я сама становлюсь участницей этого кошмара.

— Да, детка. Ты такая страстная! Такая восхитительная!

А еще эти приторные тошнотворные духи забивали мой чувствительный нос.

Я медленно положила руку на ручку и так же медленно опустила ее вниз. Лучше увидеть и узнать точно.

Образовалась щель. Потом она стала шире и больше. А мое сердце замедляло свой бег. На столе творилось что-то непристойное. С моим Гари в главное роли.

Он был с другой.

Он был в другой.

Душа рвалась на лоскуты.

Это была не просто боль, а что-то настолько острое и разрушительное, словно моё сердце пытались вырвать из груди. Без всякой жалости.

Я стояла там, прижимая руку ко рту, чтобы не вскрикнуть от ужаса и предательства, которое я увидела своими глазами.

Каждый стон, который доносился из кабинета, был как удар ножом, точнее, как серия ударов, наносимых снова и снова, без малейшего намека на сожаление или пощаду.

Я чувствовала, как мое дыхание становится прерывистым, как в груди сжимается от отчаяния.

Мои руки тряслись, и я едва сдерживала слезы, которые обжигали мои веки.

Я чувствовала, как моя любовь, мои мечты и надежды рушатся на моих глазах, превращаясь в пепел. Все, что мне когда-то казалось крепким и надежным, в один момент обернулось хрупкими обломками под моими ногами.

Боль пронзала меня насквозь, оставляя чувство пустоты и предательства, от которого не было спасения. Я почувствовала себя такой одинокой и заброшенной, словно во всей империи не осталось ни единого островка тепла и понимания.

Разве должна была я в свои восемнадцать лет получить такой жестокой удар судьбы?

Как же все это развидеть? С каждым мгновением мое сердце кровоточило все сильнее, и я понимала, что уже никогда не смогу смотреть на Гари так же, как раньше.

Разве смогу я забыть все это? Сделать вид, что ничего не видела?

________________________________________________
Мои дорогие!  Рада вас всех приветствовать на страницах моего нового романа.
 
Приятного чтения! 

С любовью, ваша Е.Г.

Еще было время, чтобы уйти, забыть. Сделать вид, что я слепая и глухая.

Но я с широко раскрытыми глазами смотрела на Гари, точнее на его голый тощий зад с родимым пятном на одной половинке.

Потом отвлеклась на цветные камушки, которыми были украшены изящные дорогие туфельки и которые почему-то были на бедрах моего любимого. Стройные ноги, затянутые в дорогой капрон, жадно обнимали его, подгоняя пятками, как ретивого жеребца к действию.

Меня, наверное, сейчас стошнит.

Вот-вот.

Прямо на этот белый дорогущий ковер.

Я прикрыла рот ладошкой, пытаясь дышать глубоко.

Меня не замечали.

Они были очень заняты.

А еще Гари так рычал, что мне показалось, что он хотел быть драконом, что сожрет свою «принцессу». Он так неистово целовал ее, как голодный тролль.

— Гар, — задушенно вырвалось у меня. И все прекратилось. Девица перестала стонать, как будто ее резали, а жених рычать, как зверь.

— Эвелин! — вскрикнул жених и развернулся. — Ты что тут делаешь?

Удивление Гари быстро сменилось хмуростью и… досадой.

— Я? Приехала к тебе… — растерянно произнесла я, не такую реакцию ожидала.

— Почему не сообщила?

— Ты… ты… изменяешь мне? — непроизвольно ответила вопросом на вопрос. — У нас же… свадьба.

— Первое не мешает второму, — резко отозвался жених.

Высокий, гибкий, беловолосый маг средней силы, но богатый до неприличия, черт побери, а еще завидный жених.

— Как это?

— Ну и дура же ты! — он скинул ноги девицы и начал трясти штанами, пряча свой зад и застегивая брюки.

Девица же только прикрыла колени и свела ноги вместе, кокетливо наблюдая за нами.

— Здесь люди занимаются любовью, — вставила она капризно и облизнула свои алые губы. Меня снова затошнило.

— Занимаются… любовью? — оторопело повторила я. — А… как же… я?

— Ты себя в зеркало видела? — фыркнул Гари.

— Н-да.

— Вот тебе и ответ. Плоская, высокая, лицо… резкое, острое. А воспитание… оставляет желать лучшего, — Гари даже не стал застегивать белоснежную рубашку, сверкал худощавым торсом с редкой жесткой порослью волос.

Он рукой зачесал назад светлые волосы. Качнул головой. Прислонился бедром к своему дубовому столу и сложил руки на груди.

Я задыхалась от приторности сладких духов и запаха их близости. Запаха измены мне.

Девица на столе и вправду была моей противоположностью. Она была округлой, мягкой, с пышной грудью, сладкими пухлыми губами, и томным взглядом. Явно ухоженная и знающая себе цену.

А я…

Оборванка с улицы из бедной семьи.

Но ведь мне только восемнадцать. Я не уродина. Я даже красива своей хищной и не похожей на других девушек красотой. У меня карие глаза с россыпью золотого песка, высокие скулы. Худое лицо, но много ли нарастет мяса, когда приходилось подрабатывать для того, чтобы мы с мамой могли нормально питаться. А я еще должна была учиться по ночам.

— Но почему? Почему… ты же говорил о любви ко мне?

— Не забивай свою головку и давай проваливай. Я закончу, и мы поговорим, — скривился Гари в пренебрежении ко мне. Я по-новому посмотрела на него. Увидела то, чего не замечала раньше.

Я покачала головой и подалась назад.

Нет. Нет.

Я развернулась, чтобы выскочить из этого вертепа. Да только не успела сделать и шага.

— Ты куда так рванула? Иди в мою спальню. Последняя дверь в коридоре. И жди там.

Гари дернул меня за локоть и больно впился в него.

— Нет. Отпусти меня. Я ухожу и не буду тебя ждать, — я снова дернулась из его захвата. Но тот насильно вывел меня из кабинета, а потом оттолкнул к стене. Я ударилась лопатками и поморщилась.

— Ты пойдешь туда, — он махнул рукой в сторону своей спальни, — Успокоишься и дождешься меня.

— Нет, — я мотала головой, глотая обиду и слезы. — Я не хочу…

— Дерзишь? — прошипел он и прищурился. Склонился нос к носу. Я втянула запах его тела и показательно скривилась. От него пахло цветами и чем-то еще. Чем-то отвратительным.

Он заметил и ощерился.

— Что? Неприятно?

Я промолчала, а он продолжал сжимать мой локоть.

— Стерпится – слюбится. Да, златовласка?

— Отпусти. Я хочу уйти.

— А я тебя не спрашивал, что ты хочешь. И где твой платок? Ты что, в таком виде ходила по городу? — резко перевел он тему.

Я сопротивлялась, не собиралась с ним разговаривать. Я задыхалась в его доме.

— Отпусти меня!

— А не то что? — хмыкнул он. И расплылся в предвкушающей улыбке. Меня передернуло.

— Укушу тебя! — со всей серьезностью произнесла я. Он засмеялся в голос, закидывая голову назад, открывая вид на шею.

— Дикарка! Надеюсь, в постели ты тоже будешь такой же дерзкой, а не лежать как бревно, — облизнулся он.

Кажется, я покраснела до самых кончиков волос.

— Замолчи.

— Скромница моя, — довольно протянул Гари, желание врезать росло неистово быстро, да только я была слаба перед ним. Жгучая обида рвала грудь. Жизнь и вправду жестока к таким наивным дурочкам, как я.

Я вырывалась из его объятий, но он сильнее прижал меня к стене. Я почувствовала, как его штука в штанах уперлась в мое бедро. Замерла в испуге.

— Милый, ты скоро? Я уже соскучила-а-ась, — пропела та распутная девица из кабинета. — Мне скоро на маникю-ю-юр!

— Пара минут, радость моя. Поговорю со своею будущей женушкой! — озорно откликнулся мой жених.

Он был доволен всем происходящем.

Мерзкий червяк!

Я снова стала вырываться из его объятий. Но он перехватил меня за талию одной рукой, а другой снова вцепился в мой локоть.

