Сбежавшая невеста или Хозяйка Избы красоты

– Ария, через час слуги откроют эти двери, и ты войдешь в тронный зал, грациозно пройдешь по золотому паласу вечной связи, встанешь рука об руку с многоуважаемый Куртом Венски и после речей священника всех драконов скажешь «да». Ты согласна выйти замуж за хозяина Бурых земель и стать матерью его тринадцати наследников!

– Отец! Ты себе представляешь мою жизнь? Я не согласна быть женой мужчины, которого никогда в глаза не видела, и при этом рожать драконов двадцать шесть лет.

– Ария, все женщины Бурых земель выносливы, как только ступают босой ногой на эти земли, и ты станешь сильной, в тебе, наконец, проснутся языки магии, и ты станешь не только хозяйкой этих территорий, но и матерью могущественного семейства.

– Господи, отец, я стану инкубатором, а не многодетной матерью и любимой женой. Они же детей забирают сразу после родов, отдают кормилицам, чтобы роженица скорее восстановилась и готова была снова нести. Муж будет приходить ко мне один раз в год в день их Красной луны, чтобы лечь со мной в постель и зачать следующего драконенка. Ты на что меня обрекаешь? На истощение? На жизнь с нелюбимым мужчиной? Да у меня же сердце разорвется оттого, что я своих малышей даже в руках подержать не успею. А в свет меня будут выводить той же Красной луной раз в год, чтобы показать их народу, что я еще существую и готова снова ходить с потомством.

– Ария, ты как со мной разговариваешь? Чтобы сказала твоя мать, узнав, какая ты непослушная и невоспитанная!

– Мать? Моя мама никогда бы меня не кинула на растерзание в логово патриархальным сектантам, которые даже обезболивающее зелье не дают при родах, чтобы женщина, теряя кровь, могла концентрировано оросить их и без того бурую землю.

– Ария!!! – ледяной голос отца и хозяина Лунных земель стремительно разносится под сводами Серебряного замка. – Хватит нести чушь, она тебя не спасет! Если ты сегодня не войдешь в зал добровольно, как требуют обычаи и уважение ко мне, то я прикажу солдатам завести тебя силой, а перед этим я обездвижу тебя отваром клиновника. Не позорь меня, дочь.

– Это не я тебя позорю, а ты отрекаешься от собственной дочери ради куска земли. Что они тебе еще пообещали взамен? Какие папиры ты подписал? Давай, будь честен! Я хочу знать, за какие такие блага буду страдать в одиночестве и без любви почти тридцать лет, пока не превращусь в ненужную старуху! Что? Молчишь? А я тебе скажу. Ты получишь пятнадцать отрезков бурой земли и все. Все! Ради этого ты меня продаешь? У нас замок на больших отрезках стоит.

– Ты не понимаешь, дочь! Я смогу смешать бурую землю с лунной и тогда...

– Это легенда, отец, – качаю головой и опустошенно опускаю руки. – Ты отдаешь меня на муки ради легенды, которой две тысячи лет, и нет ни одного доказательства, что хотя бы одно слово в ней правда.

– Старший Венски согласился отдать отрезки только за тебя. Это единственное его предложение, все остальные мои он отклонил. Если это правда, то жертвуя собой, ты спасешь все наше королевство. Понимаешь? И не настолько жизнь женщин у бурых плоха. Они ходят в золоте, спят в шелках и едят самые сладкие и спелые заморские фрукты. Так что давай не будем больше спорить. Я принял решение и точка. Через час ты должна быть готова.

– А зачем мне шелка и сладости, если я никогда не познаю настоящую любовь мужчины, не наслажусь счастьем материнства, проживу всю жизнь на ограниченной территории, а право голоса получу, только после того, как подарю Бурому дракону тринадцать наследников.

Мой голос дрожит, на глаза набегают слезы, и я вижу, что мой король слышит меня, его желваки дергаются, губы поджимаются, но он выбирает не меня.

Отец разворачивается и без слов выходит из моих покоев, громко хлопнув дверью, и тут же из-за тяжелого гобелена появляется моя верная компаньонка.

– Лейсан, у нас все готово? – обреченно смотрю на помощницу и пытаюсь усмирить разочарование.

Если отец думает, что может самовольно распоряжаться моей судьбой, то он глубоко ошибается.

Я не породистая кобыла для случки, я принцесса Лунных земель, и если я и рожу наследника, то только для любимого мужчины, за которого добровольно выйду замуж, и сама буду воспитывать наших детей. А стать женой Венски, означает отдать себя в рабство и не иметь права голоса никогда.

Я даже не знаю, как выглядит этот Курт. Наверняка толстый, обрюзгший, с сальным взглядом и жуткой отдышкой. Но даже если и не так, я не люблю его.

Не зря о Бурых землях ходят ужасающие слухи. Король никого не пускает на свою территорию, но те, кто оттуда выходят, рассказывают лишь о кровожадности красных драконов и потребительском обращении с женщинами.

Нет! Я не выйду замуж за этого тирана. Мама, пока была жива, всегда внушала мне, что я достойна самого лучшего, и рассказывала такие красивые истории любви, что я еще несколько дней летала в облаках и мечтала о сказочном принце.

Нет, я не буду приносить себя в жертву ради легенды, а еще... Еще мне банально страшно. До чертиков под кроватью страшно, что я никогда не узнаю, что такое любовь.

– Принцесса Ария, я все сделала, как вы и велели. В нише в сундуке собрана сумка со сменными платьями, кошель с золотыми и серебряными, немного долгосрочной еды и ваши украшения.

– А лошадь?

– Ровно в пятнадцать часов по полудню под окном переходного зала будет стоять снаряженный гнедой. Седельную сумку я прикреплю лично, конюху уже уплачено, чтобы в нужное время вывел лошадь из конюшни и сделал вид, что очень занят в другом крыле замка. Сейчас начало лета, окна будут распахнуты. Проблем возникнуть не должно.

– Это у меня, Лейсан, проблем бы не возникло, а вот у «нее» не уверена. Кто знает, кто тебе в итоге достанется.

– Принцесса, по этому поводу я очень волнуюсь. Может, не надо? Назад дороги не будет.

– Нет, я все решила. Здесь меня не оставят в покое, найдут и принудят, а так у меня есть шанс прожить другую жизнь, а у «той» спастись от неминуемой смерти. Я все просчитала. Тем более мы «ее» не оставляем на произвол судьбы. Подготовили побег, одежду, золотые, еду. «Ей» останется только включить мозги. Ну а если поймают, тоже не беда. Душа будет не кровная Лунному королю, а значит, после бракосочетания, при прохождении по Бурым землям, магия не в «ней» не вспыхнет, родить тринадцать драконов «она» не сможет, правитель расторгнет союзный папир и вернет «ее» моему отцу. Все. Все счастливы. Ну, кроме моего отца. Но он сам виноват.

– Складно вы говорите, принцесса, только на деле так может не сработать.

– А у меня нет других вариантов, Лейла. И рискую я только своей душой. «Ее» душу я, наоборот, спасаю. Пускай старуху, время на исходе.

*реальный мир*

Кто сказал, что сорок лет праздновать не стоит?

А я вот возьму и устрою себе день рождения. Что будет? Даже интересно проверить.

По сути, особо терять мне нечего, а если и помру, то и грустить никто не будет.

Нет, серьезно, мне теперь весь день просидеть дома и никому не открывать?

Хотя ко мне никто и не придет. Некому.

Тогда решено. Устрою сама себе пир.

Сегодня мне исполняется сорок лет. Я проснулась ранним утром, сделала зарядку, съела омлет, посмотрела в окно на унылую осень и поняла, что на душе полный отстой.

Что я имею в свой, если верить статистике долголетия, экватор жизни?

