Сборник мистических рассказов

Случалось ли у вас какое-то событие в жизни, уточню, в детстве, которое запомнилось бы вам на всю оставшуюся жизнь? Не важно, плохое или хорошее. Думаю, что многие ответят положительно. Наш мозг запоминает очень много разной информации за прожитые годы. Часть её мы просто отсекаем за ненадобностью, убираем далеко в подсознание, «пылиться на полочке». Но ведь она никуда не девается из нашей головы, и однажды мы вновь можем наткнуться на неё. Бывает, что совершенно неожиданно.

Так произошло и у меня. Просто однажды, сидя за очередной читаемой книгой, я вдруг вспомнил один случай из детства.

Было это в летние каникулы. Я закончил тогда пятый класс. Родители отправили меня в деревню к бабушке, погостить. Многие делали так раньше. Сейчас это уже редкость, ведь многие бабушки и дедушки живут в городе, совсем неподалёку от вас.

Мне нравилось ездить в деревню. Спокойно, красиво, в стороне от суеты и городских забот. Деревня была небольшая, людей жило не так, чтобы много, но и не совсем мало. Рядом стоял лес, куда мы любили ходить со знакомыми мальчишками, такими же гостями у своих бабушек и дедушек, как и я. Наша группка насчитывала пять человек. Жили мы все рядом друг с другом. Дома стояли на одной улице. И, конечно, наши бабушки любили собраться где-нибудь на середине улицы, ближе к вечеру, и поболтать о том, о сём. Ну, и про нас тоже.

День мой каждый раз начинался одинаково. Вставал я поутру, умывался, чистил зубы. Потом бабушка кормила меня завтраком. Кормила прямо-таки на убой. Из-за стола я выходил, поправившись на несколько килограммов. К слову, аппетит у меня был всегда хороший. Я не конючил, что не хочу кашу или хлеб с маслом, или еще чего. Молоко пил по несколько кружек за раз. В общем, был не вредный за столом, а довольно-таки покладистый. Вес тогда я не набирал, потому что все мои наеденные килограммы улетучивались со скоростью света, ведь я вёл очень активный образ жизни.

Сразу из-за стола я выбегал из дома на улицу, где мы с ребятами встречались и строили планы на весь день. В основном мы бежали в лес, в глубине которого было небольшое озерцо. Плавали, в мяч играли, могли и костёр разжечь, пожарить чего-нибудь в течение дня. Нередко находили грибы и ягоды. Ягоды, конечно, съедали сразу, но грибы к обеду, а чаще к вечеру приносили домой. Бабушки были довольны.

Однажды утром, как всегда, мы с ребятами встретились на улице и стали планировать день.

— Слушайте, — сказал Вовка, самый высокий из нас и, как мы считали, самый деятельный и умный. Учился он на пятёрки и четвёрки, тогда как мы, все остальные, перебивались троечками и четвёрочками, иногда. — Не пойдём сегодня на озеро.

— А куда? — Спросил Вадим.

Вовка заговорщецки, наклонился ближе к нам и проговорил:

— Вон там, на окраине, видите, дом стоит?

Мы все обернулись и посмотрели, куда он указал.

— Дом этот заброшен, как вы знаете, и не живёт там никто уже давно. Вот туда-то мы и пойдём сейчас.

— Но, — возразил Славка, — нам туда ж нельзя. Баб Вера, моя говорит, что плохой тот дом. Странный и…и…

— Что ты, испугался? — Задрал нос Вовчик. — Моя тоже не разрешает ходить туда, сказками пугает. Так я не из пугливых. А вы? — Обратился он ко всем нам, остальным.

— Э… — подал голос Эдик, маленький и очень худенький мальчик, самый молчаливый из нас. Он редко говорил, но любил разного рода авантюры и был за любое отклонение от нормы. — Я согласен.

— Я, вообще-то, тоже за, — сказал Вадим. — Нужно немного разнообразия в этой деревенской жизни. — Ему не очень-то нравилось в деревне, но делать было нечего, раз уж родители привозили его сюда.

Вовка кивнул. Остался только я. А я ещё раз посмотрел на тот дом, стоявший поодаль дома моей бабушки, и решил, что можно и посмотреть что там внутри. Хотя бабушка мне тоже говорила однажды, что дом этот нехороший. Недаром там давно не живёт никто. Я тогда стал расспрашивать подробнее, но она не рассказала.

— Держись от него подальше, Саша. — Это всё, что она сказала мне.

Я не боялся, мне было всё равно. Почему нет? Там же нет никого. Он пуст.

— Да, пойдём, наведаемся. — Улыбнулся я ребятам.

— А ты, если не хочешь, — Вовка посмотрел на Славика. — Иди домой, к бабушке и слушай её сказки.

Мы все повернулись и зашагали в сторону дома.

— Подождите, — крикнул Славик. — Я с вами.

Он догнал нас и пошёл рядом со мной.

Мы подошли близко к дому. Я оглянулся. Улица позади нас была пуста.

— Обойдём дом. — Скомандовал Вовчик. Мы все двинулись влево, чтобы обогнуть дом и зайти с другой стороны строения. Дом с четырёх сторон был окружён ветхим покосившимся забором. Калитка, однако, была закрыта плотно. Мы по очереди перелезли через забор, очутившись в заросшем травой огороде.

— Нужно вылезти из этой травы и подойти к дому, ребята, — это сказал Вадим, внезапно почувствовавший любопытство своим маленьким курносым носом.

