Сбежавшая невеста. Принцесса ходит второй

Принц Гир

– Мой брат не должен об этом узнать, – сказал кальмарианский принц Гир. – Он отгрызет себе щупальца от злости.

Дама Ларисса, слишком юная и красивая, чтобы не стать яблоком раздора между братьями, взяла его ладонь в свою и поднесла к губам, трепетно отслеживая линии в поцелуе. Какие там были? Сердца, здоровья, судьбы? Принц в этом не разбирался.

От волос и кожи прекрасной Лариссы пахло нежными лилиями.

Судьба у Гира сегодня была – брата огорчать.

Потянувшись на ложе – широком для человеческой формы, но узком и даже тесном для истинного, осьминожеского тела – принц закинул руки за голову.

– Ты поняла меня, Ларисса? Ни слова Геону, или пожалеешь.

Прекрасная любовница сверкнула голубыми глазами, но потом сменила гнев на милость, прижалась к его боку и прощебетала:

– Ты говоришь как зловещий Гандус Отравитель.

– О, да ты еще и старшенькому глазки успела состроить? – притворно нахмурился принц.

Он не сердился и не рассматривал Гандуса как конкурента. Старший опальный принц ни в кого не влюблялся – сделать это проблематично, когда сидишь под домашним арестом за преступление десятилетней давности.

Но даже если и так…

– Я всегда уступаю старшему брату, прелесть моя синекожая, – улыбнулся Гир.

В человеческом облике кожа у Лариссы была нежно-розовой. Но Гиру больше нравится ее истинный облик: мягкое стокилограммовое тело, гладкая кожа лазурно-синего цвета, нежные присоски на щупальцах. Одна жалость – осьминожье тело совершенно не годилось для занятий любовью не в воде. В человеческом облике это было приятно, в осьминожеском – болезненно и травматично, в первую очередь, для мужчины.

– Никакого Гандуса, милый! – взвизгнула Ларисса. – Мне даже Геон не нужен, только ты! Я с ним просто из… из жалости!

О том, что жалость – это не то чувство, с которым эта лазурная прелестница должна отдаваться Геону, осьминог говорить не стал.

Раньше он и не подумал бы тащить в свою постель любовницу брата.

Но на этот раз сладкая добыча сама шла ему в щупальца… то есть, в руки.

В человеческой форме сухопутные осьминоги не отличались от природных людей. Многие из них жили в людском облике годами, женились, заводили детей. Потомство от смешанного союза наследовало осьминожескую форму почти всегда. Но с годами все больше и больше осьминогов предпочитали жить в удобном двуногом виде.

Сам Гир принимал истинный облик довольно часто. Он претендовал на престол Кальмарии и должен был подавать пример нерадивым, обленившимся подданным. Но жить, просто жить в человеческом облике было удобнее в разы.

– Ларисса, иди сюда, – причмокнул губами Гир. – Креветочка моя… брату ни слова!

Девушка потянулась к нему с поцелуем. Ее человеческое тело казалось безупречным: нежно-розовая кожа, золотистые волосы, круглые голубые глаза с длинными ресницами. Разомкнутые губы пахли черничным вареньем. Гир ответил на поцелуй, и они с Лариссой занялись любовью.

После всего любовники долго лежали на широкой постели, обнявшись, и смотрели в потолок.

Ну как, долго – пока Гиру не надоело.

– Оставишь меня? – предложил осьминожеский принц. – Тебя, наверно, заждался мой брат.

Ларисса надула губки, села на постели и принялась одеваться. Гир с интересом смотрел, как прекрасная девушка натягивает на себя кружевное белье. На каждом предмете гардероба золотилась вышивка магической печати – чтобы перекидываться в осьминожью форму, не лишаясь одежды.

Поймав изучающий взгляд принца, девушка опустила ресницы:

– Я могу задержаться…

Гир покачал головой – у него была назначена еще одна встреча. Говорить об этом Лариссе он, конечно, не стал, но прелестница все равно недовольно насупила носик. Осьминог хмыкнул: его забавляло видеть ревность в глазах той, что только что изменяла его брату.

– Сладких снов, ваше высочество!

Ларисса натянула платье, наклонилась, чтобы надеть туфельки – еще один весьма вдохновляющий ракурс – выпрямилась и удалилась, стуча каблучками.

– Не забудь лилии! – крикнул Гир вслед.

Но Ларисса уже покинула комнату, оставив горшочек с душистыми цветами на подоконнике. Если бы девушка поменяла форму на осьминожью и неторопливо поползла на первый этаж по пандусу, Гир, может, и решил бы ее догнать, но она уходила в человеческом виде, и гоняться за ней с забытыми цветами кальмарианскому принцу было совсем несолидно.

Немного повалявшись в постели, Гир встал и принялся одеваться. Он натянул на себя штаны, рубаху, жилет и набросил поверх вытертый на локтях удлиненный камзол. При виде этого предмета гардероба дама Ларисса чуть не передумала ему отдаваться, но принцу было плевать.

Дешевая гостиница в двух часах ходьбы от Мокрого замка принимала не только принцев с любовницами, но и всякий сомнительный сброд. Документы при заселении не спрашивали, а лица старались не запоминать. Это было очень удобно, но накладывало определенные ограничения – Гир, например, не рискнул приезжать сюда при полном параде.

Одевшись, осьминог спустился на первый этаж и заказал поесть. Тот, кого ждал принц, задерживался и явился только через три часа после назначенного времени. Издергавшийся Гир чуть не отменил встречу.

Переговоры заняли еще несколько часов. Когда осьминог распрощался с непунктуальным визитером, было уже поздно. Гир решил не возвращаться в Мокрый замок и переночевать прямо тут, благо номер был оплачен до утра.