Комната в коммуналке, которая не то чтобы требует, а кричит о ремонте, отсутствие работы, если не считать мой небольшой блог в интернете о домашней косметике и всяких полезностях для красоты, и душевное одиночество.

Родителей у меня нет. Я сирота, которая выросла и воспиталась в детском доме. Мужа и детей тоже. Подруга была, да и той не стало.

Вернее, не так. Муж был, и мы даже прожили с ним целых шесть лет. И подруга была, лучшая, дружили с десяти лет, вместе вышли в реальный мир из детского дома и пытались выжить.

Однажды я пришла с работы и застала мою подругу и мужа в нашей семейной постели.

Смотрелись они, конечно, огонь, как в лучших фильмах, но я по-честному не оценила.

Жилье было мужа, поэтому мне дали неделю на сборы и поиск нового угла.

Оказалось, что предают меня близкие люди уже давно, а самым весомым аргументом причины измены было то, что я никак не могу забеременеть, а муж в свои тридцать девять дико хочет ребенка.

Нет, здесь понять его желание можно, я и сама с каждым годом все ниже опускаю руки, а врачи, кстати, их разводят.

Оказывается, я и муж здоровы, прекрасно совместимы, но тем не менее забеременеть к своим тридцати восьми годам я так и не смогла.

Мне казалось, муж смирился, от ребенка из детдома отказался, но дал понять, что меня любит, и мы пройдем бездетный путь вместе.

Прошли. До постели с моей подругой.

На фоне стресса у меня случился нервный срыв, я как-то грубо ответила покупателю в магазине, где работала, и меня уволили.

Неделю с предателем я жить не хотела, поэтому отыскала ключ от комнаты в коммуналке, которую мне презентовал город на выпускной из детского дома, собрала вещи и съехала.

Сказать, что в этой комнате жить некомфортно – ничего не сказать. После детского дома лет десять я работала где придется. То продавцом, то кладовщиком, то на пунктах выдачи, а в сезон устраивалась горничной в местные отели.

Денег особо не было, но я все же умудрилась сделать косметический ремонт в своем единственном жилье. Вот только за его пределами лучше не стало. Кухня, туалет, ванная общие, горячая вода бывает только два раза в неделю, газ был, как и вечно злые, недовольные соседи.

Но выбора не было, пока я не встретила своего мужа и не переехала к нему в собственную квартиру.

Вот тогда я узнала, что такое комфорт. Мы жили небогато, чуть ниже среднего, а свою комнату я сдала в аренду.

Последние арендаторы убили комнату окончательно, и теперь я имею то, что имею.

И вот сегодня мне сорок, я одиноко сижу в убогой комнате и смотрю в свой кошелек.

Сейчас я работаю обслуживающим персоналом по уборке нежилых помещений, а для души у меня есть мой блог и целых полторы тысячи подписчиков.

Но настроения от этого не прибавилось, и пир устраивать перехотелось.

Смотрю на календарь, до зарплаты еще пять дней, а в кошельке денег дня на три.

Подхожу к окну и задумчиво смотрю на хмурое, серое небо.

Неужели в моей жизни больше никогда не будет солнца? Чем я заслужила это одиночество и нищее существование? Если бы хотя бы ребеночек у меня был, было бы ради кого двигаться вперед, а так...

Внезапно внизу разносится детский радостный смех, и я вижу мальчишку лет пяти, которого вывели на улицу и разрешили побегать по лужам.

Парнишка со всего разбега прыгает в центр воды и хохочет так, что даже я улыбаюсь.

«Счастье в простом», – приходят на ум слова известной песни, и я быстро одеваюсь, беру свой истощенный кошелек и выхожу из дома.

До ближайшего магазина идти минут десять, и я практически бегу, чтобы не передумать и все же порадовать себя в свой день рождения.

Захожу в супермаркет и сразу несусь в отдел холодильников с десертами.

Нет, не с десертами, а с тортами.

Все время держу в голове смех мальчишки со двора, чтобы не развернуться и не уйти, чтобы помнить, что даже самый маленький кусочек торта, может сделать любого именинника счастливым.

Так и получается. На целый торт мне не хватает, да и не надо мне столько, а вот кусочек для меня отрезают.

Еще я покупаю себе свечку, самую обычную, и спички.

Ну, в лимит сегодняшнего дня по расходам я вполне уложилась.

Выхожу из магазина, сажусь в парке на ближайшую свободную скамейку, достаю торт, втыкаю свечку и поджигаю.

Замечаю, как косятся на меня люди. Ну и пусть. Дай бог вам никогда не отмечать день рождения одним. Совсем одним.

Нюхаю кусочек «Красного бархата», и рот наполняется слюнями. Вот только я не успеваю даже разомкнуть челюсть, чтобы откусить нежный бисквит с кремом, как рядом со мной на мою лавку, в неприличной близости садится старушка.

Женщина примерно восьмидесяти лет, маленькая, со сморщенным лицом, полностью поджатыми друг к другу губами, густыми серыми бровями, глазками-пуговками, но до изумления зеленого цвета. Одета бабушка в серое, очень заношенное пальто, а на голове синий платок.

Закрываю рот, опускаю руку с тортом и вопросительно смотрю на старушку.

– Милая, отдай его мне, – говорит старушка глубоким скрипучим голосом и тянет к моему торту свои скрюченные ручки, обтянутые тонкой, почти прозрачной кожей.

Меня аж в дрожь кидает. Не то, чтобы мне жалко моего «Красного бархата», но у меня как бы день рождения, на еще один кусок денег уже нет, да и в принципе то, что откладывала, чтобы купит для ужина, потратила на десерт.

– Простите, бабушка, но у меня еще одного нет.

– Я очень голодна, почти сутки не ела. А тебе он и не нужен.

– Почему это не нужен? – ошарашенно смотрю на старушку, но жалко ее уже становится.

У меня не настолько все плохо, как минимум дома есть пакет пшеничной каши и растительное масло. Не голодаю.

– Потому что только продукты переведешь, а мне впрок пойдет.

– Вы меня, конечно, извините, но вы сейчас говорите чушь. У меня сегодня праздник, и этот торт, единственная радость, которая скрасит этот чертов день. Ничего я переводить не буду.

– Значит, не отдашь? – старушка смотрит пристально, очень прицельно, словно насквозь видит, отчего мурашки по спине бегут.

Честно, я растеряна. Конечно, моей совести не хватит бросить головную бабушку, но осознание, что тогда я останусь без маленькой своей радости, очень угнетает.

Поджимаю губы, понимаю, что по-другому поступить не могу.

– Отдам, конечно. Съешьте за мое здоровье. Мне сегодня сорок.

– А будет девятнадцать, – как ни в чем не бывало говорит старушка и чуть ли не облизываясь, забирает мой праздничный кусок.

– Да уж, девятнадцать. Если только в другой жизни.

– В другой и будет. Иди уже, а то свою машину пропустишь.

Вскидываю брови и изумленно встаю. Что в голове у этой пожилой женщины, только богу известно.

– Иди-иди и ничего не бойся. Все так, как и должно быть. Только знаешь что?

Отхожу уже несколько метров, но из уважения к старости оборачиваюсь.

– Что?

– Губы сомкни, зубы жалко. Красивые.

Сумасшедшая какая-то.

Отворачиваюсь и почти пячусь.

Выхожу на тротуар и ступаю на дорогу.

Смотрю налево – чисто. Направо.

Визг тормозов, глухой удар и... темнота.

Наша принцесса Лунных земель Ария

Уважаемые читатели, приветствую вас в моей первой книге!
Вас ждут приключения, обустройство быта, героиня-попаданка поделится своими знаниями в рецептах красоты и, конечно же, любовь.
Поддержите, пожалуйста, меня, как нового автора Подпиской. Для меня это очень важно.
А если история уже нравится, буду рада вашим Лайкам и Библиотеке.
Ваша Элиза Макс!