— Да. Вперёд, ну же, — подтолкнул остальных Вовка. Мы все стали раздвигать кусты и пробираться вперёд. Вскоре мы оказались на площадке перед домом. Окна дома встретили нас пустыми равнодушными глазницами. Кое-где дом зарос мхом. Задняя дверь была открыта наполовину. Я оглядел площадку. Калитка здесь, вернее то, что от неё осталось, выходила прямо в лес. Странно было то, что трава возле неё была примята, будто, кто ногой ступал недавно. Но этого не могло быть. Тут давно не было живой души. Так говорили, по крайней мере. В центре площадки стояли качели. Такие обычные качели, каких много во дворах многоэтажных домов. Их было две.

— Теперь мы знаем, что дети здесь точно жили когда-то, — прокомментировал я.

— Ага, — подтвердил Вовка. — Кто первый качаться?

И пустился со всего маха к качелям. Вадим и Эдик последовали его примеру. Мы со Славкой остались на месте.

— Ну, что места заняты, может, в дом сходим, посмотрим, что и как? — Спросил я у Славы.

Он вытаращился на меня, как на ежа в ботинках и говорит:

— Не знаю даже, — а в голосе страх.

— Да ладно ты, там же нет никого, пойдём.

Я пошёл к дому, Славка за мной. Я взглянул на ребят. Они качались к нам спиной и не видели, что мы пошли в дом. Вовчик встал на одну из качелей и раскачивался до упора. Вадим сидел на другой, а Эдик встал позади него и раскачивал качели. У них с Вовчиком завязалось что-то по типу соревнования: кто выше и быстрее раскачается.

Мы приблизились к дому. Преодолели три ветхие ступеньки, и я распахнул дверь полностью. Вошли. Картина, конечно, непримечательная нам открылась: повсюду пыль и пахло затхлостью. Кое-где валялась старая мебель, в углах, да и не только, паутина, закопчённые стены и потолок (печь, видать, дымила часто). В общем, дом как дом, видно, что старый, нежилой. Я прошёлся по одной комнате, затем по второй. Больше тут и не было. Первая комната, судя по всему, служила и гостиной и кухней. Вторая спальня. Такая же грязная и пыльная, как и первая. Я осмотрел её. Она была почти пуста. Я говорю почти, потому что из мебели тут стояло только одно кресло-качалка. В правом углу комнаты. Я уставился на него.

— Слав, — позвал я. — Иди-ка сюда.

— Что? — Подошёл ко мне приятель.

— Ты тоже видишь это? — Я указал ему на кресло-качалку.

Слава помолчал секунду, а потом вдруг попятился назад.

Дело в том, что кресло раскачивалось, словно в нём кто-то сидел. Но ведь там никого не было. Почему же оно двигалось?

— Чертовщина какая-то, — донёсся до меня шёпот Славы. — Пойдём отсюда, а?

— Подожди-ка, — я не был трусом, мне это показалось очень любопытным, и я пошёл вперёд.

— Ты чего? — Славка взял меня за рукав. — Куда собрался?

— Да пусти ты, — психанул я. — Не будь трусом. Я выдернул руку и пошёл дальше. Но как только я приблизился к креслу, оно перестало качаться и замерло на месте.

Я протянул руку и качнул его. Оно задвигалось. А потом как-то резко остановилось вновь. Будто, кто рукой его остановил.

— Странно всё это как-то, — проговорил я, но в ответ получил лишь молчание. — Слав, ты что сбежал?

Я обернулся и замер. В нескольких шагах от меня стоял Славик и смотрел на меня. Всё бы ничего, да только взгляд его был странный какой-то. Не моргающий. Застывший.

— Слав, ты чего? — Спросил я и помахал перед ним рукой. Не помогло. Он вдруг медленно двинулся ко мне, протянув руки вперёд. «Совсем, как зомби», — не к месту подумал я.

— Слава, очнись.

Лицо его приняло какое-то хищное выражение, и на губах появилась кривая насмешливая улыбка.

— Ты что придуриваешься!

А он только двигался вперёд, всё ближе и ближе. Я начал пятиться назад. Взгляд мой нечаянно упал в окно. Волосы мои, я чувствовал, встали дыбом от того, что я увидел. На улице, во дворе, с остальными ребятами был Славка. Тот самый Славка, который сейчас подходил ко мне с протянутыми руками. Он стоял рядом с качелями и весело смеялся над соревнующимися в раскачивании ребятами.

Но если Славка сейчас там, то кто это тут передо мной? Я ничего не понимал и продолжал пятиться назад. А потом вдруг наткнулся на кресло и упал в него.

Бешенное лицо существа, стоявшего передо мной, сказало мне, что я совершил ошибку, плюхнувшись в это кресло.

Не своим голосом Славик проговорил:

— Вон из моего кресла! — Голос страшный такой, скрипучий. Больше похожий на старушечий, чем ребяческий. — Сейчас я тебя накажу.

Не помня себя, я соскочил с кресла и опрометью бросился вон из комнаты, а потом и из дома.

Вылетел я из дома, точь в точь, как пробка из бутылки шампанского. Я пробежал мимо ребят, даже не заметив, как они уставились на меня. Живо пересёк траву и кустарники, не чувствуя, как крапива жалит меня, перемахнул через забор, больно ударившись, и помчался по улице.

Только отбежав на достаточное расстояние от дома, я остановился. В боку кололо, руки жгло, а нога распухла от удара и болела. Я еле отдышался, когда приятели мои подбежали ко мне.

— Ты что там устроил?

— Что случилось?

— Сашка, ты чего?

На меня сыпались вопросы и возгласы удивления моим поведением.

— Да тихо, вы, тихо! — Шикнул я на них. Не орите так.

Я постепенно приходил в себя.