Мне было больно не только физически. Он в одно мгновение разрушил меня. Уничтожил.

— Ты так и не ответила. Где твой платок?

— Да пошел ты!

— Дикарка!

Он потащил сопротивляющуюся и кричащую меня в сторону своей спальни. Я упиралась носками потертых туфель в мраморный пол, но ноги предательски скользили по отполированному камню.

А потом Гари просто пнул массивную дверь своей спальни ногой и втолкнул меня.

Я пролетела вперед и упала на диван. Спинка впилась в мою грудь. Уложенные в простую прическу волосы растрепались. Побыстрее попыталась встать на ноги.

— Сиди. Я скоро вернусь и займусь тобой.

Дверь захлопнулась. Я бросилась к ней, запутавшись в длинной юбке темно-синего платья. Рванула ручку, но звук закрывающегося замка оборвал все мои надежды на освобождение. Я замолотила кулаками по дереву.

— Отпусти меня! Отпусти! Я ненавижу тебя.

— Какой-то идиот сказал, что от ненависти до любви один шаг! Вот заодно и проверим, златовласка! Я вернусь к тебе и выбью из тебя всю эту дерзость. Можешь пока подготовиться.

А потом он мерзко рассмеялся.

Я почувствовала себя такой жалкой, обманутой и слабой.

Он собирался сделать меня женщиной? Прикоснуться ко мне после той... особы?

Я снова и снова колотила в эту чертову дверь, но все было бесполезно. Я размазывала предательские слезы по лицу, не замечала как тонкая кожа полопалась на костяшках пальцев.

— Вы-ы-ыпусти меня! Сволочь! Га-а-ад!

Руки болели невероятно. Но я не обращала на это внимание, я вытирала кровь о темное платье.

Развернулась спиной к двери и занесла ногу для удара, колотила каблуками, но никто не пришел и не выпустил меня.

— Мерзавец! Изме-е-енщик! А-а-а-а!

Я сползла лопатками по двери, согнулась, подтянула ноги к груди и расплакалась.

Горько. Надрывно.

Мои слезы были горячими и непрекращающимися, как будто вся боль и обида, которую я испытывала, пытались найти выход через них.

Мне казалось, что я могу плакать вечно, и это не излечит мое разбитое сердце. Я чувствовала себя преданной не только человеком, которого любила, но и самой судьбой, которая так жестоко обошлась со мной.

Что же мне делать?

Я перестала плакать, вытерла слезы. Опираясь рукой на дверь, поднялась на нетвердые ноги. В горле першило от криков. В груди было больно от зарождающейся истерики.

Обвела взглядом комнату, в которой оказалась. Серо-коричневый интерьер. Большой диван, пара кресел, незажженный камин, большое окно и серо-черные шторы на нем.

Очевидно, что я была в гостиной. Впервые оказалась в этом месте. Я подошла к еще одной двери, находящейся тут, распахнула ее и сразу же увидела огромную кровать под темно-синим бархатным покрывалом. 

Краска стыда окрасила мои щеки в пунцовый цвет. Я захлопнула деревянное полотно с такой силой, на которую только могла быть способна.

Великий Дракон! Мне срочно нужно найти выход из  этой ситуации.

Решено.

Когда Гари вернется, я соберу в себе всю смелость и дам ему отпор!  Я потребую объяснений и скажу ему все, что думаю о его поступке.

Я оглянулась и сразу же заметила большущую вазу на столике, которую можно было бы пустить в ход.

Хотя… что за бред я несу? Много ли я смогла противостоять ему сейчас в коридоре? Он схватил меня как котенка в охапку и затолкал «в клетку»!

А что, если покричать и дозваться экономку Гари? Может она выпустит меня отсюда, посочувствует мне?

Хотя… плевать ей на меня. Она же и сказала мне, что «этот мир жесток. А я еще слишком молода и наивна». Да и она служит моему жениху.

Я заметалась по комнате, обходя стороной мягкий даже на вид диван и  кресла, чуть не наткнулась на столик с той самой вазой.

Я заламывала руки, пытаясь найти выход. Я не могу оставаться здесь.

Нужно найти способ выбраться из этой комнаты, возможно, через окно или найдя какой-то скрытый проход.

Скрытый проход?

Я нервно хохотнула. Видимо, перечитала я любовных романов. А вот окно…

Я должна попытаться вернуться домой к матушке. Она обязательно поможет мне. Поддержит и подскажет, что делать. Мы обязательно расторгнем помолвку.

Стоя у закрытой двери, я почувствовала, как отчаяние и страх сменяются решимостью. Не так я думала провести этот день.

Только дойти до окна я не успела. Внезапно дверь распахнулась.

А в комнату вошла экономка, держа в руках тонкие длинные ножницы. Ее лицо было холодным и безжалостным.  И в тот момент я поняла,  что произойдет что-то ужасное.

— Что вы хотите сделать?

Но вопрос был излишен.

— Привести тебя в подобающий вид, — слова экономки камнем упали на сердце. 

Гари приказал ей остричь мои волосы.

Я не могла поверить, что он способен на такое.

Прежде чем я успела среагировать и метнуться к выходу, попытаться проскользнуть мимо экономки, в комнату ворвались слуги в расшитых ливреях и скрутили меня.

Они перетянули мне кисти рук за спиной веревкой. Я пыталась вырваться, но силы были не равны. Я выдохлась.

— Пустите! Что вы делаете?

— Помолчи и не дергайся, а то обкромсаю тебя, — в предвкушении протянула Летиция. Ее все еще молодое лицо озарила торжествующая улыбка.

— Ты не имеешь права! Вы не можете меня удерживать тут!

— Сама напросилась. Что ж, потом скажу господину, что ты слишком усердно сопротивлялась, поэтому я остригла чуть больше, чем должна была. Ах-ха-ха!

— Нелюди! Какие же все подлые!

Только на мои крики было всем плевать. Голос стал подводить меня. Во рту все пересохло. Я уже могла только хрипеть.

А применить магию я просто не могла. Только если бы зачистила бы одежду своим пленителям до дыр или же убрала бы пыль в гостиной. Почему во мне такая слабая магия?!

Меня больно толкнули в спину, роняя в кресло, и прижали к высокой спинке, удерживая за плечи. Я пыталась сопротивляться, крутилась как уж, но сил было мало.

Мои жалкие движения быстро блокировались. Я могла только выть, и то полузадушено. Руки ныли, ведь они были за моей спиной, и никто из слуг не думал, что мне больно.

Вырваться не получалось. Экономка подошла ко мне, пощелкала узкими ножницами перед моими глазами.

— Я говорила тебе, чтобы ты уходила. Но ты ведь маленькая хамка, — она склонилась ко мне на уровень моего лица. Ее глаза светились злорадством. — Возомнила себя тут хозяйкой. А между прочим, ты нищебродка, оборванка.

— Почему ты так жестока ко мне? Отпусти меня, я хочу уйти, — прохрипела я, переходя на «ты».

— Господин дал мне четкие указания.

— Но почему? Зачем ему это?

— Мне без разницы. Но твои волосы мне давно не нравились. Теперь ты будешь той еще уродкой, — она рассмеялась.

Ножницы блеснули, и я услышала первый щелчок.

Первый локон упал на плечо.

Потом еще и еще, и еще.

Каждое движение ножниц было как удар по сердцу, ведь мои волосы всегда были моей гордостью, символом моей красоты.

— Не надо… Молю… Не надо…

Но никто не реагировал.

Меня держали, а Литиция орудовала ножницами.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, но щелканье ножниц и ощущение, как мои золотистые локоны падают сначала на мои плечи, потом на мятую юбку платья, а потом на пол, было невыносимым.

Слезы катились по щекам.

А после того как мои волосы были срезаны до подбородка, она вытащила из объемного кармана бутылек с черной краской.

Литиция надела перчатки и принялась лить на меня ее.

Я чувствовала, как холодная масса наносится на мои волосы, впитываясь в каждую прядь, забирая у меня мой редкий цвет волос.