*другой мир*

Темнота накрывает. Понимаю, что все, пришел конец. Сжимаюсь от страха, мозг сдавливает до одной точки, и меня кидает в сторону.

Свет. Падаю на колени на выкрашенный в темно-бордовый цвет деревянный пол, заваливаюсь набок, головой ударяюсь о какой-то дубовый шифоньер, а когда с глухим стоном перекатываюсь на спину, вижу перепуганную девчонку в белом чепчике, темном из грубой ткани платье в пол и белом переднике.

– Господи, принцесса, вы не ушиблись? – девчушка подскакивает ко мне и помогает встать. – Воды? Понюхать соли?

Еле поднимаюсь с пола, чувствую что-то не так с телом, но боли нет, значит, без переломов.

Оглядываюсь. Не поняла! А где парк, машина? Меня же сбили на дороге!

Я стою в комнате как в средневековом замке. Все стены увешаны гобеленами с вышитыми золотой нитью узорами и гербом, два больших застекленных окна, за которыми просматривается голубое небо, рядом огромная кровать с периной и с поднятым бархатным, тоже золотого цвета балдахином. Видимо, отсюда я и свалилась. Вдоль стен огромный резной сундук, письменный стол, стул, несколько кресел, шкаф, напольное зеркало в металлической ажурной раме, по центру комнаты большой, бордовый ковер, а на потолке люстра со множеством потухших свечей.

– Принцесса Ария, вы слышите меня? Я Лейсан! – заглядывает мне в глаза девочка, а на лице застывает испуганная маска.

– Да не дергай ее, девка! Пусть осмотрится. Она же в потрясении сейчас и ничего не соображает.

Оглядываюсь в сторону до боли знакомого скрипучего голоса и вижу у стены старуху с зелеными глазами. Теми самыми удивительными глазами.

– Что вы сделали? – хриплю я, а голос-то совсем не мой.

– Пожди, сейчас мозги на место встанут, – отмахивается бабка, и словно по команде, моя голова начинает наполняться стремительным, бурным потоком кадров, сцен, диалогов, лиц, мест...

Виски вздуваются, голова – воздушный шарик, боли нет, но ощущение распирания и страх, что черепушка сейчас треснет, как спелый арбуз.

Хватаюсь за голову, валюсь на кровать и стону.

Слава богу, этот информационный ад длится недолго, и я быстро прихожу в себя.

– Вода, – протягивает мне стакан Лейсан.

– Спасибо, – на этот раз я не отказываюсь и выпиваю все залпом.

– Так, ладно, девоньки, дальше разбирайтесь сами, а я свою часть уговора выполняла. Ты, – и старуха обращается к моей помощнице, – давай вторую половину золотых, как и договаривались.

Лейсан отсыпает в карман застиранного платья бабульки жменю с золотыми монетами, и та встает.

– Стоп, не так быстро! – уже полная сил преграждают я путь старухе. – Как я здесь оказалась? Что это все значит?

Опускаю глаза, смотрю на руки, не мои, молодые совсем, подбегаю к зеркалу и ахаю.

– Это же не я! – вскрикиваю.

– Тело не твое. Твое в том мире под колесами лежит, а душа в параллельный перенеслась. Говорила тебе, что девятнадцать будет.

Ошарашенно разворачиваюсь к старухе.

– Такого же не бывает? Это сказки, миф.

– У тебя там не бывает, а здесь много чего бывает. Привыкнешь.

– Я здесь навсегда?

– Да. Обратной дороги нет. Да и некуда тебе, ты у себя погибла. А я считай, тебе вторую жизнь подарила. Долгую, кстати.

– А что с душой, которая была в этом теле до меня?

– Она в другой мир унеслась, но здесь я не отслеживаю. Моя задача тебя было перенести.

– А почему именно я? – снова смотрю на себя в зеркало. – И почему на мне свадебное платье?

Старуха сильно кашляет, берет у рыдающей Лейсан воду и выпивает весь стакан.

– Почему ты – знать пока не положено. А про платье у этой спроси, – тычет она в мою помощницу скрюченным пальцем. – Да в своей голове поковыряйся. Кажись, там все по местам уселось. И спасибо за торт, очень вкусный, здесь таких нет.

Старуха говорит последнее слово, отодвигает гобелен и скрывается за потайной дверью, а я растерянно смотрю на мрачную Лейсан.

– Знаешь, это я должна плакать. То ли от горя, то ли от счастья, что шанс на жизнь подарили, а ты-то чего?

– Я любила свою госпожу, пять лет служила ей верой и правдой, а теперь я даже не знаю, где она, все ли с ней в порядке. Да и вообще, все это так страшно, волнительно. Мы же не знали, получится ли поменять душу в теле. Это грех, большой грех. Никто такого никогда не делал. Узнают, за колдовство сожгут и старуху, и меня, и вас.

– Судя по познаниям бывшей хозяйки этого тела, в вашем мире есть магия, а значит, никого за нее не сжигают.

– Так-то да, но перемещение душ – это совсем другое. Да и король не обрадуется, когда узнает, что дочери его в этом мире нет. А он на нее такие надежды возлагал.

– Это те, из-за которых он отдать ее замуж хочет? Теперь понятно, почему я в свадебном платье.

– У вас отведенный час на исходе. Сейчас стража придет и поведет вас в тронный зал.

Подхожу к окну и смотрю вниз. Моя комната находится на высоте птичьего полета, внизу простирается широкая река, через которую от замка на тот берег перекинут мост, а дальше зеленое поле и густой лес.

Прикрываю глаза, фокусируюсь на чужой памяти, которая пока еще не отзывается мне на автомате, и прокручиваю все, что произошло за последние несколько дней.

Причины побега становятся ясны, и здесь я полностью разделяю мнение принцессы, а вот план побега очень рисковый.

Принцесса, может, и умеет скакать на лошади, но вспомнит ли это ее тело в комбо с моей памятью, неизвестно.

Совсем нет желания свалиться с высоты и сломать себе ребра. Тогда уж точно меня быстро схватят, притащат к алтарю и выдадут замуж.

Да помоги мне бог! Буду надеяться на мышечную память.

Еще раз оглядываю себя в напольное зеркало.

Красивая, молодая девушка с длинными пепельными волосами, частично заколотыми на затылке серебряной с прозрачными камнями заколкой в форме лепестка. На голове восхитительная диадема, которая скорее заменяет обруч, чем выступает короной, а в ушах в стиль заколки длинные серьги. Стройное тело, утонченные черты лица, шея, руки. Чувствую себя легкой и подвижной. Девятнадцать, что тут скажешь.

От платья вообще глаз не отвести: нежная, тонкая, переливающаяся на свету ткань, лиф в виде корсета без лямочек и две юбки в пол: нижняя струится по ногам, верхняя более пышная, как хвост со шлейфом.

В моем представлении, платья из нашего средневековья тяжелые, многослойные, не убежишь далеко, а это совсем не такое,  ноги не запутаются. Надеюсь.

Раздается громкий, нетерпеливый стук в дверь, Лейсан дергается, всхлипывает и смотрит на меня во все глаза.

Самой страшно, но бывшая Ария точно знала, что побег – это лучший выход, да и я с ней согласна. Стать инкубатором для дракона, а потом еще и лишиться каждого своего ребенка – самое страшное, что может пережить женщина и мать.

Грохот в дверь продолжается, но я все же подхожу к девушке и беру ее за холодные пальчики.

– Спасибо тебе, что все это время была со своей хозяйкой. Она тоже тебя любила. И я тебя благодарю за смелость. Очень надеюсь, что Ария найдет свое счастье, а я не зря получила второй шанс на жизнь.

– Мы встретимся еще, принцесса? – вытирает слезы Лейсан.

– Обязательно встретимся. А теперь ступай и открывай двери. Пора бежать.

