Сбежавшая попаданка, Вернуть невесту дракона 2

Глава 1

Прошла долгая неделя с тех пор, как я узнала, что, возможно, в моей крови спокойненько спит фираен.

Мысль о ее пробуждении волновала и будоражила воображение. Особенно сильно она воздействовала на маленького Товли.

Мелкий сразу же заявил о моей обязанности, как старшей сестры, летать с ним на спине над поместьем как минимум три раза в неделю. Точный график наших с ним вылетов он, конечно же, обещался предоставить сразу, как только появятся мои крылья.

А на мои откровенные протесты и намеки о его немалом весе, он лишь закатывал глаза. Громко цокал языком и как прирожденный итальянец размахивал пальцами, возмущенно повторяя:

— Я создан из пыли, тыковка! Я легок, как пушиночка. Для тебя это будет легче легкого.

Мне оставалось лишь кидать в него снисходительные взгляды. Так как я прекрасно знала, что «пушиночка» он только на словах. Мы спорили с братом еще некоторое время, после чего я шла в кабинет к отцу ставить на себе новые эксперименты.

Но как бы мы не старались с волшебником пробудить сей неизведанный фираен, на протяжении пролетевших семи дней у нас это никак не получалось. И предположений относительно наших неудач было несколько.

Либо папина магия оказалась столь сильна, что выписала бедняжке рецепт на круглогодичный сеанс анабиоза без права незапланированного прерывания процедуры, либо мы явно делали что-то не так….

И осознание сей правды немного расстраивало.

Абсолютное ничего внутри меня не откликалось на призыв.

Не открывало сонный глаз с логичным вопросом: «Где я? На кой леший вы меня будите, уважаемые?».

И в голове ни разу не возникало едва заметного намека на чей-то рокот. А ведь мэтр Эвлин каких только заклинаний не насылал на мою тушку. Если бы коснувшаяся меня магия могла оставить после себя блестящий след, то я бы искрила, как напрочь свихнувшаяся гирлянда.

Первым делом в ход было пущено самое привычное для отца заклинание. Но в тот раз волновались все страшно. Нервозность считывалась в каждом из присутствующих.

Она проявлялась в матушкиных пальцах, то и дело сжимавших ткань юбки, пока мэтра наблюдала за нами, устроившись в большом коричневом кресле возле открытого окна.

Читалась в широких глазах младшего брата. Товли полулежал на коврике рядом с камином и бессознательно дергал себя за светлые кудряшки.

Нервозность помогала подпрыгивать папиным бровям, когда он готовился выпустить в иномирянку свою магическую ленту.

И с легкостью считывалась в моей улыбке, кривившей рот из-за чрезмерного напряжения.

Наконец, Эвлин де Бурегун сделал глубокий вдох и решился.

Произнес заветные слова и с его пальцев выпорхнула тонкая полупрозрачная нить сиреневого оттенка. Витиевато взлетела вверх, а затем плавно опустилась с потолка и мягко коснулась моего плеча…

Все вмиг замерли.

Я, Синтия, Товли и сам волшебник превратились в безмолвные статуи.

Мне даже показалось, что каждый из нас затаил дыхание.

Мы ждали.

Ждали.

Ждали…

И дождались того, что кислорода в легких стало существенно не хватать…

Однако, помимо этого, ничего другого не произошло….

Я не превратилась резко в драконицу, а из моего горда не выступил столп пламени и не долетел до потолка.

Все осталось прежним.

К концу второго дня волнение соскользнуло с наших плеч, словно плащ, который был куплен впопыхах и теперь оказался нам не по размеру, да к тому же совершенно не желал выполнять наложенных на него задач. 

А сегодня клонился к закату уже седьмой день наших безуспешных экспериментов.

Синтия, что-то напевая себе под нос, вязала у того самого окна, возле которого сидела вчера, позавчера и позапозавчера.

Товли расхаживал в одном из своих любимых амплуа. То есть изображал невысокого, но чрезвычайно важного старца. Убрав руки за спину, он безостановочно наяривал вокруг меня круги.

Мелкий мог неожиданно начать качать головой, затем он со всей щепетильной серьезностью поправлял кудряшки и пытался ввести странную моду говорить: «Кхм, кхм, кхм, в чем же разгадка».

Волшебник меж тем временами неловко поглядывал то на жену, то на сына, но притом упрямо не хотел сдаваться и прекращать попытки разбудить вялый фираен. Чему я, признаться, в тайне сердца была несказанно рада. Видимо, если бы я и вправду была их с Синтией дочерью, то упрямством определенно пошла бы в отца.

Маг, казалось, не знал слов: «усталость», «забудем», «прекратим». Он непрерывно рылся в библиотеке, находил все имеющиеся на Иллоте заклинания пробуждения, а потом тут же кидался ими в меня. Через тря дня это стало настолько привычным делом, что я уже даже не реагировала. Спокойно сидела с книгой в руке, когда ленточка вновь и вновь прикасалась к плечу и порой на автомате тихо шептала ей: «Да-да, приветики, будем знакомы.».

Однако, заметив на пятый день, как папа вымотался, я рискнула предположить, что, возможно, срок годности этого самого фираен истек. Вдруг мои знания дравейского - это лишь остаточные явления, а сама соня давно ушла из моей крови к своим предкам на пмж.

— Нет-нет, дочь. — внимательно выслушав догадку, уверял меня маг. А затем весело хмыкнув, говорил, — Я выписал из столицы еще пару книг. И теперь знаю, что ошибался, когда говорил, что фираен мог остаться в тебе частично. Это невозможно, так как это целая сущность. Она не может сбросить хвост, как, например, ящерица. Оттого я склонен верить, что она осталась в тебе вся, просто пока очень крепко спит.

Мне оставалось лишь пожимать плечами и кивать. Отец в ответ улыбался, а затем принимался с энтузиазмом просматривать очередную книгу, которая висела в воздухе на уровне его головы.  

Стоило магу взмахнуть рукой, как фолиант послушно открывался. Страницы переворачивались сами собой, без всякой видимой помощи, и останавливались только на интересующих волшебника местах. Если учебник оказывался бесполезным, то папа мог недовольно засопеть. А книга тут же закрывалась и бесшумно плыла обратно на полку, с которой ранее была призвана.  

—  Мы что-то упускаем, дочка. — почесав висок, уверенно шептал мэтр Элвин себе под нос, — Что-то важное. Только вот что, мне покамест не совсем понятно. Но мы обязательно вскоре это выясним, Эль. Не важно сколько нам потребуется времени для разгадки.

После произнесенного магом признания с самого молчаливого островка гостиной вдруг донесся тяжкий вздох. Протяжный такой, снисходительный. Явно на что-то намекающий.

Мы втроем тут же обернулись и уставились на мэтру Синтию.

Она, несомненно, ощутила наш тройной глазной интерес. Даже соизволила отвлечься от своего занятия и поднять на нас взгляд. Посмотрела исподлобья, небрежно. Недовольно сжала губы, а затем снова вернулась к вязанию.

Очаровательная зеленая шапочка для Товли была готова еще вчера, а сейчас хозяйка поместья трудилась над головным убором для дочери – то есть, меня. Цвета мы с матушкой подбирали очень тщательно, и, честно говоря, я с нетерпением ждала ожидала получить свою шапочку.

— Милая? — робко поинтересовался маг. — Ты что-то хотела нам сказать? Возможно, у тебя возникла догадка?

Кто в семейной паре Бурегунов главный было ясно без всяких слов и подсказок. Но, если обычно в такие моменты мы с Товли хитро переглядывались, то теперь, затаившись, ждали ответа от Синтии. Однако ждали мы зря. Он так и не последовал.

— Матушка, прошу, подскажите нам решение… — ангельским голосочком пропел маленький хитрец, который исключительно в редкие моменты позволял себе называть супругов «мать-отец».

Он как-то пространно намекнул мне, что считает себя не вполне достойным такой привилегии. И все мои попытки убедить его в обратом не приносили успеха. Товли упрямством, очевидно, тоже пошел в отца.

Но сейчас был тот частный случай, когда мелкий пытался растопить сердце матери. И нельзя сказать, что он потерпел полное поражение.

Синтия опять взглянула в нашу сторону. С большой нежностью. Лед явно тронулся, но сложности на пути все еще имелись, так как ледоколу никак не удавалось продвинуться вперед.

Тогда-то в дело рискнула вступить и я.

— Мамочка, пожалуйста, помоги…

До нежных колокольчиков, звучащих в голосе Товли, мне было несказанно далеко. Пешком до Земли и обратно. А судя по косому взгляду мелкого, он это тоже прекрасно понимал и снисходительно обещал мне организовать пару бесплатных уроков. Хотя, насчет бесплатных, я скорее всего, погорячилась. Да, определенно, погорячилась.

Синтия снова вздохнула. Супруга волшебника понимала что-то, что мы втроем упускали. Она не стала поднимать на нас глаза и нехотя произнесла:

— Мы совершенно забыли о важной роли сиятельного...

— Сиятельного? — непонимающе повторил за ней Товли, — Матушка, вы про того дракона, с кем Эль надо было консумироваться? — новое слово в лексиконе очень приглянулось мелкому.

Никто, конечно, не стал вдаваться в подробности, что подразумевает выражение «стать ближе в общении», и теперь малыш с радостью словесно консумировал всех и вся, кто попадался ему на глаза.

Вот буквально вчера он чуть снова не довел Ильму до истерики. Мы с матушкой как раз вовремя подоспели и еле успокоили праведный гнев девушки, ведь Товли на полном серьезе, философски уверял дочь мастера тыкв, что чуть ли не сами владыки прописали на карте ее жизни и велели ей как можно чаще консумироваться с горшками и всеми кастрюлями, которые можно найти в поместье.

***

Дорогие читатели,

Добро пожаловать во вторую книгу приключений попаданки Эли!

Первая книга БЕСПЛАТНО доступна здесь:

Если вы хотите поддержать автора, пожалуйста, добавьте книгу в библиотеку и поставьте «лайк» ❤️

Спасибо!

Рои Сагури

Поместье Золотых Драконов

Сиятельный стоял на крыше родового замка и наблюдал за неспешным движением белоснежных облаков. Он вспоминал, как любил подниматься сюда еще в детстве, с восхищением обращать взор к небу и под крики няни пытаться подняться к солнцу.

Магические сети Оскара де Вишара всегда очень вовремя оборачивались вокруг его рук и ног. Как раз в тот самый миг, когда столкновение с холодной землей казалось неизбежным.

Упрямство Сэйгарда рои Сагури не желало понимать, отчего следует ждать до десяти лет, ведь он уже в три года мог с легкостью проявить свои крылья, а затем зачарованно любоваться ими в широком зеркале, расположенном в главной зале.

Отец был вечно занят делами, потому к мальчику с самого детства был приставлен маг, изъявивший желание заняться воспитанием маленького дракона.