Ощущение алхимического запаха краски било в нос. От унижения и несправедливости кружилась голова и темнело перед глазами.

Великий Дракон!

Хоть бы мне не остаться лысой после этого!

— Какие же вы сволочи. Под стать своему… господину.

Краска въелась в волосы намертво. Литиция довольно оскалилась. А когда все было окончено, меня отпустили, развязали мне руки.

Дверь снова заперли.

Я поднялась, шатаясь, и подошла к зеркалу.

В отражении я увидела совсем другого человека. Мои когда-то длинные, золотистые волосы теперь были короткими и черными, как смоль.

Я не узнавала себя и чувствовала, как вместе с волосами я потеряла часть своей души.

Я открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. А потом я прижала ладошку к губам и беззвучно закричала.

У меня не осталось волос и… голоса. Я его сорвала.

Внутри меня что-то надрывалось и ворочалось.

Да лучше бы я осталась старой девой и никогда не встретила бы этого мерзавца.

Я так хочу к маме. Прижаться к ней, чтобы она меня погладила и пожалела. Мамочка моя. Ласковая, нежная, заботливая.

Подойдя к окну, я осторожно отодвинула тяжелые шторы и открыла его. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату, заставив меня вздрогнуть. Я выглянула наружу, оценивая расстояние до земли.

«Высоко, но если я смогу найти опору для ног, возможно, смогу спуститься без серьезных травм», — подумала я, обдумывая план.

В детстве я столько лазила по деревьям, что уже ничего не боялась. Да и страшно представить, что ждет меня в этом доме.

Еще одного надругательства я просто не переживу. Благо особняк моего жениха был с высокими удобными карнизами. А там я заметила на углу дома водосток. Для девчонки, выросшей на улице и бегающей с мальчишками, вполне посильная задача.

Я перекинула ногу через подоконник, постаралась не думать о страхе высоты.

Мне нужно сбежать.

Попасть домой.

А там мы с мамой что-нибудь придумаем. Обратимся в полицию, в конце концов!

Другая нога тоже оказалась снаружи. Сердце колотилось, когда я медленно приставными шагами шла вдоль карниза, стараясь найти устойчивую опору для ног.

Руки тряслись, но я не могла себе позволить сейчас потерять контроль. А когда я дошла до водостока, то и вовсе испытала облегчение. Я вцепилась в трубу и по металлическим скобам, которыми она крепилась к стене особняка, как по лестнице начала спускаться вниз.

«Только спокойствие, только спокойствие», — как мантру повторяла я.

Но на последнем крепеже нога соскользнула, а руки дали слабину. Я начала сползать. Благо до земли оставалось чуть меньше пары метров.

Когда я приземлилась, острая боль пронзила мои ноги, но, к счастью, кажется, ничего серьезного не случилось.

Я огляделась, убедившись, что никто не заметил моего побега, и побежала в сторону заднего двора.

Там был лес, который опоясывал квартал высшей знати. Этакая зеленая зона для богатеев, а по факту она была как природная изгородь, отделяющая обустроенный район аристократии от среднего класса и бедняков.

На улице смеркалось.

С каждым шагом я ощущала, как расстояние между мной и этим кошмарным местом увеличивается. Я запрещала себе плакать, но слезы все равно лились. Я то и дело вытирала их и всхлипывала.

«Я найду спасение дома, у мамочки», — думала я, продираясь через лесополосу. Мне бы добраться до соседнего района, там я смогу нанять дешёвенький кэб и добраться до дома.

Я так верила, что дома меня ждет спасение, что совсем не ожидала того, что произойдет дальше. 
_________________________________ 
Дорогие читатели, не забывайте, пожалуйста, поддерживать историю сердечками.
Это можно сделать


Это очень много значит для меня.
С любовью, ваша Е.Г.

Я тряслась в стареньком кэбе, в котором пахло чем-то кислым, а пол был весь в грязных пятнах. Коробка на колесах, в которой я сидела была маленькой и душной. Окно заклинило и открыть его не получалось.

Но на более дорогой кэб у меня не было денег. Это все на что мне хватило монет.

Если недавно я ехала в нетерпении увидеть своего любимого, то сейчас я была выпотрошена. Чувствовала себя пустой оболочкой.

Гари растоптал мою любовь, но, по крайней мере, моя гордость должна остаться при мне. Что еще может быть у бедного человека…

Только вот мысли то и дело возвращались к сегодняшнему дню. Я размазывала слезы и сопли. Было ужасно обидно.

Мой мир рухнул, когда я узнала об измене Гари. Разбился на сотни осколков. Кажется, я даже слышала их звон.

Моя жизнь и так была не простой. Постоянная подработка с десяти лет. Местами тяжелая и малооплачиваемая работа. Больная мама, которая часто лежала, мучаясь мигренью. Смерть моего отца, который оставил нас восемь лет назад.

Я быстро поняла, что скромных социальных грошей, что платили маме по потере кормильца и за меня несовершеннолетнюю, практически ни на что не хватало.

Уже это заставило меня повзрослеть довольно рано.

Только какой девочке не хочется встретить принца, чтобы тот влюбился и потерял голову от неземной красоты красавицы?

Я верила в любовь, как в сказку, где все кончается хорошо. Но вместо счастливого конца я столкнулась с жестоким предательством.

Мое сердце разрывалось от боли и непонимания.

Как он мог?

Я доверяла ему всем сердцем, видела с ним свое будущее. Я ведь думала, что наконец могу бросить свои бесконечные подработки, то поломойкой, то посудомойкой, и пойти учиться.

А что теперь?

Одна надежда на стипендию. Кроме того, в академии будут бесплатно кормить, и я даже смогу помогать маме деньгами. Ведь я уже совершеннолетняя, и маме больше не будут платить за меня деньги.

Только до этого впереди еще три летних месяца.

Упоминание об учебе немного успокоило меня. Но… все равно меня охватило чувство беспомощности и ужаса. Я потрогала короткие волосы и тихо, как мышка, снова заплакала.

Подтянула короткий локон к глазам, прикусила губы до крови.

Что же он со мной сделал? За что? Почему ты так жесток?

Мои мечты и надежды на счастливую любовь и крепкую семью рассыпались в прах перед лицом жестокой реальности. Слезы потекли одна за другой, несмотря на мои попытки сдержать их. В ушах стояли щелчки ножниц.

С мамой вместе мы найдем выход.

Кэб остановился. Я сама открыла дверь и еле выползла из кабины. Ноги гудели, голова болела от слез. Глаза наверняка опухли. Я потянулась к карману, в котором прятала платок. Я не хотела сразу же с порога шокировать маму. Потому привычным жестом намотала белую ткань на голову.

Дом был старым, с обшарпанной краской, покосившимся крыльцом, но таким родным. От этого места пахло спокойствием.

Огонек надежды на нормальное будущее вспыхнул в моей душе, когда я оказалась на пороге дома.

Сейчас мы поговорим с мамой, а там решим, что нам делать. На крайний случай ведь должна же полиция меня защитить от посягательств на мою честь?

Я уверена, что моя мама обязательно меня поймет, как женщину. Мой папа так ее любил. И точно никогда не изменял.

А потом она расторгнет нашу помолвку. И я буду свободна. Правда, скорее всего, нам придется уехать…

Но думать сейчас об этом я не хотела. Я постучала в дверь, ключей у меня с собой не было. Да и зачем их таскать, когда моя мама всегда дома. Сегодня у нее был очередной приступ мигрени.

Я постучала, и дверь почти сразу открылась. Мама в потрепанном домашнем халате в синий цветочек стояла на пороге. К голове она прикладывала мокрую тряпку. Видимо, боль была такой, что уже даже микстуры не помогали.

— Эви? Что ты так поздно? И что с твоим внешним видом?

— Ма-а-м, — я не удержалась и всхлипнула, подалась вперёд и упала в теплые объятия мамы и расплакалась, выпуская весь негатив.

Она гладила меня по голове, а потом потянула на себя, и мы обнявшись прошли в нашу крошечную гостиную.

— Ну что ты, милая? Что случилось? Девочка моя?