Лейсан хрупкая, тоненькая девочка моего возраста, с усилием отодвигает засов, и тяжелые, деревянные двери тут же открываются.

На пороге стоят трое стражников. Два служивых одеты в темно-синие длинные плащи из плотной тяжелой ткани, которая прикрывала спину и торс мужчинам и имеет прорези для рук. А третий, видимо, главный в этой команде, стоит впереди всех в плаще черного цвета с золотой вышивкой, с гордо поднятой головой, но все же с уважением в глазах.

У всех стражников на плащах вышит герб королевства, точно такой же, как и на гобеленах в комнате принцессы – круглая золотая луна с алой лилией.

– Принцесса Ария, нам приказано провести вас в тронный зал для бракосочетания. Прошу, пройдемте с нами, – совершенно безэмоционально сообщает главный.

Не спешу выполнять просьбу, а закусываю нижнюю губу и чуть склоняю голову.

– Господа, вы можете не беспокоиться обо мне. Я готова и вполне дойду до алтаря самостоятельно.

– Простите, принцесса, но у нас приказ сопроводить вас. Прошу, – стража расходится, а главный учтиво показывает рукой на длинный коридор.

Оглядываюсь на Лейсан. Та перепуганная вусмерть, словно это ей нужно будет прыгать из окна первого этажа на спину коня, и нестись к главным воротам, пока их не закрыли.

Подмигиваю своей помощнице, киваю головой в сторону улицы, напоминая, что она должна проследить за лошадью и прикрепить седельную сумку, и выхожу из покоев.

Иду медленно, крайне медленно, судорожно соображая, как ускользнуть от цепких рук солдат, да так быстро и ловко, чтобы успеть заскочить на подоконник, приноровиться и прыгнуть прямо на спину животного.

Главный идет первым, следом я, замыкающие рядовые. Длинные коридоры замка не кончаются, чему я очень рада. Я нарочно не спешу, рассматриваю на стенах портреты своих предков, задумчиво подхожу, поглаживаю мазки обручальных колец на утонченных пальчиках женщин королевских кровей, в общем, всячески делаю вид, что прощаюсь с прежней жизнью и пытаюсь запомнить замок, где родилась и выросла.

Стража не торопит, у них приказ сопроводить, а не доставить к определенному времени, но и мне сильно переигрывать и задерживаться нельзя, иначе отец еще кого-то навстречу отправит или хуже того, сам за мной придет.

Поэтому, сделав вид, что ностальгия окончена, я ускоряю шаг.

Переходная зала за следующими дверями, а дальше уже парадная тронного зала. Издалека отмечаю, что ставни и рамы распахнуты, подоконник в целом невысокий, но вот от туфель на каблуках придется избавиться заранее.

Стража, утомленная скучным шествием, бдительность уже потеряла. Главный не оборачивается, а эти сзади выглядят задумчивыми.

Ну и правда, чего меня так караулить? Что может натворить хрупкая, слабая принцесса в окружении трех здоровых вояк.

А вот что! Другого я просто не придумала.

Напротив нужного мне окна резко торможу ход, выставляю ножку вправо, прямо под ноги стражнику. Тот, ничего не замечая, продолжает движение, спотыкается о мою ногу и летит вперед, руками цепляется за плащ своего начальника, благодаря своей тяжелой тушке, тянет его назад, и они оба валятся на пол.

Все происходит слишком быстро, и стражник слева не сразу понимает, что случилось. Я приседаю прямо ему под ноги, и чтобы не наступить на меня и не раздавить, как насекомое, он просто перекидывается через меня и присоединяется к куче мала из своих сослуживцев.

А я, не теряя ни минуты, бегу к окну, скидываю туфли и запрыгиваю на подоконник.

Конь стоит внизу, а охрана за спиной быстро выпутывается из своих плащей и, поняв, что их просто-напросто надули, устремляется ко мне.

Страшно до кроликов под коленками, но время слишком быстротечно, чтобы позволить себе настраиваться на прыжок.

И вот когда три пары рук почти касаются моего платья, я прыгаю вниз.

Мамочка!!!!!

Я даже глаза закрываю от ужаса своего поступка, но в последний момент беру себя в руки и попадаю прямо в седло, тут же засунув ноги в стремена.

Цезарь (я помню его кличку) от такой невероятной и хамской наглости встает на дыбы и предательски громко ржет, а меня по инерции откидывает спиной назад.

Каким-то божественным чудом я успеваю прижать ноги к бокам животного, туловище к сильной спине и ухватиться за поводья.

Господи, помоги мне не свалиться отсюда!

Но конь возвращается всеми копытами на землю, я ударяю стопами в бока и дергаю поводья.

– Но-о-о! Пошел!

И конь, словно только этого и ждал, срывается с места.

Мышечная память действительно срабатывает, но это не значит, что я все еще не могу потерять равновесие и не упасть прямо под копыта.

Жуть охватывает с ног до головы, глаза широко распахнуты и смотрят только вперед. Позади раздается шум, крики моей стражи, но я не позволяю себе обернуться.

Впереди открытые ворота, за ними длинный, каменный мост и бурная река.

– Ты справишься Ария, ты все можешь, ты большая молодец, – подбадриваю я сама себя и направляю коня с территории замка.

Но, боже, деревянные ворота, обшитые металлическими листами и  скрепленные балками, начинают с двух сторон закрываться.

– Но-о-о! – кричу я Цезарю и сильнее бью в бока.

Мы несемся галопом, но ощущение, что время остановилось. Чем ближе приближаемся к выходу, тем меньше остается проема, чтобы проскочить.

Нет, не успеем! Все кончено! Провал! Полный проигрыш!

Но, когда до прохода остается несколько метров, я снова ускоряю Цезаря, а сама от адского ужаса закрываю глаза.

Грохот. Где-то за спиной я слышу громкие приказы.

Господи, проскочили! Проскочили! Это ворота с грохотом закрылись, и смотрящие на крыше кричат нижней страже запускать механизм для открытия.

Стремительным, безудержным ветром мы несемся с Цезарем по широкому мосту, волосы фатой парят по воздуху, а конь фырчит, ускоряясь все быстрее.

Я не могу сдержать улыбки и даже начинаю смеяться в голос.

Мост переходит в укатанную, насыпную дорогу, конь несется сломя голову, но я и не торможу его. Сейчас вся стража Лунного замка бросится догонять сбежавшую невесту, поэтому нужно как можно скорее скрыться из их поля зрения.

Цезарь вспотел, я от непрерывного напряжения тоже. Тело Арии, может, и натренировано так скакать, но моя нервная система нет.

Дорога огибает поле, уходит за лес, и мы продолжаем нестись вперед.

Не знаю, сколько проходит времени, но я уже реально выдыхаюсь, плавно тяну поводья на себя, но Цезарь лишь чуть задирает морду и несется дальше.

Еще несколько безуспешных попыток, и я понимаю, что коня понесло.

И тут становится по-настоящему страшно. Ария никогда с этим не сталкивалась и не знает, как подчинить коня.

Внезапно впереди, прямо на дороге разворачиваются клубы белого тумана, и я прихожу в полнейший ужас.

Я знаю, что это значит. И нам теперь точно конец!

Это портал! Портал! Кто-то планирует переход на Лунные земли!

Прошу, только не сейчас, задержитесь на той стороне, замешкайтесь, иначе трагедии не избежать.

– Стойте! Назад! – судорожно кричу я, в надежде, что меня услышат.

Цезарь несется прямо в разлом и совершенно не слушается команд. Я сильнее дергаю поводья, но моих сил не хватает остановить коня.

Дымка становится сизой, портал сформирован, и мы на полном ходу влетаем в дрожащее пространство.

Не дышу, глаза расширены до огромных блюдец, переход пройден, и мы выпрыгиваем в зеленое поле, усеянное красными маками.