— Давайте уйдём с дороги.

Мы молча пошли.

— Пойдём ко мне во двор, — предложил Вовчик. Все были согласны. Смотрели на меня, как на сумасшедшего. Мы дошли до дома Вовки и устроились у него во дворе, на лавочке. Окна дома были закрыты, поэтому услышать нас не могли. Говорить можно было спокойно.

Я посмотрел на Славку и спросил:

— Ты когда из дома-то этого вышел?

— Какого ещё дома? — Удивился он.

— Того самого, — я махнул рукой в сторону. — Мы с тобой вместе зашли туда.

Он отрицательно качнул головой:

— Саш, я с тобой туда не заходил. Я только до порога дошёл и повернул назад, к ребятам. Не хотелось мне туда идти. Я ж тебе сказал.

Я решительно ничего не понимал.

— Ну, как же так? Я точно знаю, что мы вместе там всё осматривали.

— Говорю тебе, нет.

— Ты расскажи лучше, что случилось-то там? — Спросил Вадим.

Я рассказал всё в подробностях.

— Во дела! — Воскликнул Слава.

— Подожди-ка, если там был не Славик, то кто?

— Не знаю, но я в тот дом больше ни ногой.

— Точно чертовщина! –Это был немногословный Эдик.

Мы посидели, порассуждали ещё немного, и я встал с лавочки: собрался домой.

— Пока ребята, я пойду, — сказал я. В голове у меня крутилась лишь одна мысль: кто это был? И ведь это существо и сейчас там. И было, видимо, там уже давно.

Когда дошёл до бабушки, стараясь не смотреть в сторону плохого дома, я немного успокоился. Я решил ещё раз расспросить бабушку. Она ведь должна знать, кто жил в том доме и куда делся. Надо быть настойчивее и она обязательно расскажет.

Зашёл на кухню. Бабуля возилась у плиты. Пирожки с картошкой стряпала.

— Баб, привет.

— Привет, Сашуль. Рано ты сегодня. В лес не пошли?

Я присел на табурет у стола.

— Не пошли. Я спросить хотел.

— Так, спрашивай. Что это с тобой? — Она только сейчас взглянула на меня и увидела мой потрепанный вид.

— Мы, тут. — замялся я.

— Да, говори, чего ты? — Она выжидательно смотрела, будто знала, о чём спросить хочу.

— В дом тот ходили мы.

— Ох, Саша. Так я и думала. Не зря расспрашивал.

— Нам стало интересно.

— Мальчишки…

— Расскажи, баб. Кто там обитает?

Она вздохнула тяжело и присела на скамеечку в углу.

— Расскажи. Ну?

— Не хотела я, чтоб ты знал. И ходить вам туда не стоило. Дом этот пустует давно, как я говорила. Жила там однажды бабка. Злая была, ругалась вечно со всеми. Слух был, что ворожила. Я сама её лишь пару раз видела, да и то мельком. Она не выходила почти из дому. Марьяной её звали. Мы тогда на соседней улице жили. А в этот дом позже переехали. У неё была дочь, жила в городе с мужем и детьми. Двое мальчишек близнецы. Как-то они все приехали к ней. Погостили пару дней, качели поставили. Потом родители уехали, оставив детей у бабушки. И странно было то, что тихо всегда у них было. Ведь дети, игры там и забавы разные. Обычно шуму от вас много, а тут ничего. Только изредка ругань была её слышна. И всё. А потом пропали мальчишки.

— Пропали? — Переспросил я.

— Ну, да. Убежали за калитку в лес и не вернулись больше. Всё, что нашли — это игрушку одного из них, валялась возле качелей. Так говорили, по крайней мере. Приехали родители. А бабка Марьяна мёртвая, в кресле- качалке сидит. И повсюду гарь на стенах. Хотя дыма-то не видать было. Они безутешны были, ещё бы дети пропали! Бабку эту они похоронили прямо за калиткой. Чуть поодаль. Я видела её дочь, она зла была на мать. Говорила тогда, что не простит её. А за что, не знаю. Они уехали через пару дней. Искали детей по лесу сначала, потом внезапно так уехали. Торопились очень. И всё бы ничего, только вскоре из дома того стали по ночам слышаться стоны и свет загорался. Я видела это и слышала сама, но закрывала шторы. Мужики ходили туда, посмотреть, что и как. Но там было пусто, разруха. Ни одной живой души. — Она замолчала на секунду. — А что это у тебя с ногой?

— Баб, ударился. Я был в том доме. — Я рассказал бабушке, как всё было.

— А этот Славик ведь трусоват у вас?

Я кивнул. Что есть, то есть.

— Ох, зря вы это сделали, Саш. Трусоват, значит слаб. А слабые всегда добычей злых духов становятся.

— Бабуль, ну что ты такое говоришь? — Возмутился я. — Зачем ты так?

— Говорю, что знаю! — Она встала и подошла к плите. — Давай кушать садись. Потом ногу твою посмотрю.

По ней было видно, что разговор на волнующую меня тему она продолжать не будет. Я смирился.

Больше в тот день я из дома не выходил и с ребятами не виделся. Было пасмурно и стемнело как-то рано. Я лёг спать часов в десять.

Ночью я почувствовал чей-то взгляд на себе и поэтому проснулся. Оглядел свою тёмную комнату. Её освещала яркая в эту ночь луна, значит тучи рассеялись. Я глянул в окно и… замер. Там с другой стороны окна на меня смотрел… Славик. Глаза горели красным огнём, и та же насмешливая, злорадная улыбка искривила его рот. Я попятился назад, а он поднял левую руку и ударил ею по стеклу, отчего стекло задрожало. Потом ударил снова и снова. Я соскочил с кровати и бросился вон из комнаты. Пробежал по коридору и… остановился. «Что же я трус? Нет, я не был им и не буду». Я повернул назад и вошёл обратно в спальню. Глянул в окно. Никого. Только трещина на стекле. Всю, оставшуюся ночь я просидел без сна. Уснул только, когда начало светать.