— Ма-а-м. Гари… он… — я едва могла вымолвить слова. — Он изменяет мне… с другой.

Я снова захлебнулась горьким плачем.

— Ох! Как же так? Но, милая, он ведь так любит тебя.

— Нет. Он лгал. Он не любит меня… он сволочь и подлец!

— Ну что ты. Не говори так. Он очень порядочный мужчина.

— Он ужасен, мама. Я словно и не знала его, — поспешила заверить я. Вытерла слезы рукой, перехватила руки матери и сжала их.

Та с непонятным выражением на лице смотрела на меня. Её тёмные волосы были убраны в строгую ракушку.

Я на мгновение подумала, что сейчас мы точно похожи на мать и дочь. Ведь у меня сейчас волосы были такие же, как у неё. Вороное крыло.

Но ее одутловатое лицо со слегка опущенными щеками выражало крайнюю степень неверия. А блеклые зеленые глаза прищурились. Маме было всего сорок, но тяжелая жизнь и бедность наложили на нее отпечаток. Разве что сухощавая стройная фигура напоминала о ее былой красоте.

— Ты должна расторгнуть нашу помолвку. Я не хочу замуж за изменщика, — твердо произнесла я и снова всхлипнула. Предательство все еще жгло грудь.

— Но… Эви! Возможно, ты все не так поняла? — тихо спросила мама, склонив голову к плечу.

Я сжала ее руки еще крепче.

— Нет. Нет, — я помотала головой. — Я видела все своими глазами. Вот прямо так, как тебя. Он развлекался с девицей у… себя в кабинете.

— Ну мало ли, он решал важные дела. Он ведь барон. Не пристало ему праздно слоняться днями. И ты все не так поняла. А девушка была его секретарем и помогала ему.

— Мама! Ты что, не веришь мне? Да и что там можно было не так понять. Я видела его голую задницу! И ее ноги в капроновых чулках на его бедрах!

— Ох, Эви. Что ты вообще там делала? — строго спросила мама. А я опешила.

— Как что делала? Я приехала к нему… в гости, — вопросы мамы ставили меня в тупик. Я выпустила ее руки. А потом потянулась к карману, в котором лежала грамота о зачислении в академию, но что-то остановило меня в принятии решения показать ее маме.

Я очень сильно засомневалась, что она обрадуется.

— И наверняка без предупреждения? — мама прищурилась.

— Да. Но какое это имеет значение? Он ведь мой жених.

— Он мужчина прежде всего, Эвелина! — строго произнесла мама. Я уставилась на нее в недоумении.

Я не верила собственным ушам.

— Что ты вылупилась на меня? Нельзя без предупреждения! Он мужчина. Прежде всего! И ему нужно... иногда спускать пар. Ты ведь у меня такая чистая девочка.

— Но…

— Да и к тому же. Это вполне нормально. Когда ты забеременеешь, поправишься, а пузо будет похоже на шар, ты уже не сможешь удовлетворять запросы мужа. Да и тебе вряд ли захочется терпеть мужчину в постели слишком часто. А так у него будет любовница, и тебе проще, и мужу радость. Может еще и подружитесь с девицей.

— Мне кажется, я оглохла и слышу что-то не то, — прошептала я и отшатнулась от мамы, уперлась спиной в жесткий деревянный подлокотник дивана.

— Не будь дурой, Эвелина.

— Я не буду делить его с любовницей, — начала качать головой.

— А тебя никто не спрашивает. Это нормально в среде аристократии.

— Что? — я дотронулась до шеи, меня душил узкий воротничок моего платья.

— Как ты можешь такое говорить? Тебе ведь отец не изменял. Ты была счастлива с ним. И ему не нужен был никто.

— Много ты понимаешь, девчонка! И не вздумай взбрыкнуть! Поняла? Ты выйдешь за него замуж и точка, — мама махнула ребром ладони, рассекая им воздух и выражая полную категоричность в этом вопросе.

А я до сих пор не могла поверить, что слышу подобное.

— Нет.

— Дерзишь матери! А ну… негодница! Сейчас  я тебе кое-что покажу! Я-то тебя научу уму-разуму.

В следующее мгновение у меня потемнело в глазах, а щека отозвалась жуткой болью.

А дальше я просто перестала узнавать эту женщину.
____________________________________________ 
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Дорогие читатели, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на меня по
чтобы быть в курсе СКИДОК и новостей!  Как на фото! 
Всех обнимаю 💛💛💛

— Ай! — вскрикнула я от звонкой пощечины и приложила холодную, дрожащую ладонь на покрасневшую щеку. Мне до сих пор не верилось, что моя мама подняла на меня руку. 

— Ты ударила меня… — прошептала я. 

— И ударю еще раз, мерзавка! Как ты посмела перечить барону?! 

— Он изменил мне! — с отчаянием выкрикнула я.

Когда моя мама ударила меня, мир вокруг померк. Я не могла поверить, что это произошло на самом деле.

Боль от удара по щеке была такой же колючей и обжигающей, как и боль в моей душе от предательства любимого. Ведь мама — самый близкий мой человек.

Я ощущала себя совершенно одинокой, разбитой, брошенной всеми, кому я доверяла.

Но мама словно не слышала меня. Она подняла указательный палец и больно толкнула меня им в грудь. 

— Я разве такому учила тебя?! Всего неделя осталась до бракосочетания и того момента, как моя жизнь полностью изменится. Я наконец покину эту жалкую лачугу! Заживу той жизнью, которой достойна! Так что засунь свою дурную гордость в задницу и брось устраивать выкрутасы! — мама скривила в презрении свои тонкие губы.

Она встала и принялась ходить по гостиной туда-сюда. Даже ее мигрень, кажется, отступила, настолько разгневанная она была. Но вскоре она замерла.

Мама уперла руки в свою тонкую, практически девичью талию и грозно надвигалась на меня. Я вжалась в диван, шокированно смотря на нее. 

— Это недоразумение. И ты сама виновата. Нечего так рано приходить, — снова скривилась мама. 

— Ты ударила меня… — шепотом произнесла я. Щека горела. 

— А что тут такого? — всплеснула руками мама. — По делу! А вообще, ну, сходил мужик налево. Всякое бывает. Ему, видимо, нужно. 

— Но папа не изменял тебе, — едва ворочая языком, снова прошептала я. 

— Потому что ему всего хватало. Да и семейная жизнь аристократов отличается от нашей. Ты должна своему барону пятки целовать до конца жизни, что он не сделал тебя содержанкой, а собирается взять в жены, как полагается, — махнула рукой мама, словно отрезала. Ее было не переубедить. 

— Я не могу поверить, что все это мне говоришь ты… Неужели тебе важнее… собственное благополучие? Я товар для тебя? — мои слова едва слышно прорывались сквозь слезы. — Как ты могла, мама?

Мама смотрела на меня с каким-то непониманием. Она все для себя решила и ее цель — это выдать меня замуж.

Мне казалось, что я теряю землю из-под ног, что весь мир вокруг меня рушится.

Внутри меня что-то щелкнуло. Этот удар и ужасное откровение моей мамы стали последней каплей, заставившей меня понять, что я не могу больше полагаться на других.

— Посмотри, что твой Гари сделал со мной, — я подскочила с дивана и зло сорвала с головы косынку. — Смотри, в кого он превратил меня! В уродину!

Мама опешила, она медленно обвела мои волосы взглядом. Подошла и дотронулась до моих испорченных волос. На миг мне даже показалось, что она обнимет меня и пожалеет, как раньше.

Но… в следующее мгновение она шагнула назад и сделала вид, что все нормально.

— Заслужила.

Всего лишь одно слово раздавило меня, размазало тонким слоем предательства.

— Я ухожу, мама, — мой голос дрожал, мне было страшно решиться на это.

Все, что произошло сегодня со мной, было ужасно и непостижимо.

Счастливая вчерашняя я была разбита сегодняшними откровениями Гари, а потом и собственной матушки.

Я, похоже, осталась одна в этом мире. Я повернулась спиной к маме, чувствуя, как слезы продолжают бесконтрольно катиться по моим щекам, и пошла в свою комнатку.