Мать, в свою очередь, предпочитала уделять драгоценное время себе, балам и драгоценностям, кои приобретались ею в каждом сезоне. Ее утомляли непрекращающиеся любопытные вопросы сына о драконах и их особенностях, и она, потрепав его несколько раз по светлым волосам, негромко просила няню забрать ребенка. Ее тихая просьба всегда долетала и до ушей мальчика, но он считал неуместным просить ее провести с ним еще хотя бы полчаса. Для него было настоящим счастьем, если вдруг он оказывался в ее покоях чаще, чем через день-два.

Осознать и признать отсутствие должного интереса матери к своей персоне юному Сэйгарду мешал слишком плотный график занятий, включающих множество дисциплин.

Когда ему исполнилось десять лет, он смог, наконец, без угрозы встретиться лицом к лицу с матушкой землей, взмыть в свой первый раз к манящим душу облакам. В тот день он вернулся домой лишь к ужину. Счастливый, молчаливый и будто бы возмужавший.

Он, как и положено, поприветствовал отца и учтиво склонил голову при виде матери. Беседа прошла на удивление слажено. Родители поздравили его с успехом. Отец усмехнулся, вспоминая, что и сам в свое время потерял счет времени при первом полете. Мать милостиво позвала навестить ее покои после окончания трапезы и не сумела сразу поставить кубок с медовым вином на стол, получив любезный отказ из уст сына. Она лишь раз удивленно моргнула, но вслух не произнесла более ни слова.

Одиночные полеты постепенно меняли личность Сэйгарда.

Трезвая и беспристрастная рассудительность зверя сильнее проявляла себя, оказавшись в небе. Она помогала наследнику рода золотых драконов постепенно раскрывать глаза и видеть истинную сущность окружающих его людей, событий и предметов.

Прорезая крыльями облака, он неожиданно различал новые грани, которые ранее совершенно не замечал. Или же – не желал. Глядел с иного, холодного ракурса, помогающего найти, быть может, и не всегда приятные, но все же более верные ответы на мучившие его до сих пор вопросы.

В десять лет он сбросил с себя одежду ребенка и наравне с умением летать стал юношей. В четырнадцать он впервые познал близость с женщиной.

Отец все чаще стал интересоваться делами и успехами сына. Стал звать своего наследника в свой кабинет и посвящать в дела рода. А с течением времени начал спрашивать мнения сына по тому или иному вопросу.

Приглашения же матери Сэйгард принимал через раз, в угоду обоим.

С принцем они впервые повстречались на тренировке, когда им было лет по двенадцать. Вместе с другими отпрысками драконьих семей они стояли на учебной площадке и ждали появления инструктора.

Сейчас уже никто не мог бы вспомнить из-за чего началась та драка, но они с Тристаном душевно разукрасили в тот день лица друг друга. И, кажется, именно с тех пор, когда их обоих, отчаянно сопротивляющихся, привели к королю, Сэйгард рои Сагури снискал особую благосклонность его величества Имрана.

Правитель с усмешкой разглядывал маленького наследника рода Золотых драконов, который бесстрашно заявил ему прямо в лицо, что он нисколько не жалеет о содеянном поступке, так как королевский отпрыск повел себя с ним неподобающе дерзко, а он не потерпит подобного к себе отношения ни от кого, будь его противник хоть трижды наследный принц.

Наказание постигло обоих драчунов. Монарх не пощадил ни одного из них. Однако никто так и не выяснил, в чем именно заключалась карательная мера.

Лишь двое приближенных к королю стражника знали, кто именно ранними утрами одной бесконечно долгой недели чистит конюшни его величества.

Юноши еще пару раз обваляли друг друга в навозе, но каждый раз спешно отскакивали в разные стороны при звуке приближающихся шагов своих надзирателей. А через неделю они так сдружились, что их уже невозможно было разлучить ни жестокими угрозами, ни самой сладкой просьбой.

Сэйгард без раздумий мог отдать за друга все, чем владел, и не сомневался, что Тристан поступил бы точно так же.

Рои Сагури всеми силами пытался найти выход из ситуации, когда принц неожиданно потерял голову от служанки принцессы Вайлетти, но так и не смог ничего придумать, кроме как запретить другу впредь посещать концерты троллей, переодевшись в модного конюха.

— Ну, я же ей почти не врал, Сэй. — с затаенной грустью в глазах усмехался Трис, — Ты же сам прекрасно разделял со мной некоторые темные вехи моей биографии.

— Ты про те, что были покрыты отменным навозом? — иронично отвечал ему друг. — Я бы предпочел их забыть, словно страшный сон.

А сейчас наследный принц точно так же пытался помочь ему, Сэйгарду. Теперь дракон ясно понимал, отчего его высочество так сильно раздражался и впервые за долгое время по-настоящему злился на Сэя, когда полгода назад сиятельный пытался невзначай затронуть тему той девушки. Ведь они оба прекрасно понимали, что она никак не может составить пару принцу. И даже ее роль в качестве фаворитки виделась довольно сомнительной.

А сегодня он сам на пару с драконом был готов слегка подпалить шевелюру наследника престола, когда тот упоминал его сбежавшую дэсею.

Глубоко вздохнув, потомок рои Сагури закрыл глаза и резко выпустил крылья.

Ему не нужно было их видеть, чтобы знать, что они все так же черны, как пропасть Архана.

Символ драконьей горечи упорно твердил, что зверь внутри никак не желал так просто смиряться с потерей избранной.

Сэй всегда считал, что под Вечным у него есть три друга. Тристан, мэтр Оскар и яйцо, которое он навещал чаще, чем предписывала книга Рождения Фарнифси, и которое дарило надежду, что однажды он обретет ту, кто разделит с ним радости и горести жизни.

Он никому и никогда не рассказывал, чем именно делился с ней. Какую эмоцию каждый раз направлял сквозь ладонь в скорлупу, не жалея ни времени, ни сил. Он дарил ей то единственное, в чем сам отчаянно нуждался с самого детства.

Безусловно, он прекрасно научился скрывать все свои эмоции под идеальными масками бесстрашия и учтивой бесстрастности, но никто не знал, каков он под ними. Никто не знал настоящего рои Сагури.

И никто не верил, что яйцо однажды подарит ему избранную. Фарнифси перестали появляться слишком давно. Слишком много лет утекло с тех пор, как драконы не сомневались, что обретут свою дэсею.

Его мать была простым человеком, сумевшим родить дракона, и ему уже не раз предлагали заключить брак с девушкой из достойного человеческого рода.

Именно поэтому он согласился рассмотреть предложение короля об обручении с Марантой. Но лишь с условием, что вступит в брак лишь после того, как срок появления дэсеи в его жизни истечет.

Наследница рода Туки никогда не вызывала в Сэе глубокой страсти или желания, но и не отталкивала, как многие другие дочери благородных семей, при виде которых дракон недовольно фыркал в голове.

С Марантой все же было не так скучно. Она умела поддержать разговор и не стремилась всячески оголить зону декольте, как некоторые иные модницы столицы. Несомненно, он замечал восхищенные взгляды, брошенные другими молодыми людьми в сторону его подруги детства и признавал ее красоту. Однако осознавал, что в глубине души, они с драконом любуются ею как далекой картиной, которую, однако, не возникает желания долго и пристально рассматривать.

После разговора с королем о его возможной будущей свадьбе он не перестал посещать яйцо. Даже посчитал своим долгом рассказать ей – дэсее – про возможную невесту. Он не желал, чтобы между ними были секреты. Оттого сообщил о сделке сдержанно и сухо, не желая обидеть...

Хотя, казалось бы, что или кого именно он боялся обидеть? Чьи чувства берег?

Чувства пустой скорлупы, не желающей выпускать в его мир дэсею, которой он столько лет дарил свою…

И вот несколько месяцев назад он вернулся с Совета рассерженным и не в меру вспыльчивым. Хотя внешне выглядел спокойным, как и всегда. Пропустив законный прием пищи, сиятельный направился прямиком в купальню.

Он нуждался в ней как никогда. Его бесстрастность сходила на нет только возле нее, но при этом время безостановочно текло вперед, срок ее возможного появления приближался к концу, а она оставалась глуха к его мольбам.

Он неожиданно разозлился.

Разозлился столь сильно, что первый раз позволил себе резкость с дэсеей.

Глупо соврал, что поцеловал Маранту и ему понравился вкус ее губ. Дракон протестующе пророкотал, но он отодвинул зверя в сторону и пообещал бесчувственному яйцу, что это их последняя встреча!

Он устал ждать ту, которая, скорее всего, так никогда не придет к нему!

Он устал хранить ей душевную верность! Как какой-то сопляк!

Довольно.

С него хватит!

И той же ночью ему приснился сон.

Он не видел лица девушки.

Лишь слышал ее звонкий смех

И ощущал шелковую кожу под своими пальцами.

Они оба парили среди облаков.

Сиятельный вдыхал сладкий запах ее длинных волос.

Они летали. Совершенно обнаженные они летали вдвоем.

Его голова хмелела от поцелуев, а тело неумолимо требовало большего.

С четырнадцати лет он познал немало женщин, но никогда не испытывал того, что дарили ему одни только поцелуи с ней…

С Его дэсеей…

Столь желанная, соблазнительная и сладкая…

Когда на утро сиятельный открыл глаза, он совершенно точно знал, что вскоре она должна вновь-родиться.

Именно эта мысль задержала его на пути во дворец.

Оскар де Вишар недоверчиво посматривал на своего ученика, пока тот отправлял Тристану письмо, в котором сообщал, что появится во дворце немного позднее обычного.

А потом его сердце наполнилось приятной патокой. Оно будто сбросило стеклянный кокон и научилось биться в ином ритме.

Улыбнувшись, он нетерпеливо поднялся со своего места.

Несмотря на годы ожидания, первые минуты ее появления стали для него потрясением. Он смотрел во все глаза, жадно изучал изгибы тела, но не мог вымолвить ни слова. А ведь в своих юношеских мечтах он часто рассыпался в затейливых фразах – что было ему совершенно не свойственно. Зверь откровенно потешался над ним в такие минуты.

Скорлупа мешала как следует ее разглядеть, но даже несмотря на нее и драконью корону — голова Айорин Фарнифси выглядела наподобие головы дракона-младенца — она была для него совершенна. Идеальна.

Ее тело, как и следовало, стало очищаться от скорлупы только после прикосновения к ней дракона.

А потом он не устоял и поцеловал свою избранную. Не во сне, а наяву. Ощутил блаженный вкус мягких губ. Их сердца бились в унисон. И на миг он совершенно потерял голову. Ощутив сполна ее ответное желание, все, о чем он мог думать и мечтать - остаться рядом с ней навсегда.

Но Имран, несмотря на явную благосклонность, которую он уже давно оказывал золотому дракону, не прощал мальчишеских проступков.

Дракон успокоил себя. К чему спешка? Дэсея успокоится, придет в себя, отдохнет, поест, а Сэй как раз к этому времени вернется домой. У них впереди еще полно времени, чтобы остаться наедине. Именно с этими мыслями он покидал родовой дом.

Однако на обратном пути к поместью дракон вдруг начал жалобно скулить, совсем как побитая дворовая собака, и начал поторапливать сиятельного. Он ничего толком не мог объяснить, только просил немедля проявить себя, и беспорядочно метался, будто загнанный в клетку зверь.