Цезарь неуправляем, его копыта сминают цветы, стебли травы и комья земли летят в разные стороны. Меня трясет, как куклу, но я цепляюсь за поводья, все еще пытаясь присмирить животное и не вылететь из седла.

– Ну же, Цезарь, остановись! – кричу, но он словно оглох.

Вдруг краем глаза замечаю движение. Всадник. Он проносится мимо, словно тень, его черный плащ развевается, как крылья орла, которого я слышу над головой в голубом небе.

Он мчится на вороном коне, таком же бешеном, как Цезарь. Мужчина лишь на мгновение поворачивает голову в мою сторону, но я замечаю его хмурый и решительный взгляд.

– Помогите! – кричу я, но слова заглушает  шум ветра и стук копыт. – Пожалуйста, помогите!

И всадник слышит. Быстро оборачиваюсь, успеваю заметить, как он резко дергает поводья и замедляет ход. Конь встает на дыбы, взрывая землю копытами, а затем бросается за мной в погоню.

Мужчина пришпоривает животное и летит, словно выпущенная из лука стрела. Я вижу, как приближается его лицо: суровое, с резкими скулами и твердым подбородком, волосы темные, растрепаны ветром. Память подсказывает, что мужчина одет в одежду аристократа, знати, может даже королевских кровей, но мне все равно, главное, что он меня услышал.

Мои волнистые локоны застилают лицо, не дают четко увидеть происходящее, я сосредотачиваюсь на Цезаре, чтобы удержаться на его спине и не упасть под копыта.

– Держитесь! – кричит он, и его голос звучит, как раскат грома: грозно, низко, уверенно.

Сердце бешено колотится в груди. Он догоняет меня. Его конь скачет бок о бок с моим, едва не задевая его сапогом.

– Протяните руку! Ухватитесь за мою! – командует он.

– Я не могу! – кричу в ответ.

Страх парализует меня. Я боюсь упасть, боюсь разбиться, боюсь упустить второй и последний шанс на жизнь.

Мужчина не слушает. Он наклоняется, протягивает руку и обхватывает меня за тонкую талию.

Он сильный, невероятно сильный. Вцепляюсь в его плечо, отпускаю поводья, высвобождаю ноги из стремян и позволяю незнакомцу надежнее меня обхватить.

Его хватка железная, такой не отпустит. Мужчина тянет меня на себя с невероятной ловкостью. Мир кружиться, я слетаю с Цезаря и оказываюсь в объятиях прекрасного всадника.

Сижу на его коленях, прижимаюсь щекой к широкой груди, чувствую тепло и быстро бьющееся сердце, ощущаю на талии горячую руку, которая не дает упасть.

Он пахнет кожей, сталью и какой-то непреклонной властью. Его конь фыркает, чувствует дополнительный вес, но не сбивается с шага.

– Крепче держитесь! – командует мужчина где-то над головой, но это звучит так покровительственно, что я неосознанно сильнее жмусь к его мускулистому торсу.

Цезарь остается позади, а затем, освобожденный от навязанного бремени, меняет траекторию и уходит в сторону. А я чувствую себя в безопасности, в первый раз за весь этот безумный день.

Внезапно возникает странное покалывание в районе груди. Будто тысячи крошечных искр пронзают насквозь. Мужчина напрягается, тянет на себя поводья, чтобы успеть остановить коня. Он тоже ощущает эту странность в теле, но не перестает держать контроль над животным.

В один момент нас окутывает волна яркого света, словно мы попали в центр пылающего костра, мир вокруг кружится, затем меркнет, цвета становятся блеклыми, звуки приглушенными.

Я вижу мысли мужчины, так, если бы они были моими. Его прошлое, его настоящее, его цели, образ жизни, мечты. Он видит мои. Мою жизнь в замке, мой побег, мою ненависть к предстоящему браку с навязанным драконом.

Это не просто картинки в нашей голове, мы словно меняемся, позволяем узнать друг друга за считанное время.

Словно наши души сливаются воедино, переплетаясь в вихре чувств, эмоций, событий. Я чувствую его силу, его смелость, его непреклонную натуру. Он чувствует мою слабость, мой страх, мою надежду на свободу.

Это болезненно, мучительно, но в то же время прекрасно.

А еще возникает ощущение, что я что-то упускаю. Словно наши пути пересекались, но судьба развела нас.

В глазах взрываются всполохи, пространство плывет, мысли путаются, звуки становятся неразличимы, осталось только это удивительное соприкосновение и связь. Какая-то невидимая нить, соединяющая нас.

Внезапно все исчезает. Оглушительный взрыв разрывает тишину. Меня вырывает из цепких рук незнакомца и отбрасывает в сторону. Я лечу в пустоту, перед глазами калейдоскоп черного и белого, я цепляюсь за воздух, пока не теряю сознание.

Просыпаюсь с мучительным стоном. Я лежу на земле, в небольшом углублении, заросшей травой. Голова гудит, а тело тяжелое, мышцы побаливают, словно я всю ночь и день драила на кухне котлы и печи.

Вокруг тихо, лишь шелестит трава на ветру, а в небе кричат птицы.

С трудом сажусь, осматриваюсь.

Всадника нет. Его коня тоже. Цезаря нигде не видно. Я одна. Без транспорта, без провизии, без понимания, где я. Лишь платье на мне, грязное и изорванное, а на внутренней стороне запястья светлый шрам: свернутый в кольцо дракон, который держит в лапах диск луны.

Прикасаюсь к отметине и чувствую легкое покалывание. Вспоминаю вспышку света, ощущение слияния душ… Что это было? Но картинки начинают стираться из памяти.

Внезапно, слышу тихий, едва уловимый шепот: «Я найду тебя, Ария-я-я...» – и с перепугу подскакиваю на ноги.

Ошарашенно кручу головой, не узнаю местность. Это не Лунные земли, чужие, я здесь не была. Но тут замечаю ее, старушку, лицо которой изборождено морщинами, волосы седые и спутанные. На ней рваный серый плащ, из-под которого выглядывает грязная рубаха.

Но глаза… глаза у нее зеленые, как изумруды. И смотрят они так, словно знают меня. А у меня ощущение, что я уже видела эти глаза, только у той бабушки лицо было другое.

– Помоги мне, девочка, – хрипит старушка и показывает в сторону скрюченными пальцами. – Спаси, спаси мою внучку. Она там. Время на исходе. Я в долгу не останусь.

Оглядываюсь по сторонам.

Да я бы, может, и помогла, только я совершенно не вижу никого вокруг. Одни поля, в отдалении лес, с другой стороны, ближе к горизонту – горы.

– Что случилось, скажите толком? Где ваша внучка? – подхожу ближе к старушке и ощущение, что мы уже виделись, только усиливается.

– Беги туда, девонька. Она там. За тем пригорком резкий склон и увидишь лиственный лес. На шум беги, там речка течет. Внучка там.

– В лесу или у речки?

Подбираю подол свадебного платья и готовлюсь и правда, бежать.

– В речке она. Горемыка моя, упала. Полезла за цветком и прямо покатилась. Беги. Она за бревно зацепилась, плавать не умеет, а я за помощью пошла.

И я рванула. Больше ждать и расспрашивать некогда.

Юбки сжимаю в кулаках и стараюсь бежать только по траве. С босыми ногами сильно не поскачешь по камням да буеракам.

О своем положении дел даже думать не хочу, все мысли о ребенке в реке, а поток, наверно, бурный, бревно прогнившее. Девчонка маленькая, сил надолго не хватит.

Вот пригорок и резкий спуск. Притормаживаю, осторожно сбегаю, земля и камни под ногами едут, в нежные стопы колючки впиваются.

Больно. Ни я, ни ноги принцессы не привыкли к таким издевательствам. Стараюсь высматривать, куда ступить, но шаг не замедляю. А если опоздаю? А если девочка уже сорвалась с бревна?