Мне нужно было собрать свои вещи и покинуть отчий дом.

Как же хорошо, что я не пошла на поводу у мамы и поступила в академию.

Великий Дракон!

Хватило же мне мозгов на это.

Я обвела взглядом свою скромную спальню, односпальную скрипучую и старую кровать, укрытую цветастым покрывалом. Столик и колченогий стул, небольшой шкаф.

Зеленоватые стены казались раньше такими уютными, сейчас же я понимала, что вижу все это в последний раз.

Я распахнула створки шкафа и начала складывать в единственную сумку, что хранилась на антресоли, свои скудные пожитки из трех платьев, застиранного хлопкового белья, носков, легкого свитера.

Пока собиралась, в голове крутились слова матери.

Они жгли меня как каленое железо.

Осознание, что она хочет меня продать подороже, чтобы улучшить свое материальное положение, обидно кололо. Я ведь так старалась, работала с десяти лет.

И что в итоге?

Противная истерика подступала как лавина. Но времени не было на это.

Теперь я стала всерьез опасаться, что матушка первая же откроет дверь и впустит недожениха на порог дома и выдаст ему меня.

Неужели такова ее любовь?

Я воровато оглянулась на дверь. Она плохо закрывалась и в дверном проеме  была широкая щель.

Вроде никого.

А потом я опустилась на колени и подцепила половицу ногтями. Мой стратегический маленький запас монет, что я откладывала на черный день или на день, как оказалось, моего прозрения, лежал в тайнике.

Сложила холщовый мешочек в карман к грамоте.

Подхватила матерчатую сумку с одеждой и только сделала шаг, как заметила, что в дверях стоит матушка.

Я приподняла сумку на уровень груди.

В ее руке было что-то сжато, а взгляд не предвещал мне ничего хорошего.

Я попятилась. Зеленые глаза матери сверкали отчаянной решимостью.  

Совершенно не понимала, что она собирается сделать.

А потом все произошло за доли секунды.

Мама разжала кулак. На руке лежало нечто вроде старинной броши, выполненной из темного металла.

На броши были выгравированы сложные узоры и символы, которые я никогда прежде не видела, они пульсировали и излучали тусклый свет, когда мама активировала артефакт.

В центре зловещего украшения красовался камень непонятного происхождения, который менял цвет от глубокого сапфирового до кроваво-красного.

Воздух вмиг потяжелел, сгустился вокруг меня. Мама сделала пару шагов по направлению ко мне.

Необъяснимое чувство тревоги и дискомфорта окутало меня. Волоски на коже встали дыбом. Чувствительный с рождения слух уловил тихое жужжание, идущее от жуткой броши.

Но самое ужасное, что я тут же почувствовала дикое истощение. Из меня начали вытекать силы, а мое тело становилось неподвластным мне. Внезапно мои ноги ослабли, и мир поплыл перед глазами. Я пошатнулась, пытаясь удержаться на ногах, но силы покидали меня.

— Что ты делаешь, мама? — слабым голосом спросила я.

Женщина, которая меня растила и которую я любила, вдруг стала мне незнакомкой.

— Эвелина, ты всегда была моим самым ценным активом, — мама произнесла эти слова с таким холодом в голосе, что мне стало страшно.

— Ма-ма… — начала я, но она перебила меня.

— Ты думала, я заботилась о тебе из любви? — ее смех прозвучал почти зловеще. — Я растила тебя как вложение в будущее. Ты — мой актив, которым я могу выгодно распорядиться.

Я была в шоке от ее слов.

могла поверить, что мама, которую я знала всю жизнь, на самом деле видела во мне лишь инструмент для своей выгоды.

Вроде бы я уже это слышала, но каждый раз я испытывала боль от ее слов.

— Ты не можешь так со мной поступать! — крикнула я, но силы покидали меня все быстрее.

— О, могу, и буду, — спокойно ответила она, и схватив меня за локоть, потащила к кухне.

А перед этим вырвала сумку и отшвырнула ее в дальний угол комнаты.

Старенькая маленькая кухня встретила нас запахом вишневого пирога.  На стенах едва угадывался их цвет. А свет давала единственная лампочка, подвешенная в центре потолка.

Печь, обложенная местами сколотым кирпичом, занимала почти четверть пространства кухни. Ее черное, обгоревшее от времени нутро источало неприятный запах гари. Даже аромат выпечки не перебивал его.

Рядом с печкой стоял старый деревянный стол, покрытый скатертью с выцветшими цветами, и пара скрипучих табуретов.

На одной из стен висели полки с различной кухонной утварью. В углу стоял небольшой холодильный шкаф, издававший постоянный монотонный гул.

Только сейчас я поняла, как мрачно здесь было, особенно когда перед глазами мутилось и все плыло.

Привычная глазу обстановка, ранее казавшаяся уютной, теперь вызывала тревогу.

Потом я осознала, куда тащит меня мама.

Я пыталась сопротивляться, но чертов артефакт, который мама зацепила за лацкан моего рукава, лишал меня возможности управлять своим телом.

Что это за артефакт такой?

Никогда не слышала о подобном. И откуда он у матери?

Ведь он, наверное, стоит целое состояние, которого у нас никогда не было.

Под старой тряпкой на полу, которая когда-то была ковром, но со временем превратилась в неопределенное, испачканное и истертое полотно, скрывался потайной люк в погреб.

Нет-нет!

Только не туда!

Там не было света. И вряд ли мама, после всего, что я узнала, оставит люк гостеприимно раскрытым. Она откинула ковер, открыв старую скрипучую дверцу. Она не отпускала мой локоть, который, наверняка, уже «украшали» синяки.

Дохнуло холодным влажным воздухом, наполняя кухню запахом земли и плесени, смешиваясь с ароматом вишни.

Лестница была небольшой, но круто спускающейся вниз. Всего пять ступеней.  

— Пойдем, моя дорогая. Посидишь тут, пока барон не приедет за своей золотой племенной кобылкой, — с этими словами она буквально столкнула меня в темное нутро погреба.

Я скатилась вниз по лестнице, чувствуя, как каждый удар о ступени отдается болью во всем теле, особенно пострадали колени и живот, на который я приземлилась плашмя. Лицо удалось спасти, выставив ладони вперед.

Не оборачиваясь, услышала, как крышка погреба захлопнулась, погружая меня в полную темноту.

Боль была острой, но когда я попыталась встать... удивительно, но смогла.

Сползла с лестницы на землянистый пол и только тогда осознала, почему смогла это сделать. Ощупав рукав, поняла, что злосчастного артефакта больше нет.

Мама сорвала его и столкнула меня сюда. Теперь ясно, почему она выбрала погреб. Отсюда я точно не сбегу. Я стала заложницей, а утрамбованная земля не позволит выбраться.

Как бы мне сейчас пригодилась магия.

Но моих нынешних крох хватит разве что на уборку и… чтобы зажечь огонек.

Вдохновившись, хоть и хотелось рыдать и скулить больше всего, я уселась на нижнюю ступеньку лестницы. Их было всего пять, но и этого хватило, чтобы я хорошенько ушиблась.

Вытерла руки о подол платья, сосредоточилась и зажгла маленький свет на ладони.

Великий Дракон!

Мне показалось, что я сейчас самая счастливая на свете. Какая мелочь и казалось бы нелепица. Но сейчас для меня, в моем положении, это была величайшая драгоценность.

Мрак, окутавший меня, рассеялся.

Я посмотрела на крошечное пространство: в углу стоял мешок с картошкой, пара банок варенья и небольшой бочонок огурцов.

Радовало одно: крыс тут не водилось. Помню, как пришлось отмывать посуду три дня почти без отдыха и драить грязные котлы до кровавых мозолей в таверне жадного Кариса, чтобы мы с мамой смогли купить артефакт, отпугивающий грызунов.

Не о том я думаю.

Как моя, пусть и бедная, жизнь превратилась во все это? Моя мама, женщина, которую я любила и которой доверяла, оказалась не той, кем казалась всю мою жизнь.

Как она может делать подобное со мной?