Что-то вдруг резко и больно кольнуло в груди и лишь потом он осознал, что в ту секунду она отрекалась от него. От него, который так часто любил запереться в купальне и, ласково поглаживая яйцо, делиться с ней своими самыми сокровенными тайнами.

Он не поверил своим глазам, когда увидел, как ее нога собирается вступить в портал. Это было немыслимо. Такого он не мог представить даже в самом страшном своем кошмаре. Дракон внутри загрохотал от невыносимой боли и тогда его золотые крылья впервые стали черными.

После того как она ушла, сиятельный слился со зверем и отчаянно взревел, а затем очень медленно повернулся и взглянул на Маранту.

Девушка сидела бледная, словно первый снег, показавший себя миру. Ее руки дрожали. Он не желал кричать, не желал ее пугать, он даже не желал видеть ее в ту минуту. Но дракона слишком сильно обуял его своим отчаянием, оттого он глухо и несколько зло спросил:

— Что ты сделала?

В следующую секунду та, кто мечтала стать его невестой потеряла сознание.

В дальнейшем с ней проводили беседу Оскар, сам сиятельный и, конечно, неугомонный Тристан. Но Маранта не могла им помочь найти девушку, утверждая, что не сделала ничего плохого. Лишь помогла той, которая сама же и хотела уйти. Сама. Говорила, что совершенно не желает оставаться рядом с Сэем и выходить за него замуж. Просила помочь. И Маранта лишь проявила чуткость сердца и насколько могла исполнила волю фарнифси, пожелавшей покинуть сиятельного. Рассказ Туки подтверждали и клятва на свитке и кровь его дэсеи под словами отказа.

Тристан несколько раз пытался обратить внимание на странность – слово-отречения было написано не полностью. Однако даже маг считал, что это лишь детали, раз получена кровь девушки.

— Сэйгард! — голос мага раздался за спиной.

Сиятельный вышел из своих дум и обернулся, наблюдая, как к нему приближается улыбающийся старик.

Ранее он показал найденную Тристаном древнюю рукопись Оскару и попросил разузнать, действительно ли есть надежда начать поиски дэсеи. Выражение лица его наставника внушало немалую надежду.

Все обитатели поместья де Бурегун с особым трепетом ожидали прибытия семейства Мудэй. Однако, нельзя не отметить, что вместе с тем, мы столь же сильно желали их немедленного отъезда. Трое из нас уж точно.

Товли несколько раз невинно заявлял, что видел престранный сон. В нем сутулый кучер кареты, в которой к нам на всех порах мчались наши дорогие гости, слегка сбивался с пути. Затем, проморгав нужный указатель, тот самый незадачливый кучер сворачивал не на ту дорогу. И дальняя родня была вынуждена объехать наше уединенное жилище, сделав большущий крюк. Разумеется, все во сне мелкого происходило по исключительной роковой случайности, но при том положительно безвозвратно отдаляло гостей от нашего дома.

— Мэтра Синтия, разве сон с четверга на пятницу не вещий? — заканчивая свой рассказ, спрашивал Товли. — Вдруг он сбудется?

Матушка в ответ гладила его по золотистым кудрям и, пряча улыбку, негромко говорила:

— Милый мой, я совершенно не разбираюсь в расшифровке снов. Но все же, мне кажется, будто сон твой не сбудется.

— Ах, как жаль. — расстроенно вздыхал малыш и, спохватившись, немедленно добавлял. — То есть я хотел сказать, как же славно, что он не сбудется...

Мне оставалось только молча наблюдать.

Я выяснила, что родители ничего не знали о том бестактном поведении, которое одна из Мудэев ранее проявляла к их ребенку. Мелкий ни за что не желал открыть им правду. Он считал, что сообщать Бурегунам о подобных обзывательствах со стороны «всяких невоспитанных дегенераток» ниже его достоинства. И взял с меня слово, что я тоже им ничего не скажу.

А когда я спросила, откуда у него вдруг познания в таких словах, как «дегенератка», ведь до сих пор он ни разу не употреблял подобных выражений, мелкий хитро хмыкнул.

Он повертел головой, проверяя нет ли кого поблизости (хотя, мы оба прекрасно знали, что он в любой момент времени лучше всех в доме осведомлен о том, кто и где находится), и тихо признался, что этому слову его научила Валли. Затем серьезно поднял вверх указательный палец и снова взял с меня слово, не сдавать ни его, ни странную Валли.

— Это плохое слово, — именно так, как обязана была бы сказать старшая и в меру строгая сестра, заявила я. — О чем только думала эта Валли?

— Я знаю, что оно плохое. Валли тоже мне об этом говорила. И она…, — виновато вздохнув, он признал, — Она не специально меня ему научила. Просто я однажды случайно подслушал один ее разговор. Она общалась с каким-то другом по камню связи. Правда, я не уверен, что они до сих пор с ним дружат… Тот юноша точно сильно провинился перед Валли. Она ругала его со страшной силой, прямо ууух, — с улыбкой до ушей рассказывал маленький шпион, — А потом она назвала его стукачом-дегенератом! Я как услышал, не смог сдержаться и начал громко смеяться, так забавно это у нее прозвучало. Валли, заметив меня, тоже рассмеялась, и даже не стала меня ругать. Но, когда я сказал, что надо бы начать называть Ильму дегенератушечным репеем, Валли как-то резко перестала смеяться и серьезно сказала, что таким плохим словом нельзя называть хороших людей. А Валли мне никогда не врет. Она не такая.

— Хочешь сказать, что после этого ты ни разу Ильму не назвал этим плохим словом? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, конечно. — покачал головой братец, — Ильма хорошая, хоть и любит часто важничать. — он задумался и лукаво добавил, — И она очень потешная, когда визжит.

— Товли… а может, все же расскажем родителям о том, что Мудэи…

— Нет, тыковка. Ни за что! — он насупился, сверкнул своими голубыми глазами и скрестил руки на груди, показывая тем самым, что обсуждение данной темы закрыто.

Но я ясно видела, что молчит он лишь потому, что не желает расстраивать маму с папой.

А со мной он поделился, так как, по его же словам, я относилась к той категории лиц, с которой были позволительны такого вот рода откровения. (при классификации учитывались возраст и мозги испытуемых — Товли важно намекнул, что второй пункт намного весомее первого)

И несмотря на то, что я совершенно не дотягивала в некоторых областях до великого библиотечного ума некоторых маленьких уникумов, он великодушно закрывал на это глаза. Как благородно с его стороны, не находите?

Я вот тоже так считала. А мои пальцы еле сдерживались, чтобы не накинуться на гения, и не наградить щедрость его души отменной щекоткой.

— Дивас Мудэй плохая девушка, — коротко резюмировал мелкий. — Мне она совсем не нравится. Лучше бы к нам Валли снова приехала. — и мечтательно вздохнул.

— Кстати, а кто вообще такая эта твоя Валли?

В комнату при моем вопросе вошел отец и ласково взглянул на нас  с Товли.

— Самая красивая на свете принцесса, — засиял мой информатор, а я, кажется, ощутила первый в своей жизни сестринский укол ревности. Довольно, должна заметить, чувствительный укол. — С ней очень весело, и она всегда со мной играет в догонялки. — четкий камень в мой огород. 

— Она воплощение абсолютного безумства, бесстрашия и острого ума, — улыбнувшись, подтвердил волшебник, — И к тому же совершенно очаровательная леди. Она твоя дальняя кузина, Эль. Не сомневаюсь, когда вы познакомитесь, то обязательно поладите.

Я кивнула и сделала мысленную пометку – не забыть узнать подробнее у мамы про эту странную девицу. 

Сейчас же следовало подготовиться к приезду гостей и постараться никоим образом не выставить на всеобщее обозрение свои иномирские повадки, дабы отвадить дальних родственников от желания визжать, пятиться и толкать меня в огонь.

Волшебник не разделял моих переживаний. Лишь тепло улыбался. Он был уверен, что совершенно не о чем волноваться. Ведь все возможные оплошности могли быть объяснены простой фразой: «Наша дочь совсем недавно оправилась от болезни, оттого она порой допускает оплошности и не знает элементарных вещей.»

Для меня это звучало, как приговор, гласивший: «Она отсталая, но что ж делать…». И это не радовало. Хоть я и хмуро кивала.

А матушка меж тем тоже была полностью согласна с мэтром.

Товли тихо хихикал в сторонке и заверял, что Мудэи еще бестолковее меня, так что мне, и правда, не о чем переживать. Рядом с ними сложно будет ударить в грязь лицом. Возможно, мелкий действительно считал, что его слова могут меня успокоить, но на деле я лишь с подозрением смотрела на поганца, который невинно хлопал глазами.

И так как никто не хотел разделить со мной опасения, то приходилось нервничать в гордом одиночестве.

Конечно, я не собиралась вести себя, как шокированный австралопитек, попавший в мир волшебного будущего, и понимала, что ничего страшного не случится. Но все же не была полностью уверена в своих силах.

Несмотря на наши ежедневные занятия с магом и уроки этикета Синтии, это не отменяло того факта, что до сих пор существовали темы, которые могли запросто поставить меня в тупик.

Видя мои переживания, отец подсел вечером ко мне на диван и попросил посмотреть на приезд родственников не как на опасность, а, напротив, как на открывшуюся возможность проверить себя.

— Дочка, я уверен, что все будет хорошо, — ласково сказал он, а затем подмигнул и тихо шепнул, — Но если вдруг что-то произойдет, то я немедля их усыплю. А, проснувшись, они ничегошеньки не вспомнят.

— Вы и так тоже можете, отец? — ахнула я, — Подкорректировать их воспоминания?

— Не совсем так, Эль. Я лишь превращу их в сон, который они не запомнят.

— Ничего себе! Вы очень круты!

Волшебнику уже были знакомы некоторые мои словечки из другого мира, поэтому он прекрасно понимал, что я имею в виду.

Он хитро мне усмехнулся, а Синтия, вошедшая в комнату, прищурившись, посмотрела прямо на нас и спросила:

— О чем это вы там шепчетесь? Что-то задумали?

— Никак нет, дорогая. Я лишь уверяю нашу дочку, что ей не стоит так переживать. — ответил отец.

— Твой отец совершенно прав, Эль. А теперь вставайте и идемте ужинать.

За ужином вдруг выяснилось, что Мудэи не особо-то и родственники Бурегунам. Ну по земным меркам их лодка точно плыла мимо. Даже не седьмая вода на киселе.

Смотрите сами, Касмит Мудэй был двоюродным братом жены троюродного брата отца. И объясните мне, где здесь родственная связь? Правильно – ее попросту нет.

«Родственнички» заезжали навестить Бурегунов каждый раз, когда держали путь в столицу, и оставались в поместье ровно на одну ночь.

Насколько я поняла из очень тактичных маминых рассказов, особой чертой данного семейства являлась запредельная тяга к экономии и подсчету расходов.