Но сон не шел. Принц ворочался в постели, то засыпая, то просыпаясь с колотящимся сердцем и ощущением смертельной опасности, пока не сменил облик на осьминожеский.

После этого он больше не просыпался.

Никогда.

Фландора Елье

– Дорогая дочь! – заявил король. – Поздравляю тебя! Завтра ты выйдешь замуж за любимого человека!

Фландора, старшая принцесса королевства Елье, мрачно одернула подол свадебного платья из нежного кремового шелка. Свадьба должна была состояться завтра, и до того, как отец вызвал ее в свою приемную, девушка была занята очередной примеркой – последней из всех. Три решительно настроенные швеи загнали принцессу в угол, и, чередуя угрозы с шантажом и нытьем, заставили стянуть рубаху, штаны, сапоги и облачиться в свадебное платье со всеми подобающим. Теперь Фландора стояла, смотрела на отца и нервно трогала подол.

Никакой радости от предстоящего бракосочетания она, разумеется, не испытывала.

– Все-таки за любимого? – на всякий случай уточнила принцесса, хотя все было очевидно. – Осьминоги отказались?

Король торжественно склонил лысую, увенчанную короной голову, и Фландора поджала губы, чтобы не наговорить лишнего.

Она всю жизнь готовилась выйти замуж по расчету.

В свои двадцать семь лет, восемь из которых она посвятила охране границ королевства Елье, Фландора трижды побывала в невестах у самых разнообразных персон – но не с одной пока не сложилось.

Увы! В девятнадцать ее, хрупкую красавицу с нежными чертами лица и шелковой вуалью иссиня-черных волос, охотно брали в невесты. Но после восьми лет упражнений с мечом на дальних рубежах королевства Фландора подрастеряла хрупкость фигуры, приобрела пять шрамов в разнообразных местах (спасибо, не на лице!) и весьма специфическую репутацию как среди осьминогов, с которым воевали Королевства, так и среди потенциальных женихов. Не то чтобы она так хотела замуж, но проклятый расчет! Королевство Елье всерьез рассчитывало поправить с помощью династического брака свои дела, но оказалось, что даже там, где бал правит холодный рассудок, «нежная принцесса» котируется на рынке невест выше, чем «девка с мечом и дурным характером».  

Несколько месяцев назад на горизонте появились туманные перспективы мира с Кальмарией, страной осьминогов-оборотней. Договоренности планировалось скрепить династическим браком. Королевство Елье выставило Фландору, а Кальмария – принца Гандуса, старшего сына Владыка Ортириуса.

Надо сказать, принц Гандус тоже не относился к ликвидным активам Кальмарии. Он имел очаровательное прозвище «Отравитель», последние десять лет находился под домашним арестом за преступление политического характера и, конечно же, не мог претендовать на престол.  

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Никто и не собирался женить будущего Владыку Кальмарии на неспособной к обороту в осьминога человеческой девке. Даже если она принцесса!

Вот только в последнее время будущий брак с Гандусом оказался под вопросом. Фландору в это не посвящали, справедливо считая, что она будет иметь по вопросу  собственное мнение, но шпионы докладывали принцессе, что проблемы возникли именно у осьминогов. Что-то там было, какие-то заморочки с принцами.

– Фландора, ты меня слышала? –  спросил отец. – Я мог подумать, что ты расстроена, если бы не знал, что ты ни разу не виделась с принцем Гандусом.   

– Немного, отец, – склонила голову принцесса. – Я беспокоюсь не за брак, а за наш мирный договор.  

– Забудь про это, – отрезал отец. – Перемирие закончится, и мы продолжим войну. Но на заставу ты не вернешься, а выйдешь замуж за герцога Дайкси Дарнса… Фландора! Почему я не вижу радости на твоем лице? Ты же любишь его!

– Люблю, – мрачно согласилась принцесса. – Как пожелаешь, отец. Но я должна знать настоящую причину такого решения. Потому что все выглядит так, словно ты придумал брак с Дайкси – напоминаю, что мы с ним даже не были помолвлены! – только чтобы прикрыть позор. Мой позор, отец.

Король смерил дочь тяжелым недовольным взглядом. Потом вздохнул, толкнул дверь в свой кабинет, подошел к столу и взял конверт.

– Это последнее донесение из Кальмарии. Ознакомься. И чтобы я больше не слышал ни слова про позор.

Фландора недоверчиво взяла конверт, прочитала длинное донесение и выругалась, не сдержавшись. Отец не стал напоминать о манерах, просто заметил, что в текущей политической ситуации брак Фландоры и Гандуса не просто не решает проблему, а серьезно усугубляет всю ситуацию. И лучшее, что можно придумать – это выдать дочь за кого-то другого. Вот хотя бы за давно влюбленного в нее Дайкси. Иначе…

– Но, отец… ты же понимаешь, что это ложь? – не выдержала принцесса. –  Я этого не делала, и мои люди – тоже! Не знаю, что произошло с советником Владыки Ортириуса, и почему они решили свалить это на меня, но…

– Это не имеет значения, – нахмурился король. – Завтра ты выйдешь замуж за герцога Дарнса, а послезавтра – удалишься в его родовой замок. Это единственное, что мы можем сделать, чтобы как-то купировать… это.

Он протянул руку, чтобы забрать донесение, а потом указал на дверь. Молча – и Фландора знала, что обсуждать что-то уже бесполезно. Король уже все решил. Более того, он считал, что страшно облагодетельствует дочь, разрешив ей выйти замуж за того, кого она любит.

Но принцесса не могла позволить себе ничего подобного. Не теперь, когда ее фактически обвиняли в заказном убийстве!

Вернувшись к себе, Фландора принялась собирать вещи. Отец не стал ее запирать – и очень зря. Принцесса планировала выехать в Кальмарию уже через час.