На следующий день, когда я проснулся, надо мной стояла моя бабуля.

— Вставай, Сашуль. Мама с папой приедут скоро.

Я протёр глаза, зевнул и посмотрел на часы, висевшие напротив моей кровати. Двенадцать. Двенадцать? Неужели проспал так долго?

— Что? — Спросил я. — Как мама и папа? У меня ещё месяц впереди.

Бабушка ласково потрепала меня по щеке и сказала:

— Нет, они приедут сегодня. Я позвонила, чтоб забрали тебя.

Я сел на кровати.

— Но почему? — Спросил.

— Так надо.

Она повернулась и пошла к выходу.

— Иди, умойся и пообедай перед отъездом.

Я ничего не понимал. Но помнил о произошедшем ночью. И вчерашний разговор.

Я вскочил с кровати и побежал за бабушкой.

— Баб, стой. Что-то случилось?

Она обернулась и посмотрела на меня.

— Славик пропал. Ночью ушёл в лес, один, и не вернулся.

— Его ищут?

-Да, но вряд ли найдут. Говорила я тебе, не ходи в тот дом, Сашуль.

Она как-то сгорбилась вся и медленно побрела по коридору.

Я стоял и не знал, что сказать.

Позже, когда приехали мама и папа, стали грузить мои немногочисленные вещи в багажник машины, я оглядел улицу. Ребята: Вовчик, Вадим и Эдик так же как и я грузились, чтоб уехать из деревни. Славы не было. Я махнул рукой приятелям и сел в машину. Я поехал домой.

Славу я больше никогда так и не видел. С остальными мы общались какое-то время, но затем водоворот жизни закрутил нас, и мы разъехались по разным городам.

У бабушки я не гостил с того лета больше никогда. Она приезжала к нам иногда, но чаще, родители стали брать меня с собой в путешествия по разным городам и странам…

А вот теперь, когда я уже взрослый мужчина с отличной работой, с женой и детьми-близнецами, с красивым домом на берегу озера, я вспомнил ту историю, и понял, что никогда она меня не отпускала.

Все эти годы от меня была скрыта правда о плохом доме. Мне очень хочется её узнать. И вот сейчас, сижу и думаю, а что, если поехать туда, в ту деревню, где умерла моя бабушка (меня даже на похороны не пустили родители)? Туда, где пропал и так и не вернулся Славик, и те дети очень много лет назад. А может и много других детей, не убережённых родителями.

Я должен вернуться и узнать, что же произошло там на самом деле…

Зов разбудил меня ночью. Я открыл глаза и уставился в темноту. Зов повторился. Я думал, мне приснилось, но нет, меня звали по имени. Голос женский, нежный, ласковый. Будто просящий. Я приподнялся на постели. Окно в моей комнате было открыто. Дул ветер, стучали по крыше капли дождя.

Я встал, оделся и вышел. Коридор общежития, где я снимал комнату, был безлюден, как всегда, тем более ночью. Тишина. Лишь в самом конце крыла, а это через три комнаты от моей, из какой-то, видимо приоткрытой комнаты, раздавались приглушённые голоса. Я прислушался. Подошёл ближе. Тусклая полоска света сочилась сквозь дверную щель.

— Давай, пора, — услышал я из комнаты.

— Может, ещё подождём? Вдруг не все спят.

— Не глупи, на этаже почти никто не живёт. Только Людка, старушка одинокая напротив, которая засыпает часов в восемь, да парень какой-то, снимает тут, через пару комнат. Остальные «номера» пустые. Наша общага вымирает по-тихоньку. Так что давай, а то разлагаться тут начнёт. Вонь пойдёт. Мне это на хрен не надо.

— Помоги, — прошелестело над моим ухом. Я вздрогнул, дёрнулся от страха. Но шума, видать, не издал, потому что разговор из комнаты продолжился.

— Надо её во что-то завернуть. Не понесём же вот так, за руки и за ноги.

— В шкафу есть старый ковёр. Небольшой, но её спрятать хватит.

— Уверен?

— Да. Неси давай, а то распилю её.

— Чёрт, нет! Не надо кровищи.

От такого разговора волосы на моей голове встали дыбом. В той комнате убийцы и их жертва, от которой они пытаются избавится. Сейчас. В данный момент. Со мной такое приключилось впервые. Я не знал что делать, пока из комнаты доносилось то какое-то шуршание, потом кряхтение, потом глухой звук, будто что-то ударилось об пол.

— Чёрт! Ты удержать не мог? Прямо головой саданул.

Уронили тело.

— Ей похрен, поверь…

Снова сопение и возня. Я стоял как истукан, не шевелясь, замерев и совершенно не понимал, что мне делать. Это кошмарная ситуация ввела в ступор. Я не трус, конечно, но если меня здесь заметят, то явно появится второй труп. Мой собственный.

Внезапно меня пробрал озноб. Я почувствовал чьё-то присутствие позади. Это было такое необычное и жуткое ощущение. Будто кто-то наблюдает за тобой, смотрит в спину, а ты его вроде чувствуешь, но не видишь.

— Олег, помоги, — шёпот на ухо. Мою шею и щёку обдало холодом. Я резко обернулся. Белое прозрачное пятно висело в воздухе. Я быстро моргнул несколько раз. Видение исчезло. Хотелось закричать, но я не должен был, иначе мне конец.