Если же говорить четко и по делу, то они были еще теми крахоборами.

И вывод напрашивался сам собой.

Мудэи вовсе не стремились поддерживать родственные связи с Бурегунами. Они всего лишь нашли удобную для себя лазейку, помогающую не раскошеливаться в гостинице соседнего городка. А сэкономить парочку золотых монет.

Действительно, к чему лишние траты, если тебя с радостью приютят, обеспечат трехразовым питание, да еще и предложат развлечения в виде небольшого магического представления?

Мамина вежливая интонация тайно сообщала, что ее тоже не приводили в восторг эти редкие визиты Мудэев. Однако она стойко держала лицо ради отца и, как и всегда, приготовила множество блюд к приезду гостей.

А вот наш дорогой мэтр, несмотря на огромный ум и проницательность, страдал какой-то колоссальной мягкостью души и бесконечным радушием сердца.

День прибытия мудэйских гостей наступил.

Они приехали до обеда. С шумом ввалились в прихожую и выглядели довольно… неприятными. Поглядывали на нас свысока. А потом с перекошенными лицами требовали немедленно уделить им внимание и сыпали просьбами, смахивающими на распоряжения.

Глава семейства, Касмит, оказался худощавым мужчиной, похожим на безнадежно лысеющего кузнечика. Одет он был в серые прямые брюки, лиловую рубашку и ярко-синий пиджак. Редкие седые волосы, как остатки былой роскоши, украшали его чуть вытянутую голову. Маленькие темные глаза смотрели на собеседника с надменным прищуром, а рот кривился в подобии снисходительной улыбки.

Супруга Касмита, Жависия, отличалась гораздо более выдающимися формами. Объемное тело дамы было обернуто в голубое платье с многочисленными рюшами, которые тянулись по всему низу юбки. Необъятный океан и его волны…

Яркий и броский макияж плотной штукатуркой лежал на лице. Толстые синие стрелки, розовые губы и хайлайтер на всю поверхность лица, шеи и декольте. Видимо, в здешних краях существовала доселе неведомая для меня мода на броский макияж.

И образ дочери семейства Мудэй запальчиво подтверждал мои догадки.

Ни на Синтии, ни на Ильме я ни разу не замечала следов косметики. Наверное, поэтому с интересом и скрытым в душе ужасом рассматривала приезжих женщин.

Если мне скажут, что без подобной пронзительной раскраски меня не примут ни в одном доме столицы, я без сожаления останусь сидеть в поместье Бурегунов на ближайшие веки вечные. 

В моей квартире на Земле, в шкафчике ванной комнаты лежала небольшая тканевая косметичка. В ней смело можно было найти парочку помад, купленных в порыве: «Ах, какой сочный цвет» -, и так там и оставленных. Но что касается теней, то при их нанесении я обычно старалась придерживаться принципа уместности.

Всегда брала в расчет время суток и любила подчеркнуть и выделить достоинства, а не безвкусно насыпать на веки блестки, чтобы в глазах окружающих нещадно искрило при моем появлении. Но что-то я отвлеклась от изучения гостей.

Дивас не унаследовала всех округлостей матери, потому преследовала принцип «даешь-много-рюшек» и предпочитала декольте, не оставляющее простора для воображения. Небольшие глаза, точь-в-точь как у отца, и большой рот, передавшийся от Жависии, придавали лицу девушки несколько отталкивающий вид. Однако, судя по выражению этого самого лица, дочь Мудэев уже давно, еще, должно быть, в раннем детстве огласила себя самой привлекательной и очаровательной девой на всем белом свете.

После жеманных приветствий, коими нас сполна наградили гости, словно это мы к ним пожаловали, а никак не наоборот. Они сразу же изъявили желание отдохнуть у себя в комнатах.

— Надеюсь, комнаты для нас уже готовы и нам не придется ждать? — Жависия обратилась к отцу с таким снисходительным тоном, с таким высокомерным взглядом, что у меня вмиг негодующе заскрежетали зубы.

Я, конечно, не ожидала семейства, рассыпающего радугу вокруг себя (особенно после рассказа Товли). Но какие-то элементарные понятия о культуре поведения у них должны были присутствовать?

И это рядом с ними я боялась опозориться?

Теперь я сполна осознала, что имел в виду Товли, и почему никто не желал волноваться вместе со мной.

Да как ей не стыдно обращаться к магу первых ступеней как к какому-то владельцу постоялого двора?

Но самое страшное было даже не это. А страшно было то, что папа и не подумал рассердиться и тут же поставить эту размалеванную дамочку на место. Наоборот. Он радушно заулыбался и гордо закивал:

— Конечно, все давно готово, дорогие наши гости. Отдохните после долгой дороги, а потом мы все вместе пообедаем. Моя милая супруга так старалась и наготовила множество вкусных угощений к вашему приезду.

— А блюда из овощей предусмотрены в меню? — сморщила нос милая дочурка интеллигентного семейства. — Желательно зеленые. Я на радужной диете. Сегодня день зеленого.

— Эмм… — мама моргнула и даже на минуту растерялась, но затем приветливо сказала, — Из зеленых овощей есть зеленый фаршированный перец и огурцы...

— Только перец и огурцы? — с кислым лицом отреагировала Дивас. — И это все? Так я не смогу нормально поесть и набраться сил перед дорогой…

— Ах, доченька, — тут же кинулась к ней Жависия, — Может, сегодня сделаешь перерыв в своей диете? Ты же уже влезаешь в то очаровательное платье…

— Маменька! — визгливо вскрикнула дочь, — Как вы можете такое предлагать после того, как я приложила столько сил! К тому же я не раз просила папеньку написать заранее о моих предпочтениях в еде. Разве сложно приготовить блюда из зеленых овощей? Это проще простого!

— Конечно, это не сложно, Дивас. Я могу быстренько приготовить рагу из брокколи, пока вы с семьей будете отдыхать, — вмешалась в разговор хозяйка поместья, которая и так приготовила очень много всего.

Но откуда ей было знать, что некоторым подавай исключительно зеленые овощи.

Дивас снова нахмурила рот.

— Брокколи… Хммм…я их не очень-то люблю. А есть парттой?

Парттой был местным овощем. Дорогим и редким. По вкусу он напоминал батат, только по виду был круглым, как редька, и темно-зеленым.

— Нет, — расстроенно ответила мама.

А у меня от злости начал дергаться глаз.

Вот честное слово. Я не понимала, почему они позволяют гостям столь хамское к себе отношение?

Я всегда считала себя довольно миролюбивым человеком. Предпочитала избегать конфликтов и порой молча терпела дурные слова посторонних, направленные в свой.

Но сейчас отчетливо осознавала одну существенную разницу. Если плохое отношение к себе я переваривала довольно спокойно или же и вовсе пропускала мимо ушей, то наблюдать скверное обращение к тем, кого я искренне полюбила оказалось немыслимо тяжелым занятием. Внутри вспыхнул протест. Запылал.

Я была готова сразу же, без раздумий выставить всех троих за дверь и в очень вежливой форме попросить, чтобы их ноги никогда больше не ступали на порог этого дома.

Иначе, если они позволят себе еще хоть раз так заговорить с мамой, то я их просто сотру в…

— Горрроххх… — неожиданно вырвалось из моего горла, а саму меня начало неслабо так потряхивать, видимо, от охватившей тело ярости. — И ничего больше!

А следом в комнате раздался негодующий рык.

Возмущенный. Свирепый. Предостерегающий.

Лица гостей вытянулись. В их глазах проступил испуг. Все мигом притихли.

Я ощутила, как тепло растеклось по венам, словно тягучий мед. Платье на спине разорвалось в двух местах, и все разом ошарашенно уставились на меня.

Матушка охнула и приложила ладони к щекам. Гости разинули рты. В глазах отца засияла буйная радость.

И тут женщины семьи Мудэй беспокойно, дружно и крайне громко завизжали. Видимо, у меня вырабатывается специфическая привычка наталкивать жительниц Иллота на желание бесконтрольно визжать.

Товли, стоявший рядом, завороженно воскликнул:

— Ого! Вот это да! Ура, тыковка Эль, получилось!

Мудэи, резко позабыв про свой список хотелок, бросились было к дверям.

— Эвелин! Сделай же что-нибудь! — взволнованно проговорила мама, многозначительно указывая глазами на уносящиеся спины гостей. — Мы теперь не можем вот так просто их выпустить… — тихо заключила она.

Тогда папа с самой очаровательной улыбкой обратился к своим дальним недо-родственникам и сказал:

— О, прошу вас, не стоит так волноваться. Остановитесь, прошу, куда же вы. Нет повода убегать. Вышло небольшое недоразумение. Я сегодня с утра немного практиковался над иллюзиями и пытался развлечь магией дочь. Это остаточные проявления моей магии.

— Так это иллюзия? — первой пришла в себя Дивас. — Они не настоящие?

Они втроем пытались открыть дверь, которая отчего-то никак им не поддавалась. Заклинило ее что ли…

— Конечно. — приветливо кивнул папа. — Всего лишь небольшая иллюзорная магия.

— У вас получилось очень реалистично, мэтр Эвлин. — неуверенно поддакнула Жависия, при этом не переставая дергать за ручку. — Необычайно…

— Рад это слышать. Но вы, должно быть, устали с дороги. Не будет ли лучше вам направиться в приготовленные для вас комнаты и немного отдохнуть? — волшебник встал таким образом, чтобы гости не могли увидеть, как с его пальцев выпорхнул уже знакомый мне фиолетовый луч, а затем осторожно дотронулся до каждого из приезжих.

Члены семьи Мудэй в тот же миг начали сплоченно зевать.

— Это было бы очень кстати, Эвлин. — заметил Касмит.

— Ой, мамочка, я, кажется, сейчас усну прямо стоя, — зевнула его дочь, никак не стараясь прикрыть открывшийся рот.

— Дочка, потерпи немного. Не проводите ли вы нас к приготовленным комнатам? — вяло поинтересовалась Жависия у хозяев.

— С превеликим удовольствием, — доброжелательно улыбнулся папа.

После его слов все трое разом закрыли глаза и погрузились в крепкий сон.

Однако, вопреки ожиданиям, никто из них не грохнулся на пол. Они повисли в воздухе, словно марионетки, удерживаемые невидимыми нитями.

— Кираси мани прат, — тихо шепнул отец.

Семейство Мудэев медленно проплыло к лестнице, а затем поднялось вверх на второй этаж.

— Крутяк! — радостно использовал мое иномирное словечко Товли. — А можно каждый раз, как они будут приезжать, держать их спящими? — с воодушевлением поинтересовался мальчик.

— Товли! — тон мамы говорил о том, что мечты мелкого, хоть и вполне понятны всем бодрствующим, но, к сожалению, неисполнимы.

Сама она подошла ко мне и обеспокоенно взяла за руки. И очень вовремя, между прочим.

Я чувствовала себя так, будто в мою кровь прыснули целый бидон адреналина. По телу проносились воодушевленные заряды. В животе бурлила горячая лава, а по венам громыхали бунтующие молнии.