А еще меня мучали все те же вопросы.

Что это за артефакт такой?

И откуда он у моей мамы?

Почему он не действовал на нее, когда она держала его в руках, но действовал на меня?

А еще… как же мне выбраться отсюда? Думай Эви, думай!

Мысли роились в голове. Хотелось забиться в угол и плакать. И я бы так и сделала, если бы знала, что меня спасут или хотя бы помогут сбежать отсюда.

Я снова дотронулась до своего кармана, где сейчас хранились самые важные вещи: грамота о поступлении и немного денег.

Даже если сбегу, понимаю, что просто не будет. Но с другой стороны работы я тоже не боюсь. Приучена к черному труду.

Останется продержаться только три месяца и да здравствует академия.

Так, нужно не сидеть, а что-то предпринять!

Первым делом я решила осмотреть погреб на предмет наличия каких-либо инструментов или предметов, которые могли бы помочь мне выбраться.

Вспомнила, что когда-то мама хранила здесь старые садовые инструменты. Может быть, среди них найдется что-то полезное.

К счастью, в углу погреба я нашла старую лопату с обломанным черенком.

Наш дом был ветхим. Половицы пола скрипучие и дряхлые. А значит, можно попытаться так сказать «проделать» новый выход из погреба.

Понимая, что это может занять много времени, я старалась действовать быстро, но аккуратно, чтобы не вызвать обрушения и не попасть под завал.

Я примерно представила, где лучше всего начать свою работу. Не думаю, что мама сидит на кухне и ждет Гари.

При ее-то безумном желании выдать меня замуж, подобно «породистой кобыле», наверняка она уже сама побежала за ним.

А потому надо торопиться.

Я ударила острым краем лопаты в потолок.

Раз, другой.

Затаилась.

Мама не пришла. Значит, не слышит. И я заработала более энергично.

Я била и била, стараясь попадать в одно и то же место.

Глина, которой был обмазан потолок, сыпалась на голову. Но мне было все равно. Она, как яичная скорлупа, вскоре осыпалась и обнажила доски нашего пола.

Я видела свет, проникающий между половицами. Даже запахло чертовым вишневым пирогом.

Великий Дракон! У меня получается!

Я била и била, воодушевленная результатом.

И наконец доска поддалась и проломилась. Я едва успела прикрыть глаза, чтобы щепки не попали в них. Дальше дело пошло лучше. Правда, приходилось щуриться, прикрывать-то глаза было просто нечем.

И вот я снова и снова била небольшой лопаткой и наконец смогла проковырять дыру.

Еще никогда я не радовалась тому, что наш дом старый и дряхлый. У меня уже болели руки, но я напоминала себе о своей цели – о свободе, и это придавало мне сил.

А пока я махала лопатой, снова подумала о маме и странном артефакте.

Почему эта гадкая брошь не действовала на маму, когда она держала его в руках, но действовала на меня? Помню же, как она не сразу надела ее на мой рукав.

Наконец, я сделала достаточно большую дыру, чтобы туда протиснулась голова. Мальчишки на улице всегда говорили: пролезет голова - пролезет и остальное.

Я отбросила лопату и, задыхаясь от физической нагрузки, снова оглянулась. Подтянуться я просто не смогу.

Поспешила к мешку с картошкой и волоком дотащила его к дыре. Залезла на него и протиснулась в лаз. Я оцарапала руки, оборвала платье, но все равно протиснулась.

Упала на пол кухни и перевела дыхание.

Я смогла! Смогла!

Потом перевернулась на живот и встала. Я согнулась почти вдвое, чтобы меня не было видно с улицы через окно, и поспешила в свою комнату. Она была буквально за углом.

В доме, как и думала, никого не было, поэтому я, вся грязная и вымотанная, успела схватить сумку с вещами и помчалась на выход.

Запах свободы опьянил меня, стоило только выскочить за дверь.

И снова… Пахнущий озоном и ночной свежестью воздух никогда не был так вкусен, как сейчас. Хотя раньше я этого не замечала. Чувствительный слух уловил стрекот сверчков.

Я припустила к калитке. Теперь, когда я была на свободе, мне нужно было думать о следующих шагах.

Я решила отправиться прочь из столицы, на билет из города мне точно хватит, а потом уж, через три месяца, вернусь и устроюсь в академию. Она моя единственная надежда на будущее.

Я была окрылена своим решением и тем, что смогла выбраться из погреба.

Да только… везение кажется покинуло меня.

Я не успела даже выскочить за калитку, как услышала грозное в спину.

— И куда моя невестушка собралась на ночь глядя с сумкой, м? 

— И куда моя невестушка собралась на ночь глядя с сумкой, м? — голос Гари звучал уверенно и с издевкой. Он стоял передо мной, перегораживая путь к свободе, а за его спиной, как зловещая тень, маячила фигура моей матери.

— Гари, ты... что ты тут делаешь? — я пыталась скрыть свою растерянность и страх, но мой голос дрожал.

— Да вот, пришёл за своей будущей женой. А она, смотрю, сбежать решила. Неужели я так плохо себя показал? — его слова были полны насмешки, и я почувствовала, как во мне нарастает гнев.

— Ты изменил мне, Гари! — я уже не пыталась сдерживать свои эмоции.

— О, дорогая, так это всего лишь мелочи. Все мужчины так делают. Ты ещё молода и не понимаешь этих вещей, — он ухмыльнулся, а мама за его спиной лишь презрительно фыркнула.

— Это не «мелочи», Гари! Это предательство! — мои слова звучали отчаянно.

— Ну ладно, ладно, не надо драматизировать. Пойдем домой, все обсудим, — он протянул ко мне руку, но я отшатнулась.

Нас разделяла хлипкая калитка. Свет от старого фонаря освещал нас троих. И даже сейчас я видела, насколько мы из разных миров. А я же, как дурочка, верила в силу любви и что статус ничто. На самом же деле между нами просто социальная пропасть, овраг, гигантский каньон!

Так зачем я ему? Почему он не отпускает меня?

Барон был высоким и стройным мужчиной, чья осанка говорила о его благородном происхождении и уверенности в себе. Его светлые волосы были аккуратно уложены, придавая его облику аристократический лоск.

Лицо Гари было вытянутым, с резкими, но привлекательными чертами: высокими скулами, проницательными светло-голубыми глазами, которые словно пронзали насквозь, и тонкими губами, склонными к иронической усмешке.

Его кожа была бледной, что лишь подчёркивало контраст с тёмной одеждой и придавало ему особого очарования. На его руке блестел перстень с гербом семьи, символизируя его высокое положение и наследственное право.

Невооруженным взглядом я видела, что одежда Гари сшита из самых дорогих материалов. Пиджак из тонкого, но прочного шелка с легким блеском.

Белая рубашка, застёгнутая до самого верха, была безупречно выглажена, а на шее красовался дорогой платок, завязанный аккуратным узлом. Его брюки идеально сидели на худощавой стройной фигуре. На его ногах блестели кожаные ботинки, отполированные до зеркального блеска.

Я по сравнению с ним была замарашкой, особенно сейчас после того как выбралась из погреба.

Рядом с Гари стояла моя мать в своем дешевом, но лучшем платье в ее гардеробе, которое, в отличие от наряда Гари, выглядело скромно и даже немного потрепанным временем. Платье было простого кроя, из недорогой ткани, которая уже успела немного выцвести и потерять свой первоначальный цвет. На ткани были видны следы многократных стирок.

— Я не пойду с тобой! И не хочу, чтобы ты или мама решали за меня! Я сама выберу свой путь, — я почти кричала, хотя и тряслась от страха.

— Да перестань, Эвелина. Все уже решено. Ты станешь моей женой, нравится тебе это или нет. А твоя мамочка здесь, чтобы убедиться, что ты не сделаешь глупостей, — Гари говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась угроза.

— Я ненавижу тебя, Гари. И никогда не смогу простить тебе это, — я с трудом сдерживала слезы, чувствуя себя бессильной перед ним.