Отгоняю пагубные мысли и забегаю в лес. Сердце колотится от волнения, но я все же останавливаюсь, перевожу дыхание и прислушиваюсь. Слышу ветер, деревья скрипят, листва шуршит, птицы поют, радуясь новому дню, и где-то в отдалении тихий, спокойный шум воды.

Кидаюсь в сторону реки, бежать все труднее, слишком много под ногами острых веток, но я очень стараюсь не медлить.

Наконец, достигаю воды. Река неширокая, метров пятнадцать, по моей непрофессиональной оценке достаточно глубокая, течение небыстрое, но вполне может прихватить и понести.

Выискиваю ребенка глазами. Не видно.

– Господи, и где ее искать? Откуда мне знать, в каком месте русла реки она упала? – сама себе причитаю я.

Набираю воздуха в легкие и кричу, что есть сил.

– Девочка! Девочка, подай голос! Где ты?

Тишина. Подбираю юбки, которые изорвались уже в хлам, чтобы пойти по берегу, по направлению течения, но тут слышу за спиной жалобный писк.

Торможу, прислушиваюсь.

– Девочка! Ты где? – снова зову ребенка и бегу назад.

Наконец, я отчетливо слышу призыв о помощи.

– Помогите!

В этом месте река выходит из поворота, поэтому я не заметила эту горемыку. Срезаю путь, схожу с тропинки и, осторожно ступая, подбираюсь к краю.

Склон действительно есть, но не слишком крутой, а дальше посередине реки барахтается девочка лет десяти. Волосы белые, глаза перепуганные, держится за кусок обвалившегося дерева, который застрял в камнях и сопротивляется потоку.

– Держись, милая, я быстро! – подбадриваю ребенка, а сама, задрав до колен юбки платья, принимаюсь бочком спускаться вниз.

Как же неудобно передвигаться в такой одежде, да и в воду лезть нельзя, ткань намокнет, потяжелеет и утянет на дно. Я, конечно, умею плавать, но так, чтобы в реке, да с течением, да с ребенком на шее, не приходилось.

Наконец, добираюсь до ровной поверхности, хватаю верхнюю юбку возле шва и рывком дергаю вниз. Слабо, но поддается. Глазами нахожу крепкую, но коротенькую палку, примерно с ладонь, поднимаю и начинаю кромсать нитки в месте небольшого разрыва.

Шов поддается, я сильнее дергаю ткань вниз и рву нити острым краем палки.

Все! Готово! Самая тяжелая юбка летит на землю. Нижняя тонкая, не пышная, поэтому собираю подол повыше и завязываю сбоку крепкий узел.

А то в такой юбке поплыви, и ногами перебирать не сможешь.

Захожу в воду, прохладная. Господи, нет, холодная!

– Нужно просто привыкнуть, – бурчу себе под нос, но останавливаться даже не думаю. – Я иду, милая, держись там. Ох!

И опускаюсь полностью в воду.

На глаз прикидываю, куда понесет меня течение, и отталкиваюсь ногами.

Плыву что есть силы, быстро гребу руками. Нельзя, чтобы поток пронес меня мимо застрявшей коряги. Иначе придется выбираться самой и начинать все заново.

Стремительно приближаюсь к ребенку, но понимаю, что не успеваю подплыть около метра. Делаю отчаянный рывок и в последний момент цепляюсь пальцами за трухлявый сук.

Все! Этого достаточно, чтобы я успела ухватиться покрепче другой рукой и добраться до ребенка.

– Вы спасете меня? – хнычет девочка, а глаза полные слез.

– Конечно, даже не сомневайся. Как тебя зовут?

– Милка.

– Какое интересное имя, – а сама про себя стараюсь не проводить ассоциации из моего реального мира.

– Это от Милены, но все зовут Милка. И вы зовите меня так, госпожа.

– Ладно, смотри, что делать будем. Сейчас перебираешься ко мне на спину, крепко обхватываешь меня руками и ногами. Только крепко, потому что я не смогу тебя держать.

Милка кивает.

– Крепко я могу.

– Хорошо. Видишь, река поворачивает за этот холм? Вдвоем мы тяжелее, поэтому спокойно поплывем к нему, а у того выступа, – показываю я девочке рукой, – булыжник лежит. Наша задача – успеть ухватиться за верхний его край. Он как раз сухой.

– А если не успеем?

– Успеем.

– Ну а если? – никак не угомонится Милка.

– Если не успеем, поплывем дальше. Где-нибудь да за что-то ухватимся, – подбадриваю ребенка, а сама даже думать не хочу, насколько меня хватит, поэтому задача номер один – это булыжник прямо по курсу. – Давай, перебирайся. А то мы девочки, нам нельзя долго в холодной воде.

Милка выполняет команду и взбирается мне на спину.

– А почему нельзя? Мы с бабушкой часто купаемся в холодной, когда дрова заканчиваются.

– Э-э-э, просто запомни. И обмываться – это одно, а сидеть – это другое.

– Поняла.

– Все, хватит болтать, давай спасать тебя будем.

Милка, как медвежонок панда обхватывает меня со спины ногами, а руками обнимает за шею, я смещаюсь к краю коряги и, побольше вдохнув кислорода, отталкиваюсь от коряги.

По моим расчетам, тяжелые предметы течение прибивает к этому берегу, а легкие сразу уходят с потоком за поворот. Наверно впервые я очень надеюсь, что мой вес будет достаточно тяжелым.

Как я и предполагала, вдвоем нас несет уже потише, поэтому я успеваю грести руками в нужную сторону.

Милка достаточно взрослая, и под ее весом я почти вся погружаюсь под воду, поэтому быстро выдыхаюсь, но продолжаю усердно отталкиваться от поверхности, чтобы не нахлебаться.

Через пару минут нас кидает прямо на камень, цепляюсь за него руками, прижимаюсь щекой и стараюсь отдышаться.

Какой же он теплый. Блаженство. Но передыхать рано.

Держась за булыжник, смещаюсь к берегу. Милка уже соображает, что я намерена делать, спрыгивает с моей спины, мы вдвоем хватаемся за ветки какого-то куста и выбираемся на сушу.

Уставшие и чуток замерзшие, перекатываемся по теплой траве на спину и пытаемся восстановить дыхание. Ну, я так точно.

– Ну и чего вы разлеглись? – неожиданно откуда-то сверху доносится бодрый и даже будто бы укоризненный голос старушки с зелеными глазами.

Я ошарашенно поднимаю голову и вижу ее. Стоит ровно, руки в боки и даже не сутулится.

– Ну что ты зыркаешь? – грубит, как по мне, старуха. – Поднимайтесь, накормлю вас.

Переглядываемся с Милкой, девочка пожимает плечами, а я лишь провожаю странную старушку взглядом.

– Она хорошая, говорит только неприятно, а так заботливая, – защищает ребенок бабушку, а я и не против.

Даже если бы старушка умела плавать, то все равно могла не справиться. Я еле дотянула девчонку, течение все-таки, а она бы ослабла быстрее.

Ладно, все мы тут с характером. Чего уж. Зато накормят, я-то свою сумку не весь где потеряла.

В свои мысли не дает уйти новый окрик женщины, поэтому поправляю на груди платье и веду девочку наверх.

Лиф от воды знатно потяжелел и все время норовит съехать, да и дышать трудновато, однако.

Поднимаемся с Милкой на крутой склон и видим впереди нашу старушку на пеньке, а перед ней сумка холщовая, хотя в поле, когда она давала мне указания насчет внучки, ничего в руках у нее не было.

Ну, может, где припрятала.

Девочка вприпрыжку бежит к бабушке, словно и не тонула еще пять минут назад, а я иду и, наконец, могу рассмотреть местность.

Пока мне видны только лиственные деревья, впереди поле, позади речка. Ну, ничего необычного. И тут на глаза попадается знакомый пучок травы.