В комнате между тем продолжался тихий разговор.

— Готово. Нужно подогнать машину и действовать быстро. На нижних этажах живёт побольше народа, чем здесь. Кто-то может по пути встретиться, — говорил один.

— Не встретится, — упрямо говорил другой. — Пойдём по правой лестнице. Там безлюдно обычно. Тем более сейчас три часа ночи. Дрыхнут все.

Я уловил краем уха вздох. Повернул голову в сторону. Тишина. Темнота.

Зачем я стою здесь и подслушиваю разговор двух убийц? Не лучше б вернуться в свою комнату, забраться в постель и с головой укрыться одеялом, а не искать на задницу приключений, подвергая опасности свою жизнь?

— Олег, помоги мне…

Вот что не давало покоя. Зов о помощи, что разбудил меня.

— Так, давай за машиной. Я пока приберу здесь всё.

Мне бы ноги уносить, но я придвинулся ближе к двери и заглянул в узкую щель. Выхватил взглядом лишь небольшой кусочек комнаты. На полу, почти у самой двери, лежал свёрнутый ковёр. Меня прошиб пот, когда я увидел торчащую из ковра женскую руку. Руку без двух пальцев: указательного и среднего.

— Блин, — услышал шёпот и отпрянул от двери. — Рука торчит. Как ты заворачивал-то? Надо убрать руку, давай.

— А пальцы где? Куда ты дел их?

— Положил внутрь ковра.

— Идиот! Если выпадут?

— Не ссы, всё нормально.

Пока я стоял и слушал этот разговор, слушал новую возню, представляя как те двое разворачивают ковёр, поправляют тело, проверяют там ли отрезанные или отрубленные пальцы (уж я не знаю), заворачивают ковёр снова, готовятся его вынести, а потом закопать тело где-то в лесу, где никогда эту женщину не найдут, я понял, что не могу просто скрыться в своей комнате и сделать вид, что ничего не было. Меня просили помочь. Мне было плевать, что это было или кто это был. Я МОГ помочь. Знаю, женщина мертва и её не вернуть, но преступники могут быть наказаны, а тело похоронено родными людьми по всем правилам.

Больше ни секунды не раздумывая, я развернулся и побежал по коридору. Старался тише. Заскочил в комнату, нашёл телефон и набрал 102. Как мог быстро и ясно объяснил, что к чему. Мол, из такого-то общежития, из комнаты с таким-то номером выносят труп женщины, завёрнутый в ковёр. Машину отправили. Я стал ждать полицию. В коридоре хлопнула дверь. Шаги.

«Выносят», — подумал я.

Значит уже подогнали машину. Успеют ли полицейские их поймать? Ехать недолго, успеют.

Я вышел из комнаты, когда в коридоре всё стихло. Решил тоже спуститься. Они пошли по правой лестнице, я спускался по левой. Никого не встретил по пути. Все спали.

И только спустившись на первый этаж, я услышал голоса с улицы.

Полиция приехала. Убийц задержали у машины, когда они засовывали труп в багажник.

Позже, когда женщину вытащили из ковра, я посмотрел на неё. Замер от увиденного. Я её знал. Это была моя одноклассница Лена Лужникова. Ей как и мне было тридцать. У неё была маленькая дочь.

Но что самое поразительное в этой истории, это то, что Лена оказалась жива! Ублюдки, что хотели закопать её, не нащупали слабый, но всё-таки пульс. Они были уверены, что Лена умерла. Но её дочь, Слава Богу, не стала сиротой.

Как выяснилось потом, Лена встречалась с одним из убийц, не подозревая даже, что он сидел за убийство ранее. Она пришла к нему в общагу, они выпили за его день рождения, потом ещё и ещё. Лена хотела уйти, но пьяный уголовник не дал ей этого сделать. Пальцы отрезали просто издеваясь, вместе с его другом. А потом хотели спрятать труп, но…

Я услышал её зов.

Позже я думал, показалось ли мне, не с ума ли я сошёл? Белое пятно застывшее в воздухе был призрак Лены? Но как, если она была жива? На грани смерти, да. Но жива. А было ли видение? Или это воображение играло со мной? Но ведь я слышал зов в темноте, значит не могло мне показаться. Предчувствие? До сих пор не понимаю.

Раньше, увидев лежащего на улице человека, я проходил мимо, с отвращением отворачивался, считая, что человек просто пьян. Но произошедший случай научил меня не быть равнодушным. Мы можем помочь человеку. Мертвый он или живой, мы можем не пройти мимо, можем остановиться и помочь тому, кто нуждается в помощи или кто просит помочь. Но, конечно это, безусловно, выбор каждого.

В комнате, в которой я проснулся было так светло, что хотелось снова зажмурить глаза. Белые стены, потолок с этими встроенными лампочками, которые обычно действовали на нервы и пол... чистый, почти стерильный пол. Я ещё не понимал, где нахожусь, но догадка пришла быстро. В маленькое окно светил слепящий свет утреннего солнца. Я подтянулся на койке и выглянул в окно, на котором красовалась решётка.

Двор сегодня был особенно красив. Освещён ярким солнцем, отчего вода в фонтане переливалась очень здорово, и зелень казалась сочнее и цветы красочнее. Уже вывели гуляющих, они сновали туда сюда. Кто-то вдыхал цветочные ароматы, кто-то играл в карты за столиками, одни просто ходили по дорожкам и глазели по сторонам, а другие сидели на лавочках и глазели себе под ноги.