Я завороженно смотрела на полупрозрачные золотистые крылья, выросшие за спиной. И никак не могла поверить, что они настоящие. Что это не сон, не фантазия, а волнующая реальность, в которой я совсем скоро смогу летать!

Не было ни страха, ни тревоги, ни смятения. На душе царила радость. Эмоции переполняли через край. Хотелось кричать, танцевать, петь, кружиться, смеяться, - и все это проделать одновременно. А больше всего - взмыть немедленно в небо.

Казалось, будто я пьяна и захвачена новыми чарующими ощущениями, зачарована особой магией.

— А можно мне попробовать полетать? — взволнованно спросила я.

— А можно мне с ней? — немедленно присоединился мелкий, подпрыгивающий на месте и бережно поглаживающий пальчиками новые летательные конечности сестры.

— Милый, что ты нам скажешь? — с тревогой в глазах обратилась к мужу Синтия.

— Это может быть несколько опасно, дочка, — обеспокоенно произнес отец. — Обычно свой первый полет дэсеи, которым посчастливилось получить крылья, совершают вместе с женихом. Под чутким контролем избранного дракона.

Стоило папе только произнести эти слова, как в сознании резко возник образ сиятельного. Он пленительным вихрем закружил перед глазами. Губы будто вновь ощутили вкус давнего поцелуя. В груди колыхнуло невыносимое, прямо-таки мучительное желание увидеть светловолосого мужчину.

Крылья сами вспыхнули, озарившись золотым сиянием.

На целый миг я полностью утратила контроль над мыслями и поступками.

Отняв от матери руки, спешно побежала в большую комнату и словно обезумевшая устремилась к открытому окну.

В голове вдруг отчетливо раздался стук чужого сердца. Его сердца. Я знала наверняка, это он, он. Такой родной и дорогой моей душе дракон...

Каким-то внутренним зрением я увидела возникновение связи. Она протянулась между нами с сиятельным, похожая на тоненькую золотую нить.

Как человек я бы никогда не смогла объяснить новые для себя ощущения. Но для проснувшейся внутри меня второй ипостаси не существовало никаких странностей. Она прекрасно понимала, что именно происходило и нисколько не противилась. Для фираен все было легко, привычно и весьма естественно.

Кажется, крылья задели какой-то предмет, пока я бежала, но глаза не разбирали дороги. Они нестерпимо желали только одного - немедленно увидеть его. Без какого-то промедления. Срочно!

Остановившись напротив раскрытого окна, я подняла голову и посмотрела на мягкие, похожие на сгустки сладкой ваты, облака.

Горячая патока наполнила грудь вместе с уверенностью — он тоже почувствовал меня. Ощутил. Потянулся…

Да, да, да!

Теперь не важны ни расстояния, ни порталы, ни преграды, главное подсказать ему путь сюда. Указать дорогу и тогда…

— Эльмини, доченька, стой! — голосом, в котором в одинаковой мере соединялись тревога, растерянность и материнская любовь, вскрикнула Синтия.

И этот звук чудесным образом заставил меня несколько отрезветь. Нервно дернуться, прогоняя сахарную вату, хитро оплетающую сознание. Да что со мной такое?

Состояние, в котором я находилась, очень походило на сильное опьянение. Приятное, безумное, наполненное легкомыслием и неугомонной смелостью.

Очнувшаяся ото сна драконица всеми силами тянулась к избранному дракону. И надо признать, у нее в запасе имелось довольно много этих самых сил, так как она бессовестно пыталась подчинить себе мой, до этого не изменяющий своей хозяйке, рассудок.

— Очевидно, фираен, пробудившийся в крови Эль, довольно силен, дорогая, — послышался задумчивый голос отца.

Наши с ним опасения совпадали.

Однако, в отличие от меня, папа, видимо, во всем умел находить плюсы. Что, с одной стороны, не могло не радовать. Но в ту конкретную минуту меня начинала накрывать паника.

— Матушка, отец, он летит сюда! — громко выпалила я, не представляя, как разорваться между двумя совершенно разными эмоциями.

Меня чуть ли не кидало в дикий, буйный и волнующий порыв ликования, а вместе с ним накрывало леденящим страхом перед предстоящей встречей.

Получается, я сбежала от жениха, чтобы потом самой же подсказать ему свои координаты? Анти логично. Глупо.

Иррационально. Бессмысленно. Я так нелепо поступать не согласна! Где мои мозги, скажите, пожалуйста?!

К тому же я очень хорошо помнила важный пунктик про огонь.

Как его вообще можно забыть. Когда и зал не абы какой, а церемониальный.

Это все мелочи, — вторая сторона, пребывающая на своей волне-анти-разума, никак не хотела прислушаться к здравым рассуждениям. — Главное, он скоро будет здесь. Разве ты не осознаешь, как это прекрасно?

Нет, глупая твоя драконья голова, не прекрасно!

Его приход попахивает совершенной опасностью.

Прекрати его звать! Я тебе приказываю! Завязывай!

Она обиженно замолчала, но слушать меня, конечно, не стала.

Родители встали с двух сторон, и мама снова взяла за руки. Мои пальцы нервно подрагивали.

— Ты можешь не показывать ему дорогу, милая? — неуверенно проговорила Синтия.

Закрыв глаза, я снова попыталась выказать сопротивление очнувшейся фираен, но не смогла. Золотая ниточка не только не оборвалась, она еще и подозрительно начала сиять.

— Не могу… — отчаявшись, призналась семье. — Она сильнее меня…

— Очевидно, нашей Эль требуется подготовка перед тем, как будить в ней фираен…

— Эвлин, прекрати так спокойно тут стоять, рассуждать вслух и бессовестно бездействовать! Лучше скажи, почему сиятельный летит сюда, если наша девочка от него отказалась? — мама уже крепко меня обнимала и прижимала к себе, будто боялась, что, наплевав на всякую опасность, я совсем потеряю над собой контроль и вылечу в окно. — Не волнуйся, милая, — напряженно шептала она мне, — Я не отдам тебя никакому дракону. Пусть только попробует явиться! Уууух, я его зачарованной метлой выгоню вон! Эвлин, ну сделай же что-нибудь и прекрати, ради всех владык, улыбаться! Если не поторопишься, я на год лишу тебя малинового варенья!

Сэйгард рои Сагури

Королевский дворец

Зал Тысячи Кинжалов

— Всех наших коз перебили! — в очередной раз возмущенно воскликнул Лотрин Семольс, поправляя чересчур тугой плоенный воротник, поверх которого висела толстая золотая цепь.

Если портные пытались с помощью камзола серого цвета и намеренного сужения кроя придать вельможе статности, то получилось у них весьма дурно.

Пухлые пальцы, обтянутые перстнями, опустились к деревянному столу и перевернули лежащий перед Лотрином листок. Речь без помощи подсказок не значилась в рядах достоинств того, кто уже целых пятнадцать минут жаловался его высочеству на бесчинство, связанное с уничтожением его мелкого рогатого скота.

Каждый последний день месяца в Зале Тысячи Кинжалов устраивался нидран. Решения на нем принимались наследником престола. Таково было особое распоряжение короля Имрана.

Любой житель Аэрвайна имел возможность попасть на справедливый суд принца, если успевал вовремя подать соответствующее прошение.

Наиболее важные вопросы, касающиеся политической жизни государства, рассматривались непосредственно его величеством, а те, что не могли быть переданы королю, поступали к наследнику. Таким образом принц помогал отцу в делах, а также готовил себя к ответственной роли избранного владыками будущего правителя.

— Вот так легко и просто он нагрузил меня мелочёвкой. — усмехался как-то Тристан в разговоре с Сэйгардом.

Возле дверей Зала Тысячи Кинжалов, на низеньком круглом столике из белого камня, возвышался большой кувшин. Сосуд был сделан из самого прочного лидейского фарфора, по форме птицы-справедливости мартеш, а вокруг него лежала щедрая россыпь круглых приплюснутых камушков.

По окончании слушания каждый, кто обращался на нидран, был обязан остановиться возле мартеш, взять один из камушков и кинуть его в открывающийся клюв птицы.

Все камни были серыми, гладкими, совершенно идентичными между собой. Однако их цвет менялся сразу же после того, как они заглатывались темным зевом сосуда.

Изменения зависели от эмоции горожанина и того, насколько он остался удовлетворен свершившимся судом.

Если житель Аэрвайна был доволен вынесенным принцем приговором и считал, что вердикт справедлив, то камушек в кувшине приобретал белый цвет, в противном случае – он становился черным. А в виду того, что изменения происходили лишь после того, как камушек попадал внутрь сосуда, никто не опасался честно высказать свое мнение.

На следующее утро после собрания кувшин оказывался в кабинете короля вместе с протоколом по всем рассмотренным за предыдущий день делам.

Сэйгард рои Сагури знал наверняка, что за все время с тех пор, как Тристан начал проводить нидран, количество черных камней ни разу не превышало количества белых и никогда не делило с ними равенства.

Несмотря на веселый нрав, к каждому собранию Тристан подходил с исключительной серьезностью. Он внимательно изучал каждое дело и всегда принимал взвешенные решения, которые, может и не всегда нравились обратившемуся на нидран горожанину, однако никогда не могли быть названы несправедливыми или вздорными.

Обладая своими прекрасными ораторскими способностями, наследник умело расставлял акценты, задавал решительно меткие и притом не всегда очевидные для всех окружающих вопросы, а затем оглашал достойный приговор. Чем вызывал стойкое восхищение присутствующих на суде граждан. Которое без всякого сомнения вскоре разлеталось по всей столице.

Однако иногда решение откладывалось на пару дней, так как требовались дополнительные материалы для вынесения окончательного вердикта.

Временами привилегия принимать участие в суде переходила к рои Сагури. Как, например, сейчас, когда они оба, и наследник и сиятельный, понимали, что без мнения представителя драконьего рода не обойтись.  

— Все двести девяносто пять коз съедены! — бегающим глазам Лотрина наконец посчастливилось найти на листке нужное число. — А их несчастные кишки и головы беспорядочно валяются на кустах. Моих дорогих коз съели драконы! Наши поля представляют собой жуткое зрелище! Куда не посмотри, везде кровь, кости и следы чудовищного преступления. Всем известно, что весной молодые драконы способны на…эээмм… — нервный взгляд метнулся в сторону бесстрастной фигуры сиятельного и голос пострадавшего слегка просел, — Необдуманные поступки… Поэтому я лишь прошу справедливого суда, ваше высочество. Не надо никого наказывать… Пусть виновные в данном злодеянии всего лишь полностью возместят понесенные моей семьей убытки!

— Благодарю за ваше обращение, Лотрин Семольс. — величественно улыбнулся Тристан.

Его отец никогда не имел дурной привычки кого-то благодарить. А благодарить своих же поданных он считал безрассудной тратой слов.  Потому он бы обязательно недовольно скривился, словно отведал ядовитых грибов, если бы услышал каким именно образом его наследник начинает разговор с каждым, кто пришел на нидран, чтобы пожаловаться на свою судьбу, а также заведомо бесстыжего соседа.