– Хм, наверно стоит воспользоваться этим другом, – бурчу себе под нос и срываю пару листиков подорожника.

– Иди сюда, – машет старушка. – Как зовут тебя?

– Ария.

– Держи, Ария, кружку, отведаешь моей медовухи. Она сил прибавит. Путь, кажись, у тебя долгий.

Старушка насильно пихает мне железную, немного измятую кружку и наливает из узкого, глиняного сосуда мутную жидкость. Не успеваю я даже понюхать этот желтоватый напиток, как женщина то же самое проделывает с девочкой.

В смысле? Она же ребенок?

Нюхаю содержимое кружки и понимаю, что это безалкогольная медовуха. Аж от сердца отлегло.

Делаю глоток. Неплохо.

– Похоже на квас, – заключаю я. – Только слаще.

– Это потому что настой долгий, в пути не первый день. Если ночь держать, не будет брожения. Пей давай, а надо, рецепт скажу. И жажду утолишь, и силы прибавишь, и хвори не зацепятся.

– Конечно, надо! Спасибо! Я люблю все природное и полезное. У меня даже сайт был...

– Хто? – морщится женщина.

– Э-э-э, рецепты по миру собирала и записывала на папирах. Утеряно все, но многое, конечно, еще помню.

– Тогда запоминай, – машет на меня старушка, явно не понимая, о чем я говорю вообще, и тут же впихивает мне в руки кусок лепешки. – Берешь теплую воду и размешиваешь в ней мед до полного растворения. Усе. Надо бодрости – пей, как пробудилась, живот надо успокоить – пей перед уходом ко сну.

– Спасибо, я запомнила.

Действительно, нехитрый рецепт. Я слышала про уникальные свойства медовой воды, но самой пить не приходилось. В моем мире мед – не дешевый продукт.

Жую лепешку и наблюдаю, как старушка из сумки достает миску с картошкой в кожуре, одну отдает внучке, другую мне, третью себе оставляет.

– Целый пир, честное слово, – давлюсь я слюнями, только сейчас припоминая, что принцесса последний раз ела вчера вечером.

– Это благодарность моя тебе, – старуха поднимает на меня серьезные глаза и поджимает губы. – Ты внучку мою нерадивую спасла. Девка она хоть и упрямая, строптивая, но кровиночка моя. Я родителям ее веду. Они подались на заработки и только недавно весточку прислали, что ждут нас.

– Сколько вы идете?

– Четыре дня и три ночи. Еще столько же осталось.

– А спите вы где? – изумляюсь я, потому что не припомню, чтобы где-то здесь постоялые дворы виднелись.

– Так в поле и спим, на земле. Где еще спать?

Действительно, где еще спать? А где я вообще нахожусь?

– А не подскажете, что это за земли? Не узнаю.

– Да куда тебе их узнавать. Здесь чужаков нет, а тебя порталом выплюнуло. Хоть никому не говори, что пришлая, а то к королю отведут, а там один бог знает, что за наказание тебя ждет.

– Что это за местность такая агрессивная?

– Какая? А, неважно, – снова машет старушка. – Это Бурые земли. Сегодня, кстати, младший хозяин женится на самой принцессе Лунных земель. Гулянья будут долго.

Пожилая женщина с восхищением делится новостью, а у меня плечи и спина мурашками покрывается. Господи, молю, чтобы принцессу Арию здесь никто не знал в лицо. Это в нашем мире фотографии, электронные изображения, социальные сети, а здесь только портреты. Но это пока размножишь их... Или как они поиски устраивают?

– А ты-то, откуда такая? – внезапно хмурится старушка и осматривает мое платье, а вернее, остатки от него. – Не чай тоже замуж вышла или не вышла, сбежала?

У меня ком в горле, а старушка сверлит меня зелеными глазами и даже подумать не дает.

Быстро допиваю медовуху и усердно делаю вид, что жую лепешку, но любопытную старуху не обмануть.

– Да, – тяжело вздыхаю, – и я невеста сегодня. Отец насильно хочет выдать замуж за купца, а он, мало того, что старый, так еще и бить любит, извращения устраивать. В общем, не смогла я. Сбежала. Лучше в полях спать, чем каждую ночь мучиться.

Стыдно, очень стыдно лгать, но в моих словах практически все правда. О Бурых землях, а вернее об их традициях и хозяевах, ходят такие мрачные слухи, что этот Венски никогда не найдет себе жену. Если только принудить. Как меня.

– Не дело над девками издеваться, но власть она такая, со своими причудами. Так, – внезапно встает пожилая женщина, хватает меня за руку и вынуждает тоже подняться, – все мне с тобой понятно. За внучку еще добро тебе сделаю. Вижу, ты девка хорошая, не пропадешь, но я помогу тебе. Снимай тряпье свое мокрое.

Смотрю во все глаза на старуху, а та лезет в сумку и достает какую-то  мешковину и что-то наподобие обуви.

– Снимай, говорю, чего встала? Не платье госпожи, конечно, но все лучше твоего оборвыша мокрого. И ноги вон все сбила.

Быстро развязываю корсет, распутываю завязки на юбке и оглядываюсь по сторонам.

– О-о-о, стыда ты не знаешь, девонька. У тебя тело молодое, стесняться нечего, здесь все бабы.

С трудом стаскиваю с себя платье и быстро ныряю в балахон из очень грубой и колючей ткани. Дальше повязываю вокруг талии веревку и натягиваю башмаки из дубленой коровьей мягкой кожи с ремешком вокруг щиколотки.

– Спасибо вам большое! – искренне благодарю, потому что старуха права, далеко в огрызке от свадебного платья мне не уйти, да и внимание оно только ненужное привлекать будет. А стопы просто в раю. Если бы у них был рот, они бы сейчас от блаженства застонали.

– Пора нам, Ария. И тебе пора. Путь у тебя нелегкий… – внезапно женщина замолкает, смотрит на меня зоркими, зелеными глазами, щурится, и, наконец, снова говорит. – Знаешь что?

– Что?

– Давай сделку заключим. Тебе нужно дойти до Ведьминского леса. У людей поспрошай путь, покажут, если добро творить будешь. Там изба моя стоит, не хоромы, но жить можно. Занимай жилье, разрешаю, мне оно уже ни к чему. Все равно не доживу, – машет скрюченной ручной старуха, – а тебе в самый раз. Забирай себе, обживайся и нос не вешай. У тебя мозги есть, я вижу. Я хорошо вижу людей.

– А что вы хотите взамен? – настораживаюсь я.

Изба в дар – это не платье из мешка и кусок лепешки.

– А взамен исполнишь одну мою волю.

– Какую? – еще сильнее хмурюсь я.

Играть в слепые желания не хочется.

– Потом узнаешь, когда время придет. И не пугайся, не первенца я твоего забрать пожелаю, – старуха смеется в голос, а у меня волосы на затылке шевелятся. –  Ничего такого, с чем ты бы не справилась. Добро?

Расстаемся со старухой и Милкой в добрых отношениях. Ответ насчет избы я так и не даю. Мне странно, что люди в этом мире вот так просто имущество раздают. У пожилой женщины как минимум внучка есть, да и дети, я так понимаю тоже. Поэтому либо в избе есть подвох, либо желание старухи мне не понравится.

Нет, чушь думаю. Женщина хоть и грубая, прямолинейная, но с открытым сердцем. И накормила, и напоила, и одежду сменила на мне. А если вспомнить слова Милки, что бабушка добрая, то и совсем совестно становится.

Ладно, по дороге решу. Мы так и сговорились: если избу займу, значит, с меня желание.

Подбираю остатки свадебного платья, ровно сворачиваю, чтобы удобнее было нести, и спускаюсь обратно к речке.