Я поднялся, когда услышал звук открываемой двери.

— Доброе утро, Игорь Сергеевич, — поздоровался врач. Я всё время забывал его имя, как забывал, где нахожусь.

— Доброе, — буркнул в ответ.

Врач взял стул, поставил рядом с койкой и сел на него. Внимательно оглядел меня. Я его тоже. Мне этот человек не нравился. Вернее не нравился его острый, цепкий взгляд. Будто он хочет вынуть из меня душу. В прямом смысле этого слова. Мне кажется, что за его доброй улыбкой скрывается нечто зловещее. Не могу утверждать точно. Хотя предчувствие довольно сильное.

— Все уже вышли на утреннюю прогулку, — мило проговорил доктор, улыбаясь будто я идиот, который не понимает слов. — Хотите тоже пойти погулять?

Я хотел. Ещё как. Меня достало сидеть в четырёх стенах каждый день в наказание за то, что я не помнил.

— Я знаю, хотите, — за меня ответил изверг в белом халате. Ему бы рога прицепить и копыта, точно будет супер дьявольский врач. — Расскажите, Вы вспомнили? И сразу пойдёте ко всем остальным.

Чёрт хренов! Ну ладно. Очередную байку рассказать? Я ему каждый день это рассказываю, а он меня гулять не пускает.

— Я подрался с каким-то уродом, меня шибанули по башке.

Доктор поморщился и тронул себя за горло, будто ему больно.

— За драку к нам не привозят, — недовольно сказал он.

Вот сволочь! Что он от меня хочет? Я ж не помню! Как вспомнить то, чего не помнишь?!

— Вы пытались покончить с собой, — вкрадчиво проговорил доктор. Его маленькие глазки следили за каждым моим движением. Мне аж жутко стало, когда я это увидел. Я почувствовал себя загнанным зверем, добычей хищника. И ведь мне никуда не деться.

— Неправда это, — начал возражать я, как всегда. — Я не суицидник! Понял ты!

Врач почесал ухо, взглянул на часы и глубоко вздохнул.

— Опять прогулка отменяется, — тихо сказал он и встал со стула. Что-то прошептал санитару, появившемуся рядом. Тот кивнул.

— Жаль, что и сегодня не вспомнили, жаль, что и сегодня память не вернулась. Хорошего дня, Игорь Сергеевич.

Он повернулся и вышел из моей палаты.

Хорошего дня. Как же! Я уже догадывался, что мне предстоит нечто неприятное. Насмешливое выражение лица санитара сказало мне об этом.

Меня заставили подняться. Повели куда-то. А потом я чувствовал боль. Я не мог пошевелиться, так как был связан кожаными ремнями и не мог кричать в голос, потому что в мой рот вставили кляп. Я помню только, что мой мозг хотел вырваться наружу, мне казалось я сгораю изнутри. Я готов был вспомнить, что угодно, даже то, чего не было. Но никто не хотел меня слушать. Последнее, что помню это как вокруг меня смеялся кто-то. Помню коридор и испуганные лица других людей. Больше всего мне запомнилось бледное лицо молодой женщины, с тоской и ужасом, глядящей на меня. Как же она была прекрасна! Худенькая, в белом халатике и тапочках на босую ногу. Её светлые волосы, заколотые на затылке маленькой, но острой заколочкой, обрамляли худое, но такое красивое личико! Мне даже показалось, что она протянула ко мне руку.

— Вспомни, — послышался приятный голос. Но пелена окутала мой разум, и я уже ничего не видел и не слышал.

Утро. Солнечный свет пробивался сквозь решетчатое окно, не давая поспать подольше.

Я потянулся на кровати и улыбнулся, почувствовав рядом её руку. Я осторожно сжал её пальчики, в ответ она сжала мои.

Я был счастлив так недавно! Моя жена была самой прекрасной и желанной женщиной на свете. Мы любили друг друга сильно, и не было никого радостней нас! Я как влюбленный мальчишка бежал к ней, чтобы скорее обнять, а она прижимала мою голову к своей груди, говоря, что любит меня.

Наше счастье закончилось быстро, грубо и резко. И я не помню, что произошло.

Дверь заскрипела и отворилась, впуская врача и санитара. Я сидел на кровати, силясь вспомнить, что произошло и почему я оказался здесь. В психбольнице.

— Доброе утро, Игорь Сергеевич, — поздоровался доктор, имя которого я не помнил. — Как у нас дела? Гулять идём?

Я усмехнулся. Он хочет, чтобы я вспомнил.

— Я каждый день пытаюсь помочь Вам вспомнить, — садясь на стул говорил доктор. — И каждый день Вы не можете вспомнить очевидного. Вы пытались покончить с собой.

Очевидное это только для него. Явно не для меня. Я не стал бы заканчивать жизнь самоубийством. Чушь! Перед глазами мелькнул образ красивой с бледным лицом женщины, что я видел. Вот бы встретиться с ней ещё раз.

— Я не помню, что пытался убить себя, — недовольно возразил я. — Я подрался.

— Угу, угу, — произнёс доктор, что-то помечая в блокноте. — Динамики нет. Продолжаем.

Его распоряжение выполнили как и всегда. А после я вновь увидел красивую женщину в коридоре. Она смотрела на меня с надеждой, а я проблевался прямо перед её белыми туфлями. Потом потерял сознание. Эти сеансы шокотерапии, как я их называл, становились для меня всё более тяжёлыми. Но после того как мне поплохело настолько, что я опозорился перед прекрасной зазнобой моей души, жизнь открылась для меня постепенно с совершенно иной стороны. Я бы это назвал иной реальностью.