— О, дорогая, со временем ты простишь. А потом появятся дети и ты полностью посвятишь себя их воспитанию. А теперь пойдем, не стоит томить нашего барона, — мама, стоя за Гари, говорила с фальшивой нежностью. Теперь-то я слышала это. Даже заметила в ее глазах холод и расчет.

— Нет, я не пойду с вами! — мой голос был полон решимости, несмотря на дрожь в коленях. Я отступила назад, стараясь удержать дистанцию между нами.

— Эвелина, не будь глупой. Все уже решено, — Гари сделал шаг вперед, пытаясь схватить меня за руку, но я отскочила еще дальше.

Он распахнул калитку, что помешала ему меня схватить с такой силой, что та просто повисла на петлях.

— Я не ваша собственность! И уж точно не вещь! — я почувствовала, как гнев наполняет меня силой. — Мне не нужна жизнь, в которой за меня все решают другие.

— Дочь, не усложняй. Ты не понимаешь, это для твоего же блага. Нет лучше участи для женщины чем брак и дети, — мама попыталась приблизиться ко мне, но я отступила еще дальше.

— Для моего блага? Продать меня человеку, который не уважает меня и изменяет при первой же возможности? — я почти кричала, каждое слово было пропитано болью и разочарованием. Откуда только взялся голос, я ведь думала, что сорвала его.

Но нет… Это все отчаяние которое накрывало меня плотным одеялом.

— Эвелина, ты переходишь все границы. Подерзила и хватит. Знай свое место, — Гари смотрел на меня с пренебрежением, словно я была непослушным ребенком.

А ведь я думала, что он любит меня. А что если это я себе только придумала?

— Я не собака.

А потом я резко повернулась и побежала в сторону заросшего сада. Позади дома был покосившийся забор. Толкни и повалится сам.

И это был мой единственный шанс убежать.

Гари и мама попытались догнать меня. В спину летели окрики, но я бежала вперед, путаясь в подоле длинного платья.

Гари позади матерился, как сапожник, а не как аристократ с благородной кровью.

Еще бы, куда ему бегать в его дорогой одежде по бурелому, в потемках. Но я недооценила его.

В спину что-то ударило. Да так сильно, что дух вышибло из груди, и я полетела вперед в высокую траву. Лишь руки, вытянутые вперед, спасли мое лицо. Сумка упала рядом.

Тело жгло. Я закричала от боли. Слезы покатились градом. Он применил ко мне заклинание.

Боевое.

А потом подхватил под руки и вздернул меня, сверкая злобным оскалом. Я плакала. Мама хмуро взирала на нас и переводила взгляд болотных глаз с меня на Гари.

— Отпустите меня… Я лучше умру, чем стану чьей-то вещью, — мои слова были полны отчаяния, я шептала их. — Зачем я тебе…

— Люблю тебя… не могу, — пренебрежительно бросил Гари и встряхнул меня, как тряпичную куклу. Я заскулила от боли.

— Я обращусь в полицию. Ты не можешь себя так вести. Ты… ты… — я хныкала и давилась словами, делала то, что могла в этой ситуации. — Они арестуют тебя за то, что ты со мной сделал… Ты… ударил меня, ты… изуродовал мои волосы.

Гари закинул голову к звездному небу и лишь зло рассмеялся в ответ. Его смех звучал насмешливо и презрительно.

— В полицию, говоришь? И что ты им скажешь? Что твой жених, аристократ, обрезал тебе волосы против твоей воли? — его глаза сверкали издевкой.

Моя мама тоже смеялась, поддерживая злорадство Гари.

— Да кто поверит нищебродке, которую даже собственная мать продала? — его слова были как удар ножом по сердцу. — Дорогая теща. Скажите, ваша дочь родилась с какими волосами? 

— Черными, как смоль, — припечатала мама. 

— Но как? Нет, мама… — захрипела я. А Гари снова встряхнул меня. Жжение на спине никак не проходило. Было больно. — Почему ты врешь? Тебе не поверят. 

— Да? А кто тебя видел без косынки? — вскинулась мать. 

— Но… 

— Так что помалкивай. Не порти репутацию ни себе, ни будущему мужу. А словам дворовой шпаны и так никто не поверит, — припечатала мать, имея в виду моих уличных друзей, нечаянных свидетелей.

— А по поводу магии... Так случайно вышло, милая. Кто же виноват, что ты не вовремя попала под нее, когда я развлекался на заднем дворе этого дома. Не так ли, дорогая теща?  — не глядя на мою мать сочинял историю Гари.

— Да, дорогой зять, — поддакнула мама. 

— Вы не имеете права так со мной обращаться… 

Гари лишь продолжал смеяться. 

— О, милая Эвелина, ты все еще не поняла своего положения. Ты никто. Благородная кровь против тебя, а твоя мать сама тебя продала. Кто же тебе поверит?  Скорее, скажу что решила набить себе цену.

Я почувствовала, как отчаяние окутывает меня с головы до ног. Моя последняя надежда на справедливость и защиту рушилась на моих глазах, а смех Гари и мамы звучал в ушах как похоронный звон. 

Я понимала, что мои шансы на побег исчезли. Мое сердце было наполнено отчаянием и болью от предательства двух самых близких мне людей. 

— А знаешь, ты достала меня! Не думал, что ты так изворотлива да еще и строптива. Так что знай, я не буду ждать неделю, чтобы сделать тебя своей. Сама виновата.  Станешь женщиной прямо сейчас, — он склонился прямо ко мне и сильно прикусил мою губу. Я зарыдала еще горше. — А ты... — он качнул головой в сторону мамы. — Проваливай отсюда на хрен. И чтобы до утра я тебя не видел. 

— Н-да. Конечно, конечно. А деньги вы тоже тогда раньше дадите? 

Похоже, это все что интересовало мать.

— Проваливай! 

Я думала, что хуже быть уже не могло. Но как же я ошибалась! 

Гари схватил меня за руку и решительно потянул в сторону моего дома. Я едва успевала за его шагами. Боль в спине, отчаяние и злые слова жениха жгли мою грудь.

— Помогите... Помогите... Кто-нибудь, — шептала я, но никого вокруг не было.

Никто не помешал Гари втолкнуть меня в гостиную и закрыть за нами дверь. Домашний запах теплого дома и вишневого пирога окрасился для меня в запах тошнотворного гнилья.

Барон толкнул меня вперед, и, продвигаясь по инерции, я остановилась около темного кресла, в котором мама любила читать. Он осмотрелся, морща нос от увиденного, и не скрывал своего отвращения.

— Ну и нищета. Дыра, а не дом. И ты еще нос воротишь от меня? Да ты должна мне пятки целовать за то, что я вырву тебя из этого дерьма, — громко произнес Гари, оглядываясь по сторонам.

Его взгляд скользил по потрепанной мебели и облупившимся стенам, выражая все его недовольство.

— Так, где здесь твоя спальня?

Я молчала, затравленно смотря на него. Но ему не требовался проводник. Он сам нашел ее. Да и было не сложно. Тут всего было пара дверей.

Он открыл несколько дверей, заглянул в каждую комнату, но в каждой его ожидало разочарование. В маминой стояла старая кровать с прогнувшимся матрацем, в другой — моя односпальная, которая скрипела даже под его взглядом.

— Ну и жесть! Тараканов хоть тут нет? Потом еще отмываться придется.

Мне могло бы быть обидно от его слов, но сейчас гораздо больше болело мое сердце и тело.

Он хлопнул дверь моей спальни, явно не удовлетворившись размером кровати и внешним убранством. Потом снова осмотрел крошечную гостиную.

В два шага настиг меня, стоящую у кресла и прячущуюся за его спинкой. Жестко схватив меня за плечи, он прижал меня к себе и грубо поцеловал.

Я содрогнулась от отвращения. Пыталась брыкаться, оттолкнуть его, мотать головой, но его хватка только усиливалась.

Я чувствовала его грубые губы на своих, и каждый момент этого нежелательного прикосновения был для меня пыткой.

Не найдя во мне отклика, Гари наконец отпустил меня.

Я отшатнулась, стараясь восстановить дыхание. Мои щеки горели от стыда и злости, а в глазах стояли слезы унижения. Я никогда не чувствовала себя так беспомощно и уязвимо.