Обувь – это хорошо, но что-то ноги мои совсем разболелись от ссадин и колючек. Поэтому нахожу у самой воды камень, усаживаясь поудобнее, чтобы не свалиться в воду, и развязываю ремешки на башмаках.

Удобная, конечно, обувь, ничего нигде не жмет, не трет, пальцы не сдавливает. Башмаки из кожи, очень мягкой и прочной, поэтому от долгого пешего хода, быстро не протрутся.

В моем прошлом мире кожа и близко не сравнится с той, которую я держу в руках, а обмотанный вокруг ноги лоскут идеально повторяет форму ноги.

Аккуратно складывают башмаки подальше от речки, чтобы, не дай господь, не унесло, и осматриваю ноги.

Ничего критичного: несколько покрасневших проколов от острых колючек в поле и пару ссадин из-за сухих веток, что валяются в лесу.

Все ничего, если бы не пыль и грязь, что покрыла стопы и может вызвать воспаление.

Становится не по себе. Я здесь совсем одна, без друзей и родственников, на землях, которые не любят чужаков, и вдобавок сбежавшая невеста их хозяина.

Но я делаю глубокий вдох и выдох, вспоминаю свою прошлую жизнь в комнате коммуналки и с уже бодрым духом опускаю ноги в речку.

Я не пропаду! Правду сказала старуха, я с мозгами, к тому же молодая, здоровая девушка, я справлюсь со всеми тяжбами, будет и на моей улице праздник.

Отмываю стопы, обтираю краем платья и ставлю их на юбку. Промываю листья подорожника, что сорвала на пригорке, и принимаюсь их комкать.

Сразу в памяти всплывают слова, которые я написала в посте о подорожнике:

«Путник часто ранит ноги –

Вот и лекарь у дороги.

Его мнут сапогом,

Ему все нипочем».

Стало даже радостно на душе. Я вела свой блог о народных рецептах для красоты и здоровья пару лет, именно столько, сколько жила сама без мужа. Мне очень нравилось искать для людей что-то полезное и интересное, а теперь вот и мне самой пригодится.

Подорожник обладает разными свойствами, но в моем случае он подходит как ничто другое. И кровь очистит, и воспаление с болью снимет и обеззаразит.

Но важен именно сок или мягкость. Поэтому я разминаю листья, затем засовываю их в рот и начинаю  пережевывать. Гадость редкостная, горький до слез в глазах, но я быстро заканчиваю свое дело, прикладываю кашицу к больным местам на стопе, отрываю лоскуты ткани от нижней юбки свадебного платья и перебинтовываю ноги, чтобы мой подорожник подольше продержался на коже.

Вообще, нужно к кашице этой лечебной травы, добавит ланолин и вазелин, но так как у меня этого добра нет, буду надеяться, что основного ингредиента достаточно.

Осторожно надеваю башмаки, плотно застегиваю ремешки и пробую встать. Отлично. Прополоскав рот речной водой и собрав все остатки от платья, я решаю двинуться в путь.

Я не знаю, где еще может пригодиться ткань, но бросать его в лесу, совесть не позволяет, а так как это единственное мое добро и к тому же не сильно тяжелое, забираю с собой.

Старуха сказала, что до ближайшего поселения полдня пути, и раз они пошли вверх по реке, значит, пришли снизу.

В поле не рискую выходить, слишком открытая местность, а я не знаю, ищут ли меня в Лунных землях и догадаются ли искать в Бурых.

Вообще, лучшее место, чтобы спрятаться – это либо на виду у всех, либо на территории недруга. Если следовать этой теории, то в Бурых землях мне безопаснее всего, остается только слиться с местными жителями и никак не выказать, что я чужая.

Иду вдоль русла реки вниз по течению, осматриваю местность, но пока кроме леса и просматриваемого сквозь заросли поля, я ничего нового для себя не открываю.

Начинает темнеть, и передо мной встают две задачи: что я буду есть, пить и где я буду ночевать.

И если с едой и водой пока особых проблем нет, то с ночлегом есть и много.

Пока еще светло, я осматриваю деревья и кустарники. Когда я шла, то заметила дикорастущие яблоки и кустарники с ягодами. Ягоды я не узнаю, ну черная и черная, красная и красная, а вот яблоки – это яблоки во всех мирах.

Поэтому рисковать и обрывать кустарники я не буду, а дикой фрукты сколько могу, срываю и складываю в ткань.

В желудке уже урчит, и меня это беспокоит. Сейчас-то я наполню его плодами, а что будет завтра? Так я долго не протяну. Нужно будет что-то придумать.

Выбора особого нет, поэтому продолжаю путь, пока не опускаются густые сумерки. Нахожу у реки большой валун, расстилаю рядом с ним верхнюю юбку, которую срезала перед тем, как лезть в воду за Милкой, в изголовье кладу высохшую и свернутую нижнюю юбку корсетом вовнутрь и иду мыть яблоки.

Усевшись на свой настил и облокотившись еще на теплый валун, принимаюсь ужинать. Не очень сытный ужин, конечно, но другого нет. Воды тоже придется испить из речки, где-нибудь подальше от берега. Надеюсь, организм принцессы не такой изнеженный, как у людей в моем мире, потому что наш народ точно бы слег с почками или желудком, если бы на постоянной основе пил нефильтрованную воду.

Ночь наступает быстро, я устала и начинаю подмерзать. Судя по погоде и ягодам в лесу, сейчас середина лета, но ночи совсем нежаркие.

Ложусь на импровизированную кровать, головой к реке, чтобы видеть лес и поле за ним. Мало ли, может, кто проезжать будет.

Заснуть не получается, и в голову лезут разные мысли.

Как так случилось, что я оказалась в этом мире? За какие такие заслуги?

Старушка из парка и в комнате принцессы – одна и та же женщина. Ведьма. Это она перенесла меня. Но как такое возможно? Хотя и драконов я видела только в фильмах, а они вон, живые и грозные.

А этот всадник на черном коне. Я даже не успела поблагодарить его за спасение, вокруг нас началась какая-то чертовщина.

Я помню, что узнала о нем все. Его мысли стали моими, его прошло, настоящее – все открылось мне, как и я ему. Но после того, как нас раскидало, я все забыла. Ничего не помню.

А самое ужасное, что я ничего не понимаю, и спросить не у кого. А вдруг такое происходит только с попаданцами, а мы здесь вне закона? Или поймут, что меня выкинуло порталом, а значит, я без разрешения по Бурым землям хожу.

Не буду никому ничего говорить. День прошел и ничего не случилось, возможно, тот всадник и наше странное единение душ ( я бы так это назвала) больше никогда не дадут о себе знать. Поэтому лучше сосредоточиться на поиске своего места в этом мире.

Ложусь набок, ежусь от прохлады леса и воды, обнимаю себя руками и молюсь, чтобы не простыть. Замечаю на запястье блеклый шрам с драконом и луной. Совсем о нем забыла. Он почти слился с цветом кожи и за событиями дня, никак не давал о себе знать.

Провожу пальцем по мощному телу дракона, один, второй раз и внезапно отметина начинает мелко покалывать, несильно, но словно крапивой по коже прошлись.

Настораживаюсь. Что это за отметина, и почему она болит?

Внезапно все мое тело окутывает теплом, таким заботливым, мягким, ласковым, что слезы на глазах наворачиваются.

Такое ощущение, что меня обнимает любимый, дорогой сердцу человек и согревает своей любовью.

Теплый купол становится плотнее, чье-то невидимое присутствие стирает все следы горького одиночества, и я начинаю улыбаться сквозь слезы.

Странные ощущения, но такие приятные, такие желанные, но, скорее всего, я просто уже сплю.

И когда я решаю не задаваться вопросами, а просто погрузиться в этом уюте в царство Морфея, в голове что-то щелкает, и я слышу низкий, с небольшой хрипотцой зов:

– Ари-и-я-я, ты где? Я-я ищу тебя! Ответь мне-е!