Очередное утро принесло мне ужасную головную боль. Я открыл глаза и удивлённо уставился на медсестру, что стояла посередине моей палаты.

— Идём, — протянула она мне руку. — Она хочет видеть тебя.

Я ничего не понял, но поднялся с кровати и взял медсестру за руку.

— Только тихо, не шуми.

Она быстро шла по коридорам, увлекая меня следом за собой. Мы спустились вниз, снова прошли по темноту коридору и очутились в какой-то палате. Тут была полутьма, до моего слуха доносились капли воды. В углу палаты на кровати кто-то сидел. Медсестра подтолкнула меня вперёд. Я сделал два шага. Наткнулся на стул. Сел. Стал вглядываться в полутьму. Всё вокруг выглядело старым, ветхим, гнилым. Я поморщился. Где же белые стены, начищенные полы, лампочки... люди... Моя туманная реальность обрела чёткие, ясные черты.

Сидящий на кровати зашевелился. Приблизился ко мне. Я разглядел лицо. Возликовал. Мои молитвы были услышаны. Я снова видел ЕЁ! Такая бледная, но такая красивая!

— Вспомни, — произнесла она своим мелодичным голосом. — Освободи себя.

Я внимательнее поглядел на женщину. Обрывки воспоминаний стали долетать до моего воспалённого сознания. Я увидел светлые волосы и голубые глаза, любящий взгляд, родинку над верхней губой слева. Передо мной была моя жена.

Я теперь помнил вечер, когда наша с ней жизнь оборвалась, превратившись для меня в кошмар. Мы ходили в кино на последний сеанс. Обратно шли по темноте пешком. Смеялись, вспоминая отрывки фильма.

Мы добрались до нашего прекрасного дома, приготовили ужин, а после сидели и обсуждали предстоящие дела на нашей работе. Я — руководитель крупной строительной компании, она — мой секретарь. Так и познакомились. Моя жена, тогда, конечно, она ею ещё не была, пришла к нам работать два года назад. Я был сражён её красотой, стал ухаживать, потом мы поженились и стали жить в моём особняке. Всё было прекрасно, мы хотели детей, планировали, а потом случилось это...

— Милый, — промурлыкала моя жена, и я отвлёкся от воспоминаний. — Ты вспомнил?

 Я ведь полнейший идиот! Как я мог забыть то, что им от меня нужно? Да... Тот вечер закончился для меня психбольницей. Галлюцинации тревожили мой мозг, моё сознание.

Мы сидели на диване, я почти засыпал, а жена гладила мои волосы. Вдруг раздался звонок в дверь. Я был словно с тумане, голова тяжёлая, но я всё понимал. Жена улыбнулась и пошла открывать дверь.

— Кто там? — Услышал я свой голос будто со стороны.

— Это пришли к тебе, — последовал ответ.

Я разлепил усталые веки. Передо мной стоял ОН. Этот самый доктор, который мучает меня теперь.

— Родной, — обратилась ко мне моя красивая и лживая жена. — Скажи нам пароль от твоего сейфа.

Она облокотилась о барную стойку и облизнула губы. Гадина! Я сначала подумал, что это шутка, но доктор был серьёзен. Он поцеловал руку моей жены и обратился ко мне.

— Здравствуйте, Игорь Сергеевич. Моё имя Андрей Валерьевич. Я любовник Вашей жены и главврач психиатрической больницы. Мы решили обчистить Вас и нам для этого нужен пароль от Вашего сейфа, а после отправитесь к нам в палаты. Будем лечить Вас от шизофрении.

— У меня нет шизофрении, козёл. Как ты могла? — Я посмотрел на жену, она лишь дёрнула плечиком и нехотя ответила:

— Я приметила тебя на одной из благотворительных вечеринок, а мой милый доктор составил план. Я тебя никогда не любила. Ты лишь средство для достижения цели.

Хороша актриса. Я ведь и правда думал, что любовь у нас. А всё так прозаично, банально. Она позарилась на мои деньги!

— Ты стерва, да я тебя... — Я попытался встать, но не смог.

— Не утруждайся, дорогой. Ты накачан таблетками. Не встанешь. Говори код. Ты недостаточно любишь меня, раз не сказал мне его раньше.

Я был зол. Так зол, что мог убить. Мне бы только встать и добраться до неё.

— Я ничего вам не скажу. Не надейтесь. Можете меня убить.

— Если мы тебя убьём сейчас, то кода нам точно не видать. А вот боль твой язык развяжет. — Затем доктор обратился к моей жене. — Не буду помещать его в мою больницу. Для него есть получше местечко.

Доктор подошёл ко мне и размахнувшись ударил кулаком в лицо. Я замахал руками, вцепился ему в глотку. Помню, увидел страх в его глазах. Он не ожидал, что я найду силы для своей защиты, несмотря на то, что они меня напичкали какой-то дрянью. Я сжимал пальцы на его горле, а он всё больше выпучивал глаза.

— Сд...сделай что-нибудь, — сдавленно проговорил он своей сообщнице.

Она вскрикнула. Потом тишина. Краем глаза я заметил, что она ищет, чем меня вырубить. У меня в глазах двоилось, я уже почти ничего не ощущал. Смог навалиться на докторишку и уже почти задушил его, но что-то тяжёлое обрушилось мне на голову и я разжал пальцы, выдохнул и отрубился.

А дальше я ничего не помнил. Каждый день от меня требовали вспомнить. Как и сегодня. Им нужен пароль от сейфа. Что ж...

— Дорогой, ты уже целых две недели терпишь боль, — проворковала моя жена, и я тряхнул головой. Мне так понравилась её причёска!