— Присаживайтесь.

Семольс, напротив, засиял, как и многие до него, услышавшие первые слова самого наследного принца.

Мужчина низко поклонился — и кажется его старания были чересчур сильны, так как один из швов на спине его дорого камзола не выдержал такой прыти и разошелся с резким звуком. Лотрин сконфуженно побагровел и спешно опустился на свое место.

—  Скажите, вы или кто-нибудь из вашей деревни видел в тот злополучный день в небе хоть одного представителя рода драконов? — поинтересовался принц.

— Эммм… — Семольс поколебался. Столь очевидного вопроса ни он, ни его двоюродный брат отчего-то совершенно не предвидели. А ведь они пять ночей обсуждали предстоящий нидран.

Каждый ступивший в Зал Тысячи Кинжалов знал, что ради собственной безопасности, ему следует правдиво отвечать во время беседы с наследником. В свое время сам мэтр Малосин заговорил кинжалы. Они хаотично крепились к стенам и умели чувствовать человеческую ложь. Им было чуждо сострадание и аналитическое мышление, однако они были готовы решительно проткнуть любого, кто вознамерится соврать представителю королевской крови.

Помнится, в позапрошлом году кто-то из обратившихся на нидран горожан решил, что все это сказка, созданная для устрашения простого люда. Тот смельчак покидал зал с окровавленной ногой. Зато с тех пор все ответственно следили за собственной речью.

— Нет, но… ведь, вроде бы… больше некому было это делать, ваше высочество! Мне никто другой не приходит на ум…

Тристан заключил пальцы в замок и повернул голову в сторону друга, который сидел по правую руку от него.

— Сиятельный рои Сагури, а что вы думаете по данному вопросу? Боюсь, в столь щекотливом вопросе, нам никак не обойтись без вашей оценки.

— Благодарю за оказанное доверие привнести слово, ваше высочество. — Сэй почтительно кивнул принцу, а затем бросил внимательный взгляд на Лотрина.

Хозяин овец вздрогнул. Ему почудилось, будто как минимум дюжина кинжалов уткнулась ему в спину. Мужчина нервно сглотнул. Заерзал на стуле и снова поправил ненавистный воротник, который вдруг превратился в тугую удавку.

— Позволю себе смелость предположить, что уважаемому сэру Семольсу ни разу не доводилось воочию наблюдать трапезу обратившегося в чешую молодого дракона?

— Нн-нет, ваше сиятельство, не доводилось. Вы совершенно правы в своей догадке. — судорожно качнул головой мужчина, — Никогда не доводилось. — мысленно он добавил, что был бы рад и впредь никогда не видеть не только трапезу, но и просто обратившегося дракона. Однако вслух произнести слова побоялся. Что, несомненно, говорило о здравомыслии Лотрина.

— Тогда, смею вас заверить, что, если бы вы наблюдали за трапезой моих собратьев, то могли бы с легкостью отметить одну важную деталь. Помимо возможных следов крови, от вашего скота ничего более бы не осталось. А порой и следов крови могло бы не быть вовсе. Однако вы упоминали, что по полю раскиданы головы, кишки и обглоданные кости. Это прямые свидетельства того, что виновниками случившегося не являются драконы.

Сиятельный слегка приподнял густые светлые брови, как бы интересуясь, понятны ли его слова Семольсу. 
Лотрин посчитал, что обязан всячески продемонстрировать собственную сметливость и поспешно закивал, отчего дыра на спине его дорогого камзола стала беззастенчиво расширяться. 
В дальних рядах Зала пронеслись тихие смешки.

— Однако, чтобы не показаться голословным и помочь правосудию восторжествовать, я готов лично осмотреть место преступления для выявления настоящих преступников. А также, если вам будет угодно, сэр Семольс, я могу съесть перед вами целую козу. Соответственно, в обращенном состоянии и, конечно лишь после того, как заранее заплачу за неё требуемую сумму денег.

По залу промчался одобрительно-взволнованный шепот.

Казалось бы, сиятельный выдвинул вполне невинное предложение - продемонстрировать трапезу дракона, но не стоило забывать, что наблюдать вживую пиршество ящера не хотелось никому. 
Что бы кто не говорил, а обращенных всегда подсознательно опасались, и люди часто прятались в домах, если видели в небе приближающуюся драконью тень.

— О, пп-прошу вас, не стоит, ваше сиятельство. Я вам безоговорочно верю! — Лотрин непроизвольно встал со своего места и начал суетливо признавать ошибочность собственных предположений, как вдруг дракон внутри Сэйгарда резко дернулся и засуетился.

Рои Сагури, застигнутый врасплох столь неожиданным волнением второй ипостаси, резко опустил руку на стол. Громкий хлопок, разнесшийся по залу, заставил многих вздрогнуть и непроизвольно вжать головы в плечи. 
Лицо сиятельного помрачнело, и любой взглянувший на него, мог с уверенность сказать, что выражение синих глазах не сулило ничего хорошего. Ногой Сэй уперся в балку стола, и мысленно попытался унять зверя. Холодно велел тому немедленно угомониться.

Семольс меж тем испуганно подпрыгнул и принял жест на свой счет. Страх заполнил каждую клетку его грузного тела, отчего он начал с еще большим рвением убеждать весь зал в полной необоснованности своих обвинений.

А дракон Сэя никак не хотел прислушаться к приказам. Зверь будто сорвался с цепи. Он рычал и ошалело метался.

Впервые он отчаянно пытался вырваться и перехватить контроль. Если бы не тренировки, которые проводились практически с самого его рождения, сиятельный уже выпрыгивал бы в окно. 
Золотая чешуя проступила на висках и подбородке.

Он сцепил зубы и внутренне жестко ударил зверя в полную силу. Тот обиженно заскулил, и чешуя немедленно ушла.

— Ты в порядке? — незаметно придвинувшись к другу, обеспокоенно шепнул Тристан, прикрыв ладонью рот. — Слишком близко к сердцу воспринял обвинение насчет коз? Не знал, что ты столь чувствителен, ваше сиятельство… Но демонстративно съедать горожанина, обратившегося с жалобой на твоих славных собратьев, думаю, все же не стоит.

И тогда дракон наконец-то позволил Сэю почувствовать её. Ощутить. Услышать. Поймать в беге ветра ее нежный зов. Расслышать стук сердца.

— Отпустиии меняяя…. — прохрипел сиятельный, видя в глазах друга, как темнеют его собственные и как вспыхивает вертикальная радужка. — Она зовет меня… — с глухим рыком прошептал то ли он, то ли дракон, — Я чувствую дэсэю… Она зовет…

Тристан вместе с ним опустил глаза к руке рои Сагури, которая молниеносно покрывалась блестящей золотой чешуей.

Наследнику потребовалось три секунды, чтобы принять решение. Маска строгого правителя опустилась на красивое лицо сына Имрана. Принц резко встал, ударил по столу рукой и повелительно скомандовал:

— Это дело не может ждать! Я требую немедленно разобраться с ситуацией! Незамедлительно!

Побелевший Лотрин Семольс испуганной тенью снова опустился на свое место. Он хотел побыстрее уехать и никогда не вспоминать об этом собрании. Зачем он только послушал двоюродного брата и приехал сюда. Ох, он еще устроит Дистону взбучку.

— Сэйгард рои Сагури, сейчас же летите на место случившегося преступления, найдите виновных, а вечером доложите мне обо всем лично!

Тишина в Зале натянулась крепкими канатами.

Зрители с нескрываемым удивлением наблюдали за происходящим. Принц еще никогда не вел себя подобным образом. А сиятельный до сих пор не отбрасывал сине-золотой камзол в сторону и не расстёгивал рубашку, вылетая из одного из огромных окон Зала Тысячи Кинжалов.

Это было немыслимо. Неслыханно. И чересчур волнительно для парочки присутствующих в зале дам.

Никто не сомневался, что вскоре все улицы будут заполнены новой историей. А обнаженная спина наследника золотых драконов станет поводом для протяжных женских вздохов.

Услышав распоряжение его высочества Семольс сначала не поверил своим ушам. А когда поверил, резко поменял свое мнение о нидране. Запечатанная под плотной плитой страха гордость воспаряла в груди мужчины. Дистону больше не стоило опасаться гнева своего кузена.

В дальнейшем Лотрин не единожды рассказывал историю о мудрости наследника не только своим детям, но и внукам.

В тот день он несколько раз попытался незаметно кинуть в кувшин сразу несколько камушков, мечтая отдать принцу как можно больше положительных отзывов, но магия не позволила ему нарушить установленные правила. 
Птица выплевывала лишние камни прямиком в Лотрина, не успевающего увернуться от болезненной расправы. Растирая пострадавшие бока, житель Иллота по итогу сдался и ограничился одним камнем-голосом.

А приказ принца и последовавшие за ним действия сиятельного дракона, как и ожидалось, создали им обоим славу — небезразличных и блестящих заступников простого народа.

Дорогие читатели,

Я вчера долго пыталась объяснить нейросети, как представляю Сея, но у нее оказался свой взгляд на вещи. Очень упрямый, должна признать.

Мы не достигли с ней стойкого консенсуса, но некоторые образы из того многообразия, которое было сгенерировано, я бы хотела вам показать.

Если какой-то из образов вам понравится, напишите, пожалуйста, в комментариях, мне очень интересно узнать ваше мнение

Итак,

Сэйгард Рои Сагури :

1

2

3

4

5

Я блаженно засопела. Мне снился поистине прекрасный сон. В нем золотой дракон кружил…

— Ох, какая же она шумная, когда просыпается. —  с обманчивым недовольством прозвучал голос одного знакомого мальчишки и бессовестно оборвал приятные грезы. — Наконец-то приходит в себя! Может, мне похлопать ее по щекам, мэтр?

Пришлось открыть глаза и кинуть в одного активиста похлопываний предупреждающий взгляд. Активист нисколько не смутился, только расплылся в широкой улыбке.  

А я обнаружила себя лежащей на диване, все в той же гостиной комнате, где еще недавно с предвкушением и страхом стояла возле раскрытого окна и смотрела на небо, ожидая, когда же один широкоплечий сиятельный явится ругать меня за коварное бегство…

— Ну, как ты себя чувствуешь, тыковка с крылышками? — Товли нависал над моим лицом и заглядывал в глаза с таким рвением, будто пытался добраться до внутренних органов.

— Хорошо, — сипло вырвалось из горла.

Отец с матерью также были рядом. Но, в отличие от мелкого, они вежливо соблюдали некие понятия о дистанциях. Синтия сидела на стуле и бережно держала мою ладонь. В ее взгляде читалось беспокойство.

Гораздо спокойнее остальных членов семьи выглядел волшебник. Как только я поднялась и села, он участливо протянул мне стакан воды, который я с благодарностью приняла.  Сделала несколько маленьких глоточков и вернула хрустальный сосуд магу.

 — Я долго спала? — обратилась ко всем присутствующим сразу.

— Очень! — воскликнул Товли и схватился за кудряшки.

— Нет, — Синтия мягко улыбнулась, — Минут десять, не более того, Эль.