Гари тем временем с недовольством оглядел комнату, морща нос от убогости интерьера. В его глазах сверкало презрение к этому старенькому дому, который так резко контрастировал с его привычным благородным образом жизни.

А потом он схватил меня за руку и потащил за собой. Еще раз презрительно осматривая окружающее пространство, он подтолкнул меня к дивану и толкнул на него. Я упала спиной, но попыталась встать.

— Придется довольствоваться тем, что есть, — процедил Гари сквозь зубы. Его взгляд был полон раздражения.

Я соскочила с дивана, но мерзавец снова толкнул меня на диван, задев рану. Я взвыла. Он развернул меня спиной к себе.

— Говоришь, ты не собака. Конечно нет. Ты сучка строптивая. Но ничего. На колени, я сказал.

С недовольством он схватил меня за воротник грязного платья, стал грубо тянуть вниз. Мои волосы  его стараниями были короткими, поэтому он выругался.

— Могли бы и подлиннее оставить. Я еще разберусь  с той идиоткой…

В его действиях не было нежности, только жестокая решимость.

Гари рванул воротник и случайно зацепил единственную дорогую вещь на мне - дешевенький кулон с янтарем, подарок моей матери в детстве.

Тонкая тесьма не выдержала и разорвалась, кулон упал на пол.

Гари толкнул меня на диван, я упала грудью на спинку дивана. Дыхание сбилось.

Я только и могла молиться Великому Дракону, что бы он лишил меня чувств. Я же не переживу такого отношения.

Но почему! Почему у меня нет магии?! Почему я так слаба?!

Я молилась хотя бы  временному забвению. Но вместо тьмы, которую я так жаждала, я почувствовала нечто иное, что начало пробуждаться в глубине моей сущности.

Я даже испугалась в начале. Меня словно накрыло огромной волной и не давало вдохнуть живительного кислорода.

Запахи и звуки исчезли.

Я задыхалась, грудь сдавило. Меня дезориентировало. Я даже забыла, что позади меня находится этот подлец.

И когда я была уже на грани потери сознания внезапно мое тело наполнилось необычайной теплотой, распространяющейся от самого сердца. Это тепло стало интенсивнее, превращаясь в жгучее пламя, которое, казалось, сжигало меня изнутри.

Мое дыхание стало учащенным.

Что со мной?

Я захрипела, пытаясь кричать.

Но найти ответ на мой вопрос я не успела. Я почувствовала как Гари прикоснулся ко мне.

Нет-нет.

Я не переживу насилия.

Папочка, если бы ты был сейчас жив, ты бы никогда не позволил никому издеваться надо мной!

Папа!

Как же мне тебя не хватает!

Как же я хочу к тебе! 

Воздух накалился.

Мои руки начали пульсировать теплом.

Вокруг все стало плыть, мир перед глазами искажался, словно пространство теряло свои очертания.

— Что это? — удивление в голосе Гари не скрывал. Он отпустил меня. Я воспользовалась моментом, подскочила, запутавшись в юбке и поспешила отбежать от него подальше.

Странное явление в гостиной меня мало волновало по сравнению с тем, где находится Гари.

Жених отшатнулся назад, потеряв равновесие, и упал на пол. Его глаза округлились, с него словно слетела вся спесь и лоск. В его взгляде читался страх и недоумение.

А потом началась и вовсе чертовщина. Меня окутала мистическая сила. Я почувствовала, как мои страхи и слабость покидают меня, уступая место новой, необузданной мощи. Боль в спине утихла, усталость испарилась, словно я выпила восстанавливающее зелье.

Великий Дракон!

Неужели это магия?

Но как это возможно?

Вокруг меня образовалось полупрозрачное марево, а потом я почувствовала рывок. Меня дернуло, протащило и… резко выплюнуло.

Я больно ударилась пятой точкой. Закряхтела. Открыла глаза. Меня тошнило и мутило, голова кружилась.

Я не сразу осознала, что оказалась не в гостиной своего дома, а…

О-о-о!

Мамочка моя!

Где я? 

Это… это… храм.

И я сейчас оказалась в центре церемонии бракосочетания.

А учитывая, что была ночь, это могло значить только одно. Церемония бракосочетания драконьей пары. По традиции, они заключали браки в полночь, а на рассвете поднимались в первый полет со своими избранницами.

Это полный трындец!

Вокруг меня были расставлены изысканные стулья, обитые бархатом, а воздух наполнял аромат свежих цветов и дорогих парфюмов. Все вокруг сверкало и переливалось: от мерцающих свечей и кристаллов на огромных люстрах до бриллиантов в украшениях приглашенных.

Гости в дорогих нарядах слушали жреца, чей голос разносился под каменным сводом храма. Их одежда была выполнена из самых лучших тканей, украшенных редкими камнями и изящной вышивкой. Мужчины в элегантных фраках и женщины в пышных вечерних платьях создавали атмосферу непринужденной роскоши.

Меня пока никто не заметил.

А нет, это было не так.

Все молчали, потому что мое появление сопровождалось небольшим… точнее, большим погромом. Я опрокинула высокие цветочные вазы, стоящие в проходе, и теперь сидела среди их осколков в самом центре прохода.

Всего в паре метров от счастливых молодоженов и их свидетелей.

Я попятилась назад, перебирая руками, и даже не пыталась встать. Я понимала, что выход находится в противоположной стороне от возвышенности, на которой стояли брачующиеся.

Невеста была в платье, казавшемся сотканным из света и воздуха, с длинным шлейфом и белоснежным кружевом, усыпанным жемчугом и драгоценными камнями. Жених был одет в темно-синий камзол, идеально сидящий на его крепкой мощной фигуре, подчеркивая его высокий статус.

Алтарь украшали белые и бледно-розовые цветы, а над головами гостей развевались легкие тканевые занавески, создавая ощущение уединенного пространства.

Атмосфера была просто сказочной и роскошной.

И тут я… грязная, помятая замарашка.

Мое простое и потрепанное платье резко контрастировало с богатством вокруг.

В моей голове крутились мысли о том, как из этого положения найти выход и что предпринять дальше.

А что тут сделаешь? Да и как иначе я могла выглядеть после всех тех событий, что со мной произошли за этот тяжелый день.

Ну еще бы, пусть они тоже сначала переживут эмоциональную встряску, потом пытаются выбраться из погреба, переживают предательство мамы и жениха, избегают насилия, а потом чудесным невообразимым образом оказываются черт знает где!

Я вскинула подбородок и посмотрела на того, кто прожигал меня темным взглядом. Он даже сделал шаг вперед, привлекая мое внимание.

Этот был свидетель единения новой пары. Он стоял по правую руку от жениха. И почему-то мне казалось, что стоит опасаться именно его.

Передо мной был мужчина, чья внешность мгновенно вызывала чувство трепета и уважения. Его темные, почти черные волосы были аккуратно уложены, придавая ему строгий и властный вид. Широкие плечи и мощное телосложение подчеркивались строгим, черным камзолом.

Я невольно сравнила его с женихом и поняла, что свидетель был гораздо мощнее и опаснее. А еще судорожно поняла, что пора бы уматывать. Уж слишком тяжелым стал взгляд этого мужчины, не суливший мне ничего хорошего.

Высокий рост и властная осанка делали его появление в любом помещении доминирующим, а глубокий взгляд темных глаз словно пронизывал насквозь, оставляя после себя ощущение, будто ты стал открытой книгой перед этим мужчиной.

И сейчас он точно хотел моей смерти.

Я могла быть дерзкой и… гордой.

Но ровно до тех пор пока не услышала имя этого опасного мужчины.

— Драгдейр, кто это? — вскрикнула невеста и по залу прошлась волна взволнованных шепотков.

Я знала только одного Драгдейра. Впрочем как и вся наша империя. Но признаться… лучше бы я и не знала! Стать бы мне глухой и слепой, а лучше бы невидимой.

Потому что это был Драгдейр Ривергард. Лорд-инквизитор.

Вот это я попала!