Было противно слушать этот приторный голосок. Лживый, смердящий предательством. Дура, я бы итак тебе сказал его, стоило немного потерпеть. Я всё был готов бросить к твоим ногам, а ты любишь этого доктора.

— Пароль? — спросил я и сжал зубы так сильно, что челюсть заныла от боли.

— Ты вспомнил...

— Всё вспомнил.

— И пароль тоже? — доктор появился в палате так быстро словно стоял и подслушивал за дверью.

— И пароль.

Я вскочил со стула, подбежал к жене и сорвал с её волос заколку, так аккуратно приколотую и манящую меня. Секунда и заколка оказалась в горле моей «любимой» жены. Кровь хлестала ручьём. А я возрадовался. Доктор кинулся ко мне, но я полоснул его той же заколкой сначала по щеке, потом хорошенько ткнул ею ему в живот. Он согнулся пополам. Упал. Я придушил его быстро. Заколка вновь пошла в ход. Хороша, ничего не скажешь. Такая маленькая, но такая полезная!

Они смотрели на меня и умирали. Я поднял бровь и произнёс:

— Три, пять, восемь, четыре. Девять, семь, ноль, пять, два, один.

Им нужен был код, и я его сказал.

— Милая, Андрей Валерьевич, — кивнул им головой, прощаясь.

Я повернулся и вышел из палаты. Прошёл по пустынным коридорам заброшенной больницы и спокойно покинул здание. Как же надо было меня накачать, чтобы я видел всё в другом свете? Но теперь я вижу всё ясно. Спасибо моему рвотному рефлексу и сеансам шокотерапии, эту рвоту вызвавшим.

Да, теперь я всё вижу очень ясно. Нельзя доверять людям, которые резко врываются в вашу жизнь и уверяют в чистой и искренней любви. Особенно, если вам есть, что терять.

Мы жалеем порой о единственном шаге...

***

— Решила, так делай, чего ломаешься -то? – говорила себе Изи, стоя на подоконнике и смотря вниз. Одиннадцатый этаж. Довольно высоко, чтобы закончить банальную историю молодой жизни.

— И почему эта сука пришла так не вовремя?

Первая попытка покончить жизнь самоубийством пришла Изи две недели назад. Она почувствовала приближение смерти, но соседка, заглянувшая к ней, вытащила её из ванны. И зачем только Изи дала ей ключ от квартиры?! Эта чёртова Анна подумала, что Изи просто потеряла сознание в ванне! Ей даже в голову не пришло, что девушка специально залезла в эту ванну, чтобы умереть в ней.

Впрочем, Изи и сама позже её в этом уверила. У Изи часто бывали обмороки в последнее время. Часто голодные. Изи почти ничего не ела. Аппетита не было совсем. Да и денег почти не осталось. Ей нечем было платить за квартиру.

С тех пор как жизнь девушки покатилась ко всем чертям, она часто задумывалась о смерти. Почему бы и нет? Никто по ней скучать не будет.

Родителей у неё нет. Других родственников тоже. Изи сирота и никогда не знала близких людей.

Работу она потеряла, потому что отказала начальству. Парень бросил, увидев как это самое начальство прижимает Изи к столу. Картина, мягко говоря, неприятная была для него. Его девушка, сидящая на столе с задранной юбкой и сопящий мужик - начальник между её ног. Пойди докажи, что она сопротивлялась ему. Никита не поверил. Даже когда Изи плакала и пыталась всё ему объяснить. Он был очень ревнивый, а Изи его очень любила. Парень просто прогнал её прочь, назвав подстилкой. Вот и любовь.

Ей бы взять себя в руки, найти новую работу, но Изи пустилась во все тяжкие. Просаживала накопленные деньги и остатки своей жизни в клубах. В одном из таких клубов у неё украли сумку, пока она надиралась алкоголем с незнакомым парнем. Она осталась без документов.

— К чёрту всё!

Изи подошла к самому краю подоконника. Последней каплей стал приход её подруги. Подруга, блядь! Лика сказала, что она теперь встречается с Никитой. Очень круто. Сука!

— Сделай этот шаг.

Изи достала из кармана джинсов маленькое зеркальце. Посмотрела на себя. Светлые волосы растрепались по плечам. Некогда красивое лицо теперь стало бледным, щёки впали, под глазами залегли тени. И только сами глаза, ярко-голубые, как чистое небо в ясный солнечный день, светились каким-то сумасшедшим блеском.

— Твоя жизнь ничего не стоит.

Изи плюнула на своё отражение. Выбросила зеркало. Оно полетело вниз с одиннадцатого этажа.

Девушка наклонилась, взяла пачку сигарет и зажигалку с подоконника. Закурила. Заметила, что пальцы дрожат. Да и всё тело. На улице стоял февраль. А Изи была одета лишь в джинсы и майку. Она взглянула на свои босые ноги. Поиграла пальцами. Усмехнулась. Затянула дым и бросила сигарету. Она полетела вслед за зеркалом.

— И мне туда же.

Она подняла ногу, сознавая, что это конец.

Ведь нужно идти вперёд. Двигаться дальше. Эта мысль мелькнула у неё в голове на долю секунды. Потом мелькнула другая:

"Что ж ты делаешь, Изабелла? Не хочу умирать". Её нога соскользнула с подоконника.

Изи пыталась зацепиться за карниз дрожащими руками. Но руки не слушались. Она почти не ощущала пальцы от холода.

Она полетела вниз с одиннадцатого этажа, горько жалея, что сделала шаг вперёд. Легко ли?

Изи не знала, что внутри неё теплилась новая жизнь.