— Я применил легкую форму сонного заклятия, дочка. — чуть смущаясь, признался мэтр Эвлин, — Подумал, если сработало в тот раз, то вполне может подействовать и в этот. Но, если ты все еще слышишь зов дракона, дай мне знать, как можно скорее. Я погружу тебя в сон на более долгий промежуток времени.

Синтия окинула его недовольным взглядом и досадно шепнула:

— Чуть что не так, всех сразу в сон вгоняешь. Неужели нет иных методов, Эвлин? Не усыпляющих…

Чародей пожал плечами. Кажется, самого папу все вполне устраивало.

Я постаралась сосредоточиться и прислушалась к своим внутренним ощущения.

Никаких теплых волн, ни намека на рычание, полное отсутствие сумасшедшей эйфории и немедленного желания взлететь к облакам. Совершенная тишина там, где я отчетливо слышала стук чужого, но такого, по странности, родного сердца.

Почему-то именно эта тишина неожиданно тоскливо кольнула. Легла неприятным осадком на все остальные мысли.  Встряхнув головой, я попыталась отогнать гнетущее нелепое чувство. И как можно бодрее улыбнулась родным.

— Ничего нет. — произнесенные два слова, как и нежелательные мысли им предшествующие, причинили секундную, но вполне ощутимую боль.

Да что со мной такое?

Немедленно прекрати хандрить!

Мне следует радоваться и облегченно выдыхать. К поместью, вроде бы, больше не летит ящер. И он не потащит меня в огонь, из которого иномиряне не выходят розовощекими и довольными жизнью гражданами.

Они, если верить словам отца и скудной информации из книг, которые удалось прочесть — а на эту тему, как назло, сведений катастрофически мало — оттуда вообще никогда не выходят. Поэтому мне, определенно, надо поднять вверх два больших пальца, а не превращаться в лужу печали.

— Значит, мы не увидим настоящего дракона… — среди родных был кое-кто, кто не разделял восторга.

— Если он прилетит, то захочет меня съесть. — не знаю, кого именно из нас двоих я пыталась убедить.

Наверное, все же себя.

— Эммм, тыковка. Очевидно, появление крыльев никак не повлияло на развитие твоих мозгов… — Товли окинул меня снисходительным взглядом и важно заметил, — Драконы не едят людей. — потом последовал протяжный вздох и обреченный выдох, — Вот вроде столько книг читает… а никакого толка… Беспросветная невежественность, мэтр... — и сказав это, он сразу же намеренно отошел на несколько шагов. В целях собственной безопасности.

Но щекотать его я не собиралась.

Кажется, мы все слишком переволновались за это утро, потому что дружно выдохнули и засмеялись.

*

На семейство Мудэй сон так же повлиял исключительно благоприятно, так как к ужину они спустились менее снобически-настроенными и даже ни разу не были замечены в хамском фонтанировании своими пожеланиями.

А когда мать с дочерью в чересчур порывистой форме похвалили мамину стряпню, я не выдержала и подозрительно покосилась на отца. Уловила, что не я одна обратилась к нему с немым вопросом.

Синтия исподлобья смотрела на мужа, затаив в уголках губ улыбку. Лукавую и понимающую. Все же, она хорошо знала своего супруга и, кажется, я тоже потихоньку начинала улавливать особенности каждого члена своей новой семьи.

Отец в ответ глядел на нас совершенно невозмутимо. Мол, не понимаю ваших этих ухмылок, дамы. К чему они? И для большей убедительности он добавил:

— Да-да, моя любимая женушка, и правда, удивительно хорошо готовит. Мне несказанно повезло.

— Да-да, — закивал подражатель-Товли, попивая компот из пыли, который стараниями отца походил на настоящую розоватую жидкость, — И ваша магия тоже удивительна, отец. Я в восторге. Жаль только, вы редко ее используете…

Вот тут папина защита слегка треснула. Он глазами показал малышу, что его слова излишни, а мы с мамой хитро переглянулись.

— Кстати, — Жависия вытерла салфеткой рот и обратилась к хозяйке поместья, — Синтия, раз ваша дочь теперь в добром здравии, вы, полагаю, пожелаете посетить ежегодный Цветочный Бал, который организует ее величество? Он же совсем скоро.

Дивас, сидевшая ровно напротив меня, оценивающе прошлась по мне взглядом и едва заметно скривилась. Затем она поймала недоуменно-возмущенный вопрос моих приподнятых бровей, и тут же приторно улыбнулась. Видимо, ее лицемерная улыбка должна была мне сообщить, что я поняла ее превратно и перекосило деву вовсе не из-за моего вида…

Не желая вновь случайно разбудить неуравновешенный фираен, я подавила вспыхнувшее в груди недовольство.

Папина магия, судя по всему, начинала слабеть. Или же действовала несколько нестабильно, если применялась по отношению к чрезвычайно вредным особам женского пола.

— Мы еще не знаем, — уклончиво ответила супруга мэтра де Бурегуна, — Наша Эльмини только недавно полностью оправилась от столь длительного недуга. Эвлин каждый день должен подпитывать нашу дочь своей магией, а у него есть важные дела в поместье, которые пока что не позволяют ему выехать в столицу. — эту легенду мы придумали все вместе. Таким образом исчезала необходимость объяснять, отчего я никуда не выезжаю. Ведь якобы папе нужно ежедневно делиться со мной магией, а папа очень и очень занятой маг и у него совершенно нет времени на всякие праздные выезды. — Потому не уверена, что мы готовы выехать в свет.

Ответ матушки отчего-то порадовал сидевшую напротив меня наследницу семьи Мудэй. И в этот раз она одарила меня вполне себе искренней улыбочкой. Да еще и выглядела теперь довольной.

Я сделала себе мысленную пометку, уточнить потом у мамы, что это за бал такой цветочный.

Надеюсь, там не наряжаются цветами и не декламируют перед всем честным королевским семейством стихи собственного сочинения, посвященные пестикам и тычинкам.

Если так, то я точно не горю желанием там появляться.  

Сэйгард рои Сагури

Дворец Его Величества

Тайные площадки королевского сада

— Ты уверен, что пребываешь в добром здравии, друг мой? — неспешно потягивая вино из золотого кубка, поинтересовался его высочество.

Затем Тристан лениво приоткрыл свой правый глаз и слегка повернул голову к сидевшему рядом с ним дракону.

День неумолимо приближался к концу. Фиолетовая полоска горизонта растворялась в мутно-розовом мареве. Легкий ветер шелестел листьями деревьев и подкидывал вероломные ребусы не умеющим слышать ответы горожанам. Две маленькие птички важно чирикали, устроившись на земле, чуть поодаль от стола, за которым сидели двое мужчин.

Наследник протянул руку, отложил бокал и взял с одной из тарелок аппетитную мягкую булку. Оторвал небольшой кусок и кинул воробушкам мякиш. Те, вздрогнув, на миг прервали свое важное чириканье. Недоверчиво покосились на принца, но все же приняли угощение.

— Твоими молитвами, Тристан. — проигнорировав пристальный взгляд друга, рои Сагури налил себе еще вина.

— Тебе не стоит полагаться только на них, Сэй. — хмыкнул его высочество и, закрыв обратно теперь уже оба глаза, еще более расслабленно откликнулся на спинку резного кресла с мягкой обивкой.

— Неужели, посещая Песнопения, его высочество не удостаивает своего верного раба хотя бы одним словом?

— Если бы я вспоминал тебя лишь одним словом… — принц принял задумчивый вид, а затем по-мальчишески, задорно хмыкнул, — Хочешь узнать, как бы оно звучало? Я убежден, что оно совершенно естественно отзовется в твоей темной душе.

— Буду премного благодарен, — без всякого энтузиазма ответил ему сиятельный, — Если данное слово останется для меня вечной загадкой.

Принц громко рассмеялся.

Служанка, появившись бесшумной тенью, заменила опустевшую вазу с фруктами на новую, а вместе с ними принесла новый кувшин вина и тарелку малойских сладостей.

Из-под полуопущенных ресниц Тристан проследил за удаляющейся фигурой, выждал еще несколько минут и нетерпеливо спросил:

— Ты так и будешь сидеть, словно попросил у Нихара золото, а тот взял и в очередной раз помочился на тебя? Или расскажешь мне, наконец, что произошло? — однако друг даже не взгляну на него. — Его Высочество, между прочим, велел тебе предоставить ему полный отчет этим же вечером. Вечер плавно перетекает в ночь, а ты все молчишь.

— Коз растерзали несколько молодых волколаков. — последовал спокойный ответ сиятельного. — Драконы, как я и говорил ранее, не имеют к делу никакого отношения. С волколаками я разобрался. Их глава принес свои глубочайшие извинения и расплатился сполна золотом. На следующей неделе они переберутся в дальние северные границы леса, потому подобных инцидентов больше не стоит опасаться.

— И?

— На этом все, ваше высочество.

— Да ты скажешь наконец, что случилось? Не прикидывайся моим кузеном. Я и так трачу слишком много моральных сил во время разговоров с ним. Так почему ты вернулся один? Она прогнала тебя? Снова не приняла?

— Нет.

— Что «нет»?

— Вы задаете слишком много вопросов за раз, ваше высочество. Я не поспеваю за широтой вашей мысли.

Тристан почесал подбородок, недобро сощурился и лениво заявил:

— Решено. Завтра же издам указ, чтобы впредь на все Песнопения вы, сиятельный рои Сагури, являлись вместе со мной. Я более не способен наслаждаться изумительным таинством без вашего общества. Нахожу крайне несправедливым лишать вас столь дивной услады, способной подарить душе незабываемые мгновения спокойствия.

Минуту они сверлили друг друга глазами. Дракон недовольно зарычал внутри Сэя, а вот улыбка принца стала только шире.

— Ты не посмеешь.

— И кто же мне запретит? — ласковым голосом поинтересовался наследник престола. — Побежишь жаловаться моему папочке? Его сыночек снова посмел тебя обижать. Ай-ай-ай. Какое-то недостойное поведение… для наследника рода драконов.

— Ведешь себя, как избалованный ребенок.

— А ты как плоская задница Нихара. Из-за тебя меня скоро нарекут истинным защитником коз, и я таким и останусь в памяти потомков. Плакала вся моя нажитая великим трудом репутация. Ты хоть представляешь, что мне завтра устроит твой любимый король? Эта славная картина отчетливо предстала пред моими очами еще до того, как я велел тебе отправиться и разобраться с козами. Но как видишь, ради тебя, Сэй, я пошел на достаточно прискорбный шаг. И что я получаю взамен? Ты молча уничтожаешь мои лучшие запасы космийского вина и выглядишь так, будто по моей вине тебя лишили зверя. А я такого не припомню. Если здесь сейчас и есть пострадавшая сторона, то это, определенно, я.

— Не кипятись, — Сэйгард улыбнулся. Но в его улыбке не было следов сожаления или чувства вины.

Слухи о необычном поведении принца и сиятельного во время заседания нидрана успели долететь и до его ушей, хотя вернулся он не так давно и почти сразу направился искать Тристана.

Принц явно приукрашивал действительность. Судя по вскользь пойманным разговорам, произошедшая сцена никак не умаляла достоинств наследника, а, напротив, привносила ему новых блестящих очков в глазах народа.

Но то что ему все равно достанется от короля Имрана понимали оба.

— Я лишь несколько расстроен. — сказал Сэйгард. — Как ты, должно быть, заметил.

— Я-то заметил. Но мне хотелось бы понять, насколько … несколько?

— Если быть точнее, мой зверь взбешен. Он желает крушить, ломать и извергать огонь на чрезмерно любопытных друзей. — нехотя признал Сагури, делая глоток, — Потому я наслаждаюсь закатом и стараюсь его успокоить.

— Она посчитала тебя верхом уродства и выставила вон?

— Лилин Вусмит в свое время предпочла меня, а не тебя. — не остался в долгу сиятельный.

Им было тогда по четырнадцать лет. И они оба отчаянно боролись за внимание одной обворожительной юной особы на балу.

— Королевский лекарь подтвердит, что ее зрение уже в те годы сильно страдало. К тому же дурной вкус не повод для осуждения. Женщины склоны неверно запоминать имена и вводить в заблуждение легковерных поклонников.

— Я отчетливо ее слышал, Трис, — глухо выдохнул Сэйгард, и наследник сразу понял, что тема беседы резко изменилась. Они более не обсуждали давнее событие. Дракон заговорил о своей дэсее.  — Она звала меня. Манила. Так сладко просила прийти к ней... Никогда не полагал, что мой зверь способен развивать столь немыслимую скорость. Я спешил к ней, как только мог. А потом все резко прекратилось. Исчезло. Нить испарилась. И меня вновь настигла равнодушная пустота.  

Он летел к ней.

Летел так стремительно, как только мог.

Пьяненный зовом, ласковым и нежным. Взволнованный трепетным стуком ее сердца. Оно радостно билось, предвкушая их встречу.

Он знал. Чувствовал. Впитывал ее стремление увидеться с ним.

Ощущал так естественно, как никогда не сможет ощутить ни один человек. Испытать подобного рода близость способен лишь дракон со своей десеей. Но когда мощные крылья совершили очередной взмах среди голубой глазури неба, кто-то вдруг вмешался. И безжалостно обрезал сияющую нить, соединяющую два сердца.

 Тристан потянулся к винограду, оторвал небольшую гроздь и сказал:

— Сегодня после собрания мы столкнулись с Оскаром в Зале Кинжалов и немного пообщались. Тебе ведь уже известно, что я оказался прав. Ее отказ таит в себе множество странностей, отчего ты имеешь полное право пуститься на ее поиски.

— Это все замечательно, Трис. — шумно вздохнул Сэй. — Но неужели ты думаешь, что с того дня, как я об этом узнал, я не пытался почувствовать ее. Я был уверен, что сразу же смогу ощутить девушку, определить местонахождение дэсеи. Однако, хареш подери, я понятия не имею, где ее искать, когда она перестает меня звать!

— М-да, взбалмошная тебе попалась избранная, друг мой… Никак не может решить, нужен ты ей или не нужен.

— Ты сейчас издеваешься?

— Немного.

— Когда придет время, я благородно не стану тебе это припоминать.

— Завуалированно угрожаешь?

— Нисколько.

— Отлично. Так как я всей душой верю в твое благородство. Но скажи, почему ты противишься и не желаешь воспользоваться советом мага? Насколько я понял, эмоции и чувства, которыми ты подпитывал яйцо, отличаются от тех, которые использует в своей практике де Вишар. Старик же сам тебе посоветовал найти другого, более подходящего для поиска дэсеи колдуна.

— Вы обсуждали это за моей спиной?

— Да. — невозмутимо ответил принц, — Ты же не сердишься? Пожалуйста, не лишай нас с Оскаром маленького удовольствия посплетничать о тебе.

Сиятельный отвернулся и хмуро посмотрел в сторону теней, которые отбрасывали столетние деревья королевского сада.

— Сэй, не будь идиотом. Работа с другим волшебником не означает, что ты предаешь своего наставника. Если бы ты выкинул Оскара за дверь, тогда к тебе могли бы возникнуть некоторые вопросы, а так… Я вот общаюсь во дворце сразу с пятью чародеями. И у меня, насколько тебе известно, даже есть среди них любимчик. Остальные колдуны прекрасно об этом знают, но никто не страдает и не пытается выжить его со света.

— Потому что сила твоего любимчика превосходит возможности других четверых магов. Давай не забывать об этом.

Принц отпил вина и спрятал улыбку в уголках губ.

— Не придирайся к словам, рои Сагури. Общую мысль ты уловил.

Когда уставший потомок рода золотых драконов вернулся поздним вечером домой, он отказался от предложения Онии отужинать и сразу прошел в библиотеку, где обнаружил Оскара.

Волшебник сидел за темным дубовым столом. Два магических светильника были направлены прямиком в сторону его рук, в которых он держал склянку в виде ящерицы и внимательно разглядывал ее содержимое. Довольная ухмылка появилась на лице де Вишара, а затем он уткнулся носом в книгу, лежащую тут же на столе и раскрытую будто бы ровно на середине. 

— Вы снова уничтожили с наследником не менее трех кувшинов молодого вина, рои Сагури? — не поднимая на вошедшего свои проницательные глаза, иронично поинтересовался мужчина.

Официальное обращение к своему ученику колдун использовал исключительно в те дни, когда был чем-то недоволен или же, когда в комнате, помимо них двоих приуставали другие люди.

В эту минуту можно было смело утверждать, что в библиотеке они находились одни, а значит, чародей был слегка раздосадован. Сэй был достаточно проницателен, чтобы понять столь простую цепочку.

— Она позвала меня, Оскар. — опустившись на бархатный диван кедрового цвета, устало проговорил дракон. — Поманила и снова бесследно исчезла.

— Из этого никак не следует, что надо погружаться в винное болото и огорченно вздыхать на свои черные крылья.

— Оскар, драконы никогда не впадают в винную зависимость. Ты же сам меня этому учил. — хмыкнул молодой мужчина. — А своими крыльями я любовался только в глубоком детстве.

Маг кинул на своего ученика недоверчивый взгляд, будто в чем-то сильно сомневался.

— В очень глубоком детстве. — непреклонно повторил Сейгард.

Сколько бы лет ему не исполнилось, рядом с наставников он всегда чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Не имело никакого значения, было ли ему десять или почти тридцать. Но помимо этого, рядом с де Вишаром он знал, что есть кто-то в этом мире, кому он, Сэйгард, не безразличен.

— Возможно, я забочусь о его высочестве. — недовольно пробурчал чародей, и дракон снова улыбнулся.

Девушки королевства сошли бы с ума от счастья, если бы он хотя бы однажды так искренне улыбнулся одной из них.

Тристана можно было утопить в бочонке вина, однако это действо никак бы не сказалось на кристальной ясности его ума. Рои Сагури с магом подозревали в том один из даров, полученных от Огня, но разве же наследник престола им признается. Скорее всего – откровенно и бессовестно рассмеется в лицо.

— Его высочество был столь любезен, что подготовил для меня распоряжение особого характера. — тихо заметил де Вишар.

— Да, мне стало известно, что вы завели дурную привычку сплетничать за моей спиной.

Волшебник никак не отреагировал на замечание сиятельного и продолжил:

 — Благодаря ему я теперь имею возможность выносить из королевской библиотеки практически любые интересующие меня книги. А потом целых три дня хранить их у себя. Конечно же, уделяя должное внимание сохранности фолиантов. О данной щедрости, проявленной его высочеством, известно очень узкому кругу лиц и срок его благосклонности продлится целый месяц. — Сэй внимательно слушал и ждал подвоха. В отличие от него, принц и его наставник любили всякого-рода авантюрные дела, — Вон там, на твоем столе, я оставил один преинтересный экземпляр. Рукопись, как ты понимаешь, совершенно случайно попалась мне в руки. Я посчитал это подарком самих владык. — несколько раз встряхнув жидкость в пузырьке, пока та не забурлила, буднично информировал маг. — Это книга представляет из себя что-то вроде справочника. В ней представлена самая полная информация о существовавших и существующих на Иллоте магах. А также эмоциях, которые они применяют при плетении заклинаний.

Вот и подвох. Размером с горейский водопад. Падает прямо на голову.

— Это запретная информация. — глухо проговорил рои Сагури. — Не все волшебники открывают окружающим те эмоции, которые используют при колдовстве. Никто, кроме короля, его наследника и пяти первых магов короны не имеют к ней доступа.

— Вино ослабило твой чуткий слух, мой мальчик? Я чуть ранее сообщил тебе, что у меня имеется на этот счет особые полномочия. И, ты, кстати, тоже можешь ее прочесть. В том уникальном распоряжении, хоть и несколько мелким шрифтом, но твоя фамилия также обозначена. И потом, в конце концов, ты мой ученик, не могу же я не делиться с тобой знаниями. — с этими словами маг встал со своего места.

Книжка, которую он просматривал, захлопнулась и поплыла обратно к полкам. Волшебник оттряхнул колени, поправил свою длинную мантию и подошел к сиятельному.

— В той книге представлен список лишь тех, кто открыто в то или иное время заявлял об используемых для магии эмоциях. Вторую, с более полным списком, я пока не стал брать из неких этических соображений, которых ты желаешь меня лишить своими бесцеремонными подозрениями. Вырастил на свою голову… Вот. — маг протянул дракону склянку, которую все это время то ли изучал, то ли дорабатывал.

Внутри переливалась золотисто-алая жидкость.

— Хоть книга и скрыта от посторонних глаз в самой тайной библиотеке, но найти и прочесть в ней нужные сведения сможет не каждый. Маги всегда любят перестраховываться. Около каждого имени, представленного в рукописи, указано целых три эмоции или чувства. Волшебнику без должного опыта и знаний потребовалось бы слишком много времени, чтобы подготовить вот это славное зелье, помогающее определить истину. Но только в том случае, если сердце твое не содержит дурного умысла. А мы оба знаем, что ты, мой мальчик, хочешь найти мага вовсе не для того, чтобы причинить ему вред, верно я говорю? Ты лишь нуждаешься в его помощи. Выпей и мысленно задай вопрос. Тогда твои глаза смогут увидеть фамилию того, кто окажется для твоего поиска предпочтительнее всего. Если я проделаю это сам, то результат может быть менее эффективным, так как я ищу помощи не для себя. — колдун сделал паузу и, взглянув сверху вниз на сиятельного, хитро улыбнулся. — Не смотри так на меня, Сэй. Ни один другой старый хрыч не будет так же преданно с тобой возиться, как я. Поэтому опасаться мне нечего. Однако если ты вдруг воспылаешь пламенной страстью к другому старику, мне придется вспомнить свои студенческие увлечения чудодейственными проклятиями.

Сэй хмыкнул, взял склянку из рук мага и с благодарностью сказал:

— Спасибо, наставник, ты